Я умирал, но просыпался: история Майлза

В жизни не раз можно услышать фразу «школа - это ваш второй дом». Для Майлза эта фраза потерпела некоторую обработку, школа — первый дом. В первый день ему позволили переночевать там, так как ближе к вечеру погода ухудшилась и директор Фэллоун просто не дал ему уйти. Когда он всё-таки вернулся домой то оказалось, что Нейтан и не заметил его отсутствия, как в принципе и прихода. Так и остался лежать в обнимку с бутылкой на скомканных одеяле и простыни. Майлз будить его не стал и, взяв первый попавшийся журнал, прикрыл за собой дверь и, усевшись на диван, с замеревшим от радости сердцем, принялся с трудом читать. Дальнейшие 5 лет были наполнены заботой со стороны Майкла. Он не только приставил мальчика к одному из классов, пользуясь тем что он директор, но и проводил с ним свободное время, периодически забирая ребёнка в свою квартиру на ночь, из-за чего сильно привязался к своему "брату". Довольно быстро Майкл осознал, что несмотря на то, что он привык жить один, Майлза он хочет усыновить, хочет увидеть как тот вырастет, помочь найти свое направление в бескрайнем океане под названием "Жизнь". Поэтому спустя три года после их первой встречи он за чтением неожиданно спросил: — Майлз, а ты бы хотел, чтобы я стал твоим папой? Оторвав взгляд от строк и быстро переключив своё внимание, Майлз забегал глазами по лицу директора. — Родителем? — Да. Закрыв книгу, Майлз замялся, чем смутил человека, который до этого не сомневался, что положительный ответ будет дан быстро. — Ноо… разве это возможно? Ты же говорил, что родители есть у ребёнка сразу. — Ну в твоём случае можно сказать, что у тебя их нет. Скажем так, те кто родили тебя не могут считаться твоими родителями. Я конечно тоже не смогу стать твоим кровным родственником, но отцом вполне. Повисшее молчание и задумчивое лицо ребёнка снова удивили директора, ожидавшего блестящих от восторга глаз и радостных криков. Немного поёжившись, Майкл пробормотал: — Если ты конечно хочешь этого. — А что вообще измениться, если ты станешь моим папой? — Ну... ты сможешь официально жить со мной. Я смогу помочь тебе дальше учиться, в случае если что-то с тобой случиться мне будут сообщать об этом в первую очередь... И снова мальчик ушёл в себя, возвращаясь к мыслям о Нейтане. Он уже давно понял, что тот не дорожит им от слова совсем. Ни разу Нейтан не проявил интереса где он пропадает, лишь крича на него за то, что обслуживать клиентов и помогать ему в лаборатории (так он называл заставленый колбами чулан, где синтезировал наркотики) было некому. Но с другой стороны, Нейтан оставил его у себя, не морил голодом или жаждой, когда по неизвестным причинам ребёнок оказался у него (Майлзу никогда не отвечали на вопрос откуда он взялся в этом доме внятно, потому что Нейтан и сам уже не помнил). — Ну так, что скажешь, Майлз? Майлз… А ведь это имя ему дал не Нейтан, не Нейтан увидел в нём не только приютившуюся зверушку, а человека. После этого вопроса мальчик тряхнул головой, дабы отсечь любые мысли о том, что это нечестно после стольких лет уходить и твёрдо произнёс: — Да, хочу. Майкл облегчёно улыбнулся и пошебуршив прядки на голове ребёнка, втянул того в свои объятья. — В таком случае я сделаю так, что ты станешь Майлзом Фэллоуном. После этого Майлз перестал ходить в свой наркопритон, переехав к Майклу на квартиру окончательно. Несмотря на то, что оба были уже готовы считать друг друга родственниками, официальный процесс оказался намного сложнее, чем казалось на первый взгляд. Сразу встала масса проблем: Майлз не был нигде зарегистрирован, второго опекуна не было и, что самое неприятное и сложное, Майкл был однажды судим, за воровство и попытку убийства при задержании. Это было крайне давно, можно сказать в другой жизни, однако формальность не позволяла закрыть на это глаза. Майлза оформили быстро, и он перестал быть пустым местом в мире бумаг и систем, даже стал настоящим учеником школы, а не просто случайным прохожим, но дальнейший процесс отнял ещё около двух лет. И вот наконец последние бумаги были оформлены и Майкл получил подтверждение отцовства. И пусть за последние два года он уже влился в эту роль, и не мог представить свою жизнь без сидения с уроками и дополнительными до поздна (Майлзу попал в руки учебник по химии, и он загорелся желанием начать познавать эту науку. Так что в свободное на работе время Майкл заново открывал для себя этот предмет), без отмечания праздников, без рассказов о тех моментах жизни которые мальчик не знал. Ими Майкл, конечно, вызывал кучу вопросов у ребёнка, большинство которых тот правда не озвучивал, ведь с пелёнок (точнее рваных тряпок, которые ему их заменяли) привык, что задавая вопросы можно разозлить человека, за чем последует наказание. Однако Майкл с радостью отвечал на все озвученные вопросы, видя что ребёнок не просто слушает, а думает, анализирует, делает выводы. Но несмотря на всю эту уже образовавшуюся близость, получение документов Майкл воспринял как небольшую победу и пусть на будние дни это никак не повлияет, но это с трудом добытое подтверждение опекунства внесло поток радости в этот серый день. Однако передать это чувство Майлзу, он не успел. Просто потому что именно он стал частью одной цепочки событий, подобной которой в Детройте были десятки, но которые крайне редко заканчивались столь неприятным исходом. Стычка двух уличных групп — пистолет у одного из парней — случайный выстрел в сторону. Майкл, оказавшись в ненужном месте в ненужное время, получил шальную пулю в мозг. Мгновенная смерть, он даже не успел понять, что происходит, упав на землю уже мёртвым. Увидев это, две группы, забыв о своих разногласиях, бросились к телу, но увидев, что тут уже ничем нельзя помочь, в панике разбежались, оставив недошедшего до работы директора лежать на асфальте, уставившись стеклянными глазами в одну точку. Уроки закончились, и Майлз как обычно пошёл в кабинет Майкла, но к его удивлению того там не было. Решив не тратить время на поиски, он достал подаренный на день рождения телефон и просто набрал нужный номер, но в трубке прозвучала запись, оповещающая, что ему не могут ответить сейчас и стоит перезвонить позже. Внутри живота начало неприятно сосать, но он не стал обращать на это особого внимания и, сев на диван, принялся пересматривать учебник химии. Но так нужный Майлзу человек не пришёл ни спустя час, ни два. Он вздрагивал каждый раз, когда ручка двери дёргалась, однако в комнату постоянно заходили не те взрослые. Они прекрасно знали его, но удивлялись тому что мальчик до сих пор здесь, что директор школы не только не пришёл на работу, но и своего мальчика никак не заберёт. Они не знали что того, кого этот ребёнок так терпеливо ждёт, уже увезли в морг, а полиция уже практически доехала до виновников (камеры свою работу сделали безупречно). Поэтому Майлз продолжил ждать, и лишь когда ночь вступила в свои права, охраннику (которого Майлз до сих пор в глубине души побаивался, несмотря на то, что тот был хорошим другом Майкла и вёл себя с ним приветливо) сообщили, что ровно в 3 часа дня Майкл Фэллоун оказался непреднамеренно убит. Дослушав указания по поводу того, когда и где можно будет забрать тело, Гарри (так звали этого охранника) положил трубку тяжело вздыхая. Он знал, что мальчик всё ещё в школе, так же как и про то что столь ужасную новость придется рассказать самому. Собравшись с духом, он открыл дверь кабинета. Ребёнок уже просто лежал на обтянутом искуственой кожей диване, потеряв всякий интерес к любым книгам. Можно было подумать что он спит, если бы не пальцы, водящие по едва заметным трещинкам, и открытые глаза, которые тут же с надеждой посмотрели в открывшийся проём. Однако увидев, что это снова не тот, Майлз опустил глаза вновь. — Он сегодня задерживается. Он не говорил вам почему? Казалось бы, что сложного в том чтобы сказать два слова «он умер», однако когда ты стоишь перед ребёнком, который уже сейчас выглядит подавленным, подобрать нужные слова и выдавить их становится невероятно сложно. Но Гарри понимал, что если он сейчас промолчит или солжёт, то это будет намного хуже, поэтому он прокашлялся и, делая небольшие паузы, начал: — Послушай… мне нужно сказать кое-что важное… по поводу Майкла. Глаза снова вцепились в него и ребёнок сел, показывая, что внимательно слушает. Немного помедлив, Гарри сел рядом. — В общем… он не придёт… — Он умер, да? Сказать что Гарри удивился, ничего не сказать. Он ожидал, что Майлз начнёт спрашивать почему вдруг Майкл не вернётся за ним как обычно, посчитает что его решили предать и бросить, но уж точно не сразу верного предположения, произнесённого столь бесцветным голосом. — Да. Мне только что позвонили. Сказали, что стоит забрать его для похорон. Услышав положительный ответ, мальчик снова отвел свои голубые глаза, на которых не было и намёка на лишнюю влагу. Гарри думал, что узнав про неприятный подарок судьбы слёзы начнут литься в три ручья, что ему придётся обнимать уже слегка окрепшее тельце и приговаривать какие-нибудь успокаивающие фразы. Но ребёнок не издавал ни единого звука и казалось превратился в безмолвную статую, крепко вцепившись пальцами в диван, и Гарри не видел лучшего варианта, чем такое же молчание. Спустя несколько долгих минут Майлз сказал: — Я не хочу чтобы меня забрали куда-то. — Что? — Он говорил мне, что так как я теперь зарегистрирован, меня в случае чего заберут в детдом или отдадут кому-нибудь. Я не хочу этого. Повернув голову, ребёнок установил зрительный контакт с удивлённым взрослым и твёрдо, насколько это было возможно для десятилетнего мальчика, сказал: — Я понимаю, что вы считаете это правильным, но я хочу попросить вас устроить так, чтобы мне не пришлось ни к кому переезжать. — Но где же ты тогда…? — Я вернусь туда, где был до этого. Но в основном буду снова большую часть дня проводить тут. Если вы не против. — Я не против, но… Выразить своё недовольство тем, что ребёнок снова вернётся на улицу (так он по крайней мере думал) Гарри не смог. Сила, позволяющая красноречивым молчанием, тоном, глазами контролировать практически любого, которую Гарри никак не ожидал почувствовать в данный момент от этого мальчика, не дала ему высказать всё, что он думает по этому поводу. — Хорошо, я помогу тебе получить положеное тебе по наследству, а жить ты сможешь, где захочешь. — Спасибо. Снова молчание окутало кабинет, освещаемый лишь тусклым светом настольной лампы, и снова его нарушил Майлз. — Ну так… когда мы поедем хоронить моего отца? *** В день похорон было снова пасмурно и чёрная одежда тех, кто пришёл на эту печальную церемонию смотрелась очень гармонично на сером фоне, а в здании сохранялась приятная прохлада. Пришли только те кто работал вместе с Майклом в школе, не считая Майлза, который тоже был одет в чёрный костюм, купленный недавно. Стоя перед гробом, окружённый цветами, Майлз разрывался от двух желаний. С одной стороны он хотел остаться здесь, попрощаться с тем кто помог ему лучше узнать этот мир и себя. А с другой ему хотелось сбежать отсюда, чтобы не видеть собравшихся для этого же людей и их сочувственных взглядов, не слышать их тяжёлых вздохов и речей о том как им жаль его и каким хорошим был их начальник. Однако Майлз, помня одно из наставлений Майкла о том, что свои желания стоит контролировать, продолжал стоять и терпеть. И вот спустя некоторое время, гроб с телом погрузили в вырытую яму. Процесс закапывания должен был проходить уже без свидетелей, но им давали ещё несколько минут на последние слова. Чтобы отвлечься от плачущих и причитающих лиц, Майлз заставил себя попытаться представить, что бы он сделал, если бы гроб сейчас открылся и Майкл вылез из него, шаря непонимающим взглядом по людям вокруг. Он думал, что все с криками побежали бы прочь, кроме него. Он бы продолжил стоять на месте, а когда оживший встал бы рядом, обнял его. Потом они пошли бы отметить в нужных бумагах, что произошло некоторое недоразумение и Майкл не является мёртвым, после чего они конечно отправились бы отмечать их маленькую победу, о которой Майкл не успел рассказать лично, и этот день навсегда бы стал для них праздником, и они бы отмечали его всю жизнь как дни рождения, Новый год, Хэллуин. Но уже через пять минут Майлз понял, что представлять такое была плохая идея. Внутри словно что-то сильно сжало рёбра и находящиеся под ними органы и первые слёзы в жизни мальчика (не считая слёз в младеченстве) наконец потекли. Услышав тихие всхлипы, Гарри положил руку на плечо Майлза и попытался прижать его к себе, но тот практически сразу увернулся, молча показывая, что он не хочет, чтобы его трогали. Когда всё наконец закончилось, Гарри подвёз мальчика до школы, где тот взял свой рюкзак с подготовленными заранее вещами, которые он посчитал необходимымами взять с собой, и направился туда, где началась его жизнь. По завещанию практически всё досталось ему, включая квартиру, однако так как он ещё был не совершенолетним, то та была прописанна за Гарри, который тоже был упомянут в завещании. Большинство вещей было решено оставить в брошенной на время квартире (Гарри думал о том чтобы сдавать её дабы в будущем Майлзу досталось больше денег, но решил обсудить это с ним позже), часть была перенесена в школу, в которой Майлз разместил всё в личном шкафчике и шкафчике Гарри. С собой же Майлз взял средства личной гигиены, дополнительный комплект одежды и телефон с наушниками. Подойдя к дому, который теперь казался ещё более заброшенным, Майлз подумал, а что если Нейтан тут больше не живёт? Или он не захочет принять его обратно? Конечно Майлз и сам не горел желанием вновь жить в грязном доме, в котором давно стоит провести капитальный ремонт, однако после размышлений, которые он провёл, когда сидел рядом с Гарри в день смерти Майкла, ему это казалось наиболее правильным вариантом. Жить в детдоме или другой семье ему не хотелось по той простой причине, что для этого потребуется контактировать с другими людьми. Сверстники его не устраивали тем, что он был далёк от них и чувствовал себя неловко рядом с ними, а взрослые… тут он просто не хотел перекрывать хорошие воспоминания с Майклом, не хотел других родителей. Полноценно переехать в школу тоже не представлялось возможным. Конечно там были места где можно помыться, поспать, поесть, однако Майлз слышал и помнил, как не раз на собеседованиях те кто работали в школе осуждали за это Майкла, и лишь благодаря тому, что он был выше них по должности, Майлз оставался там, до переезда. Теперь, несмотря на то что некоторые сочувствовали ему, позволить жить в общественном здании было некому. Так что глубоко вдохнув и мысленно сказав себе «иначе никак», Майлз поднял руку и постучал в дверь старого-нового дома. *** Нейтан, его жизнь и привычки остались неизменны. Притупленный мозг еле вспомнил пацана, который уже два с лишним года вообще никак не напоминал о себе. Лениво кивнув на невнятные объяснения по поводу того, где его носило и почему вернулся, которые были тут же забыты, недавно закинувшийся Нейтан разрешил тому остаться, но с условием того, что он как и раньше будет выполнять всё, что ему говорят. Майлз, зная, что шел на это, согласился. Вот только… вопросы же ему задавать не запретили? Живя с Майклом, он никогда не говорил ему про то, где жил раньше. Не то чтобы он делал это намерено, но каждый раз когда тот пытался затронуть эту тему он отвечал что-то неопределенное и переводил разговор в другое русло. Майкл, видя что ребёнок по каким-то причинам не хочет об этом говорить, не настаивал, но мысленно делал себе пометку о том, чтобы всё такие узнать об этом потом. Майлз и сам мысленно возвращался к тем дням всё реже и реже, но периодически некоторые вещи все-таки напоминали о них. Например один раз на одном из уроков в школе была затронута тема о вреде алкоголя и наркотиков. Мозг сразу подкинул Майлзу картинки с развалившимися по комнате людьми, которые двигались крайне медленно, неохотно и неуклюже, их расплывчатые взгляды и текущая изо рта слюна. Неприятное зрелище и как оказалось, это ещё и не самое страшное. ~Зачем они это делают? Они не знают, что это опасно? ~ Тогда эти вопросы Майлз оставил при себе, но теперь решил воспользоваться тем что вернулся и узнать на прямую. Когда на улице стемнело, и Нейтан начал укладываться спать, Майлз прямо спросил: — Зачем вы принимаете наркотики? Это же вредно. — Что…? А травка… Нейтан зевнул и принялся поправлять подушку с таким выражением на лице словно у него спросили в чём смысл жизни. — Ну это… это приятно. Когда это находится в тебе, то ты испытываешь что просто… ох*ительно счастлив. — Но ведь это же убивает, и когда это уходит, то тебе становится плохо. — Если принимать вовремя, то не будет. А насчёт вредности, в этом грёбанном мире во что ни тыкни всё вредно, но не всё приносит радость. Ещё немного побив ладонью по подушке, Нейтан улегся и пробормотал: — Может и тебе дам попробовать когда-нибудь. — Нет. Неожиданная твёрдость неприятно удивила Нейтана, на что последовала соответствующая реакция. — Борзеем значит? А ну пшёл отсюда, сучёныш. Ребёнок встал и повернулся к выходу, но перед тем как уйти приостановился: — Майлз. — Чего? — Меня зовут Майлз. Закрыв дверь, он пошёл к дивану, который теперь казался невероятно жёстким после нормальной кровати из-за чего Майлз долгое время не мог уснуть с непривычки, кроме того он успел забыть как в ночи звучит гуляющий ветер, заставляя вздрагивать от пугающих завываний. Зато у него было достаточно времени, чтобы подумать о том, что он никогда не прибегнет к столь сомнительному способу ухватить кусочек счастья, который на самом деле способен отнять даже возможность нормально существовать. - Но ты потерял свой источник счастья. Ты же ведь понимаешь, что сможешь испытать его ещё не скоро? Зачем ждать? Майлз резко вскочил, смотря вокруг в поисках того, кто сказал это. Но тут было только два варианта: первый - его мозг устал от происходящего и уже выдаёт за реальность невесть что; второй - сами стены начали шептать ему это, чтобы он стал таким же как и многие люди посетившие это здание. Первый вариант был правильным, но второй сейчас воспринимался столь же естественно. Завернувшись в одеяло, Майлз подтянул колени к груди и обхватил их, начиная снова невольно плакать. ~Прощай, Майкл. Ты навсегда останешься для меня отцом~