Сердце бьется в ритм прибоя

      Тэхен щурится, приглядываясь в статичный пейзаж, пока не замечает приближающуюся к ним фигуру. Абсолютно незнакомую, более крупную, чем Юнги.       Глубокие, как Марианская впадина зрачки сужаются, на русала накатывает паника: ни в коем случае нельзя позволить ему увидеть их. Старший, обхватив руками безжизненное тело, начинает извиваться подобно змее, давая задний ход. Он утянет младшего под воду, а после достанет на том бережку, где они обычно встречаются с возлюбленным (если к этому моменту от друга вообще хоть что-нибудь останется). — Нет! Не забирай его! — кричат издалека, и голубоволосый вновь поднимает голову.       Мальчик с красными щеками, грязными от многочисленных подскальзываний джинсами, размахивает руками, умоляя его оставить младшего на месте. Горе-репортер, который желает надавить на жалость. И Тэхен не стал бы его слушать, если бы в один момент, среди пламенных отчаянных возгласов не прозвучало чужое имя: — Чимин! Прошу! Чимин!       Знает имя? Значит не за сенсацией гонится, а за знакомым?       Прозрачные волоски на руках поднимаются от табуна мурашек. Русал наконец понимает, с кем конкретно имеет дело. Злость начинает закипать в нем, Тэхен чувствует, как из него рвется чудовище, готовое разорвать безалаберного мальца на составные, и он бы точно оставил ему какую-нибудь памятную болячку, если бы поодаль не появился Юнги.       Мин сдержанно кивает, и второй, хоть сам того не желает, отпускает Чимина на мелководье, сам же отплывает назад. Если старший рядом, значит Тэхену нечего бояться, ситуация под контролем.        Добежав, Чонгук без промедлений заскакивает прямо в воду, нелепо движется в ней, приближаясь к телу, болтающемуся на поверхности. — Ч-чимин… — у парня голос ломается, и Тэхен, наблюдающий за душераздирающей сценой, считает, что это от холода. — Не-ет… Этого не может быть, Чимин…       Человек прижимает к себе чужой корпус, крепко, но трепетно, понимая, что тому не нужны сейчас лишние физические повреждения.        Эпидермис, уже не способный держаться в твердом состоянии, размяк в голубую густую слизь, неприятно оседавшую на ладонях. Но Чона это не смущает. Кажется, он совершенно не обращает внимания на серебряный хвост, который, к слову, потерял былой блеск. Не волнуют его ни плавнички, каемкой расположившиеся по ушам, ни подгнивающая чешуя, рассыпанная по груди, шее и рукам. Чонгука вовсе не смущает, что он оплакивает существо иное, на него мало чем походящее.        У мальчика красный нос, которым тот без устали шмыгает, такие же красные глаза, роняющие крупные соленые капли прямо на чужое безразличное лицо.       Тэхен не чувствует к нему жалости, а потому, пока не подошел Юнги, решает обменяться с потенциальным убийцей своего друга парочкой любезностей. — Поганец, если бы от тебя напрямую не зависела его жизнь, я бы тебя убил. — грозно шипит русал, показываясь из-под воды.       Тот вздрагивает, инстинктивно хватку усиливая, словно непонятное создание ринется у него Чимина отбирать. Вид у незнакомца враждебный и очень агрессивный, а Чонгук достаточное количество раз пересмотрел четвертую часть «Пиратов Карибского моря», чтобы иметь примерное представление, кто сейчас перед ним. Но несмотря на свой шокированный взгляд, он не спрашивает пресловутое «Кто вы?», чем старшего удивляет: — Чимин же жив? Я чувствую… Он ведь не может умереть? — в слезящихся глазах сверкает надежда. — Чувствует он… — фыркает Тэ, подмечая приближение Юнги, запыхавшегося от бега по песку. — Где ты был со своими чувствами раньше, пока не довел Чимина до такого состояния?!       Носки кроссовок Мина касаются края воды, тот выглядит совершенно обессиленным, и еще больше обеспокоенным: мечется взглядом между мертвенно-бледным Чимином и разгневанным Тэхеном, от которого, кажется, идет пар. Алые глаза его полны ненависти к промокшему мальчику, который держится за чужое тело, словно оно — последнее, что у него осталось. — Тэ, — зовет Юнги, рассчитывая, что русал поубавит свой пыл. — Как он? Мы… успели? — шепчет, в горле ком.        Чонгук громко сглатывает, дрожащую нижнюю губку поджимая. Сонбэ на короткой руке с этим дикарем?        Синеволосый, в миг о присутствии Чона позабыв, с мощного рывка хвостом прыгает старшему в объятья. Тот, не выдержав напор, оседает на песок, плотно обхватывая трясующиеся плечи. — Да, — в тон ему отвечает второй, укладывая щеку на тёплую грудь. — Он буквально застрял между двумя состояниями. Тело готово стать единым с родителем, а сердце упрямо бьется.        Юнги шумно выдыхает, зарываясь носом в ароматные пушистые волосы. Задержись он хоть на секунду, хоть на секунду позже образумь Чона… Было бы уже поздно.       Сцена на побережье развернулась действительно специфическая — точно не для лишних глаз. Когда все немного пришли в себя, настало время задуматься о конфиденциальности данного собрания. — Я надеюсь, ты понимаешь, что тебе не стоит трепаться об этом? — устало спрашивает Юнги, поглаживая любимого по спине.        У Чонгука и мысли не проскользнуло об этом. На его руках сейчас лежит парень, который делал для него все и даже больше, тот, ради кого Чон готов сделать столько же, неужели кто-то думает, что он сейчас ринется сдавать чужие секреты в прессу? Ради чего? Чтобы над самым дорогим для него чел… существом начали ставить ужасные эксперименты? — Меня не волнует, что Чимин не человек.       Тэхен таким ответом остается удовлетворен. Несомненно, он все-еще хочет избраннику друга шею свернуть, но присутствие Мина успокаивает, а потому, самые жестокие и изощренные способы потихоньку отходят на дальний план. — Но я буду благодарен, если вы проведете мне какой-то краткий экскурс… Потому что… Это случилось из-за моего незнания ситуации, я хочу… Предотвратить подобное в будущем.        Юнги пару секунд собирается с мыслями, решая, какая именно информация необходима ему прямо сейчас, а какую можно попридержать до поры до времени. — Это Тэхен. — Мин кивает вниз, где расположился русал. — Мой бойфренд.       Синеволосый ощутимо вздрагивает всем телом — тот впервые представляет его так при третьем лице. Стоит заметить, что это безумно волнительно, но приятно. Он почему-то начинает чувствовать себя более значимым. Если бы он сейчас не лежал, то вероятно горделиво выпятил бы грудь, всем видом показывая: «Да, мы с ним в отношениях».        Чонгука сие заявление также немного шокирует. Он конечно понимал, что настолько трепетные объятья вряд ли возможны между двумя дальними знакомыми, но и лишнего себе подумать не позволял. Юнги, совершенно обычный мужчина, который так любезно отвез его на вечеринку и уже менее любезно накричал в прихожей чоновой квартиры, в тайне ото всех встречается с агрессивной морской бестией. Подумать только! — Этот мальчик — Чон Чонгук. — обращается тот Тэхену, но пристального взгляда с парня не сводит. — Возлюбленный Чимина. Тэ с Чимином — русалы. Существа населяющие Землю в разы дольше нас. — Как вышло, что Чимин оказался на суше? — робко интересуется, вздрагивая от того, что глаза нового знакомого загорелись яростным огнем. — Под водой они не способны проявлять чувства, как не способны ощущать сильные эмоции сами. Дело еще и в том, что они все — дети Океана. Можно сказать, дальние родственники, которые больше нужного контактировать не будут, но в беде обязательно помогут. — Поэтому они выходят, чтобы попытать счастье здесь? — Не совсем так. По древней традиции, русалка покидает Океан, влюбившись в человека, чтобы, за отведенные ей шесть месяцев, добиться ответных чувств. В случае неудачи — она погибает. — Так Чимин вышел… Из-за меня?        Никто не находит нужным отвечать на вопрос, и воцарившаяся немая сцена говорит Чонгуку намного больше, чем смог бы сказать Юнги. — Что… Что мне нужно сделать, чтобы он поправился? — Его внутренности превратились в воду. — поясняет Тэ, смеряя нового знакомого презрительным взглядом. — Чтобы восстановить их также потребуется вода. Так всегда происходит, если русалка ранится — только Он способен излечить ее, и не важно, душевная ли рана или физическая. — Ты хочешь забрать его к себе? — спокойно уточняет Юнги.       Тэ кивает, боковым зрением замечая, как побелело человеческое лицо. — П-под воду? — А ты не отличаешься умом и сообразительностью, да? — огрызается, все-еще ситуацией недовольный. — Но… Я ведь могу отвезти его к себе домой? — Мне кажется, это лучший вариант. — вмешивается Юнги. — Им с Чонгуком нужно поговорить, тем более, мало ли, тот окажет на него чудодейственное влияние. — Ты только что обесценил мое место в его жизни. — Тэ, — он мягко касается любимых мокрых губ. — Однажды, вместо того, чтобы поплыть с ним в родные края, ты остался со мной здесь. Настала очередь Чимина пойти своей дорогой.       Это разъяренного русала, вроде как, убедило. Пока парни погрузились в ностальгические воспоминания, Чонгук, понимая, что ему дали благословение, пытается достать Пака из воды.        Из-за того, что кожа Чимина мягче обычного, пальцы могут просто пройти сквозь полупрозрачный пудинг, достав до костей. Чонгук, наблюдая за этим, стискивает челюсти — все ведь из-за него.        Вообще все из-за него. Он позволил родителям пойти на то рискованное задание, он портил Чимину жизнь целые шесть месяцев и чуть по итогу вообще его ее не лишил. И что он собирается делать теперь? Мозолить парню глаза до тех пор, пока не получит прощение?       Юнги смотрит за копошением раздраженно: — И как ты его повезешь, пенек? — рычит, явно уже уставший от чужой глупости за сегодня. — В автобусе? Да ты даже поднять его не сможешь!       Чонгук выглядит так, словно готов оспорить юнгиевы слова, но тот поясняет, качая головой: — С хвостом он весит в разы больше, нежели в человеческом обличии. Тебе нужно быть Гераклом, как минимум, и экскаватором, как максимум.        Он легонько шлепает Тэхена там, где, будь он человеком, располагались бы ягодицы, и русал машинально поднимает хвост, красуясь огромным, похожим на распахнутый веер, плавником. — Там мышц столько, сколько у тебя во всем теле нет, и это я учел, что ты ходишь в зал. — Юнги, он растворился на половину… — напоминает Тэ. — Он полупустой внутри, весит скорее всего даже меньше, чем когда был с ногами.        Чонгук опускает взгляд, воспринимая слова парня, как личный упрек. — Это не отменяет того факта, что вы не справитесь без моей помощи. — качает головой Юнги, зачесывая назад мокрые волосы.       Чон соглашается — нет смысла разыгрывать короля драмы, сейчас главное обеспечить Чимину реабилитацию, а потому, он гордо стерпит все колкости в свой адрес.        Ох, если бы он как-то мог разделить с ним боль… Чонгук конечно может себя специально поранить, но Паку от этого легче не станет, а тогда для чего вообще все это? Юнги ведь что-то говорил о чудодейственности, может Чонгук и правда что-то может?        Старший перекидывается с синеволосым парой слов, после чего, тот быстро скрывается в соленой воде. Чону до неприветливого парня нет никакого дела — сейчас он занят тем, как можно аккуратней поднять Чимина. — До машины донесешь? — уточняет Юнги.       Младший кивает, не в силах выдать слова. Пак на ощупь как медуза, его хвостовой плавник растворился почти до самого основания. У Тэхена на этом месте потрясающее массивное полукольцо кожных лучей, у Чимина мягкие обрывки былой роскоши. «Что же я натворил?» — скопившуюся слюну сглатывать больно, она подобно яду разъедает горло.       Вместе с Юнги, они осторожно укладывают его на заднее сиденье, предварительно постелив полиэтиленовые пакеты. — Я надеюсь, он не впитается в чехлы… — как-то совсем невесело комментирует старший.        В дороге Чон пропускает пальцы сквозь волосы, совсем лишившиеся цвета. В местах, где были его руки, остались вмятины, которые, кажется, не собираются восстанавливать форму. С русала на автомобильный коврик капает вода, и Чонгук вздыхает.       Он весь сам тоже до нитки промокший, а Юнги и слова не сказал о возмещении ущерба. Младший большим бюджетом похвастаться не может, но на чистку салона или новые чехлы постарался бы наскрести. — Как будем поднимать его наверх? — боязливо интересуется, чувствуя чужую неприязнь. — Без понятия. — отзывается тот, постукивая пальцем по рулю. — А может лучше какие-нибудь общественные бассейны… — У тебя есть возможность арендовать целый бассейн на бессрочное пользование? Да и там вода с хлоркой, тогда лучше было оставить его с Тэхеном. Я понимаю, что ты переживаешь, но тебе сейчас надо забыть все фильмы, которые ты когда-либо смотрел, поверь мне.        Чонгук закусывает язык. «Идиотом» не обзывает и ладно. На самом деле, после приезда, он действительно собирался основательно засесть за просмотр соответствующей литературы и кинематографа.       Юнги паркуется, заезжая колесом на первую подъездную ступеньку, и выходит, чтобы оценить обстановку. Людей вроде нет, а потому он жестом указывает младшему выходить.       Вместе они осторожно поднимают Чимина на нужный этаж, вздрагивая от каждого шороха, звучащего в подъездном эхо слишком устрашающе.        Стоит зайти в квартиру, и тишину разбивают два вздоха облегчения. Они опускают тело в маленькую ванну, в которой, чтобы уместить человеческую часть туловища, Чимину приходится задрать хвост вверх, параллельно стене.        Юнги моет руки в стоящей в метре раковине, смотрит на ссутулившуюся фигуру, так и замеревшую у ванной. — Справишься дальше? — Да, огромное спасибо вам, сонбэ. — отзывается Чон. — Я поеду к Тэ сейчас, если что — звони.       Чонгук кивает, закрывает за старшим дверь и тут же упирается в нее лбом. Слишком много потрясений за один день. Буквально час назад Юнги грозился разбить ему лицо, час назад, если бы старший опоздал хоть на пару минут, он мог потерять Чимина.       Он какое-то время стоит в проходе, пытаясь осознать ситуацию. Почему-то его совсем не смущает, что Чимин — не человек. Чон всегда был толерантным, принимал всех такими, какие они есть. Да, с таким ему еще не приходилось сталкиваться, но желания визжать или прятаться в шкафу он за собой не наблюдал. Тэхен выглядел вполне ручным в присутствии Юнги, значит есть шанс, что Пак не задушит его сразу, как только откроет глаза. А Чону многого не надо — только бы объясниться.       Сейчас все, на чем он должен сконцентрироваться — чужое выздоровление.       Чонгук звонко бьет себя по лбу: в ванну то положил, а воды налить? Он решает подойти к делу с максимальной ответственностью, а потому ищет в интернете информацию о температуре местных вод, минут пятнадцать корячится с градусником, чтобы добиться соответствия в набранной ванне.       Когда все тело погружается в воду, чиминовы жабры пугающе выпускают воздух, из-за чего младший вздрагивает и сразу же бросается проверять пульс. Медленный, прерывающийся, но он есть.        Разглядывая нагого Пака, Чон в один момент заметил, что может сквозь его плечо разглядеть керамическую стенку. От этого начало тошнить, и Чонгук поспешил покинуть крошечную комнатку.       Он почти доходит до кухни, когда вспоминает, что хвост остался на суше. Что будет, если он иссохнет? Чимин не сможет выздороветь? Или останется инвалидом? Парень опять бежит в ванную, хватает небольшую чеплашку, заполняет ее и начинает поливать длинный хвост. Вода струится по омертвевшим серым чешуйкам, и Чон хочет верить, что это поможет. Он так увлекается, что даже не замечает, как под его ногами образовалась лужа от потоков, что стекают мимо.        Так он проводит весь день, до самой ночи — время от времени проверяет температуру воды, и если она не соответствует нужной, исправляет это, а также, неустанно поливает хвост, не давая ему высохнуть ни на миг. Руки давно одеревенели, глаза устали от мерзкого искуственного света, но парень не позволяет себе даже присесть.        Ноги словно вросли в пол, Чонгук не представляет даже, сможет ли он после того их вообще когда-нибудь согнуть. Но мысли его далеко от физической боли — парень думает, что Юнги вообще не стоило распаляться на высокопарные речи, а зарядить ему кулаком в лицо прямо через порог. Может тогда бы мозг встал на место?       Чонгук и до этого не мог похвастаться симпатией старшего к нему, а сейчас сонбэ с его сомнительным дружком и вовсе его ненавидят. Он их совсем не обвиняет, наоборот, прекрасно понимает: самому себя избить хочется.       Ночью Чон замечает, что вода в ванной потихоньку исчезает. Черная жемчужинка, что до этого точно находилась под водой, сейчас еле ее касается нижним краем. Положение Чимин не менял, испариться за такой краткий срок она не может, а значит, это русал забирает ее в себя, восстанавливаясь. Лучше новости и быть не может!        На радостой ноте, когда рука его настолько ослабла, что не могла поднять набранный тазик, парень лег в постель. Ночь холодная, он перестает чувствовать пальцы на ногах, несмотря на то, что уже надел две пары носков.        Но не только озноб мешает погрузиться в сон. Что если Чимин очнется раньше, чем успеет восстановиться его тело? Как он будет смотреть на обрывки плавников, шелушащую хрупкую чешую? Как будет смотреть на Чона, зная, что это все из-за него?        Чонгук прячет лицо в складках одеяла, желая избавиться от мерещащихся ему карих глаз, полных ненависти. Он переживет Юнги и Тэхена, полных этого чувства к нему, снимет зеркала в доме, чтобы не видеть свое отражение, вызывающее отвращение. Но чиминову неприязнь он пережить не сможет.       После нервного трехчасового сна, человек, вместе с заваренным какао, возвращается на свою вахту. Тут его начинают донимать новые опасения: Пак без сознания, но он жив, а значит, ему нужно пить и есть, ведь так? А чем питаются представители его вида?       Рассчитывая, что от вида задних конечностей вкусовые предпочтения старшего не меняются, Чон вставляет трубочку между чужими губами, надеясь, что русал попьет хотя бы немного, но напиток остается нетронутым. «Интересно, существуют ли какие-нибудь специальные русалочьи скорые, где ему смогли бы оказать должный уход?» — думает Чон, решая допить какао.        Вариант с капельницами звучит глупо — всё-таки Чимин существо иное, ему человеческая медицина пользу принести не сможет. Если нужно, Чонгук готов пережевывать пищу и старшему ее в рот проталкивать. В свое время, подобная сцена из аниме «Принцесса Мононоке» его сильно впечатлила. Но синеволосый русал сказал, что необходима только вода, и Чон ее сполна предоставляет. Если бы нужно было что-то еще, его бы предупредили, верно?       Чимин выглядит откровенно плохо, но все равно никого красивее его Чон вспомнить не может. Только здоровый вид парню все равно хочется вернуть: горящие щеки и глаза, красивую розовую кожу, в моменты смущения сливающуюся с волосами.        Чонгук задирает подбородок — он сделает все, чтобы Чимин пришел в себя.       Так продолжается шесть долгих дней. Чон видит, как плавник начинает заново формироваться, как потрясающе блестит и пышит здоровьем мощный хвост. Кожа, правда, все еще бледная, но хотя бы упругая, а не растекающаяся. Старые почерневшие чешуйки отсохли, Чонгук ежедневно выгребал их со дна. На их место пришли обновленные, сверкающие белым золотом мягкие малышки.        В один момент, когда Чон закимарил у края ванны, Чимин приоткрыл глаза. Тусклый на деле свет, казался парню выжигающе ярким, настолько, что он не мог не сощуриться оглядывая помещение. Белое, чистое. — Я в раю? — прошептал он, заставив Чона дернуться.        Парень подумал было, что это его фантазия разыгралась, да вот только пустой взгляд Чимина, обращенный куда-то перед собой, был вполне реальным.        Внутри все сжалось и мгновенно расслабилось, да настолько сильно, что Чонгук чуть не рухнул с табуретки. Очнулся! С ним все в порядке! Младшего переполнили эмоции, ему хотелось подпыгнуть, одновременно с этим вцепиться в чужую ручку и никогда ее больше не отпускать. Старший на него совсем не смотрит, зато Чонгук пялится во все глаза. — Ты у меня дома.        Парень понимает, что наверное зря поставил старшего перед этим фактом. Последнее его пребывание тут (между прочим, именно в этой ванной) ничем хорошим не закончилась. А с другой стороны: клин клином же вышибают? Может, стоит заменить плохие воспоминания хорошими. — Значит в аду. — веки опускаются, русал тяжело вздыхает. — Нет, Чимин, ты жив.       Быстрее, чем Чон успевает сказать что-то еще, Чимин загробно холодным голосом начинает говорить: — Извини, что вынудил тебя влюбиться в себя. Я постараюсь больше тебя не тревожить, как только поправлюсь и… отплачу тебе как-нибудь за уход. — Что ты говоришь?.. Меня никто не заставлял… — совсем не это ожидал услышать.        Вариантов было много: слезы благодарности, попытки замахнуться и смазливое личико длинными ногтями растерзать, просто счастливая улыбка от долгожданной встречи. Но на деле, русалу совершенно безразлично его присутствие, Чонгук для него — незнакомец. — Ты лжешь. — спокойно, без лишних эмоций. — Этого не было, пока я ходил на учебу, а когда перестал, не могло случиться чисто теоретически. — Это не так, ты нравился мне изначально. — Я не верю твоим словам. — перебивает Чимин. — Ты никогда не говоришь то, что у тебя на душе. — Чимин, — человек понимает, что Пак никак сбежать отсюда не сможет, но аура вокруг него такая гнетущая, что Чонгуку самому хочется спрятаться. — В какой момент я тебе нравился? Когда ты смеялся надо мной? Или когда обзывал? Может, когда расслаблялся с девочкой?        Чонгуку понадобилось время, чтобы вспомнить о ком идёт речь. Только восстанавливая в голове сцену, парень не смог представить лица девушки, зато ясно и четко запечатлел оробевшего Чимина. — Она же была… просто так. — А я не просто так? — он не дает Чону вставить и слова. — У тебя есть возможность связаться с Юнги? Он может забрать меня? — Но, послушай… — Чонгук совсем растерян, его потряхивает, парень боится, что пребывая в бессознательном состоянии, Чимин растерял все, что когда либо чувствовал по отношению к к нему. — Любовь нельзя вызвать искусственно. Я думаю, это было во мне уже давно, ведь… Я никогда ни с кем настолько не сближался, ты единственный, кто знает про… Моих родителей.        Человек сбивается, запинается, никак не может выдать что-то членораздельное, но выжидающе смотрит на Чимина, умоляя его благосклонности снизойти до него. — Когда Юнги сказал, что тебе плохо, я чуть было сам не умер от волнения. Чувства уже были во мне, просто я не давал им выйти, поскольку… Откровенно говоря, мне было не до отношений.        Чимин раздраженно дергает носом. Разве дело в отношениях? Какая здесь вообще связь? Если тебе кто-то нравится, хочется всегда быть рядом, хочется не отпускать. А уж висит над вами официальный ярлык или нет — совершенно не важно. — Из-за своей глупости… я чуть не потерял тебя. Если только ты дашь мне шанс реабилитироваться… — Довольно цинично говорить мне такое сейчас. — грустно ухмыляется Чимин.       Чон поднимает брови. Вероятно не это он рассчитывал услышать в ответ на свое признание. Шатен никогда никому не говорил ничего подобного, сейчас ему до безобразия некомфортно из-за того, что он контроля над ситуацией не имеет. А для Чимина его слова — пустой звук. — Мне неловко, а ты даже не оставил мне отходных путей, чтобы я мог избежать разговора.       Чон поджимает губы. А чего он хотел? Что старший кинется на него с объятьями? Сколько раз сам Чимин надеялся, что на его чувства ответят, сколько раз желал получить отклик? Вероятно столько же раз, сколько Чонгук от него отгораживался, мечтая избавиться от надоедливого чудака.        Теперь они поменялись ролями, и Чон ни за что не отступит. Будет бороться не за себя, а за них двоих. Второй раз он не позволит себе упустить его. — Я понимаю, я прекрасно все понимаю, Чимин. — голос сипит. — У меня было достаточно времени, чтобы возненавидеть себя.        Может уголки губ опущенные вниз, может надломленные брови, а может даже резкие слова повлияли, но Чимин немного смягчается: — Чонгук, я просто… Не могу поверить тебе. Вера в сказки уже подвела меня однажды, я не хочу… попасться на это снова. — Я понимаю, — повторяет, качая головой. — Это полностью моя вина. Я не прошу тебя ответить взаимностью прямо сейчас, пожалуйста, дай мне доказать серьезность своих намерений.       Чимин долго смотрит в его глаза, оплывшие от крупных синяков, а после осторожно кивает. Чонгук радостно выдыхает. Он вообще не имет права быть чем-то недовольным — старший в сознании, а это самое главное! Парень заглядывается на его руки, лежащие на дне ванны, и отводит взгляд — наверняка тому будут неприятны его прикосновения. — Я бы хотел извиниться за… — собирался сказать «ту ночь», но решает взять большие масштабы. — Все. Я вел себя неподобающе, и… — Не нужно. Ты не должен был относиться ко мне по особенному. Может поэтому я и не рассказывал, что представляю из себя на самом деле? Чтобы жалость не затмила все остальные чувства. — Она бы не затмила… — Юнги объяснял мне это в первые дни моего здесь пребывания. Я бы просто напугал тебя своим напором.       Чонгук нервно ковыряет кутикулу и возразить не может. Вероятно, да, именной такой бы была реакция любого здравомыслящего человека.        Старший с напускной улыбкой просит: — Я бы хотел вздремнуть… — А, точно, да, хорошо. — суетится, тут же вскакивает с нагретого местечка, к которому, кажется, прирос. — Спокойной ночи.        Он ретируется настолько стремительно, что Чимин не успевает даже ответить. Впрочем, его веки опускаются сами собой, и русал, толком не успев ни о чем подумать, погружается в сон.       Спустя несколько часов он просыпается от воды, льющейся по его хвосту. Незаметно приоткрывает один глаз, замечая Чона, лохматого и сгорбившегося, который, держа в одной руке градусник, поливает его.        Что это за фокусы? Чимин разве похож на комнатное растение? Да, водичка очень приятно струится между молодых чешуек, но нормальное объяснение такому поведению Пак найти не в силах.       После, когда Чон заканчивает странную процедуру, русал слышит затвор камеры. Внутри что-то обрывается и падает. Для чего Чонгуку эти снимки? Он обманывает его для собственных целей? Во рту становится очень горько. Сейчас Чимин максимально беззащитный, если младший узнает, что русал осведомлен об его истинных планах, то не станет церемониться и сразу вызывет подобающую службу.        У русала желудок скрутило, но он старательно не показывал виду. Главное — сохранять невозмутимость. Чимин выйдет на сушу и только потом удалит эти фото, надеясь, что парень не успел их никуда отправить.       С такими мыслями Чимин опять проваливается в небытие, и выныривает оттуда, когда младший чистит зубы, склонившись над раковинной. — Доброе утро. — Доброе, — кивает Чимин, устраиваясь в ванне. — Может свесить хвост за бортик? Неудобно, наверное, когда он так задран? — предлагает Чон, вытирая лицо полотенцем.       Подходит ближе, Чимин замечает, что его пальцы дрожат. Он почти может почувствовать исходящее от них тепло, но младший остановился, удерживая несчастные миллиметры между ним и чешуйками. Почему он медлит? До этого он был смелее: спокойно хватал его, толкал. — Могу я помочь тебе? — Да.       Чонгук осторожно перемещает крепкий хвост, мысленно поражаясь его неземному великолепию. Не будет ли его просьба слишком вульгарной? А с другой стороны: когда еще выпадет такая возможность? — Чимин, могу я его потрогать?        Вопрос абсурдный, русал хмурится. — Сюда меня Юнги нес? — Нет, просто тогда… Я на этом совершенно не сосредотачивался, а после не касался. Вдруг, это считается неприличным или что-то такое… Я же не знаю ваши… Обычаи и традиции.       Чимин улыбается — приятно, что тот не занимался самодурством, даже когда он был без сознания. — Да, ты можешь это сделать.       От того, насколько мягко и нежно легла чужая ладонь на гладкую поверхность — у русала пошли мурашки. Чонгук самозабвенно водил кончиками пальцев, гладил прозрачный плавник. Нет противного рыбьего запаха, только невероятная красота. Он ведёт рукой выше, задерживается на месте, где в человеческом виде должен быть пах, оглаживает переход где белые чешуйки растворяются в коже. — Я лучше выгляжу в таком виде, да? — В любом виде прекрасен, ведь это все — ты. — Это точно ты, Чонгук? — младший поднимает голову и Чимину вдруг кажется, что он смотрит в зеркало.       В первые дни их знакомства Пак выглядел точно также — испуганный, восхищенный и бесконечно влюбленный в того, кто по неведомым причинам позволяет находиться рядом. — Мне кажется, я потерял себя в тебе. Хочу быть лучше для тебя. — В этом нет нужды.       Перейти на человекообразную часть тела страшно, но Чимин разрешает и это. Чонгук осторожно касается жабр, которые тут же рефлекторно закрываются от такой самодеятельности, плавников, в которых так красиво отражается блеклый свет, а после волос. — Очень красивый цвет. Не верится, что натуральный. — Обычно цвета волос бывают от серого до синего, чтобы маскироваться. Я родился у коралловых рифов, поэтому он такой. — Рифов? — хлопает глазками, вспоминая школьный курс краеведения. — Ты не из здешних вод? — Нет, я приплыл навестить друга и по… Известным причинам остался. — Друга, случайно, зовут не «Тэхен»? — Тэхен, — кивает. — Тебе довелось с ним познакомиться? — Если это можно так назвать. — улыбается, радуясь, что хоть немного обстановку разрядил. — Я надеюсь, ты не зафиксировал побои? — русал подхватывает веселое настроение. — До них не дошло. Но, вероятно, если бы сонбэ вовремя не подоспел, то ему пришлось бы разбираться с еще одним телом. — Чимин тихо хихикает, и Чонгук решает продолжить диалог. — А какой цвет волос у твоих родителей? — Я не знаю, у меня нет родителей. — Ой, извини, я… — столько вопросов можно было сконструировать, а он попал именно в запретную тему. — Ты не понял, у нас вообще нет родителей. Мы появляемся из слез русалок, погибших от неразделенной любви. Если их слезинки попадают в Океан, они не растворяются, а обретают оболочку, превращаются в нечто похожее на… — Чимин не знает, какое слово лучше подобрать. — икринки? Думаю, тебе будет спокойнее спать без знания подробной информации. — Может быть, но я бы хотел познакомиться заново. Теперь, когда карты открыты, и я знаю, кто ты такой. — Думаю, моя анкета мало чем будет отличаться. Я не врал тебе. — Но утаивал определенные моменты. — Я боялся, — он намеренно употребляет прошедшее время, косясь на телефон в чужих руках. — что если ты узнаешь правду, то раскричишь об этом на весь свет. — Я бы этого не сделал. Это не моя тайна, какое я имею право ей распоряжаться? — Чимин щурится: речи умные, да вот только идут в расход с действиями. — А что бы ты сделал? — Если бы встретил тебя в Океане? Вернулся бы туда один, чтобы убедиться, что мне не показалось. Ты бы выплыл? — Конечно. И мы стали бы как Тэхен и Юнги. — Но ты вышел, не стал дожидаться меня. — А какой был шанс, что ты в ближайшее время снова решишь посетить этот пляж? Я должен был целыми днями караулить у поверхности? — Чимин решает не добавлять, что так бы и сделал. — Почему ты просто не показался мне? Ты ведь видел меня на берегу, да? Иначе откуда бы ты знал, кого искать? — Да, я дважды встретил тебя. Но тогда ты был не один, с другими людьми. Я… испугался. — Думаю, если бы ты впервые показался мне в своем истинном обличье, меня бы сначала привлекла твоя экзотичность, а в нашем случае, я влюбился именно в душу. — Зато, может экзотичность спасла бы меня от предсмертного состояния?       Чонгук был пристыжен. Продолжать разговор дальше не хватило совести: он принес старшему тарелку с рисом, и в этот вечер больше не появился в ванной.       На следующий день он явился еще более опухшим и помятым. Его вид вызывал только жалость и желание приласкать, как щенка, оставленного в дождь на улице.        Чонгук забрал пустую тарелку, поставил на ее место блюдце с бутербродами и стакан какао. — Прости, что вчера поступил так эгоистично и не зашел, чтобы набрать тебе воды. — тихо начинает он вместо «Доброго утра». — Все в порядке, я в состоянии дотянуться до крана. — Чимин отпивает любимый напиток, а Чон спрашивает, не упуская возможность наладить отношения: — Тяжело, наверное, жить под водой и не есть рыбу, да? — Я питался растительностью и мелкими рачками. Здесь конечно продовольствия намного больше, каждый день можно пробовать что-то новое.        Чонгук пожимает плечами: мало кто пользуется своими гастрономическими возможностями, всю жизнь питаясь скудным спектром блюд. Парень моет посуду, после, садится возле чужого хвоста с мокрой тряпкой. В груди колет — он впервые собирается делать это, когда Чимин в ясном уме. — Какие креветки вкуснее: жареные или сырые? — Думаю, у меня сейчас немного другие рецепторы, как у хищника. Жареные креветки конечно вкусные, но я всегда вспоминал их сырыми — они были слаще.        Когда младший приступает к той сомнительной процедуре, Чимин не шевелится, позволяя парню выполнять то, что он считает нужным. Прохладное полотенце ощущается на сухом хвосте слишком приятно, чтобы от такого отказываться.        Диалог не клеится: Чимин преспокойно завтракает, Чонгук уже в десятый раз проходит мокрой тряпкой по чешуе. Наконец, когда он решил, что та получила достаточное количество влаги, парень неосознанно упирается в старшего взглядом.        Не видно, но, наверняка, у русала есть клычки. Их просто не может не быть, ему же, в теории, нужно охотиться. Размышляя об анатомии, со стороны человек выглядел так, словно его побили. — Тяжело есть, когда ты так пристально смотришь, кусок не хочет идти в горло. — признается Чимин, отчего младший почти вскакивает с места. — Ты хочешь что-то спросить? — На самом деле, да. Много чего. Но в данную минуту, скорее сделать, а не спросить.       Чимин напрягается, назад отклоняясь. Он двусмысленными намеками по горло сыт, а от всех предостережений перерожденных русалок о том, как неблагочестивые люди разводят влюбленных в них созданий на минет, легче не становится. — Могу я взять тебя за руку? — осторожно просит Чон, глаза его большие, словно у морского котика.       А розововолосый и рад бы, да вот только в голову вдруг приходит параллель: его всю жизнь поучали, как не попасться в эту ловушку, а он с разбега прыгнул в нее даже оказавшись на суше. Он сам имел наглость читать нравоучения Тэхену о том, что Юнги (за два года не позволившего усомниться в его искренности) использует его ради удовлетворения биологических потребностей. Но только Мин, души в синеволосом не чая, не позволял себе (и ему тоже) заходить дальше поцелуев, своей целомудренностью и платоническим подходом серьезность чувств доказывая.       Боль от того, что его использовали, от того, что был лишь объектом для развлечения, заполняет голову, вытесняя признания Чона.       Чимин одергивает руку как ошпаренный, в упор не замечая страха и обиды мелькнувших в чужих глазах. Он не знает, что творит, кажется, даже языком не полностью владеет, когда тишину помещения сотрясает: — Выглядишь, откровенно, паршиво.       И когда Чонгук вздрагивает от его слов, растягивая губы в фальшивой улыбке, Чимин понимает, что делает. Парень ухаживал за ним столько времени, не позволяя ни единого выпада в его сторону, а русал просто взял и оскорбил его.       Он смотрит на разбитого парня и вновь видит в нем себя. Как каждый раз, когда ему нужна была поддержка, Чонгук посылал его куда подальше, как каждый раз, когда Чимин старался ему понравиться, врезался в стену, которую Чон старательно между ними выстраивал. Теперь, когда младший пытается ее разрушить, у него не получается, ведь русал со своей стороны ее только укрепил. — Я не принимал душ с тех пор, как ты занял ванну. — подавленно признается Чон, собираясь выйти. — Ты можешь сделать это! — вдруг восклицает русал, боясь, что младшего обидел, и он больше не придет. — Я схожу к другу. — кидает он напоследок и закрывает за собой дверь, оставляя Чимина наедине с недопитым какао. — Черт, — шепчет русал, пряча лицо в ладонях.       Он ведь сейчас и правда бессовестно пользуется чужим гостеприимством. Чонгук конечно собирался доказать ему подлинность своих чувств (в которой, после инцидента с фотографией Чимин усомнился еще сильнее), но разве в уговоре шла речь о том, что старший будет его оскорблять?       Продолжить трапезу парень не смог. Может оно все к лучшему? Сейчас Чон в своем выборе разочаруется, поймет, что его любви Пак попросту недостоин, и чернота, наконец, покроет жемчужину, последнего от мучений избавляя.       Шесть месяцев назад, когда Чимин хотел пожать ему руку, она была ему даром не нужна. Сейчас все переменилось, но привыкнуть к этим переменам слишком тяжело.       Вернулся Чонгук через восемь часов. Не сказать, что он сильно изменился в лице, но усталость смыть удалось. Волнистые волосы находились в творческом беспорядке, а на лице застыла виноватая улыбка. Парень, поправив мятую футболку, от которой несло чужой туалетной водой, молча вернулся к своим обязанностям. — Чонгук, — старший потянулся к нему, когда парень убирал остатки завтрака. — Я сходил в магазин, купил вкусностей. Хочешь чего-нибудь? — человек сделал шаг назад, не позволяя дотронуться до себя.       Чимин немного поник от такого действия. Долго будут кошки-мышки продолжаться и приведут ли они к положительному исходу. «Секс, как и отношения — результат деятельности двух людей», — вспоминает русал и решает продолжить игру. — Да, может мы… Покушаем вместе? — Тебе не обязательно делать это. Скажи, что хочешь, я принесу.       Русал понял, в чем заключается проблема: каждый из них считает, что второй через силу заставляет себя общаться. Но ведь это не так! По крайней мере, Чимин говорит за себя. Да, он не совсем доверяет младшему, но и чувства его никуда не делись, русала все-еще к Чону тянет. — Тебе ведь просто одиноко? — вновь говорит Чонгук, когда молчание затягивается. — Хочешь, я принесу планшет? Послушаешь музыку или… — Я не хочу просто планшет, — Пак капризно изгибает брови. — Мы можем посмотреть что-нибудь вместе? — когда Чимин замечает, что Чонгук готов возразить, сразу добавляет. — Пожалуйста.       Чон поддался и уже через минуту вернулся с пакетом снэков. Планшет установлен на подставку, а с Чимина взято слово, что он не будет резко шевелить хвостом. Не столько страшно, что придется покупать новый девайс, сколько он переживает, что русала может ударить током. На физику в школе он ходил через раз и мало что из курса усвоил, но дважды просмотренные двадцать сезонов «Покемонов» прочно отложили знание об электропроводности воды.       В этот раз младший решил обойтись без табуретки, осев прямо на кафельный пол. Расстояние между ними казалось непреодолимым, русал стал подмерзать в своей теплой воде. И почему все так сложно, почему чужое дыхание волнует его сильнее происходящего на экране?        Он вспоминает насмешливый небрежный взгляд, когда Чонгук показушно отказался от рукопожатия. Если сейчас он столкется с таким же, то никогда в жизни ни к кому больше не притронется. Будет до самой смерти носить перчатки. Собравшись с духом, он положил локоть на бортик. — Мои руки, — начинает Чимин, опуская глаза. — Склизкие, и вообще, они очень непохожи на человеческие.        Сначала Чон не понимает о чем идет речь. Но после, с видом будто ему выпала честь дотронуться до шедевра искусства, берет чужую ладошку в свою. По спине пробежались мурашки, и Чимин поспешил закончить свою мысль: — Тебе может быть неприятно их касаться, и это абсолютно нормально.       Младший, казалось, не слышал его, рассматривая протянутую ручку. Изящная, с переливающимися перламутром белыми перепонками и длинными, наверняка острыми ноготками. Она и правда была влажной, но это не вызывало и грамма дискомфорта, а потому, Чонгук решил успокоить создание, столкнувшееся с комплексами по поводу своего истинного облика. — Что ты.?! — воскликнул старший, но рукой не пошевелил, когда сухие губы коснулись костяшки. — Чимин, я говорил это Тэхену, и скажу еще раз тебе: мне не важно, что ты не человек. Я люблю тебя, а если ты имеешь хвост и жабры, то я люблю их тоже.       Русал уверен, что покраснел, насколько это возможно в его виде. Реплики Чона на заранее прописанные не похожи, хотя, сомневаться в актерских данных парня не приходится. Из головы все не выходит тот щелчок камеры. Не мог же парень посреди дела резко решить сделать селфи? Чимин вдруг почувствовал острую необходимость уточнить: — А если бы я надел юбку? — Я бы сказал, что ты выглядишь в ней очаровательно. — ни секунды не медля ответил.       Впервые за последние недели Чимин улыбнулся самой яркой и солнечной улыбкой из всех, которую только доводилось видеть Чонгуку. — Вернемся к просмотру фильма?       Чонгук, также поднимая уголки губ вверх, кивнул и повернулся к экрану. Звук из динамиков эхом отражался в маленькой ванной комнате, парень чувствовал необычайный уют. Его пальцы сплелись с чиминовыми, облокачиваясь на керамическую стенку, Чонгука грела мысль, что с другой стороны, на нее также опирается старший.       Он не мог не вспомнить момент, когда они с русалом также лежали в кровати. В голове всплыл сопутствующий этому диалог. Фильм все равно оказался не шибко интересным, а потому Чонгук решил спросить: — Это ведь не пирсинг?       Последний раз, когда он видел Чимина с ногами, накрутка была в разводах, а после того, как Юнги провел с ним поучительную беседу полностью черным. И почему-то младший был уверен, что русал не менял шарик самостоятельно. — Нет, — он крепче сжал чужую руку, боясь, что его осудят за ложь. — Пойми, я был вынужден придерживаться той теории. — Я не упрекаю тебя, все хорошо. — тон Чона был располагающим и беззлобным. — Эта жемчужинка растет на моем теле, в ней содержится моя жизненная энергия. У нас нет профессиональных ученых под водой, так что, мы не знаем, симбиоз ли это или орган. Я склоняюсь к мысли, что это — метка Океана, с помощью которой он контролирует жизнь своих детей. — Ее цвет меняется сам? — Да, до того, как я вышел, она была полностью белой, а после запустился отсчет. — Из-за чего она чернеет? — парень и подумать не мог о нюансах морской жизни, предполагая, что это просто химическая реакция с воздухом. — Из-за того, что я на суше. — Чимин посчитал, что этого объяснения будет достаточно, но Чон все-еще не понимал. — Но сейчас ты в воде, а она все равно черная. — Она не черная. — парень не мог посмотреть на нее без зеркала, но в этом и не было необходимости. — На ней, скорее всего, есть белое пятнышко. Если бы она покрылась черным полностью — я был бы мертв.       Чонгук вытаращил глаза, выглядя при этом довольно комично. Чимин хихикнул, словно это не он только что говорил о своей кончине. — Она чернела из-за того, что я не принимал свои чувства…       Парень прижимает тыльную часть чиминовой ладони ко лбу, прикрывает глаза. — Прости меня. Я понимаю, что это, скорее всего, невозможно, но я не перестану это говорить. — Не нужно, хватит извиняться, пожалуйста. — у парня сжалось сердце. — Белые вкрапления появились там только благодаря тебе. — Но и вся тьма тоже моих рук дело.       Это так странно. Чонгук — его яд и одновременно ключ к спасению. Он не может злиться на него, потому что только благодаря парню он жив, но и при этом не может спокойно принять, ведь из-за него чуть не умер. При этом, Чимин был рад тому, что они заново учатся доверять друг другу, без масок и тайн. — Интересно, мы научимся говорить по душам без фильмов? — тихо смеется младший, не убирая чужой руки от лица, но перемещая ее на щеку.       Чимин смеху вторит: и правда, он успел забыть, что на фоне пресные главные герои выясняют свои отношения. Главное — они свои выяснили, а до их драмы успеют дойти потом.       Этим вечером они говорят о многом: старший рассказывает о своей настоящей жизни, а не придуманной Агенством, а Чон, не перебивая, слушает. Доверчивый русал совсем забыл, что младший может вести двойную игру, и что где-нибудь его возможно записывает диктофон.       Уходит Чонгук только под утро, когда Чимин замечает, что он начал клевать носом.       А днем, когда парень просыпается, решает устроить небольшой сюрприз: уходит с головой под воду, закрывает глаза, представляя себя настоящей белоснежкой в своем белом гробу.       Эхолокация улавливает вибрацию, старший объявляет полную боевую готовность: Чон пришел. Как и ожидалось, странное расположение младшего заинтересовало.       Он навис над ванной, любуясь прекрасным Чимином, опустился ближе к поверхности воды. В этот момент, когда парень был уверен, что русал дремлет, руки последнего взметнулись в воздух, цепляя чужую шею в крепкий захват. Единственным, что мелькнуло у Чонгука перед глазами, прежде, чем его голову утянули в воду — сцена из «На странных берегах», где одного из пиратов чуть не утопили также.        Но убивать младшего не было и в мыслях: Чимин прижался к чужим губами, между которыми стремительно проносились пузырьки с воздухом, вовлекая их в нежный плавный поцелуй.       Понимая, что человек не продержится долго в таких условиях, Пак дождался, когда Чон начнет двигаться в ответ, и только после этого отстранился. Со струящейся с челки водой и громким вздохом, Чонгук по инерции отшагнул назад. Чимин вынырнул с красиво зачесанными назад волосами, игриво улыбаясь. — Доброе утро. — Д-доброе, — Чонгук коснулся подушечками пальцев губ, которые только что были в плену чиминовых. — Я был сонным до этого момента, но сейчас как будто прозрел.       Чимин заливается громким смехом, а Чонгук, растерявшись, забыл зачем пришел. Умыться хотел? Да уж итак умыли вроде… Умыли и все мысли смыли. — Что хочешь на завтрак? — А ты что будешь? — Чимин укладывает подбородок на сложенные на бортике ванны руки. — Хочешь предложить мне какую-то альтернативу? — он приближается, замечая, как дернулись чиминовы ушки. — Тебе было недостаточно? — Ты ведь знаешь, что никогда не будет достаточно. — улыбается ласково, не желая старшего ни пугать, ни принуждать.        Прошло слишком мало времени, слишком мало, Чимин не готов играть по крупному. Да, он вроде как дал младшему «зеленый свет», поступив, в какой-то степени, импульсивно, но на этом все, он достиг своего предела. — Знаю. Насколько уместно это говорить сейчас, но я бы не хотел торопиться, а из-за тебя я ощущаю ужасное давление. — он отвел взгляд. — Ты сделал это из-за давления? Потому что почувствовал себя обязанным? — Нет, — честно отвечает. — Потому что сам захотел. Но сейчас… — он поднимает голову, заглядывая в темные глаза. — Я не хочу продолжать только потому, что чувствую себя должником. — А я не хочу, чтобы ты это делал. — Чонгук коснулся плавничка, желая парня успокоить. — Пообещай мне, что все твои действия будут совершаться только из искренних чувств и желаний, хорошо? — Да. И твои тоже. — протягивает мизинчик, и Чон тут же скрепляет его со своим. — Будешь кимчи с рисом? — И чай? — И чай, — улыбается, помещение освещая.        На этом сюрпризы не закончились. Через два дня Чимин ошарашил его новым заявлением: — Думаю, я готов выходить на сушу.        Чонгук замялся, не сразу сообразив, что именно должен спросить. — И как ты собираешься делать это? — Я вдали от Океана, поэтому должен превратиться при первом же прикосновении к поверхности. — Ванна поверхностью не считается? — Я попал сюда, когда был слишком слаб для трансформации. И за то время, сколько я здесь пробыл, организм привык к этому материалу и уже не считает его чужеродным. — Хорошо, — парень положил ладонь на заднюю часть шеи. — Ты хочешь выйти прямо сейчас? — Ну, «выйти» без твоей помощи я вряд ли смогу. — Я имею в виду: что мне необходимо сделать, чтобы ты чувствовал себя комфортно?       Чимин скреб ноготком пошарпанную плитку на стене, когда Чонгук уселся на корточки возле ванны. — Я ведь совсем не представляю как это происходит. Расскажешь? — Не так болезненно, как принимать исходное обличие. Но выглядит, наверняка, отвратительно. — признался парень, касаясь чужой выбившейся из прически кудряшки. — Ты мог бы положить меня и сразу уйти? Я не хочу, чтобы ты это видел.        Он и так в чужих чувствах не был уверен, а стань Чон свидетелем того, как его тело перестраивается, омерзение перекроет абсолютно все. — Чимин, я не думаю, что меня можно чем-то впечатлить, по правде говоря, я однажды даже смотрел, как происходят роды. — Чонгук ожидал, что это впечатлит русала, но тот только глуповато улыбнулся. — Что это? — Ну, так люди появляются на свет. Не из икры, а из других людей.       Рыжеволосый поморщился, представляя, видимо, какие-то ужасы. Как это из людей? — Ты тоже вылез из другого человека? — Скорее, меня из нее достали. Из моей матери. — пока лицо старшего кукожилось как при вкушении лимона, Чон опомнился. — Так о чем я: Чимин, если это возможно, я бы хотел быть рядом с тобой.       Только старший приоткрыл рот, чтобы вновь включить свою шарманку, Чон сразу же предложил новую идею: — Давай я отвернусь к твоему лицу и закрою глаза? Так я буду тебя поддерживать, но ничего не увижу. — Тогда какой в этом смысл? Разве ты не хочешь посмотреть? — Раз ты считаешь, что я не должен это видеть — я не буду настаивать, вероятно, этот процесс слишком интимный для нашей стадии отношений. — Чиминова ладошка переместилась на чонгуково ухо. — Но, возможно, мое присутствие облегчило бы твое состояние?        Пак замер, растерянно приоткрыв рот. Парень все сильнее поражался поведению Чона: тот вел себя так… заботливо. Довольно несвойственное для человека поведение, особенно учитывая весь предыдущий с ним опыт. — Многое о себе возомнил? — грустно смеется, в чужую ручку носом тыкаясь. — Ладно, тогда, я вынесу тебя на кровать и выйду из комнаты? Если что — позовешь, я не буду отходить далеко. — На самом деле, — Чимин смутился. — Я не против того, чтобы ты остался.       Приготовления минимальные: русал отказался портить кровать, потому Чонгук принес из кладовки ковер, расстелил его прямо у двери в ванную комнату. Также он положил рядом полотенце, предполагая, что старший захочет убрать с тела лишнюю влагу. — Готов? — перестраховывается, к Чимину наклоняясь. — Думаю, да. — он обвивает руками смуглую шею, стараясь подтянуться немного наверх, чтобы младшему было удобнее взять его под хвост.       С первого раза достать русала из ванны не вышло. Юнги не приукрашал, говоря, что прекрасные создания весят в разы больше людей. Вероятно из-за завышенного самомнения, под чужой громкий возглас, Чимин с грохотом плюхнулся обратно. — Тебе не обязательно переносить меня туда, достаточно, чтобы я просто перевалился на кафель. — залепетал русал, стыдливо пряча глаза за челкой. — Еще чего не хватало. — прыснул Чон, предпринимая вторую попытку. — Я так рад, что ты здоров.       В этот раз, когда младший грамотно распределил силу и центр тяжести, смог вызволить Чимина из керамической посудины. Сделать первый шаг было трудно, а на втором его колени вовсе задрожали. — Пожалуйста, положи меня прямо здесь. — парень уткнулся лицом Чону в грудь, фантомно ощущая, как сейчас ударится об твердый пол.       Но младший, не растрачивая драгоценную энергию на разговоры, уперто шел дальше, по итогу, осторожно уложив Чимина на ковер.        Процессы начались мгновенно. Русал сдержанно простонал, когда сзади послышался жуткий хруст, а Чон, сожмурив глаза, умостился рядом, держа русала за руку.        Больно. Он чувствует, как трещат кости, сходит с ума от мерзкого зуда, сопровождающего сход чешуек. Стоит признать, он не ожидал, что ему предстоит пережить это во второй раз.       Пак с нечеловеческой силой сдавливал чонову ладонь, когда очередной треск или шелушение раздавались в комнате. Весь в испарине, с прерывистым тяжелым дыханием, Чимин был уверен, что младший держит свое обещание.        Во второй раз этот процесс стал еще более отвратительным по ощущениям. Возможно потому, что, в какой-то степени, он противоестественный и не совсем предусмотрен природой? Закрытые жаберные крышки срастаются с кожей, и Чимин кричит, упустив нить мыслей.        За что ему это? Почему природа постаралась по-максимуму над ним поиздеваться? Океан только делает вид, что дает ему свободу, на деле, с каждым чужим шагом только сильнее затягивал ошейник.       Наконец, обращение заканчивается, и парень валится на насквозь мокрый ковер, между волокнами которого забился песок. Его тошнит, комната перед глазами плывет, сворачиваясь в спирали, и Чимин, полностью лишенный сил, расслабляет руку. — У тебя перепонки исчезли. — подает беспокойный голос Чонгук. — Могу я открыть глаза? — Да, — выдыхает Чимин, забыв, что валяется в чужой спальне голышом.        Став свидетелем душераздирающих звуков и ужасного напряжения в чужом теле, Чонгук и не думал, что преображение далось парню легко. Но когда он увидел застывшие слезы в уголках глаз, сердце словно проткнули иглой. — Сейчас получше стало? — он приложил губы к человеческой ладошке. — Может водички принести?        Чимин все пытается отдышаться, на поставленный вопрос не отвечает. Спустя минуту, русал все же поднимает голову, глядя, как шевелятся пальчики на ногах. — Все хорошо. — спешит младшего успокоить, даже улыбку из себя выдавливая.        Чон помогает старшему принять сидячее положение, после накидывает на розовые плечи припасенное полотенце. — Это что?.. Песок? — человек замечает на ковре знакомый блеск, пока помогает Чимину обсохнуть. — Да. Моя чешуя распадается на кристаллики, которые не отличить от песка. Не стоило стелить эту штуку, я ее испортил… — Не бери в голову.        Чонгук резво встает, протягивает руку старшему, помогая и ему подняться тоже. Ноги его слабы, колени ломит безумно, словно по ним стучали кувалдой. Видимо, сказалось долгое пребывание в одной позе. Но упасть парню не дают: держит Чон крепко.        В этот момент Чонгук осознает, насколько сильно по старшему скучал, как сильно не хватало его присутствия. Он словно ингалятор, для астматика-Чонгука.        Маленький мягонький животик стал более заметен, поскольку человеческие бедра уступают в своем объеме хвосту. Пухлые пальчики лишились голубизны, а предплечья острых плавников. И пока младший приходит в восторг от знакомой ему формы, русал горько вздыхает: — Рубцы стали еще грубее.        Чонгук спускает одну ладонь с талии на бедро, пальцами шрам обводя. Да, он определенно стал больше. Но разве это проблема? Растяжки, родинки, веснушки — любые отметины на коже делают нас уникальными, а не уродливыми. Вообще, в детстве мама говорила ему, что шрамы украшают мужчину. — В этом нет ничего плохого, Чимин. Ты в любом случае прекрасен.        Они стоят какое-то время в абсолютной тишине. Вода испаряется с кожи, из-за чего парень подмерзает, а Чон думает о чем-то отвлеченном. — Чонгук, — шепчет Чимин, ближе прижимаясь к теплому телу. — Принесешь мне одежду?..       Второй дергается в непонятном испуге — видимо, тоже все это время на чиминову наготу внимания не обращал. — Да, да, секундочку. — он чуть ли не галопом ускакивает из комнаты, и уже через мгновение русал слышит, как громят шкаф, стоящий в прихожей.       Взгляд Чимина цепляется за телефон, лежащий на тумбе, и русал не может себя пересилить: пароля нет, он свайпает по экрану, и ему открывается главная страница меню. На обоях морской пейзаж, а парень в полной дизориентации. Заметив значок «Галереи», Пак уверенно жмет на него, легко находя в фотопленке свое фото. Одно единственное, сделанное под таким ракурсом, что не видно ни плавников, ни хвоста, ни даже жабр. Только умиротворенное личико и персиковую макушку.       Вероятно, если бы это было фото для сенсационного репортажа — Чон бы запечатлел русала во всей красе, так еще бы и заснял процесс трансформации. — Вот, можешь переодеться здесь, а я пока в ванной займусь ковром. — Чимин успевает вернуть гаджет на место в последнее мгновение.        Он принимает стопочку вещей и, вместе с ней, заботливый поцелуй в макушку, цвет которой стал в разы бледнее.       Чонгук и правда к нему не пристает: сворачивает в трубочку ковер, злостно шипя, когда с него на пол сыпется песок, и после скрывается за дверью.       Чимин медленно опускается на кровать, кидая виноватый взгляд на телефон. Слова младшего были искренними, он ничего плохого против него не задумывал. Да, сфотографировал, но это скорее на память. Русалкам запрещено попадать на фотографии, но Юнги тайно показывал ему снимок Тэхена, где также видно только часть лица, не выдающую в нем иную сущность. Только неформала с креативным макияжем.       От сравнения с наземно-водной парочкой Чимин зарделся. Их отношения, доверие и безграничная любовь, царившая в них — несомненно были примером и мечтой. Чонгук чувствует к нему тоже самое, что и Юнги к Тэхену? Щечки заливаются краской: « — Как для тебя выглядит любовь? — Как Чимин.»       Придуманный в голове диалог кажется абсолютно нереальным.       В ванной упала бутылочка с шампунем, и русал опомнился, поняв, что до сих пор сидит раздетый.       Широкие штаны, которые парень регулирует по талии с помощью шнурка, оверсайз футболка, шерстяные носочки. Чимин смотрит в свое отражение в экране планшета и усмехается. Чудо-юдо. Зато тепло и мягенько.       Младший возвращается в спальню с закатанными рукавами толстовки и веником. Умиляется при виде Пака, разглядывающего свой новый аутфит и, параллельно собирая оставшийся мусор, спрашивает: — Может кофту еще дать? Не холодно?       Чимин уверяет, что у него все в порядке. Даже хочет помочь с наведением порядка, как Чонгук вдруг восклицает, роняя веник прямо в кучку песка. — Самое важное забыл!       Он ныряет в тумбочку, переворачивая весь скопившейся в ней хлам, а Чимин пытается понять, чего же такого необходимого не хватает: нижнее белье есть, верхняя одежда есть, Чон даже шарф зачем-то принес.       Наконец, выудив среди хлама что-то каштаново-коричневое, он в одно движение шагнул к русалу и пристегнул брелок к шлевке на его брюках. — Вот так то лучше, — все 32 зуба сияют, а Чимин даже теряется в первые секунды.       Дельфинчик. Деревянный. Тот, которого он оставил, смирившись со своей незавидной участью. Русал действительно не ожидал встретиться с ним снова. — Он твой.       Рыжеволосый кивает, одними губами произнося: «Мой». — Хочешь отдохнуть? — Я думаю, мне стоит поехать в квартиру, забрать оставшиеся вещи и перевезти их к Юнги. — рассуждает Чимин, прокручивая подвеску между пальцами. — Зачем тебе делать это? — парень нахмурился, его руки опустились. — Ты разве не можешь остаться тут? — Я могу только надеяться, что мои вещи сейчас не на помойке. — старается деликатно тему перевести. — Та квартира предоставлялась мне на шесть месяцев, сейчас в ней, скорее всего, новый жилец. — Чимин, — еще раз пробует Чонгук, между ними расстояние сокращая. — Переезжай ко мне. — Чонгук, — парень недоверчиво отводит глаза. — Я тороплюсь? — Чонгук, делить с тобой быт — моя мечта. Предложи ты мне это два месяца назад, я бы сразу согласился, но сейчас мне кажется, что это только все испортит. — Все еще мне не веришь? — Я… — русалу под таким взглядом неловко, хочется под землю провалиться. — Тогда давай мы отвезем твои вещи к Юнги-сонбэ, ты соберёшь самое необходимое и приедешь ко мне? Просто на ночевку? Как к другу.       Такой вариант старшего устроил, и уже вечером они очищали однокомнатную квартирку от всех следов его в ней присутствия. Вещей оказалось немного и в большинстве своем, все они были одолжены парню Мином.       С двумя сумками, парни на такси добрались до Юнги. Чонгук помог выгрузить все, но наверх подниматься не пожелал. Такое поведение Чимина огорчило: почему два дорогих ему человека не могут жить дружно? Да, вероятно и Тэхен, и Юнги затаили на Чона зло, но ведь тот до последнего момента не осознавал, что кому-то кроме себя причиняет боль. И что ему теперь, бегать между ними, разрываться? От этого на душе стало вязко.       Дабы таксиста не задерживать, Чимин позвонил старшему с телефона Чонгука заранее. Много времени на любезности не было, но стоило Паку зайти за порог, Юнги сразу заключил его в жаркие объятья, лбом в плечо упираясь. Кажется, он пытался что-то сказать, да вот только слова никак не могли слететь с языка, застряв где-то в горле. Мин из тех людей, чьи действия в десятки раз красноречивее любых слов, а потому, стоило подрагивающим рукам лечь на лопатки, Чимин почувствовал, что вот-вот разрыдается. «Прошу, не надо ненавидеть Чонгука», — выжал он из себя. «Как я могу ненавидеть того, благодаря кому ты дышишь», — ответил Юнги, занося сумки в квартиру.       Собирались в спехе, пихая в трещащий по швам рюкзак то, что считали необходимым. В итоге, спустя душевные прощания и комфортную поездку обратно, Чимин распаковывал собранное, сидя на кровати Чонгука.       Младший копошится на кухне, заваривая рамен, а русал одежду свою раскладывает, чтобы не помялась. Он бы ее в сумке и оставил, только Чон настоял, чтобы все было по-человечески: выделил ему часть шкафа и несколько вешалок. — Что там такое большое? — вроде все уже разложил, но в рюкзаке все еще что-то звенит.       Этим «чем-то» оказалась коробка которую Чимин собирал перед… Перед тем, как Чонгук принял свои чувства. И когда только Юнги успел ее сюда упаковать? Парень положил ее на колени, не решаясь поднять крышку. Есть ли теперь смысл в этих вещах? Он уже тогда понимал, что единственное место для них — в помойке, сейчас ничего не изменилось. — Как успехи? — младший заглянул в комнату, и Пак на него рассеянно обернулся. — Закончил уже. — он быстро положил коробку на кровать, не желая, чтобы Чон увидел этот позор. — Что это? — у парня глазки загорелись от неподдельного интереса, когда он понял, что от него что-то пытаются скрыть. — Коробка с мусором, надо выкинуть. — А можно я посмотрю? — он медленно опустился рядом, рюкзак скидывая на пол. — Мусора никогда не видел? — Я свой мусор в коробках не храню и с квартиры на квартиру не таскаю. — усмехнулся, прекрасно понимая, что Чимин его пытается обмануть. — Там что-то ценное для тебя? Я могу посмотреть?       Русал осторожно кивнул, чужой реакции опасаясь. Чонгук снял крышку, и «охнул», увидев сверху ту самую корону. — Почему ты говоришь, что это мусор? — Потому что от нее никакого толка. — плечами пожимает. — Вещам не обязательно быть полезными, они просто могут быть дороги памяти. — фантики, флаеры, фотографии. — Расскажешь мне об этом?       Чимин делиться сокровенным не желает, но младший настаивает: достает то, что старший называл хламом, с таким трепетом, словно держит не обертку от онигири, а драгоценности эпохи ренессанса. Чонгук слушает внимательно, иногда задает вопросы, чтобы ясность внести. Поход в зоопарк, первый в его жизни фастфуд, то, как Юнги писал ему стихи на салфетке. Когда дело доходит до короны, русал совсем тушуется: — Я… — он берет украшение, проводит пальцем по ракушке. — Сделал ее в тот день, когда подал тебе мяч. Хотел, чтобы у моего принца была корона. — смеется грустно: кривая, разбитая. — Ты сделал ее для меня? — шепотом спрашивает, к старшему наклоняясь. — Да. Я тогда надел ее на праздник, хотел произвести впечатление, но ты только посмеялся. — Чон поджал губы. — А потом, когда ты нашел ее у меня дома, отказался принять. — Ты воспринял это слишком метафорично, я не хотел тебя обидеть. Я еще после того, как выпустился из детского дома ненавижу подачки. Я, наверное, неправильно к твоему подарку отнесся… — Да это неважно совсем. — отмахивается, небрежно корону в коробку кидая. — Было бы неважно, ты бы не положил ее сюда. — Принц Чонгук, которого я себе надумал, был чутким и любящим, а Чонгук из реального мира много кричал и обзывался. — Чимин весь ежится, сжимается, словно ждет, что его ударят. — Я разбил все свои украшения, кроме тех, которые подарил. Но эту корону не смог, потому что… Она вроде как тоже не моя.       Чонгук помнит каким Чимин был ярким и светящимся от счастья в первые дни их знакомства. Его присутствие всегда сопровождал звон эксклюзивных аксессуаров, которые были довольно выделяющимися, но русалу шли безумно. И теперь он говорит, что забросил свое некогда любимое дело, уничтожив почти все его следы.       Чон осторожно диадему из коробки извлекает, на голову водружая. Чимин хочет его поругать, но парень встает перед ним на одно колено, приглашая за собой. И он сейчас такой… Сказочный. Волосы цвета горького шоколада, робкая улыбка и камушки на короне, блестящие в свете настольной лампы. Старший ему неуверенно руку подает, и Чонгук его к себе прижимает, так словно собирается танцевать. — Что бы сделал принц из твоей сказки?       Чимин как рыба воздух ртом хватает, задыхаясь от вида младшего. Он столько фантазировал об этом мгновении, что оказался к нему абсолютно не готов. Они должны были закружиться на балу, вызывая зависть присутствующих, но вместо этого, на том самом балу, после того, как Чонгук его позорно от друзей отвел, Чимин диадему обронил. После этого, надевать ее вновь было неприятно.       Чонгук одной рукой украшение с головы снимает и опускает ее на персиковые волосы. — Прости, что не оправдал твоих ожиданий, из нас двоих только ты достоин ее носить. — Я сам виноват в том, что эти ожидания выстроил. Сказки, которые нам рассказывали, ничуть не похожи на реальность. — Мне жаль, что тебе пришлось окунуться в отвратительный человеческий мир. — Чувства к принцу были такими же надуманными, как и он сам. В тебя я влюбился по-настоящему.       Чонгук улыбается, своим кончиком носа чужого касается, веки приопуская. И чувствует, как в груди расцветает чувство эйфории. — Ты на ночевку меня как друга звал. Всех своих друзей целуешь? — «или сразу в постель зовешь?». — Нет, только тех, в кого до одури влюблен. Ты против?       Вместо ответа, Чимин припадает к любимым губам, плавно их сминая. Язык никто в ход не пускает: старший не решается, а Чонгук банально боится спугнуть. Хоть так разрешил, и то счастье. Поцелуй выходит сладким, бархатистым, хочется продолжения, но вместо него парни отстраняются друг от друга. — Знал бы ты, как тяжело рядом с тобой сдерживаться. — не успевает русал подумать про пошлости, как Чон поясняет. — Порой, я так сильно хочу тебя обнять. Я был один большую часть своей жизни, понимаешь? И, вроде, привык к холоду, но ты окружил меня заботой, дал почувствовать тепло и теперь я… вновь замерзаю.       Старший и сам от таких откровений инеем покрывается. Он прекрасно знает, зря Чонгук считает его бесчувственным. Но что он может поделать, когда при каждом прикосновении второго в его голове звучат роковые слова, навсегда его из мира грез вырвавшие. Откуда он может знать, если греховно-страстные и трепетно-нежные прикосновения младший совершает с идентичными лицом? — Ты не думай, мои слова тебя ни к чему не обязывают. Я готов ждать тебя. — Спасибо, — парень «чмокает» его в подбородок, дольше нужного в этом положении задерживаясь.       Чонгук и правда ждал. Не приставал, хоть они и делили одну кровать на двоих, больше дозволимого не делал, даже руку на талии не держал. Вместо этого он стремился старшего всячески порадовать, окутать той поддержкой, которой пару месяцев назад его окутал сам Чимин, когда Чону было плохо. И это совсем не было похоже на попытку купить парня за подарки: все его действиях сочились искренностью.       Это был еще, своего рода, защитный рефлекс: Чонгук был ребенком, которому, в свое время, чего-то не додали, и поэтому, сейчас, проявляя любовь, он старается сполна воздать это объекту своих чувств. — Когда у тебя День Рождения? — неожиданно спросил Чонгук, во время совместного просмотра американской комедии. — Мой первого сентября. — Я не знаю, у русалок нет такого понятия. — Но ведь у тебя есть паспорт. Наверняка в нем стоит дата?       У него вышло Чимина заинтриговать, и уже через пару минут они разглядывали документы, выданные Агентством. Почему-то Пак рассчитывал, что будет число, в которое он вышел на сушу (было бы вполне символично, так как в этот день он, по сути, переродился как человек). — Тринадцатое октября? — Чон опускает брови, и поворачивается к планшету, в уголке которого указанны время и число. — Через несколько дней. — Я не праздновал никогда, не думаю, что стоит начинать. — Но в теории, что бы ты хотел от этого дня? — Как в фильме, — он кивает в сторону экрана. — Собраться всей семьей, любящим кругом.        На планшете шла сцена, где родители, обнявшись, наблюдали за тем, как их дети с радостными возгласами распаковывают рождественские подарки. — Оу, — зря он ковырнул этот нарост. — Мне жаль… — Я говорю не о маме и папе, Чонгук. Биологией не предусмотрено их существование, я не нуждаюсь в них. Моя семья — это ты, Тэхен и Юнги.       Младший молчит, переваривая информацию, а Чимин снимает фильм с паузы, не желая продолжать диалог. — Я понимаю, что мы не сможем отметить вместе. Не нужно никакого праздника, я все равно намного старше, чем указано в паспорте.       И Чимин был уверен, что младший его послушает, а потому, совершенно не ожидал тринадцатого октября встретить Чонгука с подарочным пакетом. С уложенными волосами и круглыми от неожиданного столкновения глазами, тот было попытался его за спину спрятать, но когда стало очевидно, что русал его заметил, решил сразу вручить. — С человеческим Днем рождения!       Рыжеволосый подарок принял смущенно, как и последующий поцелуй в щеку. Он совсем потерялся в днях без своего бумажного календаря, а потому, этим утром не ждал чуда. — Я подумал, что в этой коробке ты можешь хранить памятные для тебя детали. — пояснил Чон, когда старший распаковывал полученное. — Если, конечно, сама коробка не представляет для тебя ценности. — Нет, — Чимин засмеялся, прижав подарок к груди. — Она из-под кед Юнги. Оу, тут еще что-то. — Это набор для создания украшений. — парень нервничал, что старшему будет скорее больно от такого подарка, нежели приятно. — Там бусинки, подвески, бисер. Если тебе такое понравится, можно будет докупать и…       Договорить у парня не вышло: русал ринулся ему на шею с объятьями, повалив на кровать. Благо, все было запечатано, иначе Чонгук до скончания веков собирал бы мелкие шарики по комнате. Подобной близости у парней не было уже несколько дней, а потому младший по-максимуму наслаждался весом тела на себе. — Спасибо, — жарко выдохнул Чимин в чужое ухо. — Это лучший подарок для меня. — Тебе сейчас придется забрать свои слова обратно, — лукаво подметил Чонгук, косясь на настенные часы.       Чимин только приоткрыл рот, чтобы уточнить смысл услышанного, как из приоткрытого окошка послышался автомобильный сигнал. Русал замер в испуге, а Чонгук, поглаживая его по спине, повторил: — С Днем рождения.       Парень оперся руками о подоконник, выглядывая на улицу, и увидел Юнги, стоящего возле своей машины с голубым воздушным шариком. Чимин даже прикрыл глаза, чтобы удостовериться, не сошел ли он с ума. — Ч-Чонгук, — жалобно позвал он, не веря в происходящее. — Еще один член нашей семьи, вероятно, уже заждался. Нам стоит одеться как можно быстрее, пока никто, кому сонбэ заблокировал выезд, не решил покинуть стоянку.        Чимину необходимо, чтобы его ударили или хотя бы ущипнули за мягкое место, потому что поверить в реальность происходящего он не может. Юнги, Чонгук и Тэхен хотят собраться вместе, чтобы поздравить его, зарыв на этот вечер топор войны. Он разве достоин такого? «Выглядишь, откровенно, паршиво», — вспоминает он свои слова и всхлипывает. Абсолютно недостоин. — Вы организовали все это… — Мы любим тебя, Чимин, и хотим, чтобы ты был счастлив. О нет, не плачь только!       Втроем с огромным надувным дельфином у них не получилось вместиться на заднее сидение. Чонгук наотрез отказывался перебираться на переднее, а Чимин категорично не собирался расставаться с шаром. — Ладно, — сдался русал. — Давайте я положу его в багажник. — Чонгука или дельфина? — усмехнулся Мин, наблюдая за глупыми разбирательствами через зеркало заднего вида. — Нельзя дельфина в багажник! — младший зло стрелял в Юнги глазами, отчего тот, опомнившись, взял виновника разногласий и закрепил его ремнем рядом с собой. — Все довольны? — рявкнул он.       Чимин и Чонгук в один голос ответили: «Да», после чего старший, заводя машину повернулся к притихшему дельфину. — Молчание знак согласия, возражения не принимаются.       Последнее, что подумал русал, прежде, чем они тронулись с места: «Юнги замечательный».       Когда они приехали на пляж, Чонгук, подхватив пакеты с едой и свернутый в трубочку плед, зашагал вперед. Чимин хотел побежать за ним, но заметил, что Мин медлит. Он уже даже заблокировал автомобиль, но все продолжал ковырять ручку на двери, не решаясь двинуться с места. — Юнги? — позвал русал, предчувствуя неладное. — Я, честно говоря, не ожидал, что ты захочешь меня видеть здесь. Когда Чонгук сказал это, было тяжело поверить, но потом, я подумал, что это только из уважения к Тэхену. До сих пор хочется освободить вас от моего присутствия. — Почему ты говоришь так? — Чимин обошел машину. — Все будет неполноценным без тебя. — Я знаю, что ты и Чонгук меня недолюбливаете и… — Юнги, ты так дорог мне. — Чимин заключил его в объяться, ощущая, как того потряхивает. Старший редко дает слабину, кажется, для него это действительно важно. — Ты самый близкий для меня человек. А Чон тебя бесконечно уважает, просто считает, что ты думаешь о нем плохо. — Я всегда вспоминаю тот твой взгляд, когда мы встретились впервые… Я ведь понимаю, что украл у тебя Тэхена. — Юнги, — русал сжимает его сильнее. — Я так сильно ошибся на твой счет в этот день. Придумал себе невесть что. У меня с этим вообще проблемы: фантазирую то, что не имеет никакой связи с реальностью и верю в это. Ты не украл Тэхена, ты сделал его счастливым, благодаря тебе его жизнь имеет смысл. И… И моя жизнь тоже. Юнги, я люблю тебя.       Старший вздрагивает, а после шепчет так тихо, что звук растворяется в далеких всплесках волн. — Я тоже тебя люблю.       Теперь, когда они все выяснили, парни  размеренно и спокойно догоняют младшего. Пока они с Юнги беседовали, Чонгук расстелил плед и уже начал раскладывать на нем заранее купленные угощения. В основном — снэки, даже праздничного торта нет. Старший сказал, что он испортится на жаре, а потому, не стоит его с собой волочить. Впрочем, за прошедшие шесть месяцев Чимин не проявил себя как фанат сладостей. — Все хорошо? — решил удостовериться младший, когда Мин отошел к вынырнувшему Тэхену.       Чимин кивнул и поспешил к друзьям на подмогу, прекрасно понимая, что оттащить русала от воды в одиночку Юнги не сможет. Синеволосый был готов заплакать, когда увидел спешащего к нему Пака, но тот, взяв мокрое лицо в ладошки, попросил о том неприятном событии не вспоминать. По крайней мере, не сегодня, когда среди них непосредственный виновник.       Они расположились на идеальном от Океана расстоянии: прибой не грозится намочить их импровизированный шведский стол, а Тэхену комфортно. — Чонгук, ты когда пачку креветок покупал, перевозную плиту не забыл захватить? — иронично подметил Юнги, также включившийся в распаковке провизии. — Я и не собирался их готовить, — неловко ответил тот, неосознанно к розововолосому двигаясь. — Чимин сказал, что для него сырые креветки вкуснее, и я взял их для Тэхена.       В планы парня не входило это посмешное оправдание, он рассчитывал, что русал просто начнет их есть, а теперь, из-за сонбэ, он стал выглядеть дураком. Что, если русал вообще их не ест? — Спасибо большое, — дружелюбно выдал Тэ, на которого Чон побаивался смотреть.       Русалу действительно стоит проще относиться к младшему. Тот может и ошибся однажды, но мы не запрограммированы на единственно верный путь? Сейчас Чимин поистине светится рядом с ним.       Атмосфера между ними хоть и напряженная, все равно добрая. Они спокойно пробуют угощения, поддерживая легкий разговор: о самочувствии Чимина (которого почему-то подташнивает, но он не придает этому особого значения), работе Юнги или учебе Чонгука.        Тэхен весь вечер просто улыбается, очищая купленных для него креветок. Но вдруг младший задает вопрос, от которого спина русала покрывается мурашками: — Тэхен, почему ты не выйдешь? — синеволосый застывает, мяско в руке взглядом сверля. Что вы прикажете ему ответить, когда он последние два года не может этот самый ответ найти?       Его бедро накрывает широкая ладонь с массивным железным браслетом, Юнги спокойно говорит: — Потому что я уйду к нему в воду.       Тэхен переплетает с ним пальцы, желая почувствовать необходимую поддержку, но демоны внутри него беснуются, крича, что тон старшего был тоскливым, что русал вынуждает его бросить все, что ему дорого и уйти на дно. Во всех смыслах.       Чонгук лопочет: «Сонбэ, вам пошел бы хвост», а внутренний голос Тэ скрипит: «Ты не сможешь заменить ему то, что он из-за тебя потеряет».       Тему быстро заминают, и уже через полчаса Чимин загорается идеей поплавать. — Я никогда не плавал с ногами, мне так интересно попробовать! — уговаривает, остальные от идеи не в восторге.       На просьбу откликается только Чонгук, покорно стягивающий с себя одежду. Зачем наряжался, если в итоге все оказалось на мокром песке?        Прямо перед линией воды Чимин валится на колени, не способный устоять перед гнетом Океана. Его поступь и до этого была неуверенной, а сейчас ему кажется, что его вот-вот вырвет. Конечности начинают знакомо зудеть, и парень шепчет: «Нет, этого не может быть».       Младший кидается к нему наперегонки с Тэхеном, без слов понимающим, что происходит. — Тэ, — скулит Чимин, цепляясь за его руку, и парень рычит, пугая Чона и подоспевшего Юнги: — А ну, живо отвернулись! Оба!       Младший опешил, его за плечи разворачивает Мин, у которого мозговые процессы, видимо, работают оперативнее. Позади слышатся всплески, и на какое-то время воцаряется тишина. Прибоем к их ногам приносит чиминовы плавки, но старший их поднять не позволяет, все еще парня удерживая.       В голове звенящая пустота, ни единой мысли. Вот и поплавал с человеческими ногами. — Чонгук, — тихо зовут со стороны Океана, и Юнги, наконец, отпускает младшего.       Шатен оборачивается и чуть сам на колени не падает. Чимин робко улыбается, из воды показывась только по ключицы. Волосы его яркие, на линии челюсти и шее поблескивают чешуйки. Павлиньим хвостом за спиной расположился огромный, сверкающий в лучах заходящего солнца плавник.       Рядом выныривает Тэхен, довольный произведенной на парня реакцией. Поворачивается к Юнги, который тоже впервые видит Чимина во всей его красе, и не находит в глазах обожания и восхищения. Они появляются там только тогда, когда старший переводит взгляд на самого синеволосого. Да, может Пак диковинне и необычней. Да, может Тэ достались самые заурядные цвета, что в хвосте, что в волосах, но они стали любимыми для Юнги, как только он впервые русала встретил. — Ты опять… Русал. — выдыхает Чонгук, накопившуюся слюну сглатывая.       Чимин в Океане и в ванной — абсолютно непохожи друг на друга. Здесь, в своей естественной среде обитания, он выглядит настоящим царем, нет, подводным принцем. От него просто невозможно оторвать взгляд. Тогда Чонгук предположил, что его бы привлекла чиминова экзотичность, встреть он его в тот день, когда они со знакомыми выбрались на отдых на природе, но сейчас, он может с уверенностью сказать, что был бы готов положить весь мир к его… хвосту.        Пока они были на суше, Чону потребовалось полгода, чтобы понять, что в чужих глазах плещутся волны. Сейчас, он видит это даже на расстоянии. — Я всегда им был. — ловит капельку, норовившую упасть в глаз.       Пока Чон пребывал в видимом замешательстве, Юнги подтащил к воде шезлонг и удобно на нем устроился с Тэхеном в обнимку.       Младший заходит в воду медленно, не замечая ничего вокруг. Пока Чимин на него так смотрит, он не может сфокусироваться ни на чем другом. Какое-то русалочье колдовство? Да даже если и так — плевать. — Ты… Невероятный. — подходит вплотную, ощущая, как его ноги обвивает толстый хвост. — Словно снишься мне. — Хочешь я тебя стукну, чтобы ты поверил своим глазам?       Их конечности необъяснимо сплетаются — Чонгуку хочется парня трогать, он ничего с собой поделать не может, а Чимин, наконец, чувствует себя самим собой, и потому, тоже позволяет себе такую наглость. — Хочешь поплавать? — это предложение куда вакантнее предыдущего. — Куда мне с тобой тягаться. — плавнички на чужих ушках затрепетали. — Хочешь самоутвердиться за мой счет? — Держись за меня, — русал прочищает горло и разворачивается спиной, вызывающе подначивая. — Если, конечно, ты мне доверяешь.       Парень уже собирается взяться, но замечает длинный ровный шрам вдоль позвоночника. Его точно не было раньше, по крайней мере, в ту ночь, когда он решился на отвратительный поступок. — Откуда он? — ведет костяшкой по всей полоске. — У меня был плавник там. Из-за того, что я лежал в твердой ванне, он не смог прорасти. — без тени грусти говорит Чимин. — Черт, — Чонгук так и знал, что где-то промахнется. — Прости, это моя вина. — Не дури. Цепляйся. — по голосу слышно, как ему нетерпится показать то, на что он способен.        Младший ложится на его спину, опоясывая ногами жемчужно-белый хвост. Руками обхватывает грудную клетку, так, что руки крестом сплетаются спереди. Именно сейчас Чон вспоминает об остальных присутствующих на праздновании. — Вы не пойдете? — Юнги не любит плавать. — тоскливо отзывается Тэ. «И при этом собирается до конца своих дней уйти в воду?», — хмыкает Чон, проникаясь к старшему еще большим уважением.       Когда Чимин с Чонгуком на спине скрываются в темной воде, Юнги решает спросить возлюбленного: — Хочешь мы тоже пойдем плавать? Могли бы устроить соревнование? — Тэхену кажется, что Мин будет чувствовать себя униженным, когда заберется ему на спину, а потому, спешит успокаивающе улыбнуться. — Мы еще успеем насладиться водой. — русал укладывает щеку на его грудь, запрещая себе Чимину завидовать.       Чонгук с такой бешеной скоростью никогда толщу воды не рассекал. Глупо было недооценивать шикарный хвост, который сейчас двигается быстрее любого мотора на лодке. У Чимина, с его вытянутыми вперед руками, удивительная обтекаемость, человека же, иная среда словно из себя выгоняет.        В один момент, когда запас воздуха был на исходе, Чимин изгибается таким образом, что парень просто слетает с пластичного тела, оставаясь один в многих киллометрах от берега.       Пора бы уже избавиться от глупых стереотипов, касающихся русалок, но сейчас, когда он захлебывается водой, не чувствуя дна, панически болтая ногами, Чонгук просто не может не думать, что это была ловушка. Он пытается смотреть вокруг и не видит земли, со всех сторон его окружает только синяя гладь. Не в силах и дальше барахтаться, он уходит под воду с головой, сделав последний полувдох. «Вот и все», — думает, когда его под ягодицами обхватывают сильные руки. — Открой глаза. — слышит невероятно четко, словно он сейчас на земле.       Щурится, с непривычки вода щиплет, но вид Чимина заставляет терпеть. «Потрясающий» — единственное слово, которое ему удается вспомнить. Не создали ни в одном языке еще таких слов, чтобы русала ими описать.       Его яркие волосы летят во все стороны, двигаясь неторопливо, улыбка сияет ярче любых драгоценных камней. Чешуя отражает преломляющийся свет, из-за чего создаётся впечатление, что русал светится. В его голове странный вакуум, Чон уверен, что он уже позеленел от недостатка кислорода, но перестать смотреть не может.       Это же статуя древнегреческая, кожа не иначе, как мраморная. Чимина в музей поместить под тройную охрану, потому что облик его, как духи из романа «Парфюмер», просто будут сводить людей с ума, заставлять их любить все в округе.       Вдруг Чимин делает толчок плавником, мгновенно выталкивающий их из воды. Человек делает глубокий вдох, и как только его организм получает необходимое количество воздуха, Чонгук тут же припадает к приоткрытым губам.       Их качает на волнах, парень ощущает, как Чимин размеренно двигает хвостом, удерживая их над водой. Но все это где-то далеко: сейчас для него существуют только соленые губы, между которыми он проскальзывает язычком, нуждаясь в этом поцелуе больше, чем в переодическом дыхании.       В один момент это становится похоже на схватку хищников: каждый из парней словно пытается второго съесть заживо, при этом цепляясь за него как за самое важное в жизни. Чимин не знает, что на них нашло, может влажный воздух дурманит сознание, но русал чувствует, что Чона хочет. Во всех смыслах. Себе. Навсегда.       Последнее слово отрезвляет от дурмана. Навсегда — это же очень долго. Слово было неотъемлемой частью сказок, но, как Чимин уже убедился, они далеки от реальности. — Задохнешься, — Пак уворачивается от требовательных губ, настаивая, чтобы Чонгук как следует пополнил запас кислорода в крови. — Чимин, я так сильно тебя люблю. — шепчет в его шею, пропуская пальцы в спутанную шевелюру.       Теперь он не боится. Ни капельки. Даже если тот способен его убить — он самостоятельно пойдет на это, только чтобы увидеть старшего во всем великолепии, коим наградил его создатель.       Старший хочет ответить, как что-то внутри него лопается. Все перед глазами мутнеет, и он перестает чувствовать силы, чтобы дальше их так держать.       Он быстро просит Чона поплыть назад, и доносит его тело до друзей уже задыхаясь от кашля. Черт, он не думал, что напасть настигнет его так скоро.       Тэхен сразу поднимается на руках, зная прекрасно, что такой страшный звук сулит. Человек интересуется все ли в порядке,  а Чимин отмахивается, что просто по неосторожности подавился водой, когда разогнался.       Как следует о своем парне позаботиться Чону не дает Тэ, который с азартной ухмылочкой быстро уводит друга от берега. — Давай проверим, кто быстрее, тебе пора косточки размять!       Но вместо эстафеты, он ведет его к огромным валунам, где замечает, что жемчужина Чимина стала грязно-красной, без единого развода. Он никогда не видел такого цвета, но, зная основы их жизненного цикла, понимает, с чем он может быть связан. — Сколько ты уже с ногами? — Около пяти дней. — нехотя отвечает, зная, что его будут ругать. — Ты ведь знаешь, что так нельзя! Пытаешься усидеть на двух камнях! — Я не пытаюсь. — он сплевывает соленую воду с бледно-алыми разводами, наполнившую его рот. — Я не могу заставить его принять такое важное решение, он такой молодой, Тэхен, он сам не знает, чего хочет… — Ты понимаешь, что ты несешь?! Неизвестно, что будет, если откладывать клятву, но ясно точно, что ничего хорошего! Он любит тебя, этого недостаточно? — Тэхен, — устало вздыхает рыжеволосый. — У него было шесть месяцев, чтобы полюбить меня, и будет еще целая вечность, чтобы возненавидеть. Я не хочу этого. — Ты вообще ему не сказал об этом? — старший качает головой, ощущая, как вода вокруг старшего закипает от его злости и негодования. — И сколько ты планируешь откладывать? — До тех пор, пока это вообще возможно.       Нотации читать нет смысла. Чимин никогда никого не слушает, даже собственное сердце. Когда они возвращаются к своим возлюбленным, те спрашивают: «Кто победил?», и русалы в унисон называют имена друг друга. — Ничья, — поясняет Тэхен.       К этому времени уже темнеет, и встает вопрос о том, как возвращать Чимину человеческий вид. Все в растерянности, а потому, решают проверить самый очевидный вариант: отнести его подальше от воды. Юнги и Чонгук доносят его до машины, когда старший неуверенно шепчет: «Чешуя под руками осыпается».        В этот раз Паку приходится смириться с тем, что его превращение увидят все, кто только может. Но смущать друга лишний раз Мин не хочет, а потому уходит за одеждой, оставляя с ним только младшего. Тот глаза не закрывает, но и на мучения Чимина лишний раз не смотрит, по сторонам оглядываясь.        Возвращается Юнги уже к отключающемуся Чимину. — Я не переживу это в четвертый раз, — говорит он, когда парни помогают ему одеться.       Он думает, что потеряет сознание раньше, чем закончится праздничный вечер, но Чонгук достает из багажника картонный куб с цветным рисунком. — Тебе стоит пережить, ведь тогда ты сможешь посмотреть на салют.       Чимин чувствует неожиданный прилив сил, даже обувается самостоятельно. Да что уж там, по такому случаю он сам доходит до места, где расстелен плед. Пока люди занимаются установкой пиротехники, парень без умолку забалтывает Тэхена тем, насколько невероятное зрелище им сейчас предстоит увидеть. Тот относится к этому всему довольно скептически: Чимин очень впечатлительный. Но синеволосый убеждается в каждом услышанном слове, когда небо освещает первая зеленая вспышка. — Поздравляем, Чимин. — улыбаются Юнги и Тэ, а младший прижимает его к себе, сладко произнося: — Я благодарен этому дню за то, что он позволил мне влюбиться в тебя заново. — в груди русала взрываются фейерверки, похожие на те, что украшают небосвод, а Юнги цокает языком: — Ты флиртуешь с ним фразочками из «Шрека»? Я надеюсь, ты не сказал ему в день, когда он очнулся: «Ты так же прекрасен, как и в день, когда исчез»?       Чонгук смеется, подмечая, что это было большим упущением.       Домой они приходят без сил: переодеваются, убирают с кровати все лишнее, но ложатся не спиной друг к другу, как обычно, а лицом. У младшего уже глаза слипаются, но он не разрешает себе их закрывать, любуясь чужим румянцем. — Как тебе удалось выцепить Юнги, он же очень занятой? — Он на днях уезжает в командировку, а потому, начальство выделило ему день, чтобы попрощаться с семьей — Спасибо, — шепчет Чимин. — Я самый счастливый на свете. — Я рад, что это так. — Чонгук находит его руку под одеялом. — Хочу тебя поцеловать. — Тебе не кажется, что мы уже позволили себе лишнего сегодня? — Жалеешь?        Чимин сокращает расстояние, чтобы припасть к чужим губам. Поцелуй выходит кратким, но таким чувственным, что парни еще долго не могут уснуть из-за разогнавшихся сердец.       Проснувшись от першащего горла, русал замечает красные пятна на светлой простыне и приходит в ужас. Почему это случается опять, почему ему просто не дают пожить спокойно?        Человек забавно сопит, и дабы не дать ему увидеть кровавое безобразие, Чимин ложится прямо на них, таким образом к младшему прижимаясь. Тот практически мурчит во сне, укладывая щечку на чужой лоб.       Позже, когда Чон встает в туалет, Чимин со скоростью света срывает с кровати постельное белье, ошарашивая сонного Чонгука заявляением о генеральной уборке.       Но как бы русал не старался, долго скрывать свое состояние он не смог: однажды пена начала вырываться из него прямо во время поцелуя. В тот момент, когда кофта парня сползла набок, младший и заметил, что некогда черная жемчужина сейчас походит на спелую смородинку.       Но когда он спросил старшего о причинах этого (тот ведь рассказывал ему только о двух цветах), тот заупрямился, не желая секрет выдавать. В прочем, у младшего таки вышло добиться правды: — После того, как чувства становятся взаимными, русалка с партнером выбирает, где останется навсегда: на суше или в воде. Перебегать с одного на другое, как я, нельзя. — Чем это чревато? — Мы не знаем. Эти симптомы похожи на те, когда мой организм готовился стать частью Океана. Но, на самом деле, сведений касательно этих тонкостей довольно мало… — Но ведь ваш вид живет намного больше, чем человеческий. — это удивляет: неужели за столько лет таких случаев не было? — Русалки не общаются между собой. Мы с Тэхеном — исключение. И то, из-за своего эгоизма я чуть его не потерял. Да и для большинства наших выход на сушу становится прямым отсчетом до погибели. — И зная все риски, вы все равно выходите? — А смысл существовать бесчувственной амебой? Хоть шесть месяцев, но ты по полной вкушаешь жизнь. — Ладно, и что теперь? Что нужно сделать, чтобы где-то закрепиться? — Поклясться верности Океану. Если сделать это на суше — останемся здесь, если в воде — там. Без возможности что-либо изменить. — И где бы ты хотел? — беззаботно спрашивает Чонгук, чем старшего очень злит. — Ты относишься к этому несерьезно! — повышает голос, думая, что тот над ним издевается. — Как можно быть настолько легкомысленным, когда дело касается твоей жизни?! — Чимин, что ты… — Все это время только я был зависим от тебя, но после клятвы связь станет двусторонней, ты не сможешь уйти от меня, даже если захочешь! Ты просто не осознаешь, на что подписываешься. — Чимин, — пытается взять за руки, но тот их отталкивает. — Я хочу связать жизнь с тобой.       Русал смеется и головой отчаянно машет, глаза прикрыв: не верит. Чонгук, не ожидавший такой реакции, даже не успевает Чимина остановить, когда тот закрывается в ванной. Он долго и упорно просит старшего выйти, извиняется так искренне, как только может, но никакого воздействия произвести так и не получается. У него завтра важная пара, которую никак нельзя пропустить, и парень ложится спать, решая перенести продолжение разговора на завтра.        Но когда он просыпается Чимина рядом нет. Половина кровати смята, значит он все же тут спал, но куда русал умчался в такую рань? На пары? Этим вполне объясняется отсутствие рюкзака на его привычном месте, но почему Пак не предупредил? Будильник изо всех сил надрывается, и Чонгук его сердито выключает.       Но в универе Пака не оказывается. Он даже подходит к знакомым, в надежде, что кто-то из них потеряшку видел, но те в один голос утверждают, что никакого Чимина и знать не знают. Это заявление парня обезоруживает. Сначала он пытается описать внешность словами, но когда понимает, что это дохлый номер, ищет в галерее заветный снимок. Но там его нет. Нет его ни в файлах, ни в удаленном.        Чонгук ни на шутку свирепеет: что за идиотские розыгрыши? Не в силах контролировать собственные вспышки гнева, он чуть не ввязывается в драку с парнем, котому Чимин подарил браслет. Тот смотрит на одногруппника как на умолишенного, уверяя, что в жизни ничего подобного не носил.       Предчувствуя надвигающийся пиздец, парень на всех парах несется домой, беспрерывно молясь о том, чтобы старший оказался там. Квартира встречает его скорбным безмолвием. Оглядываясь, Чонгук понимает, что пропал не только рюкзак, но и вообще все связанное с Чимином, даже пресловутые пакетики с какао. В панике парень метался по небольшому помещению роясь в шкафах, открывая тумбочки и ящички, желая найти хоть какие-то следы чужого присутствия, но все тщетно.       Он оседает на постели, не понимая, кому должен позвонить: в полицию, Юнги или в психиатрическую больницу. Когда он выбирает второй вариант, это ничуть не улучшает ситуацию: старший крайне занят и трубку не берет. Наслушавшись пресные отмазки автоответчика, парень валится на матрас, закрывая глаза.       Все в порядке, Чимин скоро вернется. Должно же у парня быть личное пространство и личные дела, верно?       Этого настроя хватает буквально на один день, ведь уже вечером следующего он горланит на все побережье, пугая несчастную рыбу.        Изначальным планом было позвать Тэхена, чтобы тот поделился с ними мыслями по поводу чужого исчезновения, но никакое имя, кроме чиминова, он из себя выдавить не может.        Вода черная и холодная, Океан суров и непоколебим к чужому горю. Над Чонгуком уже все чайки хором смеются, а он все никак не уходит, воображая, что видит мелькнувшую синюю шевелюру. — Он действительно звучит грустно, Чимин. — передает в трубку Тэхен, наблюдая за развернувшейся сценой из-за камней. — Зовет тебя уже, наверное, второй час. — Я не знаю, я так запутался, Тэ. — вздыхает Пак, накрываясь одеялом.       Даже из динамика он слышит чужие крики, от которых сжимается сердце. Он не знает, чем руководствовался в этот момент, но после своей выходки он решил младшему доказать, что тот прекрасно обойдется без него, а потому, тихонько собрал свои вещи и заехал во временно пустующую квартиру Юнги.       Знакомому в институте он также позвонил, сказав, что они снимают пранк и необходимо притвориться, что никакого Пак Чимина не существует. Те согласились только тогда, когда старший пообещал им скинуть конечное видео. — Чимин, объективно, если бы он не любил тебя, мы бы сейчас не разговаривали по телефону. — Я понимаю, но мы ведь можем знать точно, как это работает. Тэ, мне в кошмарах снится, как он равнодушно встает и благодарит меня за помощь. Для него это шутки, а для меня — жизнь. — Он не выглядит так, словно прикалывается. — Тэхен выглядывет, видя, что охрипший студент сел на песок, сложив перед собой руки. — Я точно не должен хотя бы немного утешить его? — Нет, пожалуйста. — у Чимина голос дрожит, ему тоже больно. — Это только один день, он просто привык к тому, что я рядом. — Почему ты недооцениваешь его? Кажется, он серьезно настроен уйти вместе с тобой под воду. — Я иногда думаю знаешь о чем… Что Чонгук воспринимает меня как свою кару, наказание, которое обязан нести, чтобы отдать честь родителям. Именно поэтому он так поет о любви. — Звучит абсурдно, честно. Такими глазами на свое наказание не смотрят. Мне кажется, он искренен. — Опять же «кажется», — вздыхает. — мы не можем знать, что у него в голове. — У него в голове — ты, Чимин. — Я не знаю, я ничего не знаю…        Он планировал оставаться у Юнги хотя бы неделю, но выдержки на долго не хватает, да и кашель стал совсем невыносимым. Русал возвращается к Чону посреди ночи, после того, как проснулся от очередного приступа. Сначала он собирался лечь обратно, но вдруг стены чужой квартиры, в которой он уже умирал однажды, начинают давить.       Прошло четыре дня с его «исчезновения». Срок слишком маленький для того, чтобы Чонгук его забыл, но достаточный, чтобы понял, что мучения того не стоят.       Открывая входную дверь, Пак убеждает себя, что готов к отказу.       Младший беспокойно дремлет, свернувшись на его половине в позе эмбриона. Маленький, брошенный, беззащитный. Чимин как никогда остро ощущает привязанность и глубину чувств к одинокому существу.       За что он так с ним обходится? Чонгук заслужил того, чтобы его сердце разрывалось на части от мысли, что его в очередной раз оставили одного? Что разрешение довериться вновь привело к ошибке? А заслуживал ли Чимин? Что он сделал плохого, что с ним обходились как с мусором?       Выброшенные, грязные и до боли любящие друг друга, парни, наконец, готовы к исцелению.       Русал присаживается рядом, аккуратно перебирая чужие взлохмаченные волосы. «Я был один большую часть своей жизни, понимаешь? И, вроде, привык к холоду…», — вспоминает парень и больше всего на свете хочет Чона обнять.        Он так задумывается, что даже не замечает, что младший приоткрыл один опухший глаз, упираясь бездвижным взглядом в чужое бедро. Когда Чимин замечает, что человек не спит — покрывается крупными мурашками, одергивая руку от темных волос. — Почему не сказал, что проснулся? — вопрос скорее риторический, вырвавшийся от испуга, но Чон вполне серьезно отвечает: — Боялся, что ты пропадешь. Хотел удостовериться, что ты правда здесь.       Прежде, чем Чимин успевает что-либо сказать, Чонгук обвивает руками его бедро, прижимаясь к грубой ткани штанов лицом. — Спасибо, Боже мой, спасибо, Чимин. — шепчет он, а у русала ногу сводит. — За что? — За то, что вернулся. Где ты был? — В квартире Юнги. — Черт, — он сжимает старшего еще плотнее, не позволяя выбраться из захвата. — Я ведь хотел туда съездить, но не смог вспомнить адрес. Я даже ездил к тебе на старую квартиру. Сидел, пока соседка не вызвала полицию.        Чимин думал, что Чонгук будет ругаться, отчитывать его, злиться, но он звучит так жалко, что вызывает только сочувствие. Русал так многое хочет рассказать, но младший делает это раньше: — Не покидай меня больше, пожалуйста, никогда не покидай. Ты говоришь, что я легкомысленный, но я действительно хочу остаться рядом с тобой навсегда. Я говорю это, не потому, что у меня нет никого, кроме тебя. Я вроде как и не собирался дожить до старости, скорчившись лет эдак в тридцать от алкоголизма или СПИДа, но с тобой я хочу прожить долгую и счастливую жизнь. Только с тобой. — его голос срывается, но Чон продолжает. — Что мне еще нужно сделать, чтобы ты поверил в мои чувства? Скажи, я сделаю все, правда, клянусь. — Ничего не нужно, — ладошка перемещается на горячий лоб. — Ты уже это сделал.       Младший приоткрывает глаз, с надеждой глядя на легкую чиминову улыбку. — Я люблю тебя. — Да, я знаю. Я тоже тебя люблю.        Тишина, в которой Чимин слышит биение чужого сердца (или своего?). Они официально приняли чувства друг друга. Чонгук раскалывается: лицо искажается в гримасе, и парень начинает плакать. Прошедшие четыре дня действительно сильно выбили его из колеи. — Я думал, что сошел с ума, я серьёзно думал утопиться, чтобы встретиться там с тобой.       Русал и правда не осознавал, какое влияние имеет, впредь, он должен думать над своими действиями и поступками. Чонгук агрессивно сопротивляется, когда Чимин пытается убрать его руки от своих ног, но сдается, стоит старшему ласково прошептать: «Я теперь навсегда рядом с тобой».       Чонгук, мало что видящий сквозь мутную пелену, морально готов, что Чимин сейчас подорвется с места. Но русал делает движение в противоположную сторону — ложится на человека сверху, пряча лицо в изгибе влажной шеи. — Чонгук, что если «долго и счастливо» бывает только в сказках? Меня пугает неизвестность. — Чимин, ссоры и разногласия — неумолимо будут сопровождать нас на протяжении всего пути. Но, знаешь, человеческая киноиндустрия достаточно обширная, чтобы мы смогли все решить. — он рассчитывает, что парня его слова успокоят. — Я… Я хотел бы уйти под воду, если ты не против. — признается русал. —  Юнги сразу из аэропорта поедет к Океану и уйдет к Тэ. И, конечно, я хочу пойти за ними. Если я этого не сделаю — навсегда потеряю с ними связь. — Они не смогут выплывать? — Перерожденные русалки травятся от воздуха. Они способны синтезировать кислород только из воды.       Чонгуку, так то, безразлично — его на суше ничего не держит. Но вот Чимин в своем решении жертвует всем, ради друзей. «Ради семьи», — тут же себя поправляет.       Но старшему нравится быть человеком. Да, его счастье в какой-то степени зависит от присутствия родных рядом, но о дне, как таковом, Пак отзывался довольно негативно. — Под водой нет фильмов, — неловко напоминает Чимин. — Я буду брать тебя за руку и вести к Тэхену и сонбэ, чтобы они ворчали на фоне, пока мы ищем компромисс, хорошо? — он оставляет бережный поцелуй на чужом лбу. — Последуем за ними? — Да. Юнги прилетает послезавтра, мы можем идти на следующий день. — К чему такая спешка? — Чон «ойкает» и непонятно жестикулирует. — Я имею в виду не нас, а сонбэ. С Тэ же все в порядке, нет нужды торопиться. — Торопиться? — Чимин невесело усмехается. — Чонгук, они уже два года встречаются. — Два года?.. — парень теряет дар речи. — Вау… Но они могут видеться только на пляже?       Русал кивает, расстворяясь в терпком аромате любимого тела. — Теперь, когда он доделал все свои дела, нет смысла откладывать.        Два дня Чонгук старательно заучивает клятву, не желая допустить ошибку в ответственный момент. Она не сложная, но и опростоволоситься тоже не хочется. Как можно понять из содержания, для того, чтобы остаться на суше текст отдельный. Об этом он невзначай интересуется у старшего, испуганно зажимая ему рот рукой, когда тот готовится ее произнести. — Осторожней! Вдруг сработает? — На самом деле, моя часть клятвы совсем не важна, — он освобождает рот, но не выпускает ладошку из своей. — Засчитывается только то, что ты скажешь. Поэтому я и просил прогонять ее в уме.       Когда Юнги с Тэхеном предположительно ожидали их у второго дома, парни также приехали на их излюбленную часть берега. Старший не потрудился предупредить их о своем прибытии, но стоит отметить, он в целом не был падок на телефонные разговоры. План был десятки раз обговорен, нет ничего, что могло бы пойти не так.       Со вчерашнего вечера Чимин нервничал: витал в облаках, щелкал пальцами, пустым взглядом сверля стенку. Так что все необходимые принадлежности собирать пришлось Чону. Русал только критиковал, когда тот клал в небольшую сумку что-то пластиковое, не позволяя утащить этот мерзкий материал под воду.        Также парень объяснил младшему, что Агентство следит за жизнью тех, кто в нем зарегистрирован, а потому не нужно париться над созданием алиби или с арендодателем. Со всем этим разберутся профессионалы.        Чонгук относится к скорой смене обстановки нейтрально. Ему не с кем прощаться, нет мест, в которых ему хотелось бы последний раз побывать. Чонгук вдруг осознает, насколько бессмысленна была его жизнь до прихода в нее Чимина. Да, он ничего после себя не оставит, но так даже лучше — его легче будет стереть из человеческого мира.        А вот старший, на удивление, хандрил, не ощущая окрыляющего счастья. Он ведь возвращается домой, к своей семье, вместе с Чонгуком. Что не так? Почему уголки губ не хотят тянуться вверх? Ведь вроде бы всю жизнь стремился к этому моменту, почему же тогда так тошно?        Он странно задерживался пальцам на ручке электрического чайника, долго держал за щекой какао, наслаждаясь вкусом, за два дня посмотрел фильмов и мультиков столько, сколько Чонгук не смог за месяц.       Апогеем печали стала сцена, которую Чон застал, проснувшись в четыре утра. Чимина рядом не было, а паранойя у младшего была, поэтому Чонгук со всех ног подорвался на кухню.        Много о чем он мог подумать, много в чем русала подозревать, но ничего из этого не оправдалось. Чимин тоскливо встречал свой последний в жизни рассвет. Старался навсегда запомнить как изящно солнце раскрашивает бледное небо, начиная новый день.        Как же он любил солнце… Любил нежиться в его лучах, любил улыбаться ему по утрам и махать ладошкой вечером, провожая на покой. Оно стало вестником его человеческой жизни, стало вестником русалочьей. Почему жизнь так несправедлива? Почему он вынужден навсегда остаться во тьме Океана, не терпящего столь ярких и радостных вещей в своих недрах?        Чонгук, понимая чужое горе, молча обнял его со спины, накрыв их одеялом. Чимин мог в порыве нежности случайно назвать его «Солнышком», но младший понимал, что его русалу будет недостаточно, чтобы согреться.       Океан не изменился с их последней встречи: ему было крайне равнодушно умирает ли его частичка или живет. Единственное, что его волновало — почитание смертных, и бесприкословное преклонение перед его величеством.        Чимин был молчалив и задумчив. Сказать честно, он не хотел сюда возвращаться, здесь его никто не ждет. Океан холоден, он не любит своего ребенка, а розововолосый, встретив Чона, понял, что презирает его в ответ. — Готов? — любовно улыбнулся Чонгук, в миг, когда его телефон зазвонил.        Кажется, он не собирался брать трубку, посчитав, что его беспокоят спамеры, но Чимин грустно покачал головой: — У тебя больше никогда не будет возможности ответить. Сделай это.       Ладно, вообще взять аппарат сюда было его ошибкой, он за нее поплатится. Парень поднял трубку и, как только собеседник с ним поздоровался, приоткрыл рот от удивления.        Чимину до чужих разговоров не было дела, но человек все равно незаметно отошел, чтобы тот ненароком ничего не услышал.        Вернулся Чон приободренный, со шкодливой улыбочкой на лице. Теперь он не разделял чужого скорбного настроения. Чимин собирается сделать Океан своей могилой, парень же мыслит более оптимистично.       Соединив их руки, Чонгук по щиколотку зашел в воду. Волны облизывались, готовясь принимать новых жертв, а солнце, проводив водного мальчика в последний путь, скрылось за линией горизонта.       Глядя в небо, он произнес свою часть клятвы совсем бесцветным голосом: — Я, Пак Чимин, клянусь в преданности своему создателю и прошу принять своего избранника, даровав нам возможность остаться в водных просторах. «Я смирюсь. Тяжело будет только первое время», — он вымученно улыбается, наконец, переводя взгляд на Чонгука.        Тот не медлил, в странном возбуждении начиная свой выход: — Я, Чон Чонгук, клянусь в преданности Океану и верности его дитя, — он максимально сокращает между ними расстояние, приобнимая за бедра. — и прошу…       Чимин жмурится, готовясь в четвертый раз пережить самые ужасные ощущения, как вдруг его подхватывают, на плечо закидывая. От неожиданности, парень мешкает, распахивая глаза, зато времени не теряет Чонгук. Выйдя из воды, он договаривает остаток клятвы: — …даровать нам возможность остаток дней ходить по суше.       Тишина. Ничего не происходит. Чон аккуратно опускает старшего на землю. Чимин затаивает дыхание и чувствует, как глухо бьется его сердце, с ужасом осознавая, что это происходит в разнобой с прибоем. — Нет… — хрипит розововолосый.       Звучит скромный хруст, и младший обращает внимание на посеревшую жемчужину, покрывшуюся сетью трещин. Чимин машинально подставляет ладошки, ловя пыль от расколовшегося камушка, которую, в прочем, тут же рассеивает ветром, особенно сильным вблизи воды. — Что ты сделал?.. — сипит Чимин, его глаза заполняются слезами.        Клятва была произнесена не в воде. Пак всю оставшуюся жизнь будет с ногами. Будет гулять, развлекаться, пользоваться плодами человеческой цивилизации, пока Тэхен и Юнги будут в воде. — Ты ведь, на самом деле, не хотел в Океан… — он пытается старшего удержать, но тот в истерике начинает драться, заряжает Чону кулаком в живот и вырывается, не собираясь предателя слушать.       Пак по колено забегает в воду, не переставая звать Тэхена. Теперь языки Океана его отторгают, пытаются вытолкнуть на сушу, показывая, что ему здесь не место. Свой путь он выбрал, ему стоит убираться. — Прости меня, прошу, Тэ! — он ощупывает ямочку между ключицами, находя там кровоточащую ранку.       Она скоро затянется, оставив после себя крошечный шрамик, как у его куратора, который будет напоминать об истинном происхождении парня. Вода попадает на содранную кожу, место начинает щипать, требуя, чтобы его промыли, но Чимин не обращает на это никакого внимания. Они с Тэхеном и Юнги больше никогда не увидятся. Никогда. Даже если он окончит курсы по дайвигу, выйдя из них самым способным учеником, ему никогда не опуститься на ту глубину, где обитает друг.       Плечи опускаются, солёные капли становятся частью Океана. Он ведь… опять не успел сказать синеволосому как сильно его любит. Он русала предал, предал их дружбу. Снова. — Чимин, — парень оборачивается, видя протянутую ему руку. — Поехали домой.       Мягкого и безвольного как куклу, Пака затаскивают в такси. Он находится в прострации, пытается вспомнить лицо Тэхена, и понимает, что у него не получается. Он самолично поставил на их взаимоотношениях крест. — Ты злишься? — спрашивает Чон, когда натягивает на вытянутую ножку сухой носочек. — Нет. — злость? Чимин вообще ничего не чувствует, кроме ненависти к самому себе.        Чонгук целует его в щеку, а губы русала двигаются, произнося: «Я — ничтожество». — Поедем куда-нибудь покушать?       Чимину кажется, что младший издевается над ним, раз считает, что таскать его по многолюдным местам в таком состоянии — хорошая идея. Лучше бы они обошлись доставкой. Тем более Чимин вообще не уверен, что в него сейчас что-то влезет.        В кафе ни единого пустого столика. Вечер выходного дня, а заведение вполне себе туристическое, не стоило даже строить надежд. Чимину все происходящее равнодушно, но человеческий гам сильно давит на уши. — Все занято, идем в другое место. — Нет, мне кажется, у окна есть свободный диванчик. — скрывать улыбку выходит плохо, и Чонгук просто тащит старшего между плотно стоящими столиками.        Споткнувшись об чью-то сумку, он таки доходит к угловому месту, которое, очевидно, также занято. — Там кто-то… — с диванчика встают, и только в этот момент Чимин понимает, с кем именно им предстоит трапезничать. — …есть.       Тэхен поднимается вслед за Юнги, и виновато улыбается при виде лучшего друга. Его волосы светлее, чем раньше, а лицо чистое, без зеленых точек. Но, несмотря на это, он такой же родной и любимый. — Тэ, — у Пака сегодня глаза вообще не просыхают. — У тебя ноги!        Парень подается вперед, заключая друга в объятья. Оба до жути взволнованные, но бесконечно счастливые, они стискивают руки. Уже ничего не хочется говорить: Чимину из-за рыданий, а Тэхену из-за рвущегося наружу сердца. Хочет верить, что это последний раз, когда они расставались. — Зачем было устраивать эту сцену, мог бы просто сказать, что мы сменили решение? — ворчит Юнги стоящему рядом Чону. — Но ведь эффектно вышло, сонбэ? — Хен, — исправляет его старший, а Чонгук загорается от счастья.

***

      Они познакомились, когда Юнги было двадцать. У него были бирюзовые волосы из-за чего Тэ первоначально принял его за русала, татуировка «Fuck them» на тыльной стороне кисти и никаких планов на будущее.       Сейчас Юнги двадцать два, его голову украшают смоляные локоны, надпись на руке сведена. Тэхен же за это время никак не изменился, прожигая жизнь в дне сурка.        Юнги каждый раз может по полчаса отвечать на вопрос «Что нового?», а у Тэхена резерв ответов закончился спустя неделю.       Юнги растет как человек и как личность, Тэхен же, не может даже отрастить волосы, срываясь и срезая раздражающую длинну.       Жизнь под водой бессмысленная и пустая, на суше у Юнги есть абсолютно все, чтобы стать счастливым (и Тэхен уверен, что его имени нет в чужой формуле счастья). — Ебучие аэрофлоты, — услышал русал вместо «Привет, любимый». — Рейс задержали, я не смог до тебя дозвониться. — Телефон, который ты оставил, разрядился. — Целый день меня вчера ждал? — ответа не следует, но Мин и так его знает. — Прости, я переругался со всем персоналом аэропорта, но ничего сделать не смог. Чимин и Чонгук уже внизу? — Нет, они же вечером собирались. — Ну, если у меня расписание сбилось, может и они оказались слишком нетерпеливы. — парень снимает рубашку, укладывая ее сверху своей спортивной сумки.       Он что-то рассказывает о своей командировке, а Тэхен не может сосредоточиться ни на чем, кроме его горящих глаз. Он ведь буквально заставляет старшего отказаться от всего, ради ничего. Стоит ли он хотя бы крошечной части того, что тому предстоит потерять?       Юнги — человек. Он рос как человек двадцать два года, и двадцать лет планировал остаться человеком на всю жизнь. Да, пусть возраст Тэхена превосходит его в два, а может даже три раза (под водой туго с летоисчислением), но и дня русал не просыпался без мысли о том, что однажды у него будут ноги.       Однажды, а точнее пару лет назад, он встретил мужчину, ради которого был готов рискнуть всем (то есть ничем), но тот категорически запретил ему это делать. Первое, что сказал Чимин услышав об этом — «Он с тобой играется», но синеволосый не глух и не слеп. Сам ежедневно засыпал с этими мыслями.       Но Юнги был добр. Он не получал никакой выгоды с этих отношений, наоборот, особенно после инцидента с Чимином, вышел в минус. А теперь, он стоит перед ним, намереваясь навсегда связать их судьбы под водой, таким образом не только приговорив Тэ на вечные скитания по однообразному дну, но разделив с ним эту отвратительную участь.       Русал покрылся мурашками, представляя, как старший постоянно вспоминает: «А вот когда я был сверху…». — Мне ведь не обязательно раздеваться полностью? — уточняет Мин, не замечая перемен в лице напротив. — Нет, — Тэхен, кажется, принимает самое важное решение в своей жизни. — Нет. Юнги, я хочу выйти на сушу.       Синеволосый задыхается, его пальцы на несколько фаланг вонзаются в мокрый песок. Что, если старший откажет? Что, если ему не нужен человекообразный Тэхен рядом? Что если все, что Мину в нем нравится — как раз таки непохожесть на людей? — М-мы м-могли бы произнести клятвы не в воде? — Что? — тот мешкает: парень за два года ни разу не обмолвился желанием стать частью человеческого мира. — Почему ты изменил решение?       Тэхен не отвечает. «Потому что это было не моим решением».       Если Мин настоит на том, чтобы уйти в воду, парень не будет сопротивляться. Ему нет большой разницы, он просто хочет быть рядом со старшим, даже если тот, разочаровавшись в русалочьей жизни, его возненавидит. — Оу, да, конечно, если ты так хочешь, да.       Тэхен вскидывает голову, робея от редкой драгоценной улыбки, обнажающей десна. Юнги… согласился? Он два года готовился к другому, но перечеркнул все по его первому зову?       Мин берет парня под мышки, вытаскивая на берег. Русал сам своим предложением обескуражен, но отступать не собирается. Плавник отрывается от воды, унося с собой пару капель. Все. Больше он туда не вернется. — Уверен? — Юнги позволяет младшему лечь на себя, надеясь, что это хоть немного успокоит боль во время будущей трансформации. — Да. — он переплетает их пальцы, чувствуя неожиданный прилив силы. — Как никогда раньше. — Почему ты не говорил, что хочешь выйти? — Потому что… Ты не спрашивал. Поставил перед фактом, что мне запрещено выходить, а я просто боялся, что если нарушу твой приказ — то потеряю тебя. — «Приказ»? — Юнги немеет. — Это никогда не было приказом, Тэ, разве я мог… Распоряжаться твоей жизнью? Боже, прости, я никогда не подумал бы…       Парень замолкает. Он действительно был настолько груб, что младший два года считал его тираном, против воли которого нельзя было пойти? «Прости пожалуйста, что вынудил тебя отдать мне ее и вел себя так капризно.» — Тэ склонил голову, возвращая давеча подаренную ему сережку.       Юнги никак не может вспомнить, что ответил ему тогда. Мог ли он сквозь зубы кинуть, чтобы тот оставил ее себе? Вполне, особенно если устал на работе. Неужели, в глазах преданного ему парня он два года был абьюзером, сам того не замечая? «Могу я сделать тебе приятно?» — тон Тэхена такой, словно его заставляют, удерживая ствол у виска. Тогда парень позарился на его ширинку, надеясь, хоть чем-то отплатить, хоть как-то удержать старшего рядом с собой, но тот выскочил из-под него, так, словно русал был самым омерзительным, кто до него касался. А ведь дело было совсем не в этом… — Тэхен, как много из того, что ты делал было против твоей воли?       Русал молчит, а рука старшего медленно ускользает из его. — Я не думал, что ты видишь это так, мне казалось, что все взаимно, я думал… Что ты любишь меня, а ты просто боялся?.. — Нет! — он поворачивается так резко, что его позвоночник хрустит. — Нет, я не боялся, Юнги, я-я… Я люблю тебя… И порой мне кажется, что я недостоин того, чтобы мои чувства были взаимны. Ты — восхитительный, самый лучший, а я… У меня ничего нет, только это. — он шевелит кончиком хвоста. — Ты все для меня делал, но я не могу сделать для тебя ничего. — Это неправда. — старший расслабляется, понимая, что все это — одно большое недопонимание. — Ты можешь сделать кое-что.       Тэхен заинтересованно округляет глаза, а Юнги вовлекает его в трогательный поцелуй. — Остаться со мной навсегда. Я не слишком много прошу? — Нет, — выдыхает он счастливо. — Ровно столько, сколько я хочу тебе дать.       И вроде бы все разъяснили, но русал, в привычной себе манере начинает загоняться. Что, если он для старшего будет балластом? Будет мешаться под ногами?       Он часто задавался вопросом: а где же его дом? Где ему рады, где его ждут? Есть ли место — его источник силы и спокойствия? Холодные ли это воды океана, или мрачный человеческий мир?       И понял, что дома у него нет. Тэхен — никому не нужный беспризорник, так отчаянно жаждущий найти свое место. — Юнги, ты же не хотел, чтобы я выходил к тебе? — Я хотел быть с тобой. Те слова, за которые ты меня коришь, я произнес из-за неуверенности в себе. Я боялся, что когда ты выйдешь чуда не произойдет. Вдруг, того, что у меня на душе — недостаточно для твоей жемчужины? Я холодный, у меня плохо с выражением чувств. Что, если я просто неспособен на большее? Если бы мы произнесли клятвы сразу в воде, без шестимесячного отсчета, ты бы не пострадал. Это — было моей единственной мотивацией. Я хотел уберечь тебя. И хочу все еще.       Спустя столько лет, Тэхен находит ответ на поставленный выше вопрос: Юнги — его дом, рядом с ним его место. И не имеет значение, что будет вокруг них — воздух или вода, ведь дышат они, в любом случае, друг другом. — Кстати о клятве: я ведь не знаю нужной. — Ты уже хочешь произнести? — К чему тянуть? Мы уже достаточно ходили вокруг да около. — Говори за мной, ладно? — старший кивает, и русал начинает. — Я, Тэхен… — Я, Мин Юнги, — парень чувствует, что его сердце замерло. — …клянусь верности Океану и прошу предоставить мне и моему возлюбленному возможность ходить по суше.       Юнги покорно за ним повторяет, тут же замечая, что русал дрожит. Так быстро? — Ах, — он выгибается, когда чешуя начинает отшелушиваться. — Закрой глаза, прошу…       Мин повинуется. Еще из опыта с Чимином он понял, что для прекрасный существ этот нелицеприятный процесс — главный комплекс, который они никому демонстрировать не желают.       Тэхен дышит прерывисто, Юнги грудью чувствует, как все внутри парня ходит ходуном, меняя местоположение и функционал. Спинной плавник, так неудобно упирающийся Мину в бок, постепенно исчезает, позволяя синеволосому плотно ко второму прижаться.       Все, на удивление, происходит довольно быстро. Пак точно минут двадцать корячился, глотая болезненный скулеж, Тэхен же отделался парой минут. Возможно, дело в том, что первая смена конечностей природой запланирована, а потому проходит более-менее спокойно.       На их переплетенные пальцы осыпается что-то мелкое, и Юнги, инстинктивно, распахивает глаза, замечая блестящую серую пыль. «Жемчужина», — думает, с восторгом переводя взгляд на длинные покрасневшие ноги. — Ты как? — обеспокоенно спрашивает, стирая выступивший холодный пот с чужого лба.       Тэхен сначала ответить не может. Град ощущений обрушивается на него настолько стремительно, что у парня темнеет перед глазами. Гребаная вода мешала ему прочувствовать, насколько и без клятв была прочна связь с Юнги.       Его сердце сжимается, ему больно от того, насколько крепкая любовь Юнги к нему. И он позволял себе сомневаться в нем?       Старший, тем временем, с обожанием кусает закругленный краешек чужого ушка, на месте которого раньше был острый бирюзовый плавничок. — Я так счастлив, — он не может контролировать поток слез, хлынувших по щекам. — Никогда не думал, что мне доведется это испытать. — Тише, родной, ты чего? — старший целует его в голое плечо, на котором раньше была россыпь изумрудной чешуи. — Я так люблю тебя, Юнги. — он чувствует, что умрет, если не скажет этого. — Сильнее всего на свете. — Не сильнее, чем я тебя. — поправляет старший, весело подмигивая. — Давай встанем, негоже здесь голыми валяться.       Ноги русала не держат, колени ломит нещадно, но когда он полностью их выпрямляет, оказывается, что хвост его неспроста был таким большим — парень превосходит Мина на полголовы. — Я впервые смотрю на тебя сверху вниз. — Тэхен смеется, а Юнги шлепает его по заднице, чтоб не зазнавался. — Я впервые смотрю на тебя снизу вверх, и даже с такого ракурса ты прекрасен, Тэ.       Русал, впервые в жизни, полноценно краснеет, так, что старший даже смеется. — Нам крайне повезло, что я только из поездки и у меня с собой есть сменная одежда. Неизвестно какой магазин обслужил бы нас в такую рань.       Старший достает из спортивной сумки треники, красиво Тэхеновы бедра обтянувшие. Та же история с футболкой. Ну и вымахал! Естественно, без чужой помощи ему одеться тяжеловато, но Юнги помогает как может, губу до крови закусывая.       Когда они едут домой Тэхен и глазком не заглядывает в окно. Рассматривает сосредоточенное лицо Мина, его красивые бледные пальцы, обвивающие кожаный руль, мурашки, выступившие из-за сквозняка. Да, конечно он представлял старшего с хвостом, и, как заметил Чонгук, ему наверняка бы обновленные конечности подошли, но хорошо, что все это осталось в фантазиях. Юнги — человек, и в человека Юнги Тэхен влюбился. Старший собирался измениться ради него, и синеволосый рад, что смог этому помешать.       Придя домой, Юнги садится на диван, перекидывая чужие ноги через свои. Старательно массирует ступни и икры, параллельно припадая к любимым губам, причудливой формы. — Все еще гудят? Может разогревающую мазь принести? — Что-то на пожилом, — острит Тэхен, а Мин его недовольно щипает. — Сейчас оставлю тебя так, будешь знать.       Эффект от геля действительно уникальный. В дополнении с умелыми действиями Юнги, русал быстро забывает о своей проблеме. До тех пор, пока не появляется новая. — Юнги, что-то странное, я не понимаю… — отрывается Тэ, опуская глаза.       Мин не понимает, что случилось, до тех пор, пока не прослеживает за направлением чужого взгляда. Нечто в штанах наглядно выпирает, и старший теряется, порываясь подняться. — Что-то не так? — пугается младший, округляя глаза. — Я не должен был спрашивать? Прости меня, я… — О нет, все в порядке, — Юнги дрожащими руками обхватывает лицо Тэ, понимая, что взбудоражил его своей реакцией. — Все хорошо, это естественно, мне даже приятно, что ты так на меня… — Я не понимаю, что происходит. — тараторит, чужую футболку комкая. — Что мне с этим делать, я хочу убрать… — Ты ведь знаешь, что такое половые органы. — Да, но у меня не было их, когда я был в воде. Поэтому, не представляю, что с этим делать, Юнги, мне неприятно, хочу убрать… — парень жутко краснеет, потираясь о диван ягодицами. — Я, — ему так стыдно за то, что он не может убрать страх в родных глазах. — Я не знаю, что должен сделать, я могу только показать видео… — Какое видео? Я не хочу, я вообще не понимаю, чего хочу, пожалуйста, Юнги, не отпускай меня… — у него неприкрытая паника, а Мин не знает как объяснить ему, что это далеко не смертельная болезнь. — Давай ты примешь холодный душ? — Это от крема? — Я думаю, это от меня… — Почему тогда у тебя не появилось такое же из-за моего присутствия? — Тэхен никак не утихает, разводя шумиху. — Потому что я не первый день живу с этим, и могу относительно себя контролировать. — Тогда помоги мне, Юнги. Ты пойдешь со мной в душ? Что, если он не поможет? — Я асексуал, Тэ. — парень закрывает глаза, ему кажется, что он слышит звук битого стекла.        Он не собирался признаваться в этом так скоро, он не был готов. Последние несколько лет он старательно скрывал этот пункт своей биографии, просто потому, что он отталкивал людей. Тэхен конечно не человек, но сейчас очень на него похож. — Ты же понимаешь, что я не знаю, что это такое… — он шепчет виновато, чувствуя, что Юнги делится чем-то сокровенным. — Мне тяжело объяснить. — Однажды, наткнувшись рукой на анальный плавник, ты вынудил меня объясняться о физиологии! Потрудись теперь ты. Нет того, за что бы я тебя осудил, Юнги, я просто хочу понять… В том видео, о котором ты говорил, будут говорить об этом? Включи его, но мы будем смотреть вместе. — Ты ведь знаешь, что такое «секс»? — Тэхен кивает: осведомлен. — Он — то, что поможет тебе с этим справиться. Но… Я не люблю это.        Старший приоткрывает глаз, чтобы посмотреть на чужую реакцию, но лицо Тэ не изменилось. Взгляд его любящий и понимающий, нет ни печали, ни отторжения. Юнги был уверен, что Тэхен разозлится. Он ведь не предупредил о всех нюансах, обманом связал русала с собой.        И честно, ему не хватило двух лет, чтобы признаться в такой, казалось бы, естественной детали его личности. Мин просто не мог представить, как омрачится красивое лицо от этой новости. Откровенно, он был готов даже согласиться на определённого рода услуги. Точнее, чтобы их предоставляли Тэ. Или на тройственный союз. Что угодно, только, чтобы тот был рядом. — До встречи с тобой я был крайне разочарован в отношениях, и не собирался в ближайшее время в них вступать. Я всегда предупреждал людей о своей особенности, и мне казалось, что они относятся к ней с пониманием, но на деле, уже через пару дней начинали приставать. Каждый считал своим долгом привить мне любовь к сексу, воспринимая это как челендж. Не все способны понять, что моя ориентация — не следствие того, что они меня не возбуждают, а что этот процесс не интересен мне как таковой. — Ты поэтому меня тогда оттолкнул? Почему же ты не сказал? — Я боялся, что ты не захочешь связываться с тем, кто не способен доставить тебе удовольствие, показав все прелести этого тела. Потом ты сказал, что я могу уйти к тебе, и я решил, что вообще нет нужды поднимать эту тему, если у меня скоро будет хвост. Прости меня за мой эгоизм. Я думал, что смогу почувствовать себя полноценным в воде. — Юнги, но перерожденные русалки тоже могут заниматься сексом.        Старший дергается, а после закрывает руками лицо. — Прости, что тебе достался именно я… Ты достоин того, кто показал бы всю палитру ощущений, а не такой дефектный…       Тэхен его обрывает, резко подаваясь вперед: — Это все чушь. Я люблю тебя. Я любил тебя два года, когда мы не заходили дальше поцелуев, и буду любить тебя всю жизнь, даже если мы никогда не зайдем. — Я обещаю пробовать новое и делать все, что в моих силах. Мы исследуем себя всю жизнь, я не люблю ограничиваться терминами, но пришлось, чтобы понятнее объясняться. Не знаю, с тобой я словно другой человек. Раньше мне даже касаться других не нравилось, а тебя просто не хочется отпускать.        Тэхен улыбается от мысли, что для Юнги он — особенный. Пока они выясняли все это, все напряжение в штанах спало, и русал спокойно клюнул старшего в губы. Во время такого милого жеста, длинная сережка случайно ударила Мина по лицу, отчего тот забавно скуксился. — Все, что ты дарил осталось в воде, — шепчет грустно, но после расходится в задорном смехе. — Пять разных расчесок! — Я опирался на сказки и легенды о русалках, они там всегда расчесываются. Но не знал, какую форму предпочитаешь ты.        Помимо аксессуаров для волос, там остались еще памятные вещи. Тэхен обязательно забрал бы их, но ведь это было незапланированная трансформация. Все, что вышло унести — серёжка Юнги, которую он никогда не снимал. — Сегодня поедем в Агенство или можем отложить до завтра?        Тэхен хочет ответить, как вдруг его прошибает током. Под водой остались не только вещи, связанные с возлюбленным, но и украшения рыжеволосого. — Юнги, Чимин!       Старший, понимая о чем речь, тут же подрывается в поисках телефона. Со второй попытки дозванивается до Чонгука, успев от нервов сгрызть ногти на одной руке, и выдыхает: «Успели».

***

— У меня ощущение, что утро этого дня было не несколько часов назад, а несколько недель. — Чимин откидывается назад, натыкаясь на чужую широкую грудь.        Младший настроил воду так, словно хочет их двоих в ванне заживо сварить. Но Пак не возражает. Хоть челка и липнет на лицо, понежиться в горячей водичке с горячим бойфрендом — всегда хорошо. Особенно, если очень устал.        Чонгук еще в кафе начал дремать, надеясь, что его собеседники не сочтут это поведение оскорбительным. Но те, кажется, вовсе его отсутствия в переговорах не заметили. Тэхен и Чимин старались наверстать упущенное, делясь моментами из обращений, а Юнги с ласковой улыбкой их слушал, не будучи большим любителем поболтать.       Младший целует чиминову шею, разминает его плечи, спускается на локти, когда натыкается на что-то шершавое. И дело, кажется, вовсе не в сухости кожи. — Чимин, тут… Чешуя. — Что?       Чимин достает руку, обнаруживая на сгибе блестящие пластинки. Дергается сбивая руками пену, обнаруживает такие же сбоку на бедрах и щиколотках. Оборачивается на Чона и забывает, что хотел сказать, ведь его глаза загораются от восторга. — Твои волосы!       Чонгук, дотрагиваясь до локонов, привстает, чтобы заглянуть в зеркало и видит, что кончики волос стали красными, а по линии челюсти появилось блестящее покрытие.        Они становятся русалами? Быть такого не может: уже пятнадцать минут в воде лежат, а процесс довольно стремительный. Значит эти недоразумения — все, что досталось им от стихии. — Ты говорил, что твоя клятва не имеет силы… — А при чем тут я? — смеется, с ситуации забавляясь. — Ты сам половину в воде произнес. Пожинай плоды, любитель эффектности!        Чонгук сначала никак не реагирует, наблюдая за радостью парня, а после резко хлопает в ладоши, пугая Чимина. — Это перед нами закрылись двери общественных саун и аквапарков.