Сердце бьется в ритм прибоя

      Парень впервые проснулся с восходом, а не для того, чтобы подняться и посмотреть на него. Штор на окнах не было, но их отсутствие парня нисколечко не смущало. Он, напевая какую-то безымянную мелодию, срезал ценники с обновок, со второго раза вскипятил воды, чтобы залить ею содержимое пакетика с иноречным, но красивым названием «какао».       Чимин танцевал под греющими медовыми лучами, крутясь перед зеркалом в полный рост. Белая полупрозрачная рубашка, зауженные черные брюки и лакированные туфли. Русал улыбнулся своему отражению. И все-таки чего-то не хватает. Он задорно подбежал к своей сумке извлекая из нее украшения. Из всех богатств выбор пал на милые сережки, представляющие собой ракушку на загнутой проволоке и такой же минималистический браслет.       Внизу живота что-то тянуло, отражая внутренний чиминов страх и безграничную радость. Он никак не мог усидеть на месте, постоянно бегал умываться, перепроверять собранные тетради или делать глоток какао. Этот день станет началом чего-то нового, началом его сказки, как тут можно успокоиться?       Парень услышал автомобильный сигнал и, быстро смекнув, выглянул в окно. Юнги стоял внизу рядом со своей машиной. Он жестом показал Чимину, чтобы тот спускался, и русал, оставив грязную от напитка кружку на столе, выскочил из дома.       Старший был сонным, абсолютно не настроенным на диалог, потому Чимин решил его не донимать. Если тот хочет немного побыть в тишине — он ему это обеспечит. Всю дорогу Пака немного потряхивало от волнения и предвкушения. Он слабо понимал куда должен идти и что делать, но рассчитывал решить этот вопрос импровизацией. Интересно, а Юнги учился в институте? Поможет ли он влиться в эту жизнь?        Когда между деревьями показалось величавое здание учебного заведения, у Чимина пересохло горло. Он точно должен идти туда прямо сейчас? Может начать с завтрашнего дня? Времени не дефицит, ничего ведь не случится, если главный герой немного задержится?       Но недостающей уверенности ему добавил старший, пожелав русалу удачи, прежде, чем уехать. Такая простая фраза очень подбадривает и вызывает улыбку. Надо взять на заметку.       Чимин сделал глубокий вдох прежде чем открыть дверь. Как только он сделал это, поток людей, что-то очень громко и активно обсуждающих, чуть не снес его. Парень, устояв на ногах, пробился против течения к стойке с информацией, ожидая увидеть какие-нибудь важные для него сведения.       Он был полностью дезориентирован, за всю жизнь ему не довелось встретить столько народа, сколько сейчас просто отлынивало в холле. Чимин забыл все инструкции, постоянно крутил головой, пытался выцепить из чужой речи отрывки слов. Полностью потерянный, он жадно бегал глазами по однотипным строчкам, пока кто-то не постучал его по плечу. — Пак Чимин? — спросил парень с приятным голубым оттенком волос.       Второй кивнул, почему-то видя в незнакомце спасителя. Вырез его джемпера открывал шрамик между ключицами, оставшийся от отпавшей жемчужинки. — Меня предупредили о твоем прибытии. — он дружелюбно улыбнулся. — Я — твой куратор, так что, если будут какие-то вопросы — обращайся.       После он представился, отдал успокоившемуся парню расписание и новый инструктаж, которым попросил особо не светить. По личной просьбе парень проводил Чимина до аудитории, на прощание даже помахав ладошкой. Преподаватель еще не подошел, а потому дверь была заперта, и русал вместе с остальными ребятами стояли в ожидании.       Он разглядывал скудный дизайн рекреаций, скучающим взглядом изучал сначала портреты незнакомых писателей и исторических деятелей, а после окружающих его людей. Все выглядели довольно однообразно, словно одевались в одном магазине. Причем цвета их одежды не выходили за рамки бежевой палитры. Казалось, что оранжево-розовая шевелюра Чимина — единственное яркое пятнышко во всем институте.       Парень вздохнул и повернул голову, разглядывая остальную часть коридора, где другая группа также ждала, когда их впустят в кабинет.       Все внутри замерло, стоило ему наткнуться взглядом на знакомую макушку. Шоколадные волны, собранные в пушистый хвостик на затылке, крепкая смуглая шея. Сомнений и быть не может — это Чонгук.       Весь мир вокруг застывает, гам затихает, звуча откуда-то издалека. Он чувствует, как вокруг него образуется торнадо из разнообразных чувств, засасывая его в самую сердцевину. Люди вокруг сереют, окрашенный красками для него остается только один герой — главный.       Чимин уже готов пуститься на бег, запрыгнуть на Чона с объятьями, но вовремя одергивает себя: Юнги посоветовал не кричать в лоб о своих чувствах, быть более сдержанным и менее очевидным. Поэтому Пак, поправив воротник, с высоко поднятой головой подошел к компании парней. Те о чем-то разговаривали между собой, даже не сразу обратив внимания на примкнувшего к ним незнакомца. Тот учтиво не перебивал, невольно оказавшись слушателем монолога. — Чего тебе? — пренебрежительно кинул один из них, когда наглость подошедшего стала действовать на нервы. — Здравствуйте, — Чимин обратился ко всем, но смотрел в упор на Чонгука. — Я студент по обмену, только сегодня перевелся сюда. Хотел познакомиться с вами.       У Чона лишь на секунду проскользнуло удивление на лице, в остальное же время оно сохраняло каменную невозмутимость. На ту секунду парень выглядел так, словно Чимин был тем, кого он искал всю свою жизнь, но это исчезло настолько быстро, что позже Пак начал думать, что ему показалось. Он не знал, что когда отвернулся, Чон выискивал в его чертах нечто знакомое, что-то, что он уже видел раньше, что-то, что ему нравится…       Друзья Чонгука отнеслись к предложению снисходительно: протянули руки для приветственного рукопожатия, задали несколько вопросов из раздела «для приличия». Сам парень все это время молчал, после скептически глянув на предложенную ладонь. Кто-то пихнул его в бок, прося быть менее грубым, но это не подействовало: Чонгук продолжил стоять со перекрещенными на груди руками. Когда стало понятно, что завершать жест парень не планирует, Чимин, неловко улыбнувшись, сделал шаг назад. Тот не чувствует такой же эйфории, как он сам? Но почему же? Чимину хватило несколько минут, чтобы понять, что Чон — тот самый, ради кого он готов поставить на кон все. Неужели тот не чувствует даже банальной симпатии?       Парень оказался за пределами его познаний о любви с первого взгляда. — Тебе показать здесь все? — спросил самый приятный из стоящих. — Было бы неплохо. — признался русал, вновь кидая отчего-то жалобный взгляд на Чонгука.       Двое новых знакомых вызвались стать его экскурсоводами, Чон же даже не посмотрел ему вслед, отлучаясь по своим делам.        Стоит отметить, что парни действительно оказали ему теплый прием: провели по всем закуточкам корпуса, в некоторых местах останавливаясь, чтобы рассказать смешную историю связанную с ним. Показали парню его шкафчик, где он может сложить свои книги и форму для физкультуры, поделились секретом об абсолютно невкусном овощном салате из кафетерия и о том, что даже под угрозой смерти его не стоит есть.        В этот момент Чимин подумал, что парни довольно легкомысленные, раз раскидываются такими фразочками, но быстро такое поведение объяснил. Их биология позволяет относится к смерти более спокойно. Какой смысл ее бояться, если не знаешь когда она решит нанести сокрушительный удар? Дрожать и жить в вечном страхе тоже не вариант. Русал мог только позавидовать — ему бы тоже хотелось так спокойно шутить на этот счет.       Первый учебный день парень провел на монотонных лекциях. Он умел писать. Да, возможно кривовато и не так быстро, как того требовала ситуация, но Пак старательно, до онемения кисти, выводил буквы на бумаге. Этим днем ему больше не довелось встретиться ни с Чонгуком, ни с кем-то из его компании.       Он настолько устал, что собирался лечь спать сразу по приезде домой, что, в прочем, ему не удалось, поскольку он вспомнил о Юнги. Парень пришёл точно тогда, когда стрелка настенных часов переползла на цифру семь. Он тут же скинул на пол тяжелую сумку с вещами, от которой на сгибе локтя остался красный след.       Разулся, перетащил багаж к незаправленной кровати, на которую начал выкладывать принесенные им вещи. Тренировочные штаны, футболки, носки и даже нераспакованное нижнее белье. Все вещи были в приемлемом состоянии. За исключением, возможно, серой толстовки, с крошечным жировым пятнышком у кармана. Юнги сразу же начал оправдываться, что она безумно теплая, и если тот замерзнет дома, то сможет надеть. Еще пару секунд разглядывая вещь, он добавил, что, как только появится возможность, купит Чимину новую, но тот накинулся на него с объятьями, благодаря за помощь.       Помимо тряпья парень привез всякое необходимое: предметы личной гигиены, утюг, сменный комплект постельного белья и даже кнопочный телефон. Младший еще раз проявил себя как способного ученика: довольно быстро впитал в себя азы, уже самостоятельно забив в контакты номер Мина. Юнги помог приготовить ему ужин, но сам от трапезы отказался: сказал, что уже валится с ног, и если задержится хотя бы еще на минуту — точно заснет прямо здесь. Чимин долго махал ему ручкой из окна, радуясь тому, что старший его навестил и помог скрасить печальный вечер.

***

      Радужные мечты о студенческой жизни медленно, но верно разрушались: он часами сидел на лекциях, стараясь вникать в материал, хоть мыслями был где-то очень далеко от аудитории. С друзьями Чонгука Чимин виделся куда чаще, пересекаясь с самим парнем только в коридоре или за общим столом. Тот невозмутимо игнорировал чужие приветствия, делая вид, что розововолосого парня вовсе не существует. Единственный их (и первый, между прочим) диалог произошёл в кафетерии, где Чимин, заметив, что Чонгук ищет салфетки, которые ему забыли положить, протянул свои. Тот буркнул что-то, опознаваемое Паком как «спасибо», отчего он до конца дня светился, как новая лампочка.       С тех пор прошла почти неделя, в течение которой парень все сильнее сгибался под гнетом рутины. Дом-универ-дом. Жизнь стала похожа на подводную, только внизу он чувствовал себя куда более свободным, здесь вынужденный подчиняться рамкам и нормам.       Очередной день, не обещающий ничего хорошего, начался с позитивной ноты. Чимин вошел в аудиторию и увидел сидящего в ней Чонгука. Парень еще раз сверил свое расписание, перепроверил номер кабинета, и когда понял, что у них всё-таки общая лекция, помчался к свободному рядом с парнем месту. Чимин улыбнулся своему грустному объекту воздыхания, положил на край стола письменные принадлежности, но так и не привлек чужое внимание. Чонгук продолжал смотреть в светящийся экран мобильного, набирая большим пальцем сообщение.       Он всегда такой безучастный? Связывая это и его печальную песню можно предположить, что в его жизни случилось что-то очень плохое. (Позже он даже задаст этот вопрос его друзьям, с которыми пойдет обедать, на что получит односложный, но довольно красноречивый ответ: «нет, он просто мудак».). Чимин опустился на стул и начал разрисовывать поля тетради. На ум не приходило ничего конкретного, поэтому он просто закрашивал клеточки, создавая простейшие узоры. До тех пор, пока кто-то резко не закрыл его тетрадь, ударив по руке. Он поднял голову и увидел незнакомую девушку, чьи большие серьги-кольца практически лежали на плечах из-за короткой коренастой шеи. — Ты занял мое место. — она даже освободила проход, рассчитывая, что после этих слов Чимин соберется и уйдет. — Где написано, что оно твое? Я просто сел на свободное. — Я всегда сижу с Чонгуком на этом предмете. — она повысила голос, тем самым вызывая интерес близсидящих студентов. — Пересядь. — Но я не хочу. Сядь на другое место. — парень напирал на свое. Ее высокомерие его злило. — Чонгук, скажи ему, чтобы ушел! — она надула щеки. — Если хочет, пускай сидит. Что ты устроила на ровном месте? — не отрываясь от телефона, устало ответил парень.       Девушка, сгорая от возмущения, громко цокая шпильками, удалилась. Она разместилась на соседнем ряду, а Чимин почувствовал необычайную гордость за то, что он смог постоять за себя.       Он повернулся к Чону, рассматривая спадающие на уши коричневые волосы, милую родинку под нижней губой. Парень вступился за него, не прогнал. Ознаменовывает ли это сдвиг в их отношениях? — Все в порядке? — на всякий случай поинтересовался Чимин, чтобы утвердить себя как счастливца. — Ничего, что она ушла? — Если выбирать из двух зол меньшее, я лучше буду сидеть с тобой.       Большего Паку и не надо. Есть как минимум один человек, которому Чон предпочтет Чимина, а это — уже большой успех.       Преподаватель говорил очень быстро, листая слайды презентации скорее как кадры фильма. Чимин совершенно не успевал ничего записывать, обрываясь на половине предложений. Чонгук же, как и большинство присутствующих, просто фотографировали показанное, чтобы переписать потом, в менее стрессовых условиях. Русал чувствовал себя растерянно. Мышцы забивались от нагрузки, а горло сдавливал ком — как он потом восполнит пробелы?.. На его телефоне тоже есть камера, которая худо-бедно, с близкого расстояния могла запечатлеть слайды. Но Чимин вообще старался лишний раз в стенах института его не доставать. Однажды он уже попытался сфотографировать необходимую ему информацию, и получил такую долю нескрываемого злого смеха, которую не получал за всю свою жизнь. Что у людей за культ осуждения? Почему они все так агрессивно настроены по отношению к другим? — Чонгук, — под конец пары тихо позвал он. — Пожалуйста, дашь мне потом свою тетрадь, чтобы я переписал? — В чат скинут все фотки.       Чимин не понял услышанного и спросил еще раз: — Дашь? Пожалуйста.       Парень вздохнул, но кинул холодное: — Ладно. — Спасибо большое. «Чонгук не плохой», — решительно поднял подбородок Чимин, исподтишка наблюдая за тем, как забитые картинками пальцы крутят ручку.       Чонгук же, словно чужие мысли читал и тщательно старался парня в обратном убедить.        Они сидели на подоконнике небольшой компанией, когда один из парней, последние десять минут сосредоточенно обучавший Чимина складывать бумажные кораблики, заикнулся: — Чимин, не хочешь отдохнуть на выходных? Ничего такого не планируется, просто покушаем, пропустим по бутылочке, может посмотрим что-нибудь? Бухать уже печень отвалится, так, просто расслабиться. — Ну давай еще всю группу пригласи. — раздраженно закатил глаза Чонгук, за что получил очередной тычок. — Я приду. — ответил тот, протягивая «учителю» кривое оригами.       Собирались они тем же вечером в квартире парня, пригласившего его. Чимин был неуклюжим и неповоротливым, за каждым его действием прослеживалась неловкость. Он совершенно не знал, о чем говорить и как себя вести, боялся показаться глупым, ведь все еще мало знал о наземном мире. От неловкости парень постоянно оттягивал рукава юнгиевой толстовки с незаметным пятнышком, желая скрыть свои пальцы, кажущиеся совсем странными из-за отсутствия перепонок.       Но стоит отдать должное: он попал в действительно хорошие руки. Точнее, по крайней мере, не самые худшие. Все относились к новичку с необходимой долей уважения, проникшись симпатией к милому добродушному мальчику. А потому не доканывали вопросами, заставляя поддерживать разговор тогда, когда тот этого не хотел. Это же отдых, а не допрос или анкетирование, никто не будет принуждать его.       В какой-то момент, когда у всех в руках оказалось по бутылочке пива, хозяин попросил их задержаться в таком положении. Он записал видео, в котором стенки сосудов с веселым звоном ударялись друг об друга. — Скажи свой ник в инстраграмме. — парень уже занес палец над клавиатурой, готовясь набирать. — Я не совсем понимаю, о чем ты. — у Чимина забегали глаза. — У тебя нет профиля? — он натурально удивился. — А другие соцсети?       Русал отрицательно покачал головой, доставая телефон из кармана. Может у него есть то, о чем они говорят, просто он не знает?.. Но как только знакомый увидел аппарат, то тут же беззлобно рассмеялся. — А, понятно. Ну, давай хотя бы номер, чтобы связь была.       Это Чимин знал. Он продиктовал заученные цифры, после добавил новый контакт. Он с удовольствием посмотрел на телефонную книгу, в которой теперь было целых два наименования. — Мда, с таким телефоном тебе ни одна девушка не даст. — С каких пор они выбирают по телефону? Говорят, что богатые люди чаще пользуются такими моделями, вместо навороченных. — Так ты, Чимин, скрываешь от нас несметные богатства? — он поиграл бровями, после чего комнату вновь заполнил смех.       Русал игривое настроение компании разделял, а потому тоже улыбнулся. И все же полностью отдаться атмосфере у него никак не получалось — по закону подлости (жанра) им с Чонгуком пришлось сесть рядом. Из-за этого Чимин старался держать осанку, то и дело касался волос, чтобы убедиться в их правильном расположении. Он ведь должен продемонстрировать себя с лучшей стороны, так ведь?       Чонгука же эта близость не смущала, он спокойно пил грейпфрутовое пиво прямо из бутылки, закусывая чем-то с доносящимся до второго гадким запахом. Тот же все боялся приступить к алкоголю, опасаясь своей на него реакции. К еде он также оставался равнодушным. Точнее, не ко всей… Он смотрел на роллы, о которых слышал от Тэхена, что подогревало желание их попробовать. И любопытство пересилило паранойю: Чимин взял один цилиндр пальцами и закинул в рот. Сначала было безумно вкусно, но после стали проклевываться до боли омерзительные нотки. — Я тоже никак этими дурацкими палочками не научусь пользоваться. — сказал один из присутствующих, после обращаясь лично к Чимину. — Приехал из Канады, привык к вилкам и ложкам. А здесь ими будешь есть — за дурачка примут.        Чимин уже не слышал окончание рассказа, готовый к тому, что его вот-вот вырвет. Это рыба… Только какая-то ужасно соленая.        Вероятно, на его лице появилась бегущая строка, потому что один из парней тут же присел рядом с ним на корточки, успокаивающе погладив по спине. — Тебе плохо? В туалет?       Чимин сожмурил глаза, коротко кивая. Не хватало, чтобы его так позорно стошнило прямо рядом с Чонгуком. Он не помнит, чтобы на рыбу была настолько яркая и незамедлительная реакция: да, он выплевывал ее, после долго откашливался, но сейчас, у него даже голова закружилась. Дело в том, что соль сделала вкус еще более концентрированным?       Благо, все обошлось: ему помогли дойти до совмещенной ванной комнаты, где парень, заливаясь краской, прочистил желудок. Ох, только бы была возможность как-то переместиться отсюда прямо к себе домой, без посредника в виде общего зала.       Он ожидал увидеть смеющихся или презирающих его людей по возвращению, но парни наоборот закружились вокруг него, как чайки. Их лица были действительно взволнованными. Это заставило Чимина чувствовать себя неудобно. — Настолько плохие? Может рыба несвежая? — парень взял ролл палочками и начал крутить.       Чимин стыдливо отвел взгляд. Как они отнесутся к новости о том, что у него непереносимость этого продукта? Они перестанут испытывать волнение? Начнут обвинять? — А я говорил, что роллы — это зло. — подал голос Чонгук. — Ты весь вечер ешь рыбные палочки, ценитель! — Они хотя бы не сырые. — Попробуй другие, там должны быть с угрем. — вновь обратились к Чимину. — Угорь разве не рыба?       Пока озадаченные парни полезли за помощью к голосовому помощнику, Чонгук указал на квадратики лежащие на фольге: — Эти с курицей.       Чимин не знал, что это такое, но противостоять такому теплому и заботливому голосу Чонгука он не смог. Была не была. К счастью, они не вызвали у его желудка негативной реакции, а потому, он под шумок проглотил все восемь штучек.       Остальной вечер прошёл за легкой бессмысленной беседой. Они играли в карты, пили (под конец вечера Чимин попросил заварить ему какао), даже начали смотреть какую-то передачу с глупым туалетным юмором. — Больно было прокалывать?       Чимин не понял вопроса, растерянно глядя на собеседника. — Микродермал. — пояснил тот, указывая на жемчужинку. — А, — право, парень и забыл о ней. — нет, совсем нет.       Парни завязали дискуссию о низком и высоком болевом пороге, а русал поник, когда увидел черные разводы, появившиеся сбоку жемчужины. Он поднял тоскливый взгляд на Чонгука, который вновь был занят чем-то в телефоне и горько выдохнул. Прошло уже полторы недели, почему же у него такое стойкое ощущение, что он растрачивает драгоценное время понапрасну? Да, Чонгук все такой же апатичный по отношению к нему, но теперь он хотя бы его не игнорирует. Это достаточно быстрые темпы развития отношений, или Чимину нужно стараться лучше?       Когда он решил для себя, что отныне будет более энергичным и смелым, в его бедро упирается угол тетради. — Ты просил. — напоминает Чонгук.       Чимин принимает тетрадь, машинально прижимая ее к груди. За всей этой чередой событий и размышлений он успел позабыть о домашнем задании и подготовке к грядущему тестированию.       Дома он дописывает конспект скрупулёзно, лишний раз не дотрагиваясь до листов, дабы не испачкать чужие записи. Это уже фантомное чувство — он привык, что его руки мокрые, а потому боится, что с них может капнуть вода и размыть чернила. Он как-то совсем любовно смотрит на крючковатый подчерк, раздумывая над решением уже новой проблемы.        Где-то успел услышать, что люди ничего не делают безвозмездно и всегда за любую помощь ждут платы. Чимин не знал, что может предложить Чонгуку. Он мог бы подарить ему всего себя, всю свою любовь, но боялся резкого отказа. Ситуация такова, что он даже не мог вложить ему денежку в тетрадь, поскольку у него их не было.        Тогда он и решил сделать то единственное, что умел: приготовить креветки и принести в институт. С мыслями о том, для кого это блюдо, готовка стала куда более благодатным процессом. Чимин положил в контейнер румяных ракообразных, а после, вклеил в тетрадку желтый стикер с благодарностью и пожеланием удачного дня (сказать такое хмурому Чонгуку в лицо до сих пор было страшно).       Но русал не просчитал, что такая диковинная вкусняшка привлечет внимание и других парней, тем более на фоне опостылевшей еды из столовой. Они все с риторическим вопросом «можно?», крали из контейнера полуколечки, попутно нахваливая Чимина за его кулинарные способности. Парню было конечно приятно, но ведь он даже не успел предложить Чону… — Чонгук, ты же тоже шизанутый по морепродуктам. — вдруг сказал один из рядом сидящих, выполняя чиминову работу. — Попробуй. — Тот факт, что я люблю рыбные палочки не означает, что я схожу с ума по морепродуктам. — вопреки своим словам, он перегнулся через стол, дабы подцепить одну креветку.       Чимин вдруг замер: кажется он взял недостаточно прожаренную. Вдруг ему не понравится? Отзыв этого критика был самым важным. Но Чонгук по своему обыкновению ничего не сказал. Только когда его друг полез за добавкой, оттолкнул его руку: — Имейте совесть, он сам ни одну не съел.       Чимин выпрямился, остолбенело сверля парня напротив взглядом. После такого в горло и кусок не полезет, а младший такой невозмутимый. Сказал, и сидит себе спокойно, ест какие-то белые зерна. Русал растроганный и почему-то смущенный положил себе на пустую тарелку креветку, оставив еще одну в контейнере, который пододвинул к Чону. — У тебя еще две пары, умрешь с голоду. — Чимин зарделся еще сильнее — Чон слушает то, что он говорит. Значит он не отстраненный, просто молчаливый. — Я не хочу. — Хотя бы рис положи себе. — Что? — он скоро будет вести учет незнакомых слов, чтобы после уточнять их значение у Юнги.       Чонгук цыкнул, закатив глаза, и ссыпал добрую половину каши со своей тарелки на его. Чимин невнятно пробормотал «спасибо», принимаясь за незнакомую пищу. Она оказалась вовсе не дурна, а в сочетании с креветками была совсем замечательна.       Трапезу они уже заканчивали в молчании, после расходясь по кабинетам. Когда Чимин стоял возле своей двери и ждал преподавателя, он покосился на Чонгука, стоящего через пару аудиторий от него. Он держал в руках раскрытую тетрадь и красиво улыбался, разглядывая одну из страниц. Русал не мог утверждать, что причина такого редкого явления — его записка, но все равно был рад.

***

      Хоть после этого дня в их отношениях опять наступила холодная война, Чимин все равно был уверен, что младший к нему оттаял. Ему только предстояло узнать, что одна улыбка не сможет стать залогом для длительного стабильного общения. И что дружелюбие и искренняя симпатия — понятия, между которыми располагается Марианская впадина.       А шанс это сделать предстал совсем скоро, когда группа студентов, успешно закрывших свои долги, решили это дело масштабно отметить. — Давай оплатим пополам такси? — Чонгук повторял одно и тоже уже десятый раз, на что, соответственно, десятый раз получал одинаковый ответ: — Я уже еду с парнями из другого факультета.       Брюнет раздосадованно замычал, откидывая голову. Он бесновался с самого утра, чем уже порядком поднадоел другим. — Это предательство. — Ты до последнего ломался, мне лучше было выбрать стопроцентный вариант, чем ждать, пока ты соблагоизволишь снизойти!       Чонгук сузил глаза, гневно глядя на собеседника. Тот пожал плечами, мол «Сам виноват», и вышел из-за стола.       Насколько Чимин понимал, старшекурсники арендовали целый дом и пригласили туда всех, кому не лень. Из услышанных то здесь, то там обрывков, он мог сложить из них представление о нехилой программе: моря выпивки, фастфуд, раскалывающая череп громкая музыка. Это все звучало незнакомо, но довольно интересно — если все будет так же, как на их последних посиделках, только с большим количеством народа, то Чимин вовсе и не против в таком поучаствовать.       Единственное «Но»: дорога. Дом находился действительно далеко, практически за городом. На такси можно было разориться, поэтому самые продуманные люди заказывали одну машину на 4-5 человек.       Чимин относился к поездкам на машине максимально положительно: ездить с Юнги ему очень нравилось. Не тая греха, он ни раз задумывался о том, как было бы прекрасно разделить этот момент с Чонгуком. Представлялись и волосы цвета темной карамели, рассыпающиеся по лицу из-за ветра, и их переплетенные руки на грубой ткани сидений. Даже влюбленный взгляд, предпочитающий Чимина любым красотам за окном. — Ты мог бы доехать со мной. — предложил Чимин. — Ты тоже едешь? — Чон скептически поднял одну бровь. До этого момента старший тактично отмалчивался, стоило разговору выйти на тему вечеринки. — А почему бы и нет? — парень старался выглядеть беззаботно, но при этом источал нервозность. — Надо же отдыхать. — Ну, окей. Надо найти еще кого-нибудь, чтобы с каждого было меньше.       Парень почувствовал, как возможность романтической поездки вдвоем с Чонгуком утекает сквозь пальцы. Если представлять их взаимоотношения как график, то он точно возрастающий, а значит, Чимин должен сделать все, чтобы Чонгук стал видеть в нем больше, чем просто «друга».       Вспоминая свое недавнее обещание, он сжал кулаки под столом, и выдал самое глупое и необдуманное, что только мог: — А что, если не нужно будет платить? — Он серьезно был прав, когда говорил о твоих богатствах? — сказал Чон, имея в виду их общего знакомого. — Нет. — Чимин усмехнулся. — Как насчет того, чтобы нас довез мой друг?       Уточнив детали такой авантюры, Чон лишний раз смерил Пака недоверчивым взглядом, но, по итогу, дал свое согласие. Не дурак ведь от такой выгоды отказываться.       Чимин прибежал домой в диком возбуждении. Крича Юнги в трубку, что это «вопрос жизни или смерти», он отчасти не врал. Старший, судя по тону, был недоволен предстоящей поездкой, но, по непонятным Чимину причинам, согласился. Сам же парень летал по крошечной квартире в полной эйфории. «Если вызвался помогать, то не бросай на полпути», — про себя рассуждал он, откладывая телефон.       Он представлял эту вечеринку, как тот самый бал, где на него обратят внимание, откроют с новой стороны и, наконец-то, осознают влюбленность. Естественно, к сборам на сие мероприятие он подошел с надлежащей ответственностью. Представлял, как будет парить в своей белой рубашке, которую успел расшить стразами, меж танцующих тел, а Чонгук, прикованным взглядом будет следовать за ним. После, он возьмёт его за руку и не отпустит до самого конца. Чимин все мечтательно прикусывал пухлую губку, смешивая лучшие моменты из всех изучаемых ими в школе сказок, составляя новую, самую лучшую. А такова она потому, что ее главным героем является он сам.       Завершающим штрихом стала аккуратная изящная диадема состоящая из витиеватых переплетений проволоки и ракушек. В ней он стал выглядеть достойным своего принца.       И он не смог скрыть свое удивление, когда этот самый принц плюхнулся на сидение в свободных спортивных штанах и толстовке. В прочем, Чонгук смотрел на него также недоуменно. От промелькнувшей усмешки и стоящим за ней «клоун», Чимину стало не по себе. Русал переплел пальцы в замок, опустил голову. Юнги, сочувственно вздохнув, завел машину.        За всю дорогу парни ни то что словом не обменялись, а даже взглядами не пересеклись. Старший то хоть изредка кидал на Чона тоскливые взгляды, а вот тот не отрывался от телефона, с кем-то бурно споря. Чимин не понимал, где мог просчитаться. Почему Чонгук сторонится его, почему делает вид, что они незнакомы? Еще вчера он был так добр по отношению к нему, что произошло сейчас? Есть ли в этом вина внешнего вида? Чимин горестно выдохнул: недостаточно старался, недостаточно хорош.       От этой удручающей тишины и без того долгая дорога стала почти бесконечной. За окном постепенно темнело, а здания сменились густыми зарослями деревьев.       Вибрация от битов отдающаяся от асфальта начала ощущаться еще на подъезде к особняку. Почти во всех окнах горел свет, кроме первого этажа, где люди видимо ориентировались с помощью инстинктов. Стоило Юнги остановиться, младший тут же наклонился к нему: — Спасибо, прям выручили. — Чонгук пожал тому руку и выскочил из автомобиля.       Чимин же даже не дрогнул. Его «друг» уже давно скрылся за стенами дома, а он все никак не мог заставить себя пошевелиться. Почему внутри настолько паршиво, почему мечтающий столько времени о суше, сейчас он отдал бы все за то, чтобы спрятаться в пещерке Тэхена? Чимин стянул с головы диадему, опуская ее на колени. — Я глупый, да? — тихо спросил он, поднимая глаза на зеркало заднего вида.       Юнги отстегнул ремень безопасности и, кряхтя, повернулся назад. Он осторожно забрал украшение из ледяных рук и, сопровождаемый пристальным взглядом, водрузил его обратно на рыжие волосы. — Нет. — Юнги… — Ты не должен позволять ему обижать тебя, слышишь? Не давай ему вытирать об тебя ноги, Чимин, ты — тот, кого ты должен ценить больше всех на свете. Все наладится, не опускай руки. Просто хорошо проведи этот вечер, не растрачивайся попусту.       С таким девизом он и предстал в эпицентре веселья. Он как никогда остро заметил отсутствие развитых чувств: глаза никак не могли соориентироваться в темноте с мелькающими то красными, то синими вспышками, а эхолокация, на которую парень всегда опирался раньше, и вовсе, кажется, отмерла от столь громкой незамысловатой музыки.        Вообще, то, что здесь принято называть изящным словом «музыка», ужасно давит на мозг. Под водой нет музыкальных инструментов, нет студий звукозаписи, но зато есть мелодичные тоскливые зовы китов, трекотание дельфинов, песни сирен. Взрощенного на таких прекрасных возвышенных композициях, Чимина подташнивает от того, что он слышит сейчас.       В воздухе, помимо перегара, стоит какая-то дымка. Разбираться дымовая ли это установка или кальяны — нет желания, он просто протискивается между потными, уже помотанными жизнью, телами, в попытке отыскать Чонгука. Ему страшно, он просто хочет спрятаться, так что, возможно, если он найдет ванную комнату раньше своего возлюбленного, он выберет именно ее.        Люди бесцеремонно цепляются за его одежду, трогают тело, словно оценивая свежую кровь, оглушительно смеются, тыкая в лицо то бокалами с неопознаваемой жидкостью, то телефонами. Чимин мечется из стороны в сторону, когда на него со спины кто-то налетает, после довольно выкрикивая по слогам: — Пак Чи-мин!       Оказалось, что их общий с Чоном институтский знакомый прибыл раньше них. Может оно и к лучшему? Незнакомые пьяные люди наводили на Чимина самый настоящий ужас, а с ним будет проще.       Парень провожает его на кухню, где явно меньше людей, а те, что присутствуют не настолько хмельны, несмотря на свою близость к охлаждаемым бутылкам. Здесь горит лампа, а потому нет склонности к беспределу и приставаниям: говорят о чем-то между собой, не обращая на Чимина никакого внимания.       Его знакомый начинает рассказывать какую-то «невероятно веселую» историю, произошедшую всего двадцать минут назад, попутно пьет, проливая большую часть алкоголя не в рот, а на подбородок и шею.       Но и тот в один момент исчез с поля зрения. Отлучился, кажется, по нужде, но, судя по времени отсутствия, там же и уснул.       Именно в это мгновение жемчужина начала нестерпимо болеть. Чимин тер ее пальцами, прикладывал холодную банку с пивом, но никак не мог унять раздирающие ощущения. Сейчас, ему как никогда раньше необходимо чужое плечо рядом. Не чтобы плакать, не чтобы опереться, а просто чтобы знать, что он не один. Не парадоксально ли, что он чувствовал себя нужным, когда был на пустынном дне, а сейчас совсем одинок в толпе людей.       Он прождал у стола какое-то время, после, отчаявшись до такой степени, что пошел спрашивать других. Со стеклянными зрачками, люди даже не замечали мельтешащего возле них русала. А после смеялись с него, отвечали что-то невнятно и опять погружались в свой мир. Чимин так и не понял, куда делся тот парень, зато, нашел в отдельной комнате Чонгука, расположившегося на диване с какой-то девушкой между ног.       У Пака по спине прошел холодок: его губы должны переплетаться с чоновыми, а не ее. Его руки должны обвивать толстую шею, ему на ухо должны шептаться комплименты. Почему она? Она… более достойна?        Чимин внимательно наблюдает за ее пошлой хищной ухмылкой, тем, с каким упоением она отдается этому поцелую. Парень вдруг приходит к пониманию, что, на самом деле, не хочет быть на ее месте. Не хочет, чтобы Чон так же неаккуратно сдавливал его плечо, не хочет, чтобы его ноги силой разводили перед столькими людьми. Разве так выглядит любовь? Как слепое вожделение и жесткие действия направленные на удовлетворение потребностей?       Пак вдруг немножечко теряется в своем же мировоззрении: он не хочет признавать, что то светлое чувство, от которого зависит его жизнь, выглядит именно так. А если это не любовь, то зачем вообще устроена эта вульгарная сцена? Неужели Чонгук предпочтет ему абсолютно любого?       От того, как глубоко Чонгук залезает языком в чужой рот начинает подташнивать. Так нужно вести себя с объектом симпатии?..        Подходить к ним было неловко, поэтому он так и остановился в дверном проходе, ожидая, когда младший отвлечется от минутной пассии. Тот, возможно, так и не сделал бы этого, если бы сидящий рядом не показал на Чимина пальцем.        Русал уже порывался убежать, когда увидел мгновенную перемену в чужом лице. Тот нежным движением отодвинул от себя девушку, а после подлетел к нему и, нахально перехватив за локоть, вывел в коридор. «Выставил, словно нашкодившую собаку», — подумал Чимин.       Старший смотрел на Чона и видел в нем абсолютно чужого человека. Разве этот мальчик пел тогда на камне о своей боли? Разве этот мальчик улыбался при виде записки с пожеланием? Разве это тот мальчик, в которого он влюбился? — Какого хуя ты здесь стоишь? — прорычал Чонгук, окутывая Чимина запахом крепкого табака. — Я просто не знаю никого кроме тебя… — Так познакомься с кем-нибудь! — он очертил рукой всех присутствующих. — В чем проблема?       Чонгук был таким сердитым и шумным, что старший сжимался под потоком нелестных слов. Еще не поздно спрятаться где-нибудь в санузле? Прям рядом с тем знакомым из института, который наверняка уже видит десятый сон.       Соседняя дверь открылась, выпуская двух высоких ребят. Они радостно заулыбались при виде Чона, подошли и обменялись любезностями не только с ним, но и с Чимином. — Там девчонка, за которой ты гонялся весь вечер, злая и неудовлетворенная. Ты куда слился-то?       Только сейчас русал заметил, что младший стоит на расстоянии, давно отпустив его руку. «Он стыдится меня», — у парня задрожали губы. Он вспомнил девушку, с которой целовался Чонгук: на ней была юбка-карандаш. От этого стало еще более горестно — Чону не нравится этот фасон, но он готов принять выбор любимого человека. Это то, о чем говорил Юнги.       Чимин, боясь услышать «потому что со мной этот балласт», слабо коснулся его плеча, и прошептал: — Я пойду прогуляюсь до магазина.       Столь скорый уход вызвал недоумение, но останавливать странного мальчика никто не стал. Те парни задали еще пару вопросов, на которые Чонгук отвечал с большой неохотой, а после удалились на первый этаж. Сам же Чонгук, вернулся к своей компании.       Уход назойливого Чимина его раскрепостил: предаваться разврату видя на фоне разбитого парня, было некомфортно. Вероятно, есть даже отдельный кинк со специальным названием, но Чону искренне не до этого.       Девушка вылизывает его грудь, ни коем образом не стесняясь остальных присутствующих, устраивая для них настоящее шоу. Кто-то предлагает полить Чона коньяком, но тот вроде как против. Происходящее быстро утомляет: она работает на публику, Чонгук лишь реквизит. Поэтому он, не долго думая, скидывает ее с себя, отдаваясь алкоголю.       Девушку это, впрочем, не расстраивает: через десяток минут она крутит задницей на коленях парня, сидящего всего в паре метров.        Парень несколько раз вклинивается в диалог на политические темы, потом просто сидит поражаясь музыкальному вкусу составителя плейлиста, который уже по четвертому разу начинался с начала.       Чонгук подумывает спуститься на первый этаж, желая стать свидетелем или может даже судьей каких-нибудь пьяных разборок. Но от этих мыслей отвлекают: к нему подсаживается знакомый из соседней комнаты. Они пропускают пару тостов, звонко чокаясь рюмками. — А где тот малыш, что был с тобой? — интересуется между делом. — В магазин пошел. — отмахнулся Чонгук, опрокидывая стопку с гранатово-красным содержимым.       Ополоснуть жидкостью горло ему не дали, в полете руку задержав. — В магазин? Ты вообще по сторонам не смотрел когда сюда ехал? Вокруг лес и еще пара жилых домов, здесь нет магазинов.       Нет? Черт, а ведь об этом и правда писали: все покупать заранее, здесь докупать будет негде. Почему же он не остановил Чимина? Так сильно хотел избавить себя от его присутствия?        Внизу живота завязалось странное тянущее ощущение, похожее на волнение. Этот засранец наверняка сидит преспокойно пьет пиво, а Чон сейчас просто так трепет себе нервы.        Через несколько минут, убеждая себя, что делает все это исключительно из желания за бесплатно вернуться домой, Чонгук отправляется на поиски.       Он обходит санузлы, стучится в закрытые комнаты, нервируя уединившихся парочек, а после спускается вниз. Там он обнаруживает девушку, кривляющуюся на камеру в чиминовой короне. Он довольно грубо сдернул ее, кажется, выдрав парочку запутавшихся волос. Та завизжала, начала покрывать его матами, из которых Чон понял, что аксессуар валялся на полу.       Эта информация ситуацию усугубила: почему Чимин отказался от явно дорогой побрякушки? Его избили? Похитили? Он куда-то сбежал?       Все тело покрылось мурашками, и Чон выскочил на улицу. Темно, хоть глаз выколи. Мог ли этот чудной паренек в порыве обиды убежать в лес? Чонгук крепче сжимает диадему: если что, это облегчит поиск с собаками.       Изо рта пошел пар. Где его сейчас искать между деревьями? Но он не успел как следует обдумать этот вопрос — Чимин оказался совсем рядом. Сидел на бордюре, сгорбившись обнимая коленки.       Чонгук почувствовал укол совести, но это вызвало только больший гнев. Что этот Пак себе позволяет? Зачем вызывает у него такие странные непривычные эмоции?       Парень несется к Чимину с такой скоростью, что тот практически подпрыгивает на месте, услышав крик: — Ты идиот?!        Чимин на мгновение устанавливает зрительный контакт, и именно это заставляет Чона замереть. Что это сейчас было? Все тело словно пронзила судорога, он забыл как дышать. Все страхи, все желания, все мечты — в этих глазах было абсолютно все, что хранит в себе Чонгук. Он чувствовал подобное в их первую встречу, но не придал этому тогда особого значения.       Обычные заурядные глаза цвета крепкого цейлонского чая. Почему его так переклинивает? — На улице холодрыга, а ты, вместо того, чтобы быть со всеми в доме, сидишь здесь. Чего ты хочешь добиться?       Старший еле слышно всхлипывает, жалея, что вообще решил поехать сюда. Он настолько ненавистен Чону, что тот даже вышел накричать на него. Ему тоже хочется быть значимым, тоже хочется, чтобы Чонгук его искал. Но это все глубоко в душе, на деле же, он мечтает раствориться во тьме, дабы не мозолить младшему глаза.       Тот от молчания приходит в бешенство: — Почему не уехал домой? Позвонил бы другу, он бы тебя забрал! — А как бы ты добирался? — Чимин так и не решается поднять голову, разглядывая камушки на асфальте. — Хотел подождать.        Чон пропускает еще один удар: несмотря на его скотское поведение (он продолжал оправдывать его своей правотой), Чимин все равно о нем думал. В попытке защиты своей гордости он продолжил кричать: — Ты совсем больной?! А если бы я решил до утра там остаться?! — До утра осталось-то… Я бы подождал.       Чонгук достает свой телефон и ужасается, увидев время. Он скрипит зубами, прикидывая, сколько и без того Чимин прождал его здесь. Ветер шевелит листву, а вместе с ней и Чимина, продрогшего до костей. Парень смотрит на хрупкий силуэт, выглядящий еще более незащищенным в желтом свете фонаря. — Скажи мне свой номер.       Чимин опешил от такой просьбы, но быстро взял себя в руки и продиктовал цифры. Чон набирает, чтобы его номер остался у Чимина, но телефон старшего давно разряжен. — Пошли в дом. — Чонгук выдыхает и делает шаг по направлению к двери. — Это плохая идея… — он начинает отнекиваться, но резкий крик младшего его затыкает. — Хватит строить из себя вселенского мученика! Я не собираюсь тут стоять и уговаривать тебя.       Не желая гневать Чонгука еще сильнее, Чимин повинуется.        Когда они входят в теплое помещение, Чимин все-еще дрожит. Чонгук случайно касается его костяшки и сам подмерзает: об Чимина можно пиво охлаждать. Он снимает худи, обнажая свою старую футболку с логотипом рок-группы, накидывает его на худые плечи, ясно видные сквозь прозрачную рубашку.       Старший в сменах настроения Чона разобраться никак не может, а потому не уверен, должен ли идти за ним. Но младший, отойдя на пару метров, оборачивается, подзывает к себе.        Они, и еще пару ребят устраиваются на диване перед работающим телевизором. На нем играет какой-то клип, где блондинка, несмотря на все ухаживания парня с цилиндрической головой, всячески его отталкивает. Сама композиция не слышна, заглушаемая музыкой льющейся из колонок. Чимин видит в происходящем на экране свою историю, а потому проникается жалостью и пониманием к главному герою. — Почему она с ним так? — Чимин рассуждает вслух, а потому не ожидает, что Чонгук вдруг начнет отвечать. — Потому что как бы он не старался, без взаимности ничего не выйдет. Любить за двоих никто не в состоянии.       Чимин чувствует, что голова закипает, в ушах слышится непрекращающийся звон. Может это от алкоголя, который ему впихнули желая согреть, а может от басов, заставляющих вибрировать посуду на столе. Понимая, что терять ему все равно нечего, и что все то немногое доверие он уже разрушил, русал опускает голову на чоново плечо. — Прости, что испортил тебе этот вечер. Я отплачу тебе чем-нибудь. — Чонгук, соглашайся, думаю, ты не будешь против, если его задница поработает на тебя. — смеется кто-то рядом с ними. — Он сидел на холодном камне несколько часов, пусть согреется.       Возможно, последняя фраза была уже сном, как и возникшее ощущение чего-то постороннего на его голове, но даже в таком случае, Чимин не хотел отказываться от этих воспоминаний.       Выходит из состояния сна он так же неожиданно, как и входит: из-за треска стула, на который кто-то неудачно приземляется пятой точкой. Он вскакивает, уже через полсекунды осознавая, что лежал на коленях Чонгука. Тот безэмоционально шипит: «Придурок», глядя на тушу, напоминающую в своих попытках встать перевернувшегося на спинку жука.       Во рту отвратительный смрад, а язык вовсе отмер, судя по ощущениям. Подниматься с нагретого местечка так не хочется, но смущение побеждает, и Чимин принимает сидячее положение. Отвести глаза от мощных бедер удается с трудом. И почему он не помнит какого было на них дремать? — Во сколько приедет Юнги-сонбэ? — спрашивает Чонгук, поочередно приподнимая ноги и укладывая их обратно. Затекли. — Должен примерно пол седьмого. — Через десять минут. — заключает он, обратившись к электронным часам. — Можем, в принципе, спускаться уже вниз.       Чимин кивнул, стягивая теплую толстовку. Вероятно, он должен забрать ее и постирать, и только потом вернуть чистую, но Чонгук забирает ее без каких-либо возмущений.       Дом заметно опустел — добрая половина гостей не продержалась до утра и разбрелась по домам еще ночью. Оставшиеся герои занимались уборкой или попытками собрать воспоминания о вчерашнем дне. Они профессионально лавировали между лежащими на всех плоскостях телами, даже не отдавив ничью конечность, хотя возможностей было очень много. Свежий воздух отрезвляюще ударил в лицо. Чимин проморгался, щурясь от яркого солнца. Машина Юнги стояла почти там же, где давеча сидел Чимин.       Поездка опять в гробовом молчании. Может младший так реагирует на присутствие Юнги? Но он вроде как относится к нему уважительно, с чего бы в его обществе Чону быть таким незаметным. Он попросил высадить его на остановке, поблагодарил сонбэ и выскочил из автомобиля, не взглянув на Чимина. — Сильно устал? — подал голос старший. — Ничего, если мы заедем на заправку? — Нет. — парень вдруг опомнился. — Куда? — В баке осталось мало топлива. Бензина. — разъяснял Мин, сворачивая с маршрута. — Это почти как кровь, только для машины. — И есть места, где его разливают? — Ну да. — Можно набрать емкости и возить его с собой на всякий случай. — Слишком много с этим возни. Да, канистры с топливом тоже продаются, но мне проще так.       Чимин прокрутил услышанное еще раз и вдруг побледнел. «Продаются»? Значит поездки обходятся Юнги в копеечку? Русал вдруг ужасается тому, что натворил: он по сути вынудил старшего ехать в несусветную даль за свой счет. Он поник еще сильнее: как партнер — ужасен, как друг — вообще беспрецендентный случай… Разве он мог таким подлым образом подрывать оказанное ему доверие? Разве это красивый поступок по отношению к Юнги, который делает для него все и даже больше?       Чимин пришел к странной мысли о том, что должен платить всем, кто перекидывается с ним больше двух слов. Словно это своеобразная услуга, которую они оказывают такому недотепе. Ему хочется позвонить всем, с кем пересекался за время проведенное на суше и извиниться. Искренне попросить прощения, чтобы те хотя бы не держали зла за потраченное на него время.       Старший же смотрел на понурого пассажира сострадательно. — Я собираюсь сегодня встретиться с Тэхеном. Не хочешь присоединиться?       Мысль о синеволосом вмиг перекрыла все остальные. Они не виделись три недели, и этого времени было более, чем достаточно для того, чтобы соскучиться. — Правда можно?       Юнги незаметно улыбнулся, радуясь, что смог хоть немного поднять ему настроение. Договорились на вечер: сегодня не должно сильно похолодать.        Единственной ошибкой было оставить Чимина наедине с его нестабильным моральным состоянием.       Дверной замок противно трескнул, после чего комната погрузилась в гробовое молчание. Чимин тут же отвернул зеркало, показывающее ненавистный образ. На щеках обновились некогда испарившиеся соленые дорожки, в то время как горло отвратительно запершило. Парню не нужно было смотреть — он знал, что жемчужинка чернела. Пальцы тряслись в ужасном нервном тике, Чимин задыхался, повторяя в голове одни и те же вопросы: Как правильно любить? Как правильно жить? Как со всем этим справиться?       Он захлебывался в рыданиях, обращаясь ко всем знакомым: «Мне жаль, что я не оправдываю ожиданий. Мне жаль, что я не такой, каким должен быть человек. Мне жаль, что я существую.»       Он содрал все стразы с рубашки, убрал подальше все свои украшения, калеча подушечки об прочные нитки, отрывал бусины с кофты. Когда последний шарик укатился под кровать, он осел прямо посреди своей небольшой комнаты. Порезанные пальцы кровоточили, одежда стала выглядеть уже не так презентабельно. Чимин покровительствовал в хаосе из валяющегося тряпья, блестящих камушков и разбитых ракушек. Утирая слезы, тем самым размазывая алые следы по скулам, русал потерянно пялился на осколки гребешка китайской мактры и чувствовал себя таким же разбитым. Словно здесь и сейчас, с последней оторванной бусинкой умерла не только его индивидуальность, но и он сам.       Встретил Юнги он в его же заляпанной толстовке и накинутым на яркие волосы капюшоном. Старшему не нравилось посеревшее лицо, с уголками губ, тянущимися вниз, но что он может сделать? Сердцу не прикажешь. Поэтому, он решил действовать теми методами, которые были ему доступны: вкусная еда всегда отводит заботы на второй план. Пусть и на время. Он думал купить газировку или сладости, а потому был очень удивлен услышав просьбу Чимина о роллах. — Тэхен будет очень рад, он мечтал их попробовать! — Мне казалось, что ему не нравятся вещи связанные с человеческим миром. — он поднял бровь. — Он отталкивает их, потому что боится привязаться, полюбить их, а потом резко лишиться. На моем веку я не встречал ни одной русалки, которая не хотела бы приобщиться к вашей культуре. Которая не хотела бы выйти наверх. — Почему так? — он притих. — Никто не захочет возвращаться в ад, даже если прожил там много времени.       Этот диалог ввел Юнги в интенсивные раздумья. Его брови сдвинулись к переносице, между ними образовалась напряженная складочка. Чимин бездумно отбивал ногой в такт играющей в машине музыке, жуя купленные в том же ресторанчике онигири. Всё-таки рис пришелся ему очень даже по вкусу.       Сглотнуть пищу в этот раз не получилось — ассоциативный ряд опять привел его к Чонгуку, без которого он, вероятно, не скоро бы еще попробовал эту диковинку. И почему все всегда упирается в него? Он вдруг вспомнил, как злился на Тэхена за то, что тот незадумываясь из раза в раз упоминал Юнги. Иронично. От чего убегал, к тому и пришел.       Бесспорно, встреча с Тэхеном была одним из лучших его решений за последнее время.        Стоило ему выйти на песчаную поверхность и увидеть бирюзовый хвост, как чувство светлой нежности залило сердце. Он повалил сидящего друга, забираясь со своими удушающими объятьями сверху. Но тот был совершенно не против: красиво смеялся баритоном, водя мерзлыми ладонями по чужой спине. Понимая, что с Юнги они не виделись столько же, он отходит, позволяя влюбленным поприветствовать друг друга.       Старший принес с собой заряженный ноутбук, установил его на закрытый чехол и запустил какую-то простую комедию. Сейчас им всем нужно расслабиться, нечего забивать голову фильмами с философским смыслом. Они расположились за крупным валуном, не очень далеко от воды, чтобы Тэхену было комфортно и безопасно.        Тот сразу замечает изменения, произошедшие с близким: пропали свойственные уникальные украшения, сияющее в первые минуты на суше личико осунулось. Он пару раз пытался поинтересоваться у Чимина его успехами, но старший каждый раз ненавязчиво такие поползновения пресекал, намекая Тэ, чтобы он того не трогал. Еще не время. Синеволосый вопреки этому еще раз аккуратно поднимает щепетильную тему, но, не получив никакого ответа, переключается на роллы, которые привели его в восторг. Юнги поглаживает гладенький хвост, не позволяя себе лишнего, а Чимин просто сидит рядом, иногда укладывая голову на тэхеново плечо. Он не чувствует себя лишним, чувствует себя частью семьи. Здесь, рядом с Тэхеном и Юнги его дом. С ними же голова хоть на время, но становится свободной от пожирающих тревог. К своему же удивлению, на эту ночь он забывает о Чонгуке.       Юнги дает немного денег, чтобы Чимин мог покупать себе завтраки в институте, но тот слишком увлечён планом благодарности и извинений за свою скучную компанию. Он покупает печенье в виде рыбок, улыбаясь при виде их золотистой обжарки. Да, не совсем морепродукты, но он рассчитывает получить бонус за оригинальность.       Младшего он подлавливает у шкафчиков, когда тот разговаривает с неизвестным Чимину парнем. Он протягивает коробочку со скупым: «Прости за вчера», и быстрым шагом идет на лекцию, не удосужившись даже поднять на Чона глаза. Тот пару секунд пребывает в культурном шоке, разглядывая печенье. Что движило им в этот момент сказать сложно, но в Чонгуке словно просыпается все одновременно: злость, жалость, стыд. Съесть это печенье равно унизиться, покалечить свою и без того подбитую гордость. Он уже заносит коробку над мусоркой, когда его собеседник с возмущенными криками отбирает выпечку.       Во взаимоотношениях с Чонгуком все возвращается на круги своя. То есть, на нулевую отметку. Они время от времени здороваются, иногда стоят в одном сборище людей. Отправной точкой для и без того печального Чимина стал день, когда он пришел на совместную с младшим пару и увидел сидящую рядом с ним девушку. Та ядовито сверкнула глазами, а после всем корпусом повернулась к Чону, показательно с ним заигрывая. Именно в этот день, по приходу домой он с комом в горле перевернул лист календаря.

***

      Чимин теряет мироощущение, забывает, что значит жить. Каждый день похож на предыдущий, проходит по заранее написанному сценарию. Посещать институт становится все тяжелее, он живет от выходных до выходных, в которые всласть отсыпается, медленно сходя с ума от стоящей в квартире тишины. А еще он скучает. Безумно скучает по плотности воды, тому, как играются в ней блики солнца. По колышащейся от подводных течений растительности, по разбросанным на дне уникальным ракушкам и камушкам. По Тэхену и его задумчивому взгляду.       Чтобы перебить желание вернуться в воду (которому не суждено сбыться), он пытался искать плюсы в нынешней жизни. Не кривя душой, многие дары человеческой цивилизации ему симпатизировали. Он любил богатое разнообразие яств, мягкую постель с пушистым пледом. Ему нравились деревья, собаки, яркие билборды и транспорт. А еще он влюбился в то, что Юнги назвал «фейерверками».       Яркие разноцветные вспышки были где-то совсем далеко, за многочисленными серыми домами, но Чимину хватило кусочка увиденных блесток, чтобы прийти в восторг. Иногда ему снились эти фейерверки, только в его снах они с Чонгуком стояли прямо под ними, вдвоем наслаждаясь чудесным зрелищем. Позднее, младшего сменили Юнги и Тэхен, но горечь пробуждения осталась той же. Он не имел право просить много, поэтому просто надеялся, что сможет увидеть чудные огни хоть еще раз. — Почему ты не носишь больше те цацки? — спросил его однажды знакомый. — Так нравилось их разглядывать каждый раз.       Чимин тушуется, в его голове возникают несостыковки: его украшения кому-то нравились? Он не трогал свою сумку с той злополучной вечеринки, и не планировал делать это в ближайшее время. Несомненно, он все-еще любил своих малышей, но не мог позволить себе носить их там, где выделяться считается позором. Они были рождены, чтобы сиять, как можно достать их в месте, каждый житель которого считает своим гражданским долгом облить другого грязью? — Хочешь, я могу подарить тебе что-нибудь? — ему самому то они уже не нужны. Тем более, это должно сойти как плата за проведенное время. — Ты можешь просто сказать где их покупал, что уж мне тебя оббирать. — Я… сам делал. — Ого! — его глаза, в привычном состоянии напоминающие полумесяцы, округлились до состояния полноценной луны. — А почему ты никогда не рассказывал нам об этом? Уверен, нашлось бы очень много людей, желающих приобрести твои изделия.       Чимин никогда даже примерно не задумывался о том, чтобы продавать то, что создает. Он всегда считал это искусством, с таким трепетом относился к каждой вещице. Украшения были уникальными, никогда не напоминали друг друга по форме или сочетаниям. Парень вдохновлялся чем-либо, а потом отражал саму суть в своих произведениях. Казалось, что обмен на деньги только обесценит все то, что он вкладывает.       Когда на следующий день он принес этому парню браслет, его улыбка разрослась до самых ушей. Он тут же застегнул его на запястье, любуясь различных форм ракушками. Довольный необычной вещицей, он тут же начал предлагать Чимину хотя бы небольшую плату. Русал как мог отказывался от нее, но в качестве уступки был вынужден согласится на стакан какао с зефирками.        Парень так воодушевленно расхваливал ювелирную работу, что не заметил идущего навстречу Чонгука. Столкновение с хмурым одногрупником его не смутило: — Смотри, классный же?       Чонгук посмотрел на него сверху вниз, после чего важно изрек: — На Чимине смотрелось органичней.        Русал не издал ни звука, но был довольно поражен услышанным. Чон запомнил этот браслет на нем? Но как, ведь его взгляд был всегда направлен в противоположную от Пака сторону? — Не отходи от темы. — он шутливо покрутил гремящими подвесками у чужого лица. — Да, он очень красивый.       Чон тут же уходит, а Чимин остается с целым ворохом вопросов, ответы на которые получить так же страшно, как и невыносимо желанно. Почему-то тот взгляд, которым одарил его младший, воспринимается как намек на наличие двойного дна у его последней фразы. Может он имел в виду не только браслет, но и его создателя?       Ответ он так и не узнает, да и саму ситуацию вскоре забывает: находятся проблемы посерьезней.       Кажется, словно времени еще очень много, но иногда Чимину мерещится, что смерть дышит ему в затылок. У него начинаются трудности со сном, он часто просыпается по ночам, вскакивая в холодном поту. Иногда теряется между сном и реальностью, слышит ночами голоса вокруг себя и никак не может отделаться от ощущения поглощающей его пустоты.        Пару раз в отчаянии он звонил Юнги, но тот не брал трубки, утром оправдываясь, что ставит телефон на беззвучный, дабы выжать по максимуму из отведенных на сон шести часов. В качестве извинений он даже привез ночник, но тот не сильно исправлял ситуацию.       Несмотря на то, что их общение свелось к самой минимальной отметке, почему-то у других сложилось мнение о том, что Чонгук и Чимин отлично ладят вдвоем. Именно поэтому, когда на повестке дня образовался еще один ивент, как-то по умолчанию решилось, что Пак должен приехать именно с ним. Тот не был особо против, принял это как данное, поэтому просто попросил Чимина подойти к территории института, откуда он заберет его на такси.       Чимин и не собирался никуда ехать, но как можно отказать, когда Чонгук сам проявляет инициативу? Да, с чужой подачи, но и пистолет у его затылка никто не держит. Рассматривая это как возможность наладить отношения, русал соглашается с условиями, хоть на подкорке сознания не верит в успех предприятия.       В этот раз он собирается буквально за пятнадцать минут до выхода: расчесывается, надевает юнгиеву футболку с какой-то жизнеутверждающей английской надписью, натягивает брюки. — Принцессу лишили короны? — было первым, что сказал Чон, увидев его. — Она по собственной воле отреклась от престола. — Чимин деловито задрал подбородок, складывая руки на груди.       Чонгук покачал головой и, как обычно, уткнулся в телефон. Насколько старший понимал, кто-то из приглашенных сейчас в кафе быстрого питания, а другие пишут им то, что хотели бы съесть. — Я заказал нам два бургера. Они безумно вкусные, попробуешь.       Парень не спорил. Промолчал в знак согласия, и отвернулся к окну. Горло першило от обиды и боли, что не утихала уже несколько недель.       Младший был более спокоен: тихо мычал в такт радио, чем заставлял Чимина мыслями вернуться в их роковую для русала встречу.        Ему кажется, словно он видит образ поющего мальчика в темном стекле. Такого непорочного, утомленного и безутешного. Имеет ли он хоть что-то общее с тем парнем, сидящим рядом? Только случайные проблески человечности, пробивающиеся сквозь толстую скорлупу безразличия. Но они настолько редкие, что русалу искренне начинает казаться, что весь созданный в его голове идеализированный образ не имеет с реальностью никаких состыковок.       Он вышел за принцем, но не смог заинтересовать даже отъявленного разбойника. Он вздыхает, водя ногтем по запотевшему от собственного дыхания стеклу. Может не всем сказкам суждено закончится счастливо? Ведь чье-то «нет», всегда ознаменовывает «да» для другого. Счастье одного строится на несчастье второго. Чимину просто не повезло в распределении ролей.        Ему бы хотелось посмотреть на ту, кто действительно достойна звания «Принцессы». Просто для себя, чтобы понять, чего не хватило, что было не так.       Местом прибытия оказалась квартира. Людей было меньше, чем в предыдущий раз, но из-за размера территории плотность людей на квадратный метр была куда больше. Русал слонялся по залу как безликая тень, пробивая себе путь к диванчикам. Его «идеей фикс» было первым делом поужинать. Сегодня с приемами пищи вообще была настоящая неразбериха, да и к тому же, чем еще здесь можно заняться? Танцевать под бьющую по ушам музыку не хотелось, напиваться до беспамятства тоже. По-хорошему, им бы с младшим поговорить, но под вкусный перекус всегда лучше разговоры строить.       Когда они с Чоном наконец-то нашли себе свободное место, к ним подошла явно уставшая особа: — Какие у тебя были, Чон? — девушка напряженно бегала глазами по чеку, когда Чонгук вдруг приблизился к ней. — А какие тут самые вкусные? — практически промурчал он, чем скорее разозлил, чем смутил ту. — Просто сейчас никакие не получишь и все. — Какие мы злые… — Я ждала пока они сделают этот заказ почти сорок минут, Чон, если ты сейчас не скажешь нормально, то они станут моими.       Парень засмеялся и выудил из огромного бумажного пакета свой заказ. Разложил все его нескромное содержимое, сказав Чимину, что может брать все, что душа пожелает. Но не успел приступить к его уничтожению, как мимо проходящий знакомый жестом ему что-то показал, после чего он подорвался с места, оставив Чимина одного.       Тот ни капли не расстроился — это было ожидаемо. Секундомера при себе нет, но, кажется, Чимин идет на рекорд.        Он начал с гамбургера, и сделать больше одного укуса не смог — рыбная котлета… Почему так не везет? Чонгук заказал именно рыбу, зная, что старшему от нее плохо? Думать о том, что это хитроумный план по выкуриванию Чимина с вечеринки, не хотелось. «Чонгук — хороший», — всплывает в голове, и парень закрывает рот рукой.       Чимин начал кашлять, проглоченный кусочек норовил выйти наружу. Что ж такое… Уже не в первый раз он попадается на этот крючок, почему жизнь его ничему не учит? С каждым днем он становится все более беззащитен перед любыми пакостями, которые только могут произойти с его организмом, поэтому даже легкое отравление ощущалось как предсмертные муки.       Глаза заполонили слезы, прибывшие совместно с жутким кашлем. Он практически впал в абстракцию, сгибаясь пополам. Чимин осмотрел толпу, ища хоть какую-то помощь, как вдруг его взяли за руку и поволокли в сторону туалета. Спасителем оказался его куратор. Он был уже не таким улыбчивым и дружелюбным как в их первую встречу. Приставлял наполненный водой стакан к бледным губам, и заставлял принять таблетку от тошноты со строгим беспристрастным лицом. — Что с тобой? Какой срок? — спросил он, подавая Чимину бумажное полотенце. — У меня аллергия на рыбу. Я не знал, что закажут еду с ней, поэтому и отравился. На суше я почти два месяца. — отчитался Пак. — Тот, кто заказывал, не знал о твоей аллергии? — Я говорил, но… наверное нет. — «Вероятно, он был слишком занят флиртом с той девушкой, чтобы вспомнить об этом». — Ладно. С кем ты? — С Чон Чонгуком. — У тебя уже жемчужина почернела на треть, твой организм очень уязвим. Лучше тебе отправляться домой. — Чимин не чувствует силы в ногах, пытается подняться, но те трусятся. — Я найду этого Чонгука, тебя нельзя оставлять одного. — Нет, прошу! — он резко шагает вперед, отчего чуть не валится на кафельный пол. — Просто проводи меня до остановки, ладно?       Куратора такой поворот событий не устроил: он начал вещать нравоучения, пытался образумить младшего, но безуспешно. Ничего не оставалось. Он сдался, и посадил Чимина в автобус, после попросив, чтобы тот отписался о своем состоянии.       Старший ехал домой в паре с разрастающейся в груди дырой. Он не пробыл на «празднике жизни» и полчаса, спрашивается: «Зачем вообще все это?». Русал просто надеялся, давал шанс, хоть прекрасно знал, что он не оправдается. От выстроенных замков давно остались одни руины, но Чимин упорно сидит на них в ожидании феи-крестной.        Дома он долго лежит с закрытыми глазами, пытаясь восстановить дыхание. Он увядяет, и это заметно, сейчас ему нужно тщательнее следить за здоровьем. Да вот только смысла нет — как не крутись, исход будет одним.        Уверовать в неизбежный провал на втором месяце из шести — это неправильный настрой, у него еще целых четыре месяца, в два раза больше, но Чимин абсолютно теряет запал. Нет мотивации, нет сил, есть только цель, которая, за последнее время, стала совсем недостижимой. Он уже отлично усвоил, что значит быть нуждающимся, и ему очень хотелось бы почувствовать себя нужным.       Русал запрещает себе визуализировать Чонгука, теперь же часто прокручивая в голове образы девушек, с которыми тот взаимодействовал. Чимин не девушка, и не хочет быть на них похожим, но все равно чувствует себя до безумия расстроенным. Если он наденет крупные серьги, лакированные каблуки с открытым носом или нарисует себе стрелки до уха — Чон не начнет его любить.        Под утро Чимин решает позвонить Юнги. Он много не просит, всего-то разговор в пару минуточек. Ему дали возможность чувствовать так много всего и оставили со всем этим разъедающим букетом наедине. Разве это не жестоко?       На удивление, старший поднимает трубку. Чимин не пытается лукавить, и говорит все как есть. Шепчет в динамик о том, что случилось, о том, что чувствует сейчас и не ждет никакой поддержки. Мин вызвался его выслушать, и его достаточно.       Однако, когда Пак выговорился, Юнги предложил посмотреть фильм на выходных, и русал принял предложение с удовольствием. Он цеплялся за любую возможность здорового нетоксичного отдыха.       Ложится парень спать, когда солнечные лучи заливают всю комнату. Последняя мысль перед погружением в бесформенную материю: «Чонгук так и не заметил моего отсутствия».       Юнги, судя по набору принесенных им вещей, ставит перед собой цель Чимина из этого депрессивного состояния вытащить. Из-за фактического отсутствия занятий, у него остается много времени на самоуничижение, а значит, это самое время нужно чем-то занять. Обеспечить телевизор или компьютер парень не в силах, но вот плеер и целую стопку журналов на любой вкус и цвет — запросто.       На ноутбуке запущен документальный фильм «Альдабра: Путешествие к таинственному острову», и хоть старший и увлечен живописной картинкой и морскими пейзажами, очень походящими на его родину, переключиться на происходящее на экране не получается полностью. Хруст снэков, ворчание Юнги и размеренный голос диктора позволяют расслабиться, но неуёмные мысли, беснующие в мозгу, этому активно мешают. — Юнги? Что такое «любовь»?       Ведь и правда: он ничего об этом не знает. Не знает, как идентифицировать многие чувства, не знает, как их вызывать. Хоть что-то преподаваемое им в школе было правдой? Может уже и не существует той самой любви за которой русалки выходят к людям? Умерла вместе с героями сказок, которые Чимин считал примером для подражания.       Старшему требуется несколько секунд, чтобы понять вопрос, ведь он только-только вошел в трудное положение сухопутной черепахи, о которой велось повествование. — Я не знаю, как ответить тебе. — честно сказал он, ковыряя колесико мышки. — У нее нет четкого понятия, для каждого любовь выглядит по своему. — Как она выглядит для тебя? — он поджал к себе ноги. — Как Тэхен. — ответ последовал мгновенно.       Чимин покрылся мурашками. Почему стало так холодно? — Понимаю твои сомнения сейчас, я… Я чувствовал тоже самое два года.       Осознание свалилось на младшего слишком болезненным ударом: Юнги не давал Тэхену выйти, потому что не был уверен в своих чувствах к нему. — Я часто задавался вопросом: не было ли это интересом, симпатией или же мимолетной страстью? Понимал, что привязываю к себе Тэ, но не мог позволить ему выйти. Я так сильно боялся… — ссутуленные плечи Юнги вздрогнули. — Боялся, что он выйдет, но ничего не произойдет. Что мое признание окажется пустыми словами.       Парень замолчал на какое-то время, собираясь с мыслями. — Я боялся увидеть страх, панику и презрение в его глазах. Самое ужасное: это невозможность дать ему то, чего он заслуживает и тем самым практически передать смерти в руки. — Как ты понял, что любишь Тэхена? — Случайно. Просто в какой-то момент появилось ощущение, что я могу дышать только рядом с ним. А потом я понял, что Тэ и является моим кислородом. Я не заверяю, что ты должен чувствовать тоже самое. Просто поверь мне: ты поймешь, когда это будет то самое. — Как ты думаешь, я люблю Чонгука? — еле слышно пошептал Чимин. — Я не могу залезть в твою голову, но думаю, что да. Люди не ставят нелюбимых людей выше собственных приоритетов, даже если от них зависит твоя жизнь. Ты ведь не думаешь только о своей жизни, о выгоде. Ты делаешь все это, потому что ты сам счастлив делать что-то для него, а не потому, что чего-то ждешь. — Но я не человек. — В таком случае, я плохой советчик. — Юнги грустно усмехается. — Мало что смыслю в русалочьих чувствах. — К кому же мне тогда обратиться? — он отвернулся, роняя соленые капли на штаны. — Иногда мне так больно, хён, хочется выдрать сердце из груди. Я так мечтал чувствовать, но теперь умираю от этих самых чувств. Может это и не любовь вовсе?       Деликатный Юнги, обычно не распаляющийся на лишние взаимодействия, вдруг прижал Чимина к себе, позволяя уткнуться заложенным носом изгиб своей шеи. — К сожалению, любовь не существует без боли. Прости, что я не могу ничего сделать. «Ты так много делаешь для меня! Больше, чем кто-либо!» — хочет возразить, но изо рта выходит только жалостливый мучительный вой.       Младший уверен, что у Мина уже затекла спина, но был безумно рад, что тот не выпускал его из объятий.       Они досматривают фильм, и Чимин предлагает старшему остаться, на что получает отказ. Юнги завтра на работу, так что, при всем желании, позволить себе настолько много вольностей он не может. Парень оставляет Паку деньги, чтобы тот купил продукты на неделю, просит, чтобы тот лег спать как можно раньше и уезжает.       Чимин совета не слушается — сидит полночи у открытого окна, наслаждается этим странным ароматом, который не чувствуется днем. Интересно, что же всё-таки его источает? Звезды? Луна? Может быть темнота?       Он возвращается в день, когда несколько часов вот так вот наблюдал за кружащимися в лучах фонаря насекомыми, чей срок жизни еще более краток, чем чиминов. Тогда он не только ассоциировал себя с ними, но и искренне им сочувствовал. То отведенное им время они тратят на свою любовь, свою зависимость. На, возможно, единственное прекрасное, что им дано узреть. Чимин хотел бы использовать их пример как урок, дабы той же ошибки не повторить, но ничего не мог поделать, изо дня в день все сильнее опаля крылья.       Кобальтовое небо с россыпью блестящих песчинок заволокло плотными облаками, и парень закрыл окно. Он собирался лечь спать, но планы прервал телефонный звонок. Чимин машинально огляделся: наверняка Юнги что-то забыл, какой-нибудь шнур или ключи. Но на дисплее светился незнакомый номер. Было принято решение взять трубку, но молчать, дать собеседнику вставить первую реплику. — Алло? Чимин? — голос абсолютно незнакомый, обладатель его, судя по заплетающемуся языку, безбожно пьян. — Да? — Ты был последним в набранных Чонгука… Короче, можешь его забрать?       Последний в набранных? Но это было почти три недели назад, когда тот забивал его номер. Неужели с тех пор он совсем никому не звонил?       Чонгук вдруг представился ему глубоко одиноким человеком. Он отрешенный, вроде бы со всеми, но на самом деле всегда отдельно. Один.        Был ли среди этих многочисленных знакомых хоть кто-то, на кого он мог положиться? Хоть кто-то, с кем заходил дальше приветствия в коридоре? Если да, то где же они сейчас, когда парень так нуждается в них? — Мы б оставили его, но все утром только будут разъезжаться, а он уже два раза пытался на крышу дома залезть. «Никто не хочет с ним возиться, даже приглядывать», — у Чимина брови изогнулись. — «Не могут банально взять ответственность за того, кого напоили». — Я сейчас приеду. Напишите адрес, пожалуйста.       Чимин откладывает телефон. Ситуация требует экстренно быстрых раздумий — Чонгука надо увозить как можно скорее. Как добраться до места? Тревожить Юнги будет верхом наглости, делать этого парень точно не станет. Чимин прикусывает ноготь, косясь на оставленные старшим деньги. Ничего же не случится, если он возьмёт небольшую часть суммы на другие расходы?       Но когда экран загорается от пришедшего смс внутри что-то падает. Он знает этот адрес. Именно там испортились их с Чоном отношения (если они когда-то налаживались вообще). Теперь игра полностью переворачивается: он не уверен хватит ли этих денег вообще на дорогу в обе стороны. Но парень даже не подвергает изначальное решение сомнению: поджимает губы и берет стопочку со стола. Он будет решать проблемы по мере их поступления.       Таксист оглашает цифру немного большую той, что имеет Чимин у себя на руках, но, заметив слезы в чужих глазах, решает срезать недостающие копейки.        Новоприбывший никого не смущает, никто вопросов не задает. Да что уж там — входная дверь в дом была открыта, а значит, рады видеть всех.       Чимин бегает по этажам, бесцеремонно заглядывая в комнаты, проверяет каждый уголок на наличие знакомого тела. Неизвестно сколько бы еще продолжались такие поиски, если бы незнакомец с зажатой между губами сигаретой не окликнул его. Узнав кого именно ищет розоволосый, он усмехнулся и указал большим пальцем на дверь санузла.       Второй на такую подсказку реагирует с большой долей скептицизма. Сомнения только подкрепляет закрытая снаружи щеколда. Но стоит ему войти, внутри все сжимается от развернувшейся картины.       Чонгук лежал рядом с ванной, головой почти под ней. На ледяной бледно-серой плитке, такой одинокий и брошенный. Его закрыли здесь, чтобы не порывался выбежать? Довольно странное обращение с друзьями. — Чонгук, — тихо зовет старший, чтобы проверить в сознании ли тот.       Парень дергается, словно услышанный голос — само воплощение всех кошмаров, но после, расфокусированно глядя на его обладателя, улыбается. — О, Чимин. — вроде бы радостно произносит Чон, но как только парень делает шаг навстречу, тут же взмахивает рукой. — Съебись отсюда. —  Как ты? Плохо себя чувствуешь? — Чимин, уворачиваясь от слабых, но шальных ударов, присаживается рядом на корточки, в попытке младшего обезвредить.       Приблизившись, замечает предельно опухшие глаза, с застывшими на нижних ресничках слезами, содранную кожу на подбородке. — Тебя не волновало до этого, с чего бы спрашиваешь сейчас? — несмотря на состояние, он выражает свои мысли довольно четко. Видимо играет роль затаившаяся обида.        Только на что эта обида? На кого? Старший практически может видеть, как стекает яд и желчь с чужой губы. Провинился ли он сам перед Чоном? Да, и не один раз. Почти каждое их столкновение было чревато для младшего потерей нервных клеток. — Так я только что приехал… — Чимин немного растерян, не совсем понимает, что от него хотят. — Только что? Зачем? — За тобой. — он дает младшему время на то, чтобы переварить информацию, легонечко поглаживая его живот. — Чонгук, поехали домой?        Парень звучно бьется затылком о плитку, уронив голову обратно. Взгляд его пустой, а голос также наполнен тоской, как и в тот день, когда Чимин увидел его впервые: — Домой?       Так по-детски наивно, и трогательно. Чимин чувствует боль за этим словом. Она почти незаметная, но стоит за ним токсичной тенью, каждый раз полосуя по незаживающей ране. Русал понимает эту пустоту. У него тоже нет дома. — Да.       Чонгук почему-то долго смотрит в его красноречивые глаза, кажется, совсем утопая. Нет в них дна. Есть только вечность. — Ты… Не оставишь меня? — Нет. — четко, ни секунды не медля.       Подъем стоит ему нечеловеческих усилий. Он практически стонет, когда приходится напрягать одеревеневшие мышцы. Чимин же, пытаясь помочь, мертвой хваткой держит чужую талию. Не отпускает даже тогда, когда одно из коленей младшего резко сгибается, не выдержав веса, и Чонгук всем телом валится на него. Руки пожухшими лианами болтаются по бокам, пока потрескавшиеся сухие губы утыкаются в мягкую, словно рисовый пирожок, щеку. — Чонгук, — зовет старший, боясь, что тот в таком положении и уснул.       А Чон и вовсе, кажется, потерялся во времени и пространстве. Думает, что его не будет слышно, ведь звук будет приглушен чем-то незаконно нежным, а потому скользит по бархатной поверхности, поворачивая голову. — Не мельтеши. — отзывается в приоткрытые от неожиданности губы. — Давай так еще постоим.       У Чимина сейчас обнаруживается как минимум сердечная недостаточность, потому что по другому описать колющую боль в левой стороне грудной клетки никак объяснить нельзя. Это не поцелуй даже, так, невинное касание губами, не предполагающее ничего большего, но русал млеет.       От Чонгука несет ужасно. Так, словно в венах вместо крови циркулирует спирт, но старший не может думать ни о чем, кроме давления чужих губ на его.        На то, чтобы отдохнуть тому требуется несколько минут. Чимин, замечая, что младший вот-вот задремлет, аккуратно хлопает его по спине, призывая к действиям. Тот недовольно морщится и выпрямляется, вкладывая в последнее действие все оставшиеся силы.       Этим можно объяснить тот факт, что волочить Чонгука до ожидающего такси Чимину приходится на себе. Он неловко проверил наличие телефона и ключей в чужих карманах, считая эти два наименования самыми ценными. Даже если Чон приносил что-то еще, потеря этого — не чиминова оплошность.       Затолкать тело в салон ему уже помогает водитель, который после душевно просит следить за тем, чтобы Чона не вырвало прямо внутри. Чимин заверяет, что не даст этому случиться, хотя непонятный оливковый оттенок чонова лица не дает никаких гарантий.       Опорно-двигательная система младшего тем временем полностью отказывается от своих обязанностей, потому Чонгука мотает по автомобилю как мешок. В один момент он настолько звучно ударяется головой о дверь, что Чимин, стиснувший зубы от страха за возможное сотрясение мозга, кладет эту самую неуемную голову себе на колени. Кажется, что порог уже был достигнут, но младший расслабляется еще сильнее, практически лужицой растекаясь по чужим ногам.        Лишь раз он делает попытку закинуть на сидение ботинки, но тут же получает отпор. Так и остается лежать в странной несуразной позе. Короткие пальчики колдуют что-то в его засаленных волосах, массируя кожу головы, пока он покорно принимает ласку. Позже оказалось, что причина такого спокойствия — отход парня в мир сновидений, из которого его не удалось вытащить ни щипками, ни криками.       Обругав себя за то, что не додумался уточнить место проживания Чона заранее, Чимин назвал таксисту свой адрес. Тот ведь не сильно разозлится, узнав, где именно провел ночь? Старший наблюдает за приоткрытыми губками сопящего парня и надеется, что нет.       По прибытии Чимин расплачивается, бесчисленное количество раз доброго человека благодарит и вытаскивает Чона на улицу.       Холодный воздух никакого влияния на него не оказывает, старшему для собственного спокойствия даже приходится проверить чужой пульс. Лестничные пролеты кажутся самым настоящим адом. Чонгук громко и очень жарко дышит ему в ухо, пока Чимин с трудом находит в себе силы на новый шаг.       Переступив порог квартиры, он валится на пыльный коврик, в добавок оставаясь придавленным чужим телом. Беря себе небольшую паузу на то, чтобы отдышаться, русал с трудом вылезает из-под Чона, осторожно переворачивая его так, чтобы тот не собирал носом грязь с пола. Тот не высказывает никакого сопротивления, вроде бы, вполне довольный своим нынешним местоположением.       Этим Чимин пользуется — закрывает дверь и бежит приготавливать кровать, на которую после чонову тушку и водружает. Тот подобно плюшевой игрушке — остается лежать так, как его положили, не шевеля ни единым мускулом. И только в этот момент, глядя на умиротворенное и беспросветно пьяное лицо, Пак наконец спокойно выдыхает. Заваривает какао, снимает с младшего кофту и ботинки. Изначально он планирует снять всю одежду, но дрожащие руки не могут стянуть даже футболку, а потому он оставляет все как есть.       Мысленно пожелав парню спокойной ночи, он ворует с кровати плед и, укутавшись в него, садится за стол. Как такового разделения на кухню и комнату здесь нет. Единственное огороженное стеной помещение — совмещенная ванная и туалет. Это играет на руку — есть возможность следить за Чонгуком.       Он любуется совсем недолго, прежде, чем младший вдруг хмурится и свешивает голову с тихим: «Плохо…». Чимин подрывается с места, хватает в ванной первый попавшийся тазик и подставляет его под младшего буквально за секунду до катастрофы. Пока того выворачивает, старший наполняет стакан, садится рядом с ним, успокаивающе поглаживая по спине и плечам. Больно смотреть как тот горбится, как сжимает одеяло в кулаки, переживая очередной спазм.        Чон упорно от воды отказывается, до сих пор не раскрывая глаз, влажные ресницы на которых теперь слиплись, но Чимин настаивает на том, чтобы младший хотя бы прополоскал рот. Это активизирует новую волну, по итогу выматывая младшего настолько, что он становится не в состоянии положить голову обратно на подушку.       Старший, как и обещал, не оставляет парня в такую минуту, пыхтит, окружает заботой. Вытирая чужие щеки бумажными салфетками, укрывая по самый подбородок, Чимин боится представить, что Чонгук сейчас мог валяться запертым в туалете, страдая и захлебываясь в одиночку. Да, вероятно, он сам виноват в таком своем состоянии, но где же те друзья, которые должны быть всегда рядом? Когда Чимину плохо, он всегда может позвонить Юнги, почему же единственным важным человеком для Чона те парни посчитали его? Его, которого Чон терпит из последних сил?       Когда дыхание спящего выравнивается, а живот прекращает агрессивно сокращаться, русал принимается за уборку. В процессе, он несколько раз возвращается к Чонгуку, как-то инстинктивно дотрагиваясь до его лба. Горячий. А может просто руки холодные и так кажется?       Садится отдыхать Чимин тогда, когда за однотипными домиками показываются первые лучи солнца. Он, как обычно, приветственно ему улыбается, протирая мокрые ладони вафельным полотенцем.        Вернувшись в свой кокон из пледа, парень начинает разбирать принесенные накануне журналы. Самые интересные — про животных, пролистывает в первую очередь, оставляя те, что с непонятными картиночками на потом. Время под чоново сопение длится размеренно и неторопливо. Чимин настолько зачитывается, что начинает шепотом комментировать отдельные моменты историй.        Возможно, это и стало финальным толчком к пробуждению младшего. Он насупился от головной боли, ударившей толстым бетонным пластом. Одежда неприятно сковывала потное тело, Чонгуку было плохо, но еще хуже от ощущения грязи на себе. Парень завошкался, выпутываясь из кома одеяла, с трудом сел на постели, припирая раскалывающийся череп рукой.       В комнате светло, находится в столь ясной спальне непривычно — у самого висят плотные темно-серые шторы, из-за чего даже днем в помещении царит полумрак. Он раздраженно-заинтересованным взглядом окидывает лавандововое постельное белье, собственную сложенную кофту, покоящуюся на тумбе возле стакана с водой. Обрывки прошлой ночи восстанавливаются в гудящей голове постепенно, отдают мигренью, но это не мешает Чону наметать рамку пазла.       Чимина он застает с крупными мешками под глазами, с ногами забравшимся на стул. В целом его фигура выглядит нездоровой и чрезмерно уставшей. Из-под накинутого пледа высовывается только голова и одна кисть, перелистывающая странички журнала.       Старший возмущенно протестует: — На дне все не так!       А Чонгук, разглядев на столе комикс про приключения желтой губки, усмехается и отвечает: — Естественно не так, рыбы же не носят штаны.       Чимин вздрагивает, теряясь в своих мыслях и действиях, отчего выглядит дерганным. Встает и тут же садится, хочет предложить воды, оглядывается в поисках стакана, что-то бормочет о самочувствии.       У Чона кружится все перед глазами от таких телодвижений, потому он хрипит: — Я не говорил ничего странного?       Чимин не знает, что относится под данное понятие, но твердо говорит: — Нет. — Окей… — он машет головой, прогоняя сон. — Могу воспользоваться ванной?       Второй тут же жестикулирует. — Да-да, конечно.       Младший удаляется, а Пак разочарованно закрывает журнал. Вероятно, он слишком растерялся, не успел до конца продумать их с Чоном утренний диалог. Из-за этого он так оплошал…       Точнее, не только из-за этого — пьяный Чонгук был чрезвычайно похож на того поющего на камне мальчика, с ним Чимин чувствует себя равным, его не боится. Трезвый (а тем более похмельный) Чон с холодным агрессивным взглядом старшего смущал. От него хотелось спрятаться, держать дистанцию, чтобы не обидел, не укусил.       Пока на фоне шумит вода, Пак задумывается о чем-то неважном. Действительно у него наступает кризис, когда Чон высовывает из приоткрытой двери голову с влажными растрепанными волосами и спрашивает: — Одолжу белье?       У Чимина в горле настолько сухо, что практически образовался песок. Приходится откашляться и заставить себя перевести взгляд от открытого кусочка загорелой груди. — Да, конечно, я принесу сейчас. — он подпрыгивает с нагретого места, порывается к комоду, но дверь за младшим закрывается, когда тот отвечает: — Тут же висит на сушилке чистое, я возьму.       Чимин так и оседает. Хорошо, что Чонгук сориентировался: у русала не так уж и много нижнего белья, и все оно сейчас в обиходе. Побежал к комоду он по сути рефлекторно, прекрасно осознавая, что нераспакованных боксеров он там не найдет.       Чонгук выходит через несколько минут и, не обращая внимания на сидящего на полу Чимина, проходит к холодильнику. Тот встречает его худо-бедно: одно лишь ведерко с морской капустой и одиноко лежащий на блюдце недоеденный кусочек кимбапа. Не густо. Младший в серьез расчитывал хоть как-нибудь позавтракать.       Второй, тем временем, тихо подходит сзади, глядя в пустоту холодильника из-за чужого плеча. Он даже последний пакетик какао выпил ночью, совсем предложить нечего… — Не хочешь сходить в кафе, позавтракать?       У Чимина перехватывает дыхание. Чонгук зовет его вместе покушать? Только вдвоем?       Он уже готов отпустить лежащее на языке согласие, как вдруг понимает свое плачевное положение. Денег нет. Ему не то что в кафе, даже дома какой-то период придется довольствоваться святым духом. Парень, проглатывая образующийся в горле ком, отвечает, натянув улыбку: — Нет, я на диете.       Чон пожимает плечами. Чимин даже не замечает как тот уходит, опомнившись только тогда, когда прикрывается входная дверь.       Русал медленно садится за стол. Глаза быстро заполняются слезами — он так безумно устал, что точно отключится если не во время истерики, то после нее. Пак не знает чего ожидал, но реальность оказалась слишком жестокой. Терпеть насмешки, бегать хвостиком, отдавать всего себя, из раза в раз упираясь в игнор, агрессию или показательное равнодушие — это то, что включает в себя понятие любви?       Он благодарен, что Чон хотя бы не кричал, не обвинял.       Лицо искажается в печальной усмешке, а водопад слез возобновляется с новой силой. Эх, а ведь мало того, что не кричал, даже пригласил вместе позавтракать, но… Чимин сделал свой выбор прошлой ночью. Он роняет первые капли на деревянную поверхность стола и вспоминает еду, находяющуюся у него в распоряжении. «Ладно», — думает он. — «Ведерко капусты вполне можно растянуть на неделю».        Но отчего-то плачет еще сильнее. Его организм так слаб, ткани почти не восстанавливаются — на коже расцветают синяки от любых внешних воздействий. Просить у Юнги еще денег будет просто омерзительно по отношению к нему самому. Словно червь, склизкая мысль скрипит: «Друзья должны выручать», но Чимин тут же находит контраргумент: «Нечего совершать добрые поступки для такого плохого друга, как я».       Чимин расходится во всхлипах с новой силой — в очередной раз он поступил подло. Ему верят, его ценят, а он только и умеет, что подрывать доверие. Может русал и заслужил всех этих мук за свое скотское поведение? Все делают что-то для него, а что он сделал для других? Сказал «спасибо»? По человеческим меркам этот обмен просто смехотворен и абсолютно не равноценен.       Парень погрузился в самокопания настолько, что не заметил, как в квартиру вошел гость, а потому, когда в комнате раздается мягкий голос, Чимин резко выпрямляется. — Нахуй такую диету, которая доводит до слез. — русал смотрел на образовавшегося перед глазами Чонгука, как на Второе Пришествие.       У младшего на лице дурашливая полуулыбка, он протягивает тому рулон бумажных полотенец и продолжает: — Пойдем, я угощаю. Нечего себя мучить.       Старший то слезы и сопли об рукава вытирает, да вот только остановить поток не в силах. Чон снисходительно вздыхает, отрывает квадратик салфетки и помогает убрать влагу. Чимин обмирает, в своей неподвижности превосходя каменные статуи. Чонгук рядом, навис над ним и возится с его истериками. Может он действительно отключился и сейчас спит? — Собирайся. — он освобождает проход. — Только быстрее, есть хочу безумно.       Чимин никогда еще не переодевался настолько стремительно. Благо, он успел принять водные процедуры еще ночью, так что сейчас, помимо ободряющего умывания, ему особо ничего не требуется. Часть его боится, что Чонгук сейчас попросту уйдет, оставив его одного, и поэтому он не задерживается ни на секунду, даже лишний раз не взглянув зеркало.        Парня он обнаруживает сидящим на корточках возле его сумки. Тот вертит в руках немного погнутую диадему, разглядывая знакомую вещь. — Я случайно сбил локтем. — сразу объявляет Чон, заметив чужой вопросительный взгляд. — Красиво. — Можешь забрать, если хочешь. — Решил все свое приданное разбазарить? — Чонгук убирает аксессуар к остальным. — Не думаешь, что можешь потерять себя?       Чимину так сильно хочется сказать, что первоначально это украшение и было создано только для Чона, но только поджимает губы. «Потерять себя»? А разве он когда-то себя находил? Был лишь отражением былого здравомыслящего Чимина, который любил восходы и разноцветные камушки.       Старший немного рассеян от волнения, но сам он списывает такое поведение на сонливость. Забыл ключи, споткнулся о ступеньку. С кем не бывает? Чонгук никак не комментирует, сохраняя молчание до самого кафе. До него идет большими шагами, пока старший плетется сзади, еле поспевая. От длительного сидения ноги так затекли, что сейчас не были готовы к такому темпу.       Там он оказывается чуть ли не постоянным клиентом, о чем можно судить по яркой улыбке кассира. Девушка в форменном чепчике приветливо мурлыкает: — Здравствуйте! Вам то же, что и всегда?       Чимин стоит поодаль и молчит в тряпочку. Почему-то ему кажется, что он не имеет права высказывать какие-либо пожелания, ведь его и так кормят за чужой счет. Разве можно капризничать, бери, что дают. — Да, — по привычке кивает Чонгук, но затем дергается вперед, крутя головой. — То есть — нет! Вместо рыбных бургеров — куриные, будьте добры.       Работница кивает, исправляя заказ, а Чимин почему-то чувствует, как внутри разливается тепло. Он вспомнил и взял во внимание чиминовы прихоти?       Они садятся за столик у окошка, друг напротив друга. Раньше Чимин бывал в таких местах только с немногословным Юнги, предпочитающим сохранять молчание во время приёма пищи. Сейчас же Чимин ощущал острую потребность в разговоре, да вот только вымолвить одно лишнее слово было страшнее смерти (а он знает, о чем говорит).        Экран чонова телефона загорается от пришедшего уведомления, и тот прочитывает его с усталым вздохом. — Ч-что такое? — розововолосый прочищает горло, чтобы не звучат так жалко. — Рассылка из браузера. Очередные экологические проблемы.       Слово знакомое, но точный смысл уловить не удается. Кажется, это что-то связанное с деньгами? — Расскажи подробнее. — просит Чимин с невозмутимым лицом. — Да что там рассказывать? — младший отмахивается. — Люди до сих пор в полной мере не осознают какая ответственность возложена на их плечи. Сколько слов сказано, сколько книг написано, а толку нет.       Чимин сожалеюще изгибает брови. Расстройство Чона ему отлично передается, хотя он полностью не уверен, о чем конкретно они горюют. Ему нравится с какой искренней раздосадованностью Чонгук об этом говорит. Не часто доводится видеть его волнующемся о чем-то. — Читал «Старик и море»? — Нет, но буду рад, если ты расскажешь мне о чем там, — находится старший, скромно поднимая уголки губ.       Чонгук явно воодушевляется. Так словно давно хотел этим с кем-то поделиться, только вот достойного слушателя отыскать никак не мог.       Парень рассказывает о проблематике великого текста, самой описанной в нем истории. Старается не заговариваться, делиться прочитанным без особого фанатизма, чтобы не наскучить, но Чимин даже на секунду не отводит глаз, смотрит проникновенно и слушает сконцентрированно. Не отвлекается даже тогда, когда официант ставит перед ним поднос, полностью того игнорируя.       Чимину действительно нравится. Не только произведение, но и блеск в кофейных глазах. Если оно так впечатлило младшего, значит действительно стоящее.       В один момент, когда старший понимает, что должен поддерживать разговор, он резко вспоминает последнюю просмотренную с Юнги документалку. В ней также поднимались проблемы экологии, а потому он быстро подхватывает. Да и разве тому, кто живет в столь засоренной людьми среде нечего сказать на этот счет? Если бы он знал, что у мусора, коим травятся обитатели, масляных пятен, кочующих по глади океана, есть специальное общее название — даже секундной заминки бы не произошло.       В процессе беседы они незаметно для самих себя принимаются за пищу. Можно понять: аромат стоит просто великолепный, а желудки пустуют со вчерашнего дня.       Чонгук время от времени недовольно хмурится или морщит нос, поднимая верхнюю губку. Чимин в такие моменты становится неуверенней, прогоняет в памяти все, что наговорил, ища ошибку, но вот чужое личико расслабляется, и он продолжает говорить.       Пропуская пункт со сконфуженным лицом, можно смело заявить, что парень, сидящий перед ним, и тот, с которым он изредка пересекается в стенах учебного заведения — разные люди. Что же так гложет младшего, в чем причина его тоски? Так не любит учиться? Но ведь эта агрессия и безразличие сохранялась на любых их встречах.       Голодные парни уничтожают продовольствие с рекордной скоростью. Познания из фильма заканчиваются, Чимин неловко смотрит на пустой поднос. Необходимо поблагодарить Чонгука и уйти. Но тот не дает вставить и слова: — На самом деле, обычно мне не нравится говорить с людьми о воде. Но с тобой это получается на зависть легко и… естественно что ли. — Чимин напрягается, а младший начинает смеяться. — Связанно ли это как-нибудь с тем, что ты отравился роллами?       Кончики ушей розовеют, и Чимин щипает младшего в руку. Он бы хотел забыть данный эпизод. — У меня очень болит голова от этой дурацкой музыки. — он знакомо морщится. — Может пойдем в более тихое место?       На Чимина словно ведро холодной воды вылили: мало того, что он настолько погрузился в их диалог, что перестал слышать действительно странную мелодию, так еще и совсем забыл о чоновом похмелье.        Перед глазами возникает сцена, где младший бьется головой в такси, и парень удивляется, как тот вообще умудряется здраво мыслить. — Может тогда тебе лучше стоит отлежаться дома?       Чонгук не выдумывает отмазки, честно отвечая: — Не хочу.       Тогда он высказывает предположение о том, что Чимину самому хочется домой и он просто ищет повод, чтобы убежать, но искренность в чужих глазах это опровергает.       На улице действительно в разы тише и спокойнее. Старший набирает полную грудь свежего воздуха, подмечая, что в кафе всё-таки было душновато. Они в комфортной тишине добредают до лавочки, садятся не совсем на разные концы, но на приличном друг от друге расстоянии. Чон опять шипит, хмуря брови от нового приступа боли, а Чимин свои порывы вновь не может удержать: прикладывает ладошку к раскаленному лбу. Он почему-то думал, что даже если младший ее брезгливо не оттолкнет, то точно попросит убрать, но тот действует вопреки ожиданиям.       Губы Чонгука свернулись, выпуская низкий звук «о-о», рука взметнулась вверх, чтобы чиминову кисть плотнее прижать. — Какая холодная… — Чимину кажется, что он видит идущий от Чона пар.       Пока младший с закрытыми глазами производит теплообмен, Пак не может не улыбнуться. Хотя бы потому, что они впервые сидят вместе по собственной воле, а не из-за стечения обстоятельств. Да, может не вплотную, может они довольно сдержаны, но разве это важно, если в основе всего этого лежит настоящее желание, а не подчинение ситуации? Не было напряжения, не было нужды судорожно искать новую тему для обсуждения. — Кажется, стоит прекращать пить? — подметил Чимин. — Стоит. — подтвердил второй. — Надо будет купить воды на обратном пути.       Доносится крик каких-то неизвестных парням птиц, легкие порывы ветра тревожат листву. Между парнями вновь завязывается лёгкий диалог, в процессе которого они просто делятся вкусовыми предпочтениями. Чимин, который до этого момента считал, что Чонгуку абсолютно неинтересен, был вне себя от пронзительного взгляда младшего. Он самозабвенно описывает сказочные вспышки фейерверков, с улыбкой рассказывает о крабовом мясе. С удовольствием и уважением выслушивает второго. — Это самый вкусный чай, который я когда-либо пил. — делится Чон.       Чимин сначала думает сказать о какао, но начинает стесняться своего скудного гастрономического опыта. Как он может говорить о чьем-то превосходстве, если даже не видел конкурентов? — Я не пробовал чай никогда. — Что? — на Чудеса Света не смотрят столь удивленно. — Серьезно? Аллергия или… — Нет, просто не доводилось. — парню не нравится, что они так заостряют внимание на теме, в которой он мало смыслит.       Чонгук кивает, переводя разговор куда-то в сторону кинематографа.        И все же, как бы не хотелось, прогулка не может длиться вечно. Когда они оба чувствуют, что порядком устали, младший напоминает, что собирался дойти до продуктового. Чимин соглашается составить компанию, сопровождая парня в процессе совершения тем покупок. И он не ожидает, что на выходе из помещения Чонгук вручит ему одну из купленных коробочек. — Это тебе. Он с персиковым деревом и клубникой. Очень вкусный. «Последний раз, когда ты так говорил, меня рвало в туалете возле моего куратора», — думает старший, но бордовую упаковку с интересом разглядывает. — Вероятно, если бы был чай с рыбой, он бы стал твоим фаворитом?       Чон пожимает плечами. Когда он решает наконец передать коробочку, мимолетно касается чужих еще более замерзших пальцев, шепча на несколько тонов ниже: — Чимин, спасибо.       У старшего по спине бегут мурашки, он зацепляется глазом за золотые буквы: «Для самого дорогого человека». Чонгук расхваливает вкус, он не участвовал в оформлении упаковки, поэтому Чимин запрещает себе думать о скрытых смыслах такого презента. Это не книга, здесь нет худождественных деталей. — Спасибо тебе.       Чимин долго смотрит ему в след, прекрасно понимая, что завтра все будет как прежде.       А потому всем телом вздрагивает, когда Чонгук здоровается с ним первый. Он пару раз глупо моргает, ничего не отвечая, убеждая себя в том, что ему послышалось. Но младший протягивает руку, и Чимин принимает ее как дар: с широкой улыбкой, осветивший, кажется, весь корпус, и прожигающим грудную клетку сердцем. Впервые Чон предложил ему рукопожатие в качестве приветственного жеста. С этого дня это становится традицией.        И это еще не все: однажды он приходит на совместную с тем пару и замечает, что младший сидит на его месте, на свой же стул положив рюкзак. Русал распознает этот знак, как желание Чона побыть в одиночестве, но стоит ему приблизиться, тот расходится в милейшей улыбке. — Я занял тебе место.        Чимин не верит услышанному. Чонгук ждал его? Хотел с ним сесть? Это точно не один из его нездоровых снов? Девушка с большими серьгами дуется где-то позади, а старший с благоговением раскладывает вещи на освобожденную часть парты.       Голоду парня подкосить также не удалось. Знакомые, подметив, что старший перестал носить с собой контейнеры с аппетитно пахнущим перекусом, стали активно предлагать свое. Тот даже отказывался, боясь, что в жизни (особенно учитывая, что она может скоропостижно закончиться) не расплатится за такую доброту. Но никто взамен ничего не требовал: казалось, что они даже были рады накормить скромного мальчика. Чонгук из дома ничего обычно не приносил, но в стороне не остался: покупал старшему молочные коктейли или соки.       Все действительно начало налаживаться, он даже получил стипендию. Сам Чимин не видел свои успехи настолько высокими, чтобы получать за них награду, считал, что над этим похлопотало Агенство. В любом случае, дополнительные карманные — это здорово.       Кроме продуктов тратить его особо не на что, поскольку нет нужды платить за жилье, предоставляемое Агенством на шесть месяцев безвозмездно. Поэтому Чимин покупает тот самый персиково-клубничный чай, который при следующей же встрече вручает Юнги. Он может поклясться, что невозмутимое лицо на мгновение исказилось, когда старший прочитал надпись на упаковке. Изогнулись брови, дрогнула нижняя губа. — Не стоило тратиться… — пробурчал он, а Чимину захотелось закричать.       Он расходовал на младшего такие огромные суммы, а сам смущается при малейшем знаке внимания! Никуда не годится.        Мысли о том, что Юнги подарок не понравился улетучились в их совместную с Тэхеном встречу, куда старший принес тот напиток заваренным в термосе. Весь вечер они передавали его между собой, и Чимину казалось, что тепло внутри не только от вкусного чая.       Теперь, когда в его бюджете появились деньги, коими он может распоряжаться по своему усмотрению, Чимин решает вложиться в поддержание хороших отношений и, возможно, благодарность за помощь в трудную для него минуту.       Он покупает леденцы в бархатном мешочке и каждый день угощает ими знакомых в институте. Первое время к этому относятся с недоверием, даже Чонгук смеряет его фирменным презрительным взглядом, но вкуснейшая фруктовая карамель заставляет их сменить свое мнение.        Доходит до того, что Чимин привязывает себе этот мешочек на рюкзак. Чонгук сравнивает его с феей, и старшему такое сравнение приходится по душе: сам кует свое счастье, не ждет чьих-то подачек. Расшивая мешочек бусинками, Чимин наконец чувствует себя значимым и живым.

***

       В один из дней он шел по коридору, когда увидел Чонгука громко матерящегося возле своего шкафчика. Дверь была нараспашку, на полу валялись книжки, обертки от шоколада. Неужели кто-то взломал замок и устроил такой бедлам?       Чимин ускорил шаг, настигнув младшего первым делом поинтересовался: «все ли в порядке?». Оказалось, что Чон просто решил провести генеральную уборку, поскольку место, изначально предназначенное для хранения учебников и физкультурной формы, заполонилось всяким хламом. Старший тут же предложил свою помощь. Судя по тому, что он видит сейчас, она Чонгуку точно не помешает.       Вместе они запросто разобрались с бесполезными листочками, коих набралась целая кипа, пустыми бутылками и банками. Кажется, в начале учебы Чонгуку забыли объяснить, что помойное ведро рядом со шкафчиками, а не прям в нем.       Чимин стоял, держа в руках мусорный пакет, когда заметил, как в уголке что-то маняще блеснуло. Он потянулся в пыльную темноту, доставая простенький брелочек в виде вырезанного из дерева дельфинчика. Забавный, совсем неидеальный, всеми позабытый и брошенный. — Даже не помню откуда он у меня. — прокомментировал находку Чон, взъерошивая волосы на затылке. — Выкинь.        Чимин не смог даже занести кулак над пакетом. Стер слой грязи с лакированной поверхности, покрутил брелок между пальцами. — А могу я забрать его?        Чонгук пожал плечами: — Забирай.        Старший тихо поблагодарил его и тут же прицепил цепочку к шлевке на брюках. Пару раз качнул бедрами, наблюдая, как забавно она болтается. Хоть Чон, по сути, никак не связан с этой безделушкой напрямую, мысль о том, что эта вещица, хоть и косвенно, но ему принадлежит, поднимает настроение.       С этого момента, он будет всегда цеплять дельфинчика на штаны, прежде, чем покинуть дом. Брелочек становится его небольшим талисманом, который, Чимин надеется, в критический момент принесет ему удачу.

***

      Русал следит за проходящим со скотской скоростью месяцами, и хоть в календарике отмечены какие-то праздники, того, что могло повлиять на резкий подъем гормонов в крови окружающих его людей, он там не увидел. Вероятно, в это время у людей начинается обострение, а может такие перемены связаны с вступлением одного из его институтских знакомых в отношения, но концентрация шуток ниже пояса возросла в десять раз минимум.       Чимин был не особо в этом плане просвещён: уроков полового воспитания в школах не было. Он знал, что возможность вступать в интимный контакт или, по простому, спариваться имеют только люди и перерожденные особи. Потому, во время очередной остроты он либо наигранно улыбался, стараясь не выделяться, либо просто делал вид, что ничего не происходит.        Стыд за собственное невежество стремительно рос на пару с интересом, и Чимин решил обратиться с такой животрепещущей темой к своему названному учителю: — Юнги, что такое «секс»?       Старший действительно давится кофе, из-за чего на рукав его рубашки попадают маленькие коричневые капельки. Он собирается с мыслями, понимая, что кто, как не он, сможет дать Чимину действительно важную информацию, а не просто развести.       Но проблема кроется в том, что для него самого этот вопрос является неприятным и болезненным. — Наверное, это высшее проявление любви. — он прочищает горло. — Но так, скорее всего, было раньше. В наше время, лучше воспринимать это, как взаимоприятное времяпровождение. — То есть, вы занимаетесь сексом, только когда без памяти влюблены? — пропуская последнее предложение мимо ушей, спрашивает младший. — Это палка о двух концах, Чимин. Чтобы заниматься этим не обязательно любить, так же, когда любишь, не обязательно заниматься сексом. — он расправил плечи. — А вы с Тэхеном занимаетесь?       У Юнги на шее появляются красные пятна, которые он спешит убрать растиранием широкой ладонью. — Чимин, об этом не совсем прилично спрашивать… — Тогда я спрошу у Тэхена. — Вот настырный… Нет, не занимаемся. — вынужденно шикает Юнги. — Почему? — Насколько я знаю, Тэ не может? — парень смущенно поднимает бровь. — Но ты можешь. — напирает младший. — Пойми, секс, как и отношения, результат деятельности нескольких людей. В одиночку ты не справишься, это просто превратится в изнасилование. Главное — взаимосвязь.       Чимин успокаивается на какое-то время, насытив свое любопытство, но новые вопросы не заставили себя долго ждать. — Расскажи мне как это происходит? — Чимин… — Юнги отводит взгляд, Чимин впервые видит его настолько зажатым и неуверенным. — Я правда не могу этого сделать. Хочешь я включу тебе видео на ноутбуке и уйду?       Чимин решает вернуться к данной теме позже, для первого урока достаточно. Но вскоре он об этом совсем забывает. Возможности продолжить допрос с пристрастием все никак не выдавалось, а непонятные шутки скоропостижно закончились вместе с отношениями одногрупника.       Но новые неполадки не нуждаются в специальном приглашении, являясь даже в том случае, если их не ждешь вовсе. Чимин не знает, что случилось у небесных главнокомандующих, но погода ближайшие недели оставляла желать лучшего. Дождь лил непрекращаясь, полы аудиторий были заставлены сохнущими раскрытыми зонтами. Своего такого у русала не было, но и воды он совершенно не боялся. Если раньше в моменты, когда ностальгия по былым временам съедала его поедом, ему приходилось часами сидеть свернувшись в три погибели в крошечной ванной, то теперь было достаточно просто высунуть голову из окна.       Сидеть озябшим и промокшим на парах, конечно, мало удовольствия, но об этом, как мог, позаботился Юнги. Он принес младшему теплые носки, еще одну толстовку, а также вызвался подвозить до института, ежедневно выделяя деньги если не на такси, то на общественный транспорт.       Несмотря на, вроде бы, туристический сезон, положение продолжало усугубляться. В один день даже объявили штормовое предупреждение, призывая граждан оставаться дома. Об этом Чимин узнал от куратора, который оповестил его об отмене пар и двусмысленно пожелал хорошего самочувствия.       Впрочем, утро началось замечательно, а внеплановый выходной только повысил процент счастья. Парень грел пальчики о бокал с горячим какао, наблюдал, как капли разбиваются о подоконник, брызгами попадая на стекло. Холодильник тихо жужжал, где-то вдали прозвучал разряд грома.        Чимин чувствовал себя очень уютно в длинных голубых носках и свободных пижамных штанах. По правде говоря, русалу даже стала нравиться одежда, только джинсы до сих пор оставались в черном списке. Здорово, что всего лишь из-за какой-то тряпочки ты можешь чувствовать себя красиво, комфортно, торжественно-нарядно или по-домашнему спокойно.        Развлечений дома особо нет, но парень в них не нуждался. На дне их было и того меньше, как-то справлялся.       Стоит ли говорить, что Чимин совершенно никуда не собирался, когда погруженную в полумрак комнату осветил включившийся экран телефона. Заветное имя контакта, и парень тут же отвечает на звонок: — Привет, Чимин. — начинает младший. — Не хочешь выйти на улицу? — Сейчас? — русал округляет глаза. — Да, я, на самом деле, уже недалеко от твоего дома.        Парень испуганно смотрел на то, как обезумевший ветер сгибает деревья, не понимая, что послужило причинами для выбора именно этого момента для прогулки. Но язык, как известно, соединен не с мозгом, а с сердцем: — Да, хорошо!        Чимин выбегает в том самом худи с пятнышком, накинув на голову капюшон. Первый же свистящий поток воздуха пробирает его до костей. В любом случае, Пак сделал все, что мог — ничего более теплого у него не имеется. Чонгук встретил его в накинутом поверх легкой куртейки плаще, а потому был довольно удивлен чужим выбором аутфита. — Ты хотя бы зонт взял бы… — он окидывает его скептическим взглядом, замечая дельфинчика, которого тот не забыл прицепить. — Так у меня нет. — шум ливня приходится перекрикивать.        Младший кивает, большими шагами двигаясь в сторону магазинчика. Погода всегда непредсказуема, а потому там всегда есть вещи первой необходимости, на случай, если природные условия застанут кого-то врасплох. Чон покупает дешевый дождевичок и протягивает его старшему. — Там, куда мы пойдем будет еще мокрее, надень.       Чимин не спорит, толстовка и правда уже пропиталась водой почти насквозь. Младший ведет их к остановке, схватив чужое запястье, запрыгивает в автобус, особо не распалясь на лишние слова. В абсолютном молчании он платит за них двоих, видимо догадываясь, что старший вышел без наличных.       Всю дорогу Чонгук смотрит в окно. А Чимин на Чонгука. Пару месяцев назад, когда они ехали на одно неприятное мероприятие, старший представлял на стекле свои идеальные сюжеты. Интересно, что же на них видит тот?       Остальные пассажиры странно на них косятся, когда парни подходят к двери, собираясь выйти. И, ступив на размытую землю, Чимин понял, в чем дело. Они приехали на пляж. Во время шторма. Честно, русал ожидал всего, чего угодно, но никак ни встречи с разгневанным Океаном.       Чонгук невозмутимо идет вперед, толстая подошва его обуви утопает в грязи. Чудом в ней не повязнув, они добредают до валунов, на которые, из-за того, что те намокли, забираются с большим трудом.        Чимин нервно сглатывает. Место, где они находятся, буквально в паре десятков метров от того, где старший сделал свои первые шаги. Раньше ему нравились волны, нравилось ловить их хвостом, но сейчас он боится тех редких капель, попадающих на штаны. Ему мерещится, словно Океан хочет забрать его себе, хочет вернуть, вновь превратив в пену, из которой он и был создан.       От этого Чимину немного дурнеет, он отползает подальше от края, подбирая ноги к себе. «Ты ведь дал мне шанс на жизнь, не лишай меня его», — думает русал, всматриваясь в черную воду. Чонгук, подсознательно ощущая чужое волнение, садится к нему вплотную, дабы усмирить чиминов страх.       Стихия великолепна в своем гневе. Страстная, яростная, могущественная и величавая. Небо настолько темное, что линия горизонта размывается. Нет ни птиц, ни рыб. Вообще ни одной единой души. Парни пришли поговорить с всевластным собеседником двое на одного. — Красивый, — шепчет Чимин. — Невероятно красивый. — Чонгук улыбается, удовлетворенный тем, что старший говорит конкретно об Океане, а не о пейзаже в целом. — Блядски безжалостный, но почему-то все-еще прекрасный.       Русал поднимает брови, не совсем понимая, к чему второй клонит. Да, Океан бесспорно жесток и безжалостен. Примером этих качеств является само существование Чимина. Но как он мог насолить младшему? Опять хочет примеры из книг привести?       Чонгук не торопится обрывать интригу. Смотрит куда-то вдаль тоскливо, даже немного озлобленно. Ветер играет с мокрыми волосами, вода стекает по лицу, походя на слезы. В голове тонкий, срывающийся голос тянет: «Этот мир может причинить тебе боль», и Чимин покрывается мурашками, терпеливо выжидая. — Я попрошу тебя не говорить об этом никому в институте. — Чон продолжает смотреть в противоположную от Пака сторону. — Конечно, я и не думал об этом… — На людей из детских домов вешают ярлыки, так что я стараюсь об этом не распространяться.       Чимин не имел ни малейшего понятия о чем идет речь, но это не мешало ему осознавать оказываемый уровень доверия. Он еще раз поклялся, что сохранит это в секрете. — Я попал в приют в двенадцать лет, потому что никто из родственников не решился взять на себя ответственность за осиротевшего мальчишку. — А за что туда попадают? — тихо поинтересовался Чимин, чтобы ясней понимать картину происходящего.       Чонгук либо проигнорировал вопрос, либо мысленно перефразировал, косвенно ответив: — Мои родители были морскими биологами. Не просто по профессии — прирождённые. Я правда помню о них не так уж много, в основном какие-то незначительные урывки и упоминания в газетах. — он ядовито усмехнулся. — Безумно преданные своему делу. Настоящие фанатики, так это теперь назвают. — Разве не здорово, когда ты получаешь удовольствие от работы? — Все к этому стремятся, но не все понимают пагубность. Погружаясь в работу с головой, отдавая ей всего себя, не замечаешь, как бессмысленно приносишь себя в жертву.       Чимину все это чуждо. Оплакивать кого-то, скорбеть, переживать смерть. У него никогда не было родителей, ему даже тяжело представить, что из себя представляет подобная опека и… любовь? Он лишний раз не задумывался о том, как было бы здорово иметь людей, которые беззаветно и безвоздмездно поддерживают тебя и принимают любым.        Слюна отчего-то становится настолько вязкой, что он не может ее проглотить. А ведь, если задуматься, таким человеком для него стал Тэхен, и сейчас пытается стать Юнги.       Чимин встряхнул головой — не желал представлять, что будет, если их вдруг не станет.       И хоть в полной мере прочувствовать трагедию младшего он не в силах, за Чонгука ему больно. Больно видеть, как дрогнула губа, больно слышать, как тяжело даются слова из-за мешающего в горле кома. — Что с ними произошло? — Был ужасный шторм, кажется, он даже есть в каких-то официальных записях, как один из самых сильных и разрушительных на этой территории. Пролетающий на экстренную посадку пилот вертолета заметил израненного кита, застрявшего между скалами. Так сложились обстоятельства, что люди, отвечающие за подобные случаи, были не в городе, и мои родители вызвались добровольцами.        Вдалеке сверкнула молния. Чонгук звучал настолько загробно, что на горизонте старшему почудилась небольшая лодочка, которая, впрочем, быстро растворилась, стоило ему моргнуть. — Он, — голос дрогнул. — забрал их. Хотя они положили жизнь на изучение и помощь Его детям. — Чонгук грустно усмехнулся. — В прямом смысле. — Поверь мне, к тем, кого он породил он точно также бессердечен. — Чимин накрыл своей трясущейся ладонью чужую. — Океан не любит, когда кто-то вмешивается в его тайны. Суровый, строгий, он не позволяет усомниться в своем превосходстве. Иногда кажется, что ему нравится наблюдать за страданиями. Он упивается мольбами о пощаде, когда топит корабли, с удовольствием играет с чужими жизнями. Многие ассоциируют Океан со свободой, но на деле, он самый крупный рабовладелец на Земле. — И зная все это… — Ты не можешь перестать восхищаться им.       Чиминов голос предательски сел из-за бушующих нервов. Чонгук продолжил смотреть вдаль, ему мерещилось, будто от руки старшего исходят разряды. — Как я могу так забвенно любить того, кто сделал мне настолько больно? — говорит младший. — Мазохизм ли это?       Чимин не знает, любит ли Океан. Если бы любил, то, наверное, не сидел бы сейчас здесь? Несомненно он уважает его, ведет себя почтительно, но вряд ли его сердце хранит хоть что-то большее к холодной пучине. Говорит он, впрочем, совсем не об этом: — Я… — хочется смеяться от того, насколько глупа эта ситуация. Парень повествует ему о своей губительной влюбленности, не подозревая, что сам является для Чимина таким океаном. — Чонгук, я так тебя понимаю… — Ты считаешь это справедливым? — Любовь невозможна без боли. Только когда она проходит проверку разочарованием, обидой и предательством, мы можем быть уверены в истинности чувств.        Чонгук поворачивается на парня, чьи слова лоснятся нежностью. Вновь смотрит в коричневую радужку, почему-то ощущая, что находится на грани раскрытия какой-то важной загадки.       Они сидят взявшись за руки еще с десяток минут. Вдвоем, всем сердцем ненавидящие, но до гроба влюбленные во всевластного гиганта. Чонгук уже давно не чувствует пальцы на ногах, но отправной точкой для ухода становится кашель Чимина. — Надо собираться домой, ты совсем продрог.       А Чимину уже не холодно, его согревает тепло, исходящее от Чонгука. Может так только кажется, но на душе стало легче, словно с их разговором какой-то невозможно тяжелый груз канул в черные воды.       Они заваливаются в автобус до нитки промокшие, с глупыми смущенными улыбками.        Старшему выходить раньше, он машет ладошкой, собираясь уже выскочить на остановку, как Чон вдруг прижимает его к себе. Объятья такие крепкие, что становится тяжело дышать. А быть может дело в неожиданности и переполняющих эмоциях?       Он вернулся домой, мокрый, уставший, но до боли счастливый. Вешая дождевик на дверь, Чимин уткнулся взглядом в календарь. Прошло ровно три месяца.       Чимин был уверен, что эта спонтанная (а может предрешенная неизвестным Автором его сказки) встреча не пройдет для них бесследно. Что-то должно было измениться.       И он почувствовал перемены в следующий же учебный день. Точнее не только во время него, но и в течение всей последующей недели. Чонгук хотел встречи тет-а-тет и намекал на это всеми возможными способами. При этом, ему настолько сильно была важна конфеденциальность, что об общественных местах, как о месте встречи, не могло быть и речи. — У меня в доме уже третий день чинят крышу, я скоро сойду с ума. — гудит он, закатывая глаза. — Так было бы здорово куда-нибудь деться.       Чимин в очередной раз поджимает губы: подобные диалоги происходят каждый день, и у него банально заканчиваются варианты досуга, который он мог бы младшему предложить. — Может в парке погуляем? — Там сыро и холодно. — Чонгук играет бровями, напирая сильнее. — Не очень хочется туда идти.       Намеки парня толстые как баобаб: торговые центры, аллеи его не устраивают, а дома ремотные работы. Учитывая, что уже неделю он жалуется на это Чимину лично, тот с легкостью может сделать определенные выводы.       Да он бы и пригласил с радостью, только существует довольно весомая проблема: в его квартире абсолютно нечем заняться. Вряд ли Чон захочет сидеть с ним за столом и несколько часов о чем-то разговаривать. Старший смущенно делится своими догадками, на что второй, выдохнув с облегчением, тут же предложил: — Не парься на этот счет, мы же можем просто фильм посмотреть.       Чимин тускнеет еще сильнее, переводя взгляд на подрагивающие пальцы. — У меня не на чем. — Противник технического прогресса? — усмехается Чонгук, стараясь разбавить обстановку, но чужое молчание быстро приводит в чувства. Черт, он только что сморозил ужасную глупость.       Чимин же, хрустя костяшками, уже вполне готов к отказу от вечернего рандеву. Как говорил их общих знакомый: «Бедные никому не нравятся». Вряд ли те самые миллионеры, пользующихся кнопочными телефонами, живут в скромной однушке, в которой нет даже разделения на зоны, и не имеют хотя бы простецкого телевизора. — Я принесу с собой планшет, это не проблема. — мягко, уже без иронии или насмешки говорит Чон. — Ты согласен?       Готовиться к приходу возлюбленного особо не приходится: заправлять кровать и проводить уборку он уже привык, а потому помещение было в презентабельном виде.       Когда младший пришел (впервые своими ногами), Чимин скромно сел за стол, чтобы не мешать тому снимать верхнюю одежду. Мест, где можно расположиться здесь не так много, и старший почему-то был уверен, что Чон не захочет разделять с ним кровать. Это для более близких отношений, а они даже в институте все время держат дистанцию.       Но у гостя был очевидно другой взгляд на происходящее: он прошел вглубь квартирки, выставил на стол то, что принес, после, со стоном плюхнулся на кровать. Чимин рассеянно метался взглядом от упаковки с жареными пельменями из супермаркета до распластанного звездочкой Чонгука и обратно. — Ничего, если мы будем здесь?        Старший отрицательно помотал головой. Парень слишком непредсказуем, кажется, ему стоит бросить попытки предугадать его мыслительные процессы. — Я взял немного закусок, так замотался, что не поел после учебы. — он кивнул в сторону упаковок, пока искал в рюкзаке планшет. — У меня есть рисовые шарики, если что. — О, это здорово! А с чем?        Чимин запнулся на этом вопросе. Он их ест просто так, окончательно влюбленный в заморский продукт. Парень немного растерялся. Он должен был сознательно подготовиться, узнать хотя бы минимальные основы культуры, чтобы не опозориться, как минимум, и не вызвать подозрений, как максимум. С чем здесь принято употреблять рис? Он не помнит даже, что накладывали в тарелки одногруппники. — Эм… А с чем бы ты хотел? — хорошо, что природа наградила его находчивостью. — С чем угодно, в принципе. Кимчи, листы нори, соевый соус? — Д-да, у меня кажется есть водоросли нори… — старший метнулся к шкафчику, висящему над кухонной тумбой.        Пока Чимин шаманил над импровизированным ужином, разогревая пельмени, Чонгук активно искал претендендента для домашнего киносеанса. — Не против посмотреть что-нибудь о супергероях? Я понимаю, что уже до дыр засмотрено, но мы же хотим просто отдохнуть. А когда смотришь новинки, всегда приходится напрягать мозг. — Я с удовольствием.        Воздух стал невыносимо душным, настолько, что это заструдняло дыхание. Чимин, заламывая пальцы, частенько оборачивался на открытое окно, словно в нем крылась причина такого состояния. Это кардинально отличается от встреч на нейтральной территории. Они вдвоем на таком крошечном кусочке пространства. Только вдвоем. Чимин боязливо сглатывает. Разве он этого не хотел? Почему он испытывает такой мандраж?       Заставка фильма началась, русал поставил перед младшим тарелку наполненную вкусностями. Тот, кинув на нее мимолетный взгляд, опять поднял голову и продолжил выжидающе смотреть на парня. Старший вновь почувствовал себя неудобно. — Столовые приборы… — прошептал Чон, поясняя. — Ой, да, точно! — всполошился парень, метнувшись обратно к шкафчикам. — Тебе ведь палочки нужны, да?        Парень гремел посудой, беспорядочно открывая ящички. У него ведь точно оставались палочки с последнего прихода Юнги, куда же они делись?.. Боже, почему все так неловко? — Чимин, а откуда ты прибыл?        У русала по спине прошел холодок. Он на мгновение остановился, вытаращив глаза. Черт, в информации, данной Агенством, точно есть заготовленный ответ, вот только вспомнить бы его. — Из-за Океана. — точнее «из», но это мелочи. — А ощущение, будто с другой планеты. — тот ласково улыбнулся. — Весь не от мира сего.        Закончив приготовления, они легли на животы, облокотив планшет на подушку. Помимо сбивчатых выдохов в комнате заиграла эпичная музыка из саундтрека, разбивая наконец это ужасное молчание.        Впрочем только Чонгук был увлечен фильмом. У Чимина из-за такой ненавязчивой близости даже сердце толком не работало. Он не моргая пялился скорее на кнопку прибавления громкости, нежели саму кинокартину. Пак не слишком громко дышит? Не помешает ли младшему его постоянное копошение? Может ему стоит отодвинуться, мало ли, вдруг он Чонгука притесняет?       Заметив безумное напряжение старшего, Чон подцепил одну пельмешку и прислонил ее к чиминовым губам: — Расслабься, не чувствуй себя настолько дискомфортно в моем обществе.       Чимин хотел бы соврать, что все в порядке, что дело вовсе не во младшем, но все, что он смог сделать — подергать носиком, опознавая запах предложенной еды. Третий раз выворачивать желудок перед Чоном он морально не готов. — Они без рыбы, с овощами. Не бойся.       Парень смущенно принял угощение, все-еще не способный привыкнуть к тому, что Чонгук перестал относиться к нему, как к пустому месту. Такой милый жест успокоил его паранойю и беспокойство, и вскоре, Чимин вполне смог заострить внимание на фильме.       Сказать, что он абсолютно не понимал происходящее на экране — не сказать ничего. Яркие вспышки, герои в странных костюмах, куча слов, о значении которых Чимин вовсе не догадывался. Смиренно сложив ручки перед собой, парень уложил на них алую щечку, немного убаюкиваемый бессмысленным кино.       Чонгук вскоре последовал его примеру: аналогично прилег, касаясь своей макушкой чужой. Это было не просто расслабляюще — по-семейному уютно. Постепенно, старший не только смог восстановить дыхание, но и полноценно получить удовольствие от веселых сцен.        Однако, фильм Чонгук выбрал действительно затяжной. Длинная стрелка часов совершила уже второй оборот, а финалом даже не пахло. Русал, у которого безумно затекли конечности, решил размяться. Все-равно он не уловил большую часть сюжета, а значит, чем вся эта заварушка закончится не имеет значения.       Чимин начал подниматься, а как словил на себе чонов вопросительный взгляд пояснил: — Хочу водички налить.        Штанина его шорт задралась, оголяя шрам на боковой стороне бедра. У него такие с обеих сторон, дело в специфическом строении скелета: когда у него был хвост, в этих местах располагались плавники. После трансформации от них остались только два идеально симметричных розовых шрама, которые старшего немного напрягали. — Это обо что ты так?       Чимин нервно одернул штанину, скомкано кидая: — Об забор.       Он не хотел звучать настолько равнодушно, так, словно ему неприятен собеседник. Хорошо, что Чон не обратил на это внимание, продолжая время от времени задавать вопросы или комментируя фильм. Вероятно, такое обращение считается нормой в его кругах, раз он не придает явной грубости совершенно никакого значения? — О, это лучший саундтрек этого фильма. — Чонгук закачал головой в ритм. — У тебя есть любимый исполнитель или, может, песня? — Там где девушка со светлыми волосами обижает парня с глазами-сердечками. — скомканно выдал Чимин. — Помнишь, мы смотрели?..       Чонгук, поняв о чем идет речь, посоветовал ему еще несколько треков, на что старший только покивал головой. Как же глуп этот диалог, Чимин абсолютно ничего не смыслит в человеческой музыке. Но хорошо, что он нашелся, иначе у младшего были все основания, чтобы принять его за умственно отсталого.        Вообще, несмотря на то, что он не мог ответить на большинство поступающих вопросов, Чимину было приятно, что Чон мало того, что является инициатором диалогов в течение всего вечера, так еще и интересуется им.        Он помнит их до жути неловкий диалог, произошедший на одной из первых встреч. Тогда Чимин взял обед на них двоих, надеясь таким образом произвести впечатление, и на вопрос: «Как ты узнал, что я люблю это?», он гордо ответил: «Ты сам говорил, я просто запомнил». Не обратив внимание на то, как резко младший выдернул поднос из его рук, старший начал: «Может и ты хочешь узнать что-нибудь обо мне?». Но Чонгук не удосужился даже дослушать его, быстрым шагом садясь за соседний столик. В тот момент Чимин чувствовал себя брошенным. Чувствует ли он наконец-то себя нужным? Скорее всего, да.       Он так погрузился в поток мыслей, что совсем не контролировал свое лицо, которое, видимо, приняло чересчур жалобное выражение. — У тебя все в порядке? — прошептал младший во время титров. — Я могу чем-то помочь? — Нет-нет, все хорошо. — Ты какой-то отстранённый весь вечер. Я делаю что-то не так? — Нет, Чонгук, все отлично! Возможно, я просто устал. — парень обтер лицо ладошкой, словно это могло убрать поникший вид. — Тогда мне стоит уйти, чтобы дать тебе отдохнуть? — Я отдыхаю прямо сейчас. — улыбнулся Чимин. — И я буду рад, если ты еще немного побудешь со мной.        Чонгук вторит его улыбке, выключив планшет, ложится обратно. Между их лицами не больше десяти сантиметров, каждый чувствует чужое дыхание на своих губах. Интересно, чувствует ли теперь Чон то необъяснимое притяжение, с которым живет Чимин все эти пять месяцев? — Заварим чай? — Да, сейчас я поставлю чайник.        Но Чимин не двигается. Продолжает смотреть в чоновы глаза с трепещущими ресницами. Тишина вовсе не напряженная. Они общаются. Отвечают на те вопросы, на которые не способны ответить вслух. — Могу дотронуться?        Глаза младшего опускаются на уровень «пирсинга», рука отрывается от постели. Чимин без тени сомнения кивает.        Они настолько близко, что локоть Чона остается согнутым под острым углом, когда подушечки пальцев осторожно дотрагиваются тонкой кожи вокруг шарика. — Такой красивый камень: наполовину черный, наполовину белый. Что это? — говорит он совсем тихо, не поднимая глаз. Ему кажется, или разводы на шарике действительно меняют свое расположение? — Жемчуг. — Разве он бывает двухцветным? — не то, чтобы он сильно просвящен в ювелирном деле, но образ данного камня на его памяти оставался канонично монохромным. — Да. — «Людям просто неизвестен данный вид, так как он образуется только на наших телах, а не в раковинах моллюсков». — Поверь мне, это самый настоящий жемчуг. — Тебе очень идет. — говорит, все так же не убирая руки, касаясь по большей степени шелковых ключиц, нежели самого камня.        Чимин поджимает губы. Сказанное Чонгуком для него равнозначно: тебе идет быть умирающим. — На самом деле, — он запинается. — Это причиняет мне ужасную боль. — Так сними его. — ладонь медленно, с тихим шорохом, спускается на грудь. — Не могу. — переходит на полный шепот, делится самым сокровенным секретом. — Это часть меня. — Давно сделал? — парень понимающе изгибает брови. — Очень. — Наверняка ведь есть шансы вылечить? — с надеждой произносит. — Да. Сначала мне казалось, что они совсем небольшие, но теперь… — пронзительный взгляд карих глаз пронзает насквозь. — Я хочу верить, что у меня все получится.       Чонгук понимает, что тема их разговора шагает по грани пирсинга и какой-то еще, пока ему неизвестной. — Тогда я тоже буду надеяться на лучший исход.        Глаза Чимина заполняются влагой, но это не мешает ему улыбнуться. Он быстро моргает, крупная капля стекает по скуле на покрывало. Русал накрывает ладонь младшего своей.       Так они пролежали почти полчаса, по истечению которых, Чон всё-таки стал собираться. Время позднее, а доставлять старшему неудобства не хочется.       Выходя, он почему-то, заметил календарь, висевший рядом с дверью. Необычно, мало кто пользуется сейчас такими, обычно достаточно тех, что встроены в телефон.        Он окинул взглядом обведенные в кружочки даты, и даже хотел это дело шутливо обыграть, но от одной, последней, выражение его лица резко переменилось. От высокой тучной фигуры повеяло холодом. — Откуда ты знаешь… — он решил не заканчивать вопрос, отворачиваясь от злополучной цифры.       Чимин не знал, что могло вызвать такую реакцию: примерная дата смерти старшего не была известна никому, кроме него самого, Юнги и Тэхена. А значит, в этот день произошло что-то еще, очень для Чона болезненное…       Перед выходом, Чонгук крепко обнял старшего, без лишних слов покидая помещение. В институте же продолжал ограничиваться рукопожатиями, а когда они наедине — становится таким мягким и лучистым. Правда что ли настолько Чимина стесняется?        Однако, такой довод полностью опровергал четвертый чиминов месяц, в течение которого они чуть ли ни каждый день выходили на прогулки.       За этот месяц самочувствие русала сильно ухудшилось. До такой степени, что куратор даже организовал ему освобождение от физкультуры, посещать которую он хоть и любил, но физически не был способен. Ужасная отдышка появлялась даже после небольших прогулок. Немудрено, что именно он становился инициатором почти всех посиделок, в то время, как Чонгук постоянно рвался дойти куда-нибудь пешком из желания растянуть время проводимое со старшим.       Каждый следующий день, его подкашивал новый недуг: то ужасная боль в спине, то обильное выпадение волос, которое, из-за густой шевелюры, на данном этапе не было заметно.       Он старался не думать о том, что время его заканчивается, но избежать страшных мыслей не мог: ночами ему снились огромные песочные часы, заполненные водой, перетекающей через узкое горлышко преступно быстро. После таких кошмаров он просыпался с ноющей болью в шее и сердце. До крови расчесывал ключицы, стараясь унять изъедающий зуд.       Паника поглощала парня с головой, топила в своей вязкой массе, а тот, хоть и захлебывался, но старался не подавать вида. С удовольствием посещал с Чоном фудкорты и торговые центры, готовил на двоих кимбап с креветками, пил сладкие соки в парке.       Младший был такой невероятно милый с крошками вокруг рта, сияющими глазами, когда он делился чем-то его впечатлившим. Сказать, что он и тот наводящий ужас парень с надменным взглядом, которого Чимин встретил в первый свой учебный день, один и тот же человек — было невозможно. Чонгук открывался перед ним, и старший прекрасно осознавал, что такой уровень доверия оказан исключительно ему. Те знакомые из университета, своим ошибочным мнением создавая Чону репутацию мерзавца — никогда не подбирались к сокровенным тайнам парня так близко, как сделал это Чимин. А потому он был уверен, что вот-вот, сегодня-завтра, в чужих глазах появится то восхищение, с которым смотрит на младшего Пак. Он ведь заслужил этого?       Но когда у него осталась одна треть от отведенной на суше жизни, Чонгук захворал. Перестал улыбаться, взгляд его погас и обессмыслел. Он часто ложился на стол или чиминово плечо, прикрывал глаза, стараясь отгородиться от происходящего. Его не волновали ни замечания преподавателей, ни подколы знакомых. Он только терся щекой о мягкую толстовку Пака, вдыхая исходящий от нее аромат свежести и чистоты, и устало вздыхал. — У него всегда в это время обострение, — отмахнулись их общие знакомые, призывая Чимина не обращать внимания на эти выходки.       Разве тот мог? Чонгук совсем перестал разговаривать, бессловно просил тишины и понимания, и Чимин был готов войти в его положение. Был готов поддерживать, стать опорой, в надежде, что однажды узнает причину такого состояния.        Но в один момент Чон просто исчез. Через одно отвечал на сообщения, усердно игнорируя все, что как-либо касались его самочувствия или местоположения, перестал посещать институт.       Приложив немалые усилия, русал даже посетил посиделки его «друзей», в надежде отыскать парня там, но план не обвенчался успехом.       Русал вернулся домой настолько обессиленный, что рухнул при входной двери, не успев даже вставить ключ в замочную скважину. В ушах звучал тонкий писк, картинка перед глазами покрылась рябью. Парень разошёлся в приступе страшного кашля, из него начала хлестать соленая пенная вода. Сразу же за ней из глаз брызнули слезы, от осознания происходящего кошмара: Океан забирает его, заявляет свои права. Чимин уткнулся лбом в ледяной влажный пол, жадно хватая ртом воздух. Неужели все так закончится? — Чонгук… — горло не издало никакого четкого звука, растворив имя в скрипучем сипении.       Чонгук в это же время мучился в собственных воспоминаниях и обступивших его со всех сторон проблемах.       Парень мало спал, боясь даже лишний раз прилечь на кровать, чтобы не позволить царству Морфея себя забрать. Он страдал от кошмаров, в которых склизкие мокрые щупальца тянули его под воду, а потому решил по максимуму избегать сны как таковые.       Помимо мерещащихся во тьме изуродованных лиц и стонущих криков о помощи голосов, на него свалился перезачет аж по двум предметам, требующих крайней сконцентрированности и подготовки, обеспечить которую Чон никак не мог.       Он сваливался в обморок от недосыпа, недоедания и перегрузки, метался и умирал в удушающих страхах, а после, по пробуждению, вновь доводил себя до такого состояния.       На второй неделе такого ужаса, он решил выйти с друзьями в онлайн игру, связавшись с ними по аудио-связи. Когда те всполошились о его долгом отсутствии, парень лишь выжал из себя, что очень устал, и скоро, кажется, умрет от напряжения. — Так значит это напряжение надо снять! — засмеялся кто-то из компании. — Я за этим сюда и зашел. — выдохнул Чон, поправляя наушники. — Это не эффективно. — А какой самый эффективный способ снятия стресса? — подхватил другой. — Ты ведь взрослый мальчик, должен знать. — Уверен, что после этого, все твои проблемы окажутся детским лепетом. — Да, все проблемы от недотраха.       Чонгук почувствовал желания выключить звук, посвятив внимание происходящему в игре, а не в беседе. Как можно давать такие советы даже примерно не разобравшись в корнях проблемы? Да, Чон не особо к этим самым корням дает доступ, ну тогда вместо того, чтобы бестолку молоть языком, сосредочь свое внимание на клавиатуре. — Если ты думаешь, что у меня сейчас есть время искать партнера… — Зачем искать? — его быстро перебили. — Он у тебя под носом ходит. — Бро, я тоже подумал об этом! — Просто попроси Чимина, он войдет в твое положение. — А ты в него, — гиенье гоготание переливами зазвучало из наушников. — Вы блять издеваетесь что ли? — зарычал парень, до скрипа сжимая мышку. — Чонгук, — неожиданно серьезно изрек один из союзников. — Он за тебя родину предаст, а ты о какой-то небольшой услуге сомневаешься. — Согласен. Это по глазам видно. — Просто по-человечески с ним поговори, секс по дружбе еще никому ничего никогда не портил.       Но после этого разговора, Чонгук так и не появился в институте, а Чимин так и продолжил растерянно озираться, хромая передвигаясь по его зданию. Коллективным размышлением было принято решение не ждать с моря погоды, и помочь дорогому товарищу.       Парни собрали кучу провизии, зная, что во время подобных загулов Чонгук скидывает много веса, а значит плохо питается. Принеся внушительную сумку с продовольствием на пару, они подловили Чимина и разыграли гениальную, но совершенно бездарную и неправдоподобную сцену о том, что они все сегодня заняты и никак не могут передать эти невероятно скоропортящиеся продукты Чону.       Тот конечно был бы рад помочь, но младший не распространялся о своем адресе. Если они и встречались у кого-то дома, то этим кем-то неизменно был Чимин. Но это парней ничуть не расстроило: они без промедления дали ему адрес, и даже накинули денег на такси, чтобы у русала не было никакой возможности отвертеться. Пак, в принципе, и не собирался. Поблагодарил их, предупредил куратора, что сегодня вынужден пропустить занятия, звуча при этом чересчур радостно, и помчался домой.       Только сидя в автомобиле он начал размышлять о том, что знакомые Чона имели возможность в любой момент завалиться к тому в квартиру, старшего же, тот держал от нее подальше. Может он заблуждался по поводу своей к нему близости? Пак ведь не знает через что те вместе прошли и в насколько доверительных отношениях состоят, а уже сделал такие выводы. Только потому, что у Чона к нему, как к новой личности, повышенный интерес.       На лестничном пролете Чимина начало потряхивать. Он порывался убежать, вернуться, не представляя в каком расположении духа младший, но мысли о возложенной на его плечи миссии приковывали к бетонной поверхности.       Русал опустил тяжелый пакет на пол, прокрутил плечами, их разминая. Чего ему вообще бояться? Он нажал на дверной звонок, тут же расслышав слабую трель в глубинах квартиры. Сердце либо замерло, либо забилось с такой бешеной скоростью, что отдельные импульсы не ощущались вообще. А что, если Чонгук будет не рад его видеть? Хотел бы, чтобы Чимин пришел — дал бы адрес.       Русал вытирал вспотевшие ладони о брюки, когда замок тихо щелкнул. Дверь открывается, являя за собой бледного понурого Чонгука. Растянутая майка, вспухшие синяки под глазами, жирные волосы в полном творческом беспорядке. Жемчужина Чимина отдает по всему телу такой сильный разряд, что выбивает весь воздух из легких. Его бесконечно прекрасный принц, сейчас совершенно потерян и опечален.       Русал не знает, его ли место рядом с ним, но все равно делает шаг вперед, крепко парня обнимая. И Чонгук, помедлив лишь полсекунды, укрепляет эти объятья, утыкаясь носом в пушистую персиковую макушку. Он не спрашивает «Как ты здесь оказался?» или «Что ты тут делаешь?», словно знал, чувствовал, что старший обязательно придет. — Я такой омерзительный сейчас. — шепчет тихо, намекая, чтобы второй отошел, но сам, прижимает только ближе.       Чимин волей-неволей сравнивает эти объятья с теми, что видел между Тэ и Юнги и улыбается. Интересно, вокруг них сейчас тоже ощущается такая химия? Потому что сам Чимин захлебывается.       Спустя несколько минут он отрывается от Чона, занося пакет внутрь. Он побуждает младшего как можно быстрее убрать все в холодильник, ибо продукты очень быстро портятся, а Чонгук, разбирая чипсы и сладкие палочки по полкам, не понимает, что именно из этого должно так скоро протухнуть. — Как ты? — тихо спрашивает Чимин, прекрасно зная ответ. — Скажем «не очень».       Старший видит, как тот не хочет казаться слабым, не хочет втягивать других в свои страхи и призраки, а потому решает действовать по другой тактике. — Ты ведь голоден? — Не то чтобы… — Ничего не слышу! — он вскакивает со стула. — Твою речь заглушает урчание живота. Давай я организую нам обед, а ты пока сходишь в душ?       Чонгук растерянно кивает, восторженно и удивленно провожая Чимина взглядом, а после скрывается в ванной. Все это до боли напоминает то утро, когда Чонгук впервые проснулся у старшего дома, только тогда, во время его водных процедур, тот был разбит чужой грубостью и безразличием, а сейчас воодушевленно готовит рамён, по рецепту на обратной стороне упаковки.       Грязная посуда в раковине уже покрылась плесенью, источая отнюдь не приятный запах, а потому, пока младший наводил порядок на своем теле, Чимин решил заняться порядком на кухне.       Чистого и посвежевшего младшего встречает накрытый стол и чиминовы глазки-полумесяцы. — Ты и кимбап приготовил? — Нет, это тот, который я принес. Ты же сумки разбирал, не заметил? — Точно, — Чонгук почувствовал, как его желудок, моля о пощаде, скрутился в узелок. — Совсем не соображаю ничего. — Конечно, ведь для работы мозга нужна еда. Приятного аппетита! — И тебе. — парень наконец позволил себе улыбнуться, наблюдая, как Чимин принялся за покупные онигири.       За приемом пищи младший делится о трудностях при подготовке к зачету, сбитом режиме сна, а второй только брови сострадательно изгибает и качает головой. Старается Чонгука развеселить, от гнетущих мыслей отвлечь то воруя кусочек соевого мяса с чужой тарелки, то эмоционально пересказывая недавние события, свидетелем которых стал. По итогу, к концу застолья Чонгук расслабляется, слушая Чимина с поднятыми вверх уголками губ. — Спасибо. — бубнит он, водя палочками по пустой тарелке. — Не нужно благодарить, Чонгук. Я рад, что могу тебе помочь, облегчить твое состояние. — Чимин улыбается, собирает посуду и относит ее в раковину.       Помыть ее правда не удается — младший отпихивает его, слабо толкая вбок, и принимается за грязную работу сам, без того пристыженный тем, что старший разобрал его помойку. — Хочешь поиграть в видеоигры?       Русал не понимал, о чем идет речь, а потому пожал плечами: — Я в этом полный ноль. — Не переживай, я же научу. — Чонгук, вдохновлённый собственной идеей, берет парня за руку, ведя к себе в комнату. — Думаю, это гиблое дело. Я могу посмотреть, как ты играешь. — отнекивается, все-еще не представляя, что его ждет. — Я хороший учитель, — парень оборачивается и подмигивает так очаровательно, что у Чимина не остается сил противиться.       В чоновой спальне спертый затхлый воздух. Стол покрылся слоем пыли, а кровать находится в таком состоянии, словно недавно пережила бомбежку. Пак не видит чужого лица, но слышит как тот стыдливо выдохнул. — Черт, — младший тут же принимается застилать кровать, что оказывается не такой уж и простой задачей, учитывая, что местоположение подушки оставалось неизвестным.       Чимин не возмущался, не брезговал, только молча принялся за уборку: снял простыню и пододеяльник, отнес их в ванную. Там же нашел махровую тряпочку, которой убрал пыль на рабочем столе, компьютере.       В этот момент он заметил на стене светлые прямоугольные отпечатки, оставшиеся видимо после долго висевших на этом месте фоторамок. Интересно, что за фото были в них вставлены. Чимин уже хотел было приняться за бесчисленные банки из-под энергетиков, коими были уставлены прикроватные тумбы, но заметил среди них осколки стекла. Спина и плечи покрылись мурашками: вероятно, эти рамки исчезли со стен не так уж и давно… — На самом деле я довольно чистоплотен, просто сейчас… — Чонгук начал оправдываться, но был прерван приложенным к губам пальчиком. — Все в порядке, я понимаю. Итак, игры?       Младший кивнул, благородно уступил кресло Чимину, сам же умостился на деревянном стуле.       Стоит признаться, до этого момента он был уверен, что сможет обучить второго игре. Чимин взрослый парень, любой другой в этом возрасте имеет опыт хотя бы в простейших шутерах. Парень же явно видел не только игру, но и компьютер как таковой впервые в жизни, не знал даже как пользоваться мышкой, как может идти речь о сложных RPG-стратегиях, где нужно жать много кнопок одновременно?       Чонгук давно догадывался о неблагополучном положении семьи старшего: не знает с чем есть рис, никогда не пил чай, не имеет телевизора и пользуется кнопочным телефоном. Из разбросанных кусочков сложился вполне полноценный пазл. Младший поразился тому, как Чимин ловко справляется, довольствуясь тем, что имеет — не жалуется, не ноет, цветет и пахнет, не раздумывая двадцать четыре часа в сутки где же взять денег. Какой-то прямо нечеловеческий талант.        Чтобы не смущать его и дальше, он быстро переключил на браузерную игру про готовку, не требующую запоминания экипировки или скоростной реакции. Чимин приловчился к ней довольно быстро, в один момент играя настолько увлеченно и радостно, что Чонгук также решил пройти парочку уровней. Тот странно держал мышку, нажимая на одну из кнопок большим пальцем, долго смотрел на множество кнопочек клавиатуры, прежде, чем нажать ту или иную. — Какие твои любимые игры? — осторожно поинтересовался младший, не отводя глаз от монитора. — М-м-м, — тот задумался. — Шашки.       На дне у них не было обилия развлечений, да и в переставления разноцветных камушков по расчерченному сеткой полю они играли только в школе, но забава настолько запала русалу в душу, что после, он частенько раскладывал партию сам с собой. — Да? — Чонгук обернулся на свой шкаф. — Кажется, у меня даже был старый набор.       Парень, кряхтя, поднялся с нагретого местечка, чтобы в течение следующих пятнадцати минут перерыть все содержимое верхних полок. Но искомое таки было обнаружено!       Чимин проявил себя, как настоящий профессионал. Да, может поначалу он с забавным видом разглядывал обычные деревянные цилиндры, но после, когда втянулся в сам процесс, легко обставил младшего четыре раза подряд.       Чонгук, со своей, в очередной раз, подбитой гордостью, предложил перейти с игр на что-то другое, не требующее раздумий. А Чимин, вдохновленный победами и разгоряченный столь интересным времяпрепровождением, был согласен на все.        Ближайшие полтора часа парни провели за просмотром клипов. Чон много отвлекался, изредка возвращая безынтересный взгляд на экран. Каждый из них он видел уже не один десяток раз. Чимин же не отрывался от экрана ни на долю секунды, словно котик за рыбкой, наблюдал за яркими сменяющими друг друга кадрами.       Когда Чонгук заметил, что один из видеороликов они смотрят уже третий раз, он нажал на паузу и решил выйти проветриться. Дошёл до кухни, открыл коробочку ягодного сока. Мозг подкинул ему картики с увлеченным и светящимся от радости Чимином, тем самым вызывая у парня улыбку. Какой же он всё-таки милый, забавный, очаровательный. А еще привлекательный, соблазнительный…       Чонгук встряхнул головой. Демоненок на плече шепчет голосом знакомого: «Он за тебя родину предаст, а ты о небольшой услуге сомневаешься». И парень вдруг почему-то перестаёт сомневаться.       Чимин стоял, разглядывая какой-то стикер, приклеенный в тетради, и Чон просто не смог устоять. Он не понимал, что затмевает его разум, но старший выглядел как самое настоящее пиратское сокровище: манящее, драгоценное и бесконечно прекрасное. Парень облизнулся, засматриваясь на, вроде бы, самые обычные, но такие притягательные бедра. «Я рад, что могу облегчить твое состояние». Чонгук голодно сглатывает — либо пал, либо пропал.        Он подкрадывается совсем незаметно, разом прижимается к чужой спине и пояснице, ощущая, как старший вздрогнул. Не оттолкнул, даже не возмутился. Не находя агрессивно негативной реакции, парень наклонился, чтобы прикоснуться сухими губами к чиминовой шее.       Нежная, кремовая кожа плавилась под его жаром, покрывалась мурашками, которые Чон любовно собирал кончиком языка. «Что же ты творишь?!» — кричит ангел на плече, а парень только его раздраженно скидывает, сцепляя руки на чужом животе. — Ч-чонгук? — затравленно шепчет старший, и Чонгук, все еще не готовый столкнуться с ним лицом к лицу, переходит с поцелуями на ушко. — Ты не против? — Не против ч-чего?       Младший низко смеется, опаляя раскаленным воздухом мокрую чувствительную кожу за ухом. После одной рукой пробирается под футболку Чимина, оглаживая торс и бока, игриво цепляя край брюк. «Просто по-человечески с ним поговори…» — Мне так нужно это, Чимин, я так нуждаюсь…       Русал откидывает голову назад, опьяненный лаской, слышит «Я нуждаюсь в тебе». Вот оно, признание? Он получил то, чего так хотел, то, к чему стремился все это время? Даже не верится. Чимин несдержанно стонет то ли от осознания, то ли от зубов, вонзившихся в кожу.       Чонгук чувствует, что не хочет торопиться, не хочет быстро взять. Хочет смаковать соленые капли пота, оседающие в ключицах, хочет покрыть мокрыми поцелуями каждую клетку тела, хочет тонуть в смущенных поскуливаниях и звуке трения тел. Чимина нужно любить медленно, его нельзя трахать, иначе просто не познаешь истинный вкус произведения искусства.       Старший никогда не испытывал такого прежде, все эти ощущения были совершенно незнакомыми, и он был рад, что именно Чонгук провел его в этот незнакомый мир. Тот колдует над его телом, приносит такие чувства, о возможности получения которых старший и не догадывался.       Он извивается на кровати, тает подобно кусочку масла. Чимин не замечает, как лишается футболки, осознавая это только в тот момент, когда шершавый язычок проходит по затвердевшей горошине соска. Все тело покрывается мурашками, и русал понимает, что не хочет только принимать, ему также хочется касаться Чона, приносить тому удовольствие.       Собирая свои непослушные конечности, парень тянет младшего на себя, чтобы в следующее мгновение припасть к влажным розовым губам, еще сохраняющих на себе вкус его тела.       Медленно. Они снимают штаны только через добрых пятнадцать минут, когда их возбуждения молят о пощаде. Чон чувствует, как его ладони скользят по раскрасневшейся коже из-за его собственной слюны, и наслаждается этим. Сбитое дыхание, короткие пальчики, перебирающие волосы на затылке, чиминово колено, так бессовестно упирающееся в его стояк. Любое действие выбивает из груди нуждающийся стон.       Самозабвенно. Чонгуку нравится, что его пальцы тонут в нежности чужих ягодиц, как в пластилине. Он закрывает глаза, полностью отдавая контроль остальным органам чувств, пока старший вылизывает его шею и грудь.       Стоит парню позариться на резинку нижнего белья, Чимин подскакивает на месте. Когда он пытался распросить о странном выделяющемся органе и его функционале Юнги, тот зарделся и мнговенно обрубил этот диалог. — У меня впервые, я никогда… — выдает он на одном дыхании, в страхе распахивая глаза.       Чонгук смотрит на пунцовые щеки, подрагивающие кончики пальцев, которыми Чимин слабо пытается его остановить. Он не достоин этого сокровища. Максимум — найти и любоваться, но уж точно не овладеть. — Все в порядке, клянусь, тебе не будет больно. — он перехватывает ладошку, проходя губами по ее ребру и костяшкам.       А Чимин верит, верил бы даже, если бы тот промолчал. Тонкая ткань летит на пол, а у старшего в радужке ни грамма смущения, только горящий огнем интерес. Он тут же берет в руку чужую плоть, заставляя Чона громко зашипеть, большим пальцем обводит блестящую бордовую головку, размазывая густую жидкость. Не такой, как у него, отличается. — С ума сводишь… — Чонгук упирается лбом ему в ключицу, водит кончиком языка по раздраженной коже вокруг жемчужины.       Когда старший сжимает ствол слишком сильно, бедра парня начинают дрожать, он толкается ими вперед, случайно касаясь чиминова возбуждения. Тот стонет, не сдерживаясь, смотрит на него с таким удивлением, что младший не удерживается от смешка. — Что это было?       Младший выпрямляется, постукиванием просит Чимина раздвинуть ножки и устраивается между ними. — Поднимешь их?       Второй все еще не понимает, что за акробатические упражнения они сейчас выделывают, и почему они просто не могут продолжать целоваться, но легко подчиняется просьбе. Чонгук, ловко оперируя его конечностями, скрещивает их и закидывает себе на плечо. А после, толкается между сочных бедер, проходясь по всей поверхности чиминова члена. — Ну как? — самодовольно спрашивает он, млея от того, как затуманился чужой взгляд. — Сделай так еще. — Сколько пожелаешь.       Толкаться в таком положении не совсем удобно, на слишком быстрый темп выйти не получится, но парни настолько возбуждены, что в этом нет никакой необходимости.       Чимин подставил кулачок, чтобы придавая им дополнительную стимуляцию, а потому, два сокрушительных оргазма не заставляют себя долго ждать. — Морской дьявол! — выдыхает старший, так закатывая глаза, что остается виден только белок. — Нравится?       Он уже не отвечает, только скулит в такт чоновым движениям. Чонгук валится поверх горячего тела, ловит чиминовы блаженные вздохи, после припадает к сладким губам. Его собственные губы уже опухли, но он никак не мог прекратить целовать Чимина. Тот тихо хихикнул, когда Чонгук нырнул языком в его ушную раковину, после, умиротворенно укладываясь рядом. Так спокойно. Несмотря на то, что давление точно в два раза выше нормы, старший чувствует себя на зависть хорошо.       Второй водит пальчиком по отметкам, которые сам же и оставил, любуется подрагивающими ножками. Спускается взглядом на боковую сторону ребра, вновь упираясь им в странный горизонтальный шрам. Вдруг в голове что-то щелкает: разве в предыдущий раз он был не на другой стороне? Чонгук поднимается на локтях, наваливаясь на Чимина сверху, обнимает так ласково, что тот млеет. Сам же рукой осторожно ведет по талии к поясу Аполлона и, наконец, нащупывает второй шрам. Ровный, близнец-брат предыдущему. Как же можно так напороться на забор? — Спать? — мечтательно произносит Чимин, и младший решает отложить выяснение обстоятельств. — Почти угадал. В душ. — Не-ет, — его брови изогнулись. — Ты не можешь так поступить.       Чимин действительно был выжат. Его выносливость за последнее время стала просто отвратительно ничтожной. Хоть он и не делал ничего особо активного, сил не хватало даже на то, чтобы пошевелить пальцем на ноге. — Ложиться надо чистыми, ты потом мне «спасибо» скажешь. — Почему твоя тяга к чистоте проснулась именно сейчас? — русал закатил глаза, а Чонгук за ноги стащил его с кровати.       Поднявшись с недовольным стоном, Чимин прохромал до ванной комнаты, ощущая, как на животе подсыхают выделения. Неприятно, все же Чонгук прав насчет важности очистки.       Пока сам русал сидел на стиральной машинке, младший настроил комфортную температуру воды, залез в ванную и протянул старшему руку, приглашая присоединиться. Капли стекали по подтянутому телу, бликами играя на загорелой коже. Он выглядел не просто как принц. Как самый настоящий подводный король. Чимин вложил свою ладошку в чужую — рад, что ему выпала честь стать его суженным.       Стоило стопам опуститься на холодную керамику, Чонгук тут же положил кисть на щеку старшего, нежно водя ею по скуле и за ушком. Он стоял безумно близко, их бедра соприкасались друг с другом. Вдвоем, в окружении водной стихии. Чимин неотрывно смотрел в чужие глаза, задыхаясь от блеска, который там видел. Чонгук влюблен в него? Неужели это — то, о чем мечтал он с тех пор, как услышал его песню? — У нас есть целая ночь, чтобы влюбиться, — тихонечко затянул он, замечая, как чонов рот приоткрылся от удивления. — но внезапно у нас все рушится. — Мы сломаны… — начинает подпевать он, завороженный бархатным голосом. — Мы разбиты.       Теперь Чимин знает, о чем тот пел и кому посвящены пропитанные горем строки. Чонгук обнажен перед ним не только в прямом, но и переносном смысле, и старший готов укрыть его собой, спрятать от посторонних глаз, защитить. До тех пор, пока младший смотрит на него так, русал будет его надежной опорой, благодаря которой маленький зашуганный и недоверчивый мальчик сможет расправить плечи.       Чимин чувствует какое-то движение снизу и неловко подмечает: — У тебя… опять. — Я, между прочим, в самом расцвете сил. — Чон выпятил грудь вперед, упирая кулаки в бока. — Меня обвиняешь во всех грехах, а у самого аналогичная ситуация.       Старший стыдливо отворачивается, когда младший ни с того ни с сего опускается перед ним на колени, лаская все участки тела, до которых только может дотянуться. — Чонгук, я правда устал. — жалостливо проскулил он, когда горячие губы добрались до пупка. — Я не заставлю тебя сильно напрягаться. В любом случае необходимо избавиться от этого? — парень облизнулся, стреляя молниями из глаз.       Чимин закусил губу, зачесывая русую гриву назад. Младший такой безупречный, он хочет его, какое тот имеет моральное право отказать? Не станет же русал обрывать такую красивую сцену его сказки?       Чон тем временем продолжает дразниться, давит пальцами на чувствительное местечко между анусом и яичками, стимулируя простату даже без проникновения. После, пару раз тыкнув в уретру острым кончиком языка, принимает достоинство старшего полностью. Чимин раскрывает рот в немом крике, никак не может сконцентрироваться на приятных ощущениях из-за того, что перед глазами начинает темнеть. — Чонгук, я сейчас потеряю сознание… — шепчет тот, упираясь пальцами в чонов лоб, прося остановиться. — Мне воспринимать это, как комплимент? — младший улыбается и начинает двигать головой в разы активнее, выбивая из зудящего горла молящие всхлипы. «Он не понимает», — у Чимина реальность размывается, звук включенной воды доносится откуда-то издалека, хотя сама душевая лейка располагается прямо над его головой. — Дай я, я тоже хочу. — находится старший, понимая, что такими темпами действительно рискует не дожить до конца процесса.       Чонгук усмехается, любовно целует тазовую косточку напоследок, после поднимается.       Русал растерян, совершенно не понимает, что должен делать, больше всего он боится своими неумелыми движениями принести Чону болезненные ощущения. У него все еще размыленно изображение, медленно зарождается тошнота. Он решает импровизировать, без сильного энтузиазма, дабы в порыве страсти ничего не поранить. Парень присасывается губами к напряженным яичкам, обводит языком вены на стволе. Неспешно, размеренно… Младший вскидывает голову, открывая неимоверный вид на выпирающий кадык. Пара минут сладкой пытки, и Чон не выдерживает: — Не могу больше, — он резким движением тянет Чимина вверх, вновь вгрызаясь в облюбованные губы.       Старший не успевает за вторым, кажется, уже почти не чувствует удовольствия из-за пелены. Чон же быстро надрачивает им до тех пор, пока торс не орошают белые капли.       Все, это предел. Ноги обмякают, и колени подкашиваются, обеспечивая голове Чимина наискорейшую встречу с краем ванны. Благо, Чонгук быстро его подхватывает, на этот самый край бережно усаживая. — Все силы из себя высосал? — с легкой улыбкой намыливает чужое тело.       Старший ничего не отвечает, еле-еле держит глаза открытыми, чувствуя, что проваливается в небытие. Это и происходит. Сознание восстанавливается, когда Чимин лежит распластанный по испачканному одеялу. Чонгук сидит на краю кровати и натягивает штаны. По домашнему уютный и теплый, но почему-то вдруг такой далекий, хотя находится на расстоянии вытянутой руки. Заметив трепет чиминовых ресничек, парень говорит: — Спасибо тебе огромное, мне правда это было нужно. — Что нужно? — с глуповатым выражением лица уточняет русал. — Расслабиться. — он действительно выглядит посвежевшим. — Я, наверное, сошел бы с ума, если не ты. Реально спасибо, Чимин, ты меня спас.       Розововолосый замирает на добрый десяток секунд, переваривая услышанное, ожидая, что Чонгук что-то перефразирует. Просто… Расслабиться? Их секс был чем-то вроде похода в ресторан быстрого питания? Чимин сглатывает. Всматривается в чужие глаза и не видит там блеска. Только всепоглощающая пустота. Безразличие, в которое он из раза в раз упирался, оказывая младшему знаки внимания. Но он же был! Был же?.. Неужели парню только показалось, неужели это было самовнушение? Дело ли в тусклом освещении или эйфории от умелых ласк — не важно. Русал обманул сам себя. — С-спас? — он до последнего надеется, что неправильно толковал услышанное. — Мне необходимо было отвлечься, иначе я бы совсем загнулся.       Чонгуку он совсем не нравился, даже не был интересен. Тот просто хотел иметь под рукой удобный вариант, к которому мог бы прибегнуть в экстренной ситуации. Несколько месяцев он искусно дурманил чужое сознание, просто, чтобы расположить к сексу. «Лучше воспринимать это, как взаимоприятное времяпровождение». Чимин плотно сжимает челюсти — он рассматривал это как высшее проявление любви. — Ты тоже последнее время ходил сам не свой, думаю, это нам обоим пошло на пользу. — И что теперь? — Теперь я хочу спать. — беззаботно отзывается Чон, потягиваясь вверх. — Я… — русал совсем теряется, его глаза вот-вот заполнятся слезами.       Он не может позволить себе такую роскошь: заплачет прямо здесь и можно попрощаться с остатками самоуважения. Чимин мечется расфокусированным взглядом по полу комнаты. — Все в порядке? — Я уже совсем засиделся. Пойду домой. — Ты можешь остаться, не обязательно… — Нет, я хочу домой. — резко обрывает старший, собирая свою одежду.       Он собирается так быстро, как это вообще возможно в его состоянии. Натянув брюки, он, поджав губы, снимает со шлевки дельфина, кидая его куда-то на тумбу. Вот и все. Чонгук сытый, удовлетворенный и отдохнувший. Чимин униженный, разбитый и растоптанный. Все так, как и должно быть? Так расправляются обычно с второстепенными персонажами?       Когда Чонгук тянется, чтобы обнять старшего на прощание, русал тут же всем корпусом разворачивается, с неслышным «Пока», покидая квартиру.       Дорога обратно стала настоящим испытанием, запомнилась чередой несвязных вспышек, края которых совсем размылись. Вот он, согнувшись в три погибели у чонова подъезда, пытается восстановить дыхание, вот уже грязный и почти бессознательный едет в автобусе, а вот заливает морской водой, рвущейся из глубин глотки, прихожую.       Он два дня не появляется в университете, не выходит ни с кем на связь. Упорно игнорирует звонки Юнги, заливаясь слезами и мысленно прося у него прощения. Лишь когда видит на экране телефона «Тэхен», поднимает трубку и оглашает: — Я решил прекратить попытки стать парой Чонгука. — Что?! — у Тэхена голос могильным холодом веет от страха. — Чимин, у тебя еще целый месяц, ты с ума сошел? — Это бесполезно, Тэ. — он улыбается, чувствуя, как стягивают кожу подсохшие дорожки слез.       Из динамика раздаются крики старшего, редкие, но до боли обеспокоенные комментарии Юнги, и все они совсем не слышны Чимину, уже отложившему девайс на стол. Он сделал свой выбор.       Это не далось ему так легко, как кажется, помогло лишь то, Чимин был к этому готов. Еще в самом начале он понял, что Чонгук — неприступен для него. И русал рад, что два месяца имел возможность жить в тумане забвения и надежде на взаимность.       Ему снился сон с альтернативным развитием событий той ночи. В нем Чимин упал перед младшим на колени, оттягивая вниз его домашнюю футболку, и истошно кричал, проливая горькие слезы: «Люби меня, прошу, люби меня, пожалуйста». Русал проснулся с осознанием, что такой вариант не изменил бы конечный итог. «Любовь невозможна без взаимности», — память подталкивает эпизод с чужим голосом, и Чимин вдыхает глубже. Нет правых, и нет виноватых в произошедшем.       Почти полторы недели он хандрит. Слушает музыку с привезенного Юнги плеера, на котором всего несколько композиций. И каждый раз внутри него неподъемная тяжесть, давящая на органы, ведь каждая из песен так или иначе связана с Чоном. Парень убивает его даже на расстоянии — все вокруг напоминает о нем, чиминова недолгая жизнь строилась исключительно вокруг него.        Это расстраивает. Чимин не его тень, он — самостоятельная личность. Задачей номер один становится найти те занятия, которые были бы по душе именно ему, а не были завязаны на Чонгуке. «Мы расстанемся, став холодными как лед, бросив друг друга в беде», — напевает русал, выбрасывая в мусорное ведро еще один использованный бумажный платочек.       Помимо этого, словно готовясь к своему уходу, русал начинает собирать важные сердцу мелочи в коробку из-под обуви. Флаер из закусочной, где они со старшим ели бургеры, крышка от пива, случайно попавшая в его рюкзак во время первых посиделок с Чоном. Он усмехается. Чонгук сказал бы, что это хлам, мусор. Попади коробка в его руки, она бы без разбирательств полетела бы в мусорное ведро. Скорее всего, там ей и место. Вообще, он бы хотел оставить ее Юнги и Тэхену, но разве те будут как-то запариваться на ее счет, когда Мину придет время уходить к возлюбленному под воду? Чимин не хочет об этом думать. Не хочет думать, что после него не останется совсем ничего материального, так, словно он и не существовал вовсе.       По истечению кратковременной депрессии, когда в регулярных выбросах воды из организма русал заметил кровь, Юнги забрал того под свою полную опеку, поскольку не мог видеть как продолжаются эти одинокие мучения. Второй предложение о переезде принимает спокойно — смена обстановки — это хорошо.        Первым делом попав в чужую квартиру, Чимин просит старшего распечатать ему список дел, которые нужно успеть сделать до смерти. Второй, конечно же, просьбу выполняет, и в этот же вечер, пространство рядом с календарем украшает перечень. Многие пункты Мин сочинил сам, чтобы быть уверенным, что Чимин будет в силах их выполнить. А чем больше наименований с галочкой — тем сильнее ощущение, что жизнь прожита не зря.       Время терять больше нельзя и русал принимается за выполнение уже на следующий день.       Юнги ведет его в зоопарк, водит между вольерами, галантно поддерживая ослабевшего Чимина за локоть. Тот приходит в восторг от невиданных ранее животных, и так как русал понимает, как плохо им здесь живется, благодарно кланяется перед каждой клеткой. Домой он приходит до смерти уставший, но, без лести, безумно счастливый. Он обнимает плюшевого жирафа, влюбленно разглядывает фотографии, которые сделал старший за сегодняшний день. Некоторые из них так же летят в его коробку.        Конечно, подобные вылазки стали даваться слишком тяжело, чтобы делать их часто. Большую часть времени Чимин проводил в квартире Мина за просмотром фильмов, аниме, чтением книг. Последнее занятие, правда, довольно быстро потеряло свою рентабельность — в один момент Юнги заметил, что Чимин листает странички бездумно, слишком быстро для средней скорости чтения. На вопрос об этом, русал смущенно ответил, что его зрение безумно село, и он уже не способен различить текст. Юнги какое-то время вызывается лично читать ему вслух, а после, скачивает аудиокниги. В основном выбор падал на коротенькую классику, сказки, детскую фантастику, но первой в списке была, естественно, «Старик и море».       У старшего сердце кровью обливалось, когда он становился свидетелем мрачной подготовки Чимина. Как тот ставил галочки у выполненной цели или клал в свой сундук новую частичку своей недолгой жизни.       Однажды младшего настиг настолько жуткий озноб, что ни одно из известных Юнги средств не помогало. Скорую вызывать нельзя (да и много ли от нее будет толку), поэтому он лег рядом с Чимином, надеясь, что его холодное тело отдаст русалу то тепло, в котором тот так нуждается. Леденящий душу кашель, после которого на темно-серой простыни остаются вкрапления крови, и старший пугается так, словно это он готовится к кончине. — У тебя так сердце бьется… — прошептал младший улыбаясь, когда приступ закончился. — А твое я совсем не слышу. — так же тихо ответил второй. — Оно еще стучит. — Чимин положил бледную ладонь на левую сторону своей груди. — Так медленно… — Юнги болезненно сглотнул. — В ритм прибоя. — загадочно, но при этом вполне однозначно, отозвался русал, погружаясь в беспокойный сон.       Он был рожден Океаном и должен стать его частью после смерти, тем самым отдав долг. И Юнги не знает, насколько резонно вести младшего к своему родителю-убийце, но он почему-то уверен, что встреча с Тэхеном поднимет парню настроение.       Чимин, последние пару дней активно избегающий зеркал, которые старший, по итогу даже снял, чтобы Паку на нервы не действовать, загнался еще сильнее. По большей степени из-за волос. У Тэ такая красивая пышная шевелюра, а у него что? Полторы пожухшие соломинки. Предлагая решения назревшей проблемы, Юнги протянул ему свою зимнюю шапку, которую русал мгновенно натянул чуть ли не до носа.       На самом пляже он был вялым и безынициативным — редко отвечал на вопросы, почти не участвуя в диалогах, пялился в переливающуюся воду. Не предоставлялось возможным избавиться от мысли, что скоро его тело превратится в такую же жидкость. Вдобавок непрекращающиеся головные боли, ломота в мышцах не давали сосредоточиться на близких людях.        И лишь одно смогло вытащить его из этого состояния — припрятанные Юнги бенгальские огни. — Они как маленькие фейерверки! — восхищенно пролепетал он, зажав пальцами металлическую палочку. — Спасибо тебе!       А Юнги, поглощенный тоской и скорбью, переглянулся с Тэхеном, который, несмотря на натянутую улыбку, чувствовал то же, что и он. Что они еще могут для него сделать? Все их попытки скрасить последние дни чужого существования — не имеют никакой эффективности. Чиминова жизнь в татуированных руках Чонгука.

***

      Юнги заваривал кофе, когда услышал грохот в спальне, сопровождаемый животрепещущим стоном. «О, нет», — подумал он, метнувшись взглядом к привезенному Чимином календарю. Красным квадратиком был отмечен последний день, после которого не было ни одной записи. Нет, быть не может, он не готов!       Русал лежал на полу, весь мокрый, склизкий и мертвенно-бледный. Старший, понимая, что тот не в состоянии подняться сам, закидывает его руку себе на плечо, перетаскивая вспотевшего и почти бессознательного Чимина на кровать. — К Тэхену, прошу… Отвези… — легкие водного создания горят огнем, каждый вздох причиняет адскую боль.       Юнги не знает, что говорить: как тут успокоить, если они оба знают, к чему все идет? Если все клишированные фразочки лживы и неактуальны в их ситуации? А потому он лишь кивает, смахивая выкатившуюся слезу, и помогает младшему добраться до машины. Парень укладывает чужие конечности на заднее сиденье, подмечает, что поверх тонкой кожи на лодыжках стала образовываться твердая белая чешуя.       Он гонит так, как только может, уже представляя, сколько штрафов сегодня придет ему на почту. Время от времени Юнги поднимает глаза на зеркало заднего вида. Кажется, еще так недавно Чимин сидел на нем бесконечно радостный, разглядывал новообретенную фамилию в паспорте, а сейчас он, в прямом смысле слова, растекается по сидению. Грудь вздымается редко, каждый вдох сопровождается болезненным стоном. На шее прорезаются жаберные крышки, ушки по краям превратились в плавнички.       Стоит ему остановится, одним колесом заехав на песок, Чимин с громким мучительным мычанием поднимается, открывает дверь и нетвердой походкой движется к воде. Юнги смотрит ему в след — тот берег ради этого свои последние силы. Парень замечает как блеснул на фоне воды бирюзовый хвост, и, решает присоединиться позже. У него есть еще один нерешенный вопрос, не терпящий отлагательств.       Тэхен караулит здесь с самого утра, и теперь, когда видит измученного, уже мёртвого в душе Чимина, готового в любой момент рухнуть навзничь, он совсем забывает о том, что нужно скрываться. Синеволосый выбирается на мелководье, раскидывает руки в разные стороны, готовый принять младшего в прощальные объятья. — Тэ, — он улыбается и, видимо, настолько расслабляется от облегчения, что ноги с перестраивающимися костями перестают держать вес.       Русал валится лицом вниз, не в силах пошевелиться, и Тэхен, подобравшись к ледяному (даже для него) телу на локтях, утаскивает его с собой в воду. Там он срывает с Пака пижамные штаны, обнаруживая, что его ноги уже начали срастаться в хвост. Процессы изменения тканей доставляют и без того измученному русалу адскую боль, но тот даже не может напрячь связки, чтобы заскулить.        Чимин без остановки кашляет, мягкие поглаживания по спине даже чуточку не облегчают ужасные ощущения. Старший, не стесняясь, плачет, удерживая Чимина в своих руках. Разве он заслужил все это? Разве все миллионы, миллиарды невинных, что погибли точно так же до него заслуживали такого? Что плохого они сделали? Позволили себе влюбиться?       Пальцы ног постепенно растягиваются в хвостовой плавник, кожа на руках лопается, слезает, являя новые чешуйки. Тэхен безостановочно водит руками по быстро изменяющемуся туловищу, умывается слезами. — Ну, что ты? — слабый голос еле различим сквозь шум воды. — Не плачь. И я не буду плакать.       Парень улыбается одними лишь губами, его глаза остаются в прежнем положении. Его взгляд направлен не на Тэхена — сквозь него. Не синеволосый останется образом на задней стороне век, когда зрение окончательно откажет. — Не хочу порождать несчастных, обреченных на такие же муки. — заканчивает парень, двигая кончиками пальцев, которые стали прозрачными. — Чимин, я так люблю тебя… — русал не знает, что еще может сказать. Он просто хочет, чтобы его дорогой друг, брат, уходил, зная, что был не одинок. — Я знаю и… Спасибо тебе за это. Я тоже тебя люблю…        Чимин вдруг неестественно изгибается, его рот приоткрывается в беззвучном крике. Слышится омерзительный хруст, позвоночник активно перестраивается, Тэхен может наблюдать за перемещениями позвонков, оттягивающих кожу. — Почему именно Чонгук? — всхлипывает Тэ. — В мире наверняка было столько людей, способных ответить тебе взаимностью, а ты положил глаз на этого слепого идиота. — Не говори про него плохо, — даже в таком состоянии Чимин продолжает его защищать. — он действительно не виноват в том, что я в него влюбился. Даже сейчас я не могу на него обижаться.       Розововолосый совсем расслабляется, обмякает, Тэхен чувствует, что процессы завершились, а это значит только одно — отсчет пошел на минуты. — Чимин… — словно в бреду нашептывает старший чужое имя. — В любом случае, я рад, что ушел как личность, у которой есть друзья, а не как тень — жертва безответной влюбленности.       Чимин морщится, а после его лицо становится максимально спокойным и умиротворенным. Тэхен с ужасом смотрит, как чернота на жемчужинке окончательно поглотила последний белый кусочек. — Скажешь Юнги «спасибо» от меня, хорошо? — он двигает одними губами, звуки выходят через раз. — Чимин! Чимин, пожалуйста! — старший не может контролировать себя, встряхивает бездвижное тело, прижимает его к себе.        Юнги же в это время уже стоит на пороге чужой квартиры, адресом которой однажды случайно обмолвился Чимин, а старший, как человек предусмотрительный, на всякий случай записал в заметки. Стоит появиться небольшой щелочке, Мин со всей силы толкает железную дверь. Чонгук удачно отпрыгивает, чуть ли не зашибленный этой самой дверью, а после, когда та громко ударяется о стену, удивленно поворачивается к бестактному гостю.       Впрочем, Юнги не ждет именного приглашения — влетает внутрь, хватая младшего за грудки, с силой ударяет его спиной об стену. — Какого хуя? — рычит тот, перехватывая усеянные выделяющимися венами запястья. — Это я бы хотел у тебя спросить: какого хуя по твоей вине сейчас страдает Чимин? — Чимин? Что? — Чонгук непонимающе хлопает ресничками, и Мин еле сдерживает себя от удара по миловидному лицу. — То, — огрызается, парня встряхивая. — Я не знаю, достоин ли ты того, чтобы знать это, но Чимин сейчас умирает из-за тебя. И это не завуалированное понятие запоя или депрессии — он действительно умирает, разлагается, Чонгук, прямо на глазах. А все почему? Потому что один гондон водил его за нос целых пять месяцев. — Что? — Чонгук вскидывает брови, и Юнги почему-то сосредотачивает внимание на его ужасных синяках под глазами. — Сонбэ, давайте поговорим на кухне… — У меня, блять, нет времени с тобой лясы точить! — парень не совсем понимает цели своего визита, но совсем не жалеет, что решил его нанести. — Что происходит, вы можете нормально объяснить?! — Чонгук повышает тон, недовольный оказываемым давлением. — Ничего, кроме того, что Чимина угораздило влюбиться в последнего человека, который того заслуживает. «Влюбиться?» — Чон на мгновение теряет связь с реальностью. Да, он подозревал, Чимин был довольно очевиден, но при этом, он не делал никаких четких намеков и поползновений. Потому, младший убедил себя, что это все — безосновательные догадки, а Пак просто слишком дружелюбный и добрый. «Я — возлюбленный Чимина», — осознавать такое действительно приятно. Обычно его не волновали чужие чувства к нему. Он не сделал ничего, для того, чтобы те зародились, а значит был к данной проблеме не причастен. Но сейчас, эта новость нехило разогнала его сердце. — И из-за этих чувств он сейчас отправится на тот свет, а человек, ради которого Чимин решился сыграть в «русскую рулетку» преспокойно отдыхает дома! — Я ведь не виноват, что он влюбился в меня! — защищается младший, замечая, как пыл Юнги умерился. — Он напридумывал себе что-то, почему вы обвиняете меня? — Напридумывал… — выдыхает старший, харкаясь на ковер от отвращения. — Потому что мы в ответственности за тех, кого приручили. Да, ты прав, может мои обвинения глупы и безосновательны, но я хочу, чтоб ты знал, — он приближается, сурово изрекая. — Ты абсолютно не достоин того, чтобы из-за тебя умер такой потрясающий ру… Человек, как Чимин.       Юнги отпускает мятую майку, делает несколько шагов назад. — И почему Бог наградил смазливой мордашкой именно тебя? Был бы ты хоть чуть-чуть поумнее, увидел бы, что твое счастье было у тебя прямо под носом.       Одарив окаменевшего парня презрительным взглядом, старший стремительно покинул квартиру. У Чонгука по спине прошел холодок, перед глазами мелькали кадры из их с Чимином совместного времяпрепровождения. Он дошел до кровати словно загипнотизированный, опустился на нее. Чимин… Имя на языке такое родное и теплое. В какой момент стало так?       А ведь Чонгук все это время тоже не сидел сложа руки — он приехал на пары на следующий день, после проведенного с Чимином вечера, хотел удостовериться, что в их отношениях ничего не изменилось, но, к своему страху, розововолосый в этот раз решил прогулять занятия. В этот, и все последующие. Никто ничего не знает — социальных сетей нет, звонки остаются без ответа.       На второй неделе пропажи телефон вовсе отключают, и это становится поводом для активных действий. Чонгук приезжает к чужой квартире, упорно жмет на кнопку звонка, тем самым раздражая соседей, и, не получив ответа, решает Чимина просто дождаться. Парень садится спиной к двери, прислушиваясь к каждому шороху, проводит так весь день. Возможно слух подводит, но в глубинах квартиры мертвая тишина, а агрессивная женщина из соседней квартиры вообще сказала, что Пак покинул жилище довольно давно, с рюкзаком на плече. Чонгук ей не верит, сидит до глубокой ночи, периодически долбясь в дверь кулаком.       Программа обмена, по которой приехал Чимин, могла закончиться, но не стал бы ведь парень исчезать молча? Это совершенно некрасиво с его стороны. Он пару дней хвостиком ходит за директором, капая ему на нервы, но тот оказывается даже толком и не в курсе ни о каких программах. Чонгук зашел в тупик, что он еще мог сделать?        Чимин всегда был рядом, когда ему было плохо, даже если Чон старательно огораживался от него. И, как оказалось, сам розововолый все это время страдал по его вине. Младший со всей силой швырял его же доброту старшему в лицо, а тот все равно о нем волновался, заботился. — Блять, — парень чувствует, как его сердце пронзает острейшая игла, наконец избавляя Чонгука от какого-то психологического блока.       Чон замечает, что-то сверкающее между банок из-под энергетиков, и, взмахом руки скинув их, выуживает с тумбочки деревянного дельфинчика. Чимин оставил его здесь?.. В тот день, когда он наслаждался их близостью, второй уходил с осколками сердца в руках?       Чонгук прокручивает в памяти моменты, когда чиминов взгляд его фактически парализовывал. Глаза такие бесконечно глубокие, холодные, но любовно нежные. Прямо как... Океан.       Осознание больно бьет по голове, парень подскакивает с места и несется к окошку. Наконец, он разгадал загадку, понял, что именно никак не мог разглядеть в чужой радужке. У Чимина в глазах — Океан, и в этом Океане Чонгук добровольно вызовется утонуть.        Движения парня настолько резкие, что он чуть не вырывает с корнем ручку на раме. В этот день несколько лет назад он потерял родителей. Потерять Чимина он просто не может. Чонгук прижимает брелок ко лбу и шепчет как мантру: «Живи, прошу, только живи, Чимин». — Юнги-сонбэ! — кричит он, наполовину высунувшись из окна.       Черная макушка выглядывает из машины. — Подождите меня, пожалуйста, я сейчас спущусь!       Мин нетерпеливо сигналит, намекая второму, чтобы тот был быстрее, но тот уже и так преодолел один лестничный пролет.

***

      Тэхен лежит на бездыханной груди, его глаза не просыхают от слез. Как он мог позволить Чимину выйти на сушу за каким-то ветреным студентом? Вина за смерть Чимина лежит на его плечах, не чьих-то других. И разве можно простить себя за такое?       Вдруг он слышит тихий, одинокий отклик. Парень затихает, старается всхлипывать не так громко. И когда начинает думать, что совсем сошел с ума, с левой стороны груди звучит еще один удар. Совсем слабый, еле различимый.        Русал утирает слезы, распахнутыми от шока глазами замечает тончайшую пепельно-серую полоску на почерневшей жемчужине. «Еще не...». — Чимин?.. — отчаянно зовет он, и тут же выпрямляется, испуганный информацией, что предоставил его развитый слух.       Серьга в ухе раскачивалась туда-сюда, языки прибоя ласкали холодное тело в его руках. С напряженными плавничками, Тэхен уставился в сторону, откуда доносился звук подъехавшего автомобиля.