Help me

***

       Я проснулся утром от ужасной ломоты в спине: зарядка со Шнаем на плечах явно не пошла на пользу моему и без того многострадальному тельцу. Я ленно потянулся, чтобы потереть спросони глаза, но одной руки не почувствовал. Не знаю, как, но глаза открылись сами собой. Кажется, со страху… Оказалось, что на моей руке развалился Крис, продолжая обнимать мою конечность своими, сжимая её. Непонятный порыв заставил меня коснуться его волос второй рукой, после чего пальцы сами невольно нырнули глубже, растворяясь в кудрях этого ангела. Не знаю, насколько я забылся, но как только понял кто я, где я и что я тут делаю, я аккуратно освободил свою ручонку от крепкой хватки его объятий, после чего тихо, как мышь, побрёл на кухню, переполняемый желанием съесть хоть что-то.        Но вместо шведского стола меня ждало там что-то более интересное: убогое существо нагадило прямо посреди кухни, на что я не мог не выругаться, вляпавшись туда по самое не хочу. Что ж, в ванную сначала, так в ванную. Я попрыгал в её сторону, благо, что было не долго скакать. Сев на бортик, я включил воду, оказавшуюся до одури холодной. Как назло горячую отключили. Как всегда. Что Вы, я даже не удивлён. Неожиданная тяжесть обрушилась на моё плечо, а сердце я в вправду нащупал в обгаженной пятке.        Я думал, что почти умер со страху, но паника оказалась излишней: это полотенце, соскользнув с держателя, упало мне на плечо. Чёрт его дери! Крис, верно, всё ещё сладко посапывал, обняв вместо меня убогое лохматое коротколапое существо. Хотя, по этому описанию мы с его собакой не отличались ровным счётом ничем… Домыв ногу, стремительно бодрясь от ледяных струй, этим же полотенцем я и вытерся, не зря же оно меня испугало, верно? На кухне я не задерживался и, съев какую-то херню из холодильника, поторопился одеться и быстрее смыться. Кто же знал, что в этом случае торопливость лишь усугубит моё тленное существование?

***

       Я знал, что сегодня вечером будет репетиция, естественно, я не мог не волноваться по этому поводу. Быстро и бесшумно свалив из квартиры Шнайдера, я так же стремительно оказался в своей. Через час я уже должен был выходить на смену, но, рыская по сумке со своими вещами, я никак не мог обнаружить там своего фартука и бейджа. Чёрт! Ну быть такого не может!        Не найдя в себе сил звонить начинающему алкашу, я лишь набрал Гансу с просьбой не убивать меня. Голова моя просто взрывалась от вмещаемого в неё объёма мыслей о прошедшей ночи. Стоило мне только её вспомнить, я сразу же начинал трястись от воодушевления: сердце билось чаще, учащалось и дыхание, ноги же вовсе подкашивались, приземляя меня ещё больше, но душа действительно летала. Я был готов обнять каждого, каждому рассказать о своём счастье, о своей самой счастливой ночи — рядом с любимым человеком. Пусть сотни скажут, что я истинный пидор, что это противно и убого, в ответ же я повторюсь: я панк, мне похуй на чужое мнение, если я счастлив.        Весь рабочий день из-за переизбытка эмоций я был чересчур не собран, о чём мне сказал Ганс, не забывший также и поругаться за «посеяный» фартук. Последним отягчающим обстоятельством стал звонок Марка: Кристофа не будет на репетиции, он заболел. Ага, как же, заболел, знаю я такую болезнь.        Этот понедельник должен быть сокращённым по парам днём, поэтому я попросил Ганса дать мне смену, а для её отбывания мне нужен был, чёрт его дери, мой фартук. Раз репетиция отменилась, то мне ничего более не оставалось, кроме как собрать свои вещи и силы и, окончив смену, бежать на автобус, чтобы забрать свою спецодежду. Я взял свой мобильный и дрожащими от переполняемого меня волнения пальцами набрал номер Криса. Длинные гудки, отзывавшиеся звоном в моей взволнованной голове, тянулись каждый будто по часу, пока ударник играл не на барабанах, а на моих натянутых до предела нервах. — Да? — на другом конце наконец раздался его голос. Он был действительно ужасен. Неестественно хриплый тембр словно дверной скрип ударил по моим ушам. — Привет, Шнай, это Пауль, — начал как пятиклассница мяться я, проглатывая каждое слово. — А, Пауль… Чего хотел? А, фартук что ли? — спросил он, выдержав паузу. — Эм, да, — мои колени дрожали так в последний раз, когда я подрочил впервые в жизни. — Приезжай… — он замолчал, а после долгой и неудобной паузы продолжил, срываясь в непонятную мне истерику, сбивчиво и быстро выплёвывая каждое слово, — Я буду очень рад. Мне надо. Чтоб ты приехал. Да, — разговор оборвали короткие гудки, вызывающие у меня смешанные чувства по поводу предстоящего визита.        Тилль должен был задержаться до понедельника, ведь именно сегодня праздновался день рождения его мамы, как он сам сказал по телефону. Мне удалось поговорить и с самой именинницей и поздравить её. Да, своим же я не звонил больше двух лет, а с ней был рад поговорить каждый раз, когда Тилль вечерами набирал её номер на своём стареньком смартфоне. Мне было страшно ехать к Крису, и я позвонил Ане. Спустя пару минут она взяла трубку. — Да, Поль, что случилось? — Я хотел спросить, могу ли я завалиться к тебе на ночь. Думаю, мне есть что тебе рассказать. — Что случилось? — голос её наполнился неподдельным и участливым волнением, свойственным только ей. — Я у Кристофа ночевал. И сейчас еду к нему. Остальное при встрече, ладно? — Конечно, солнце, но заинтриговал ты меня знатно.

***

       Хотел бы я сказать что-то про неспешные шаги в сторону остановки… но кому я буду пиздеть? Я летел к ней, окрылённый словно редбулом, не замечая ни прохожих, ни всего остального и вездесущего. В голове был полнейший кавардак из нескончаемого потока недодуманных и брошенных мыслей, не имевших никакого логического завершения. Настоящий авангард. Несмотря на то, что меня, задумавшегося, чуть не сбила машина на переходе, я оказался на остановке за пару минут до прибытия несчастной и унылой волокуши, готовой нести меня по серому Берлину вдаль, к радуге, хах. Однако машина, проезжавшая мимо, пытаясь успеть на жёлтый, решила подпортить мне настроения и подрезать крылья: окатив фонтаном воды обочину, на которой стоял я, она покрыла меня от ушей до пят состоящей из дождевой воды, бензина и чьей-то мочи материей — жижей из лужи. Блять.        Никогда мы не подумал, что испытаю на себе всю двусмысленность фразы «По уши в дерьме». И именно так я должен был ехать к тому, в кого влюблён. Блять.        Подстелив на сидение заботливо предоставленный мне доброй старушкой пакетик, я ехал к Кристофу. Как только я сел в автобус, вся буря мыслей испарилась: я не мог и заставить себя подумать о чём-то, чтобы относилось к нему. Даже о музыке! Включив её, я почти было отправился в астрал, но не тут-то было. Чья-то рука обрушилась на моё нежное детское плечико.

***

       Я бы правда больше был бы рад увидеть перед собой Алекса, чем этого… А как его, кстати? Рядом со мной сел, дружелюбно улыбнувшись, парень из туалета клуба. Ком в горле был похлеще любого хуя: словно кто-то затолкал мне в глотку стопу скомканных газет. Не в силах вымолвить ни слова, я глупо открыл рот в изумлении, иногда прикрывая его и закрывая снова, будто рыба. — Хей, да ты, я посмотрю, рад встрече, Пауль, — что-то похожее на улыбку, но насквозь пропитанное желчью, окрасило его лицо. Что ж, он был и вправду красив. — Не то, чтобы очень, — глухо ответил я. — А я вот рад. Ты меня бросил тогда, помнишь? Не считаешь это слегка гадким с твоей стороны? — А отсасывать первому встречному в туалете — это по-твоему не гадко?        Его руки стремительно обхватили ворот моей кофты, сжимая её. Он притянул моё кукольное тельце к себе, а я и болтался, не в силах ничего сделать, словно тряпичная побрякушка. — Слушай сюда, ублюдок. Ты обязательно встретишься со мной вскоре. Ты сам этого захочешь. Я получаю всё, чего захочу, несмотря на преграды, — с этими словами он разомкнул мои покорные челюсти, закладывая мне за щеку… эх, лучше бы правда хуй, но нет. Он быстро достал из кармана какую-то таблетку, засунул её мне в рот и зажал мой нос. От неожиданности я проглотил её, после чего мой туалетный бойфренд сжал рубашку, передавливая сонную артерию. Отключка не заставила себя долго ждать. Слабое тельце, говорю же…        Я очнулся на подъезде к нужной мне остановке. Того парня рядом не было — оно и к лучшему. Дикая и острая боль в висках выдавила из меня надрывный стон, как только я попытался встать. Переборов непонятные возмущения моих сосудов, я вышел из автобуса и пошёл по тротуару в сторону дома Шная. Удивительная лёгкость чувствовалась во всём теле, я словно летел, будто бы наконец отдохнул, начал физическую деятельность с обновления. Мандраж охватил всё моё тело, отчего колени невольно подкашивались. Рухнув на них в лужу, я еле устоял перед соблазном лечь в неё целиком. Какое всё вокруг прекрасное! Как я раньше не замечал таких причудливых сплетений ветвей деревьев в парке, приятный и очаровывающий свет фонаря, безумно мягкий воздух и такой приятный асфальт? Я будто шёл по нему босиком, он был мягок, как пух.        Я не знаю, сколько я шёл до дома Криса, но более интересно то, как я всё-таки смог до туда добраться. Однозначно, чудо. После продолжительного и мелодичного звона, который издавал звонок от моего к нему прикосновения, на пороге показался тот, кого я жаждал видеть больше всех на свете. — Кудряшечка! — вскрикнул я, падая на колени. Что со мной? Я не могу встать. Стены поплыли перед глазами, вижу Криса: рот его перекосился в изумлении. Всё потемнело. Я совершенно не чувствую своего тела. Лишь пустота, облегчение, невесомость и полное отдохновение.

***

       Яркий свет ударил в глаза, вызывая их адское жжение. Где я? Я не мог осмотреться: глаза пылали настолько, что я невольно заорал, попытавшись разомкнуть их повторно. Боже, кажется веки — это единственное, что я могу контролировать в своём теле. Я умер? Да нет, куда мне. Страдания продолжаются, это просто третья серия.        На какое-то время я безвольно отключился. Я плохо помню тот день, но ясные глаза Криса, нависшего надо мной со стаканом лимонной воды, не забуду никогда. Его голубые глаза затмевались серьёзным выражением густых и тёмных бровей. Его нежные руки касались моего лица, ласково трепали мои засаленные волосы. Мне хотелось, чтоб так было всегда… — Блюй, ублюдок! Хуйни нажрался, а теперь блевать неохота? Совсем охуел?! — такой заботливый голос звонко раздавался над моим ухом… Да, ругайся, ругайся, мой прекрасный, но немного тише, томнее… Чёрт!        Длинные пальцы оказались в моём рту… Ммм, чертовски сексуально… Но не так же глубоко! Чёрт, блять!        Я сидел на кровати Криса. Он заботливо приблизил тазик к лежбищу, грубо схватил меня за патлы и свесил над ним, нещадно пихая пальцы в моё измученное этим горло. — Блюй, мерзавец. Ты ужасен! Зачем? Объясни мне, ну нахуя ты нажрался этого дерьма? Бестолковая сволота, — ругался неистово Шнайдер, не давая мне перерывов: то вливая в меня лимонную воду, то заставляя её стремительно покинуть моё бренное тельце. — Шнай, это не я… честно… — мямлил я меж рвотных позывов. — Закрой свой поганый рот!.. Нет, не закрывай! Блюй, падла патлатая! — Я… Я люблю тебя, — пролепетал зачем-то я, смотря ему в глаза и захлёбываясь собственной блевотой.        Непослушные пальцы разжали было мои волосы, и я едва не рухнул в таз целиком, но резким движением Крис схватил меня под дых, предотвращая падение. Чёрт… — Совокупление падших женщин! Ковёр-то чем провинился? — взвыл он, передавливанием моего тельца вызвавший новый приступ рвоты. — Я любя — я говорил это настолько спокойно и обыденно, что сам пребывал в шоке, но мало, что мог контролировать. Мне просто хотелось продолжать ему говорить о своих чувствах, о том, что переполняло меня. Говорить, но не показывать же, а!.. — Блюя, — он положил меня грудью на своё колено, прямо над тазиком, нежно поглаживая мою узенькую спину. Скорее, просто сочувственно, а не нежно. Или?..