Orizzonte segreto degli eventi

В один из дней, после пробуждения, Мэн Яо стало хуже, от чего его переместили в лекарский павильон. Хоть лекарь и делал всё возможное, чтобы стабилизировать его состояние, оно только стремительно ухудшалось. Кошмары вернулись с новой силой, а их влияние стало перетекать на реальность. На местах, где во сне его держала мать, начали появляться ожоги. Лекарь, увидевший это впервые, перепугался. Неужто нежить цапает? Но ведь стена рядом с кроватью Мэн Яо была обвешана защитными талисманами, а купол вокруг ордена не позволял нечистой силе появиться в его стенах. Обеспокоенный лекарь доложил о проблеме Лань Сичэню, и тот долгое время выспрашивал друга, что происходит в его кошмарах, но тот лишь переводил тему, а бывало, просто отворачивался и не отвечал. Только после того, как после очередного кошмара, в присутствии Лань Сичэня он испуганно закричал, а на его шее начали появляться явственные отпечатки пальцев, Мэн Яо сдался. Единственное, о чем попросил, это не перебивать. Скрепя сердце рассказал Лань Сичэню о своём происхождении, говорил он сбивчиво и быстро, и ни разу не посмотрел в стону друга. Ему было страшно увидеть в его глазах презрение. Он понимал головой, что тот не будет судить, не отвернётся только из-за его происхождения. Однако всё равно боялся. Рассказал, как мама умирала в мучениях на его глазах, что в кошмарах преследует его именно она и требует выполнить обещание. Рассказал, как давно обещал ей, что встретится с отцом, но слово это держать не собирался изначально. Ему банально страшно. Он знает, что его может ожидать, попытайся он встретиться с ним. Лань Сичэнь тоже знал. Не раз он слышал, да и не только он, как поступают с такими смельчаками. Уже под конец, сквозь слёзы, попросил прощения. За что и сам не знал. Лань Сичэнь молча притянул к себе друга, гладя по спине. Он не осуждал того, о чем и поспешил сказать. Ему было без разницы какого происхождение, Мэн Яо есть Мэн Яо. Просидели они так до тех пор, пока Мэн Яо не успокоился и не погрузился в тревожный сон. После этого Лань Сичэнь не приходил почти неделю, от чего Мэн Яо себе места не находил. Однако под самый конец этой злосчастной недели тот торопливо, почти бегом, со счастливой улыбкой подошел к его кровати. Извинялся долго, что не предупредил, объяснял, что были веские причины. Он искал информацию о похожих с Мэн Яо случаях и вычитал, что это проделки неупокоенного духа, что через сны он передаёт послание и они, зачастую передают его в кошмарах. Тогда Лань Сичэнь и предположил, что, возможно, тело его матери неправильно погребли, а поскольку умерла она мучительно, то могла вернуться в виде сильного призрака. И тут Мэн Яо вспомнил, как в последние дни жизни она настойчиво просила его встретиться с отцом. У него мурашки по спине шли от такого. Неужели желание матери было настолько сильно, что она поставила это желание выше его благополучия? Не могла его любимая матушка так поступить, не могла она нарочно калечить его, оставляя болезненные ожоги. И не могла она его душить, когда в запале страха он выкрикнул ей «Нет». Или могла? Лань Сичэнь видел его метания, а после вопроса Мэн Яо: «Она так сильно желает этого, что готова убить меня?», начал объяснять, что не все души помнят свою жизнь до смерти, многие помнят только последнее желание. От этого факта становилось ещё горше. Она ведь даже сама, скорее всего, не понимает что творит, делает то, о чем думала в последние минуты жизни. Бедная его матушка, что не познала покоя ни при жизни, ни после смерти. Мэн Яо, по просьбе Лань Сичэня, отдал ему прах матери, а вместе с ним и заколку. На немой вопрос, он пояснил, что мама ей очень дорожила и что она привязана к ней настолько же сильно, насколько и к праху. К сожалению, он не был в состоянии присутствовать на ритуальном погребении его матери. Снова. Его снова не пустили, на этот раз из-за здоровья. Лань Сичэнь позже рассказал, что заколка лопнула в магическом пламени, после чего донёсся оглушительный крик и рыдания, и потом всё стихло. Им пришлось ещё около часа играть «Упокоение», поскольку дух ещё прибывал в мире живых. Старейшины, что помогали ему, признались, что впервые видели настолько привязанного к миру живых призрака, и что это нужно в мельчайших подробностях задокументировать. В ночь, после погребения, ему приснилась скорбящая матушка, ласково оглаживала каждый ожог, просящая прощения за это, за то, что давила на него, пытаясь исполнить свою мечту и о многом другом, что творила ослеплённая своими убеждениями. Больше ни она, ни кошмары не возвращались. Хоть кошмары и закончились, нанесённый ими урон был обширен. Ожоги неохотно заживали, постоянно ноя и болезненно пульсируя. Дышать было больно, горло ужасно першило, от чего он часто кашлял и боль только усиливалась. Лань Сичэнь поинтересовался у лекаря, от чего так происходит, если Мэн Яо уже восстановил свои духовные силы и их больше ничто не нарушает. Оказалось, что да, силы то есть, но уходят они лишь на восстановление ослабевшего ядра и поврежденных меридиан, а тело уже само регенерирует повреждения, не используя духовные силы. Лечение обещало быть долгим. Лань Сичэнь навещал его по мере возможности, приносил книги и спрашивал о самочувствие. И уже вот около месяца он лежал и скучал. Прикреплённые к стене амулеты он выучил на зубок и мог написать их с закрытыми глазами. Скука. Когда он потянулся за новой книгой, принесенной другом, в комнату зашел лекарь и средних лет мужчина с козлиной бородкой, представившийся Лань Цижэнем, нынешним главой ордена. «Дядя Лань Сичэня» вспомнил Мэн Яо. Он уже хотел его поприветствовать по всем правилам, и даже почти встал, но наткнулся на строгий взгляд лекаря и лёг обратно. Он надеялся, что дядя Лань Сичэня не посчитает его неблагодарным наглецом. Тот было нахмурился, но лекарь предупредил его, что юноша ещё слаб, и вставать ему нельзя. Лань Цижэнь начал разговор издалека, спрашивая о его семье. Вот сейчас Мэн Яо желал, чтобы Лань Сичэнь был рядом, под строгим взглядом его дядюшки было некомфортно. Односложные ответы того не устраивали, он требовал конкретики, а Мэн Яо не хотел об этом говорить. Всё, чего добился Лань Цижэнь, это того, что Мэн Яо в лицо никогда не видел отца, хоть и знает кто он. Нет, он не желает искать с ним встреч, у того есть семья и лезть в неё он не горит желанием. Да, мать мертва. Нет, больше родни у него нет. Лань Цижэнь грозно взирал на него, поглаживая бородку. Мальчишка отвечал вежливо, как мог. Хоть и не договаривал, но точно не врал. Но он не мог понять, почему его племянник привёл этого юношу и что их связывало. Он даже не являлся хорошим заклинателям, его ядро едва сильнее младшего наследника ордена Не. Под столь пристальным взглядом Мэн Яо хотел спрятаться под одеяло. Лекарь заметил, что его пациент стал намного бледнее, и попросил главу удалиться: «Все расспросы могут подождать». Лань Цижэнь, однако, пришёл и на следующий день, принёся внушительную книгу с надписью «Список правил ордена Гусу Лань», строго велел выучить их, если тот и дальше хочет пребывать в стенах его ордена. «Хоть какое-то разнообразие» подумал тогда Мэн Яо. Через две недели ему разрешили вставать, что он с радостью попытался сделать, но отвыкшие от такой нагрузки ноги подвели и он упал. Ещё пару дней он расхаживал их на чистом упрямстве, и на четвертый день сам дошёл до двери. Узнавший об этом Лань Сичэнь сразу же пришел к другу, закидав вопросами о самочувствие, тот пожаловался, что на улицу его не выпускали до сих пор. Лань Сичэнь тогда заверил лекаря, что за другом он присмотрит и если что, сразу приведёт назад, тот неохотно, но дал добро походить на улице недалеко от здания. Мэн Яо от радости, что его выпустили, первым делом упал в траву, жмурясь от удовольствия. Со стороны послышался мягкий смешок, и следом шорох одежд. -Разве ты не хотел прогуляться? -Я хотел на воздух -Я слышал, дядя заходил к тебе – обеспокоенно поинтересовался Лань Сичэнь. -Да, выспрашивал, кто я, откуда я и кто мои родители. Кажется, он не был рад моим ответам. Благо лекарь прекратил этот допрос. Разве ваши правила не запрещают подобное? -Запрещают. Прости, что тебе пришлось это пережить, он был не в восторге, когда я привёл тебя, а узнав, что и состояние твоё болезненное, заподозрил что-то своё. Долго выспрашивал меня, почему я привёл именно тебя. Я ему сказал, то ты подаёшь большие надежды. Он только фыркнул на это, но больше не лез с расспросами. -Опять я доставил тебе проблем, прости. -Что ты, не стоит, я поступил так осознавая последствия. -Кстати, а как ты меня довёз до Гусу? Не на руках же ты меня нёс! – хохотнул Мэн Яо, но заметив, как друг стыдливо отвернулся, охнул. Почему-то эта новость всколыхнула в нём странноё волнение. -Ты был в очень плохом состоянии, и я решил вернуться в орден на мечах. -Если ты думаешь, что я буду злиться на тебя за спасение моей жизни, то ты действительно дурного мнения обо мне. - Лань Сичэнь вскинулся, собираясь объясниться, и наткнулся на насмешливый взгляд. – Что, испугался, молодой господин Лань? - лукаво поинтересовался он и засмеялся - Видел бы ты себя сейчас, ты выглядел таким растерянным! -А-Яо, прошу, не шути так! – возмущённо воскликнул Сичэнь, расслаблено смеясь. Он уже подумал, что обидел друга. Тот задумчиво смотрел на него, и Сичэнь не сразу понял почему. - «А-Яо»…давно меня так не называли. Упокойся, я не против. – И почему-то уточнил – Тебе можно. Они оба, не сговариваясь, любовались облаками. Их уютное молчание прервал шум. Ближайшие кусты зашуршали, и на полянку выскочил серый кролик. Мэн Яо смотрел на него в удивлении. В Гусу разве есть кролики? Тот, заметив Лань Сичэня, радостно поскакал к нему, игнорируя второго человека. -Снова ты вылез из ограды! Вот же бойкий кролик - ласково ворковал Сичэнь, беря ушастого на руки. Тот принялся тереться о его ладонь, требуя ласки. – Это кролик моего брата. Не знаю почему, но он полюбил меня и часто сбегает в моих поисках. -Я могу его потрогать? – Получив одобрительный кивок, он потянул руку его шерстке. – Такой мягкий…Кстати, питомцы ведь запрещены в Гусу. -Да, но брат убедил дядю оставить подаренных ему кроликов. Он тогда заявил, что подарки – это не питомцы. На моей памяти это первый раз, когда он перечил дяде. Недавно появился приплод от какого-то кролика, и брат построил им ограду. -Видимо, этих кроликов подарил дорогой ему человек. Лань Сичэнь задумался. А ведь его друг прав, брат не стал бы оставлять их, даже если тех ему подарит сам Император. Нужно спросить у него кто их подарил. Так они и просидели до самого вечера, болтая о всяком и наглаживая разомлевшего от этого кролика. Когда с веранды павильона их окликнул лекарь, Лань Сичэнь помог другу дойти обратно к павильону, отдавая в его руки. Наскоро пожелав спокойной ночи, они разошлись. Лань Сичэнь , невероятно довольный, побрёл к кроличьему загончику отнести животинку. Давно он не был настолько счастлив от простого общения с человеком. «Другом» мысленно поправил он себя.