Героиня на ваши головы: в гости к Бестолковой

      Здесь холодно. Я не понимаю, какое сейчас время суток. Небо серое, затянутое паутиной облаков. И туман, который кажется бесконечным. Он окутывает меня по пояс и стелется до самого горизонта. Плотный, под ним не видно земли, когда стоишь. Тишина, звенящая, жуткая, наполняет все мое естество. Наверное, нужно идти, но куда? Я делаю несколько шагов вперед наугад, и слышу странный чавкающий звук. Еще шаг. Идти непросто, и что под ногами — не понятно. Поднимается ветер, поначалу слабый, несмелый, но так быстро набирающий скорость и силу. Туман рассеивается, я смотрю вниз…       Полевая трава. Не зеленая, как ранней весной или летом. Не желтая с оттенками коричневого, как осенью. Она красная, влажная, щедро политая кровью тех, кого я знала. И тех, кого когда-то называла друзьями. Туман покрывал множество безжизненных тел, и ветер сорвал это одеяло, но люди не проснулись от холода. Они спят вечным сном. Все, кроме меня… — Как же это?.. Ведь я… мы…       Ветер усиливается, небо из без того темно-синего становится почти черным. Начинается дождь, стремительно превращающийся в ливень. Вода с неба ударяет по земле, красные ручейки огибают траву, полевые цветы. Люди смотрят пустыми глазами.       Я жалею о том, что не умерла самой первой. Мне почему-то не выпала такая честь.       Дождь становится все сильнее, вода на земле, становясь красной, когда смешивается с кровью, поднимается до невозможности быстро, заливая тела по всему полю брани, превращая когда-то цветущий луг в подобие жуткого болота посреди леса.       Мне так сильно хочется лечь рядом с кем-то из тех, кого нашел здесь последний приют, обнять покрепче, закрыть глаза, чтобы заснуть и не проснуться никогда. Чтобы это темно-красное болото поглотило меня… — Эля? Эля?!       Я открываю глаза и в полутьме вижу до боли знакомое лицо. Мое лицо. Морок сна постепенно спадает, ощущаю прохладу на мокрых щеках, пытаюсь приподняться на кровати. Я из настоящего времени смотрит на меня встревоженно, по-прежнему крепко держа меня за плечи. — Ты как? — никогда не думала, что мои глаза могут быть такими большими. Забавно даже. — Я… В порядке. Просто плохой сон…       Который может стать правдой. — Точно все хорошо? — Да. Пойду проветрюсь и снова лягу. — Мне пойти с тобой? — моя «сестрица» смотрит с сомнением. Надо хотя б улыбнуться, чтобы успокоить, наверное. — Не волнуйся. Разве не знаешь, как много всякой херни может присниться порой, хе. Ложись спать, я скоро вернусь.       Выходя из барака, чувствую на себе недоверчивый взгляд даже не оборачиваясь. Надо же, какие мы суровые, хах…       Прохладная ночь окутывает тишиной Корпус. Так странно, даже насекомых не слышно, и ветра нет. Может, оно и к лучшему — проще будет успокоиться и собраться с мыслями. Сделаю кружок по всей территории и снова завалюсь спать. Наверное.       Собственная голова кажется такой тяжелой. Она не болит, просто нет желания смотреть вверх и даже перед собой. Потому просто иду, уставившись в землю, мысленно иногда считая шаги, хотя в этом нет никакого смысла. Чувство смертельной усталости поглощает, и я не понимаю, что со мной происходит, стоит ли сопротивляться этому? — Эй, полуночница?       Спокойный негромкий голос с нотками сипловатости заставляет повернуться. Да, это действительно он, такую интонацию сложно перепутать. Леви, мать его Кушель, Аккерман смотрит мне в глаза. — Капитан?       Мы стоим метрах в пяти друг от друга, но господин Чистоплюй неторопливо сокращает это расстояние до одного. Жду какого-то продолжения вроде как начавшегося диалога. — Я уж подумал, что твоя башка сейчас на землю свалится, — его лицо кажется бесстрастным, но в глазах… Может ли это быть проявлением беспокойства? — Да нет, шея пока справляется со своими обязанностями, — не могу не улыбнуться, пусть и слабо.       Помолчав и ненадолго отведя взгляд, капитан снова уставился на меня. — Что с тобой? — Я в полном порядке. — И потому шатаешься по улице среди ночи? — Также, как и ты.       Да, я знаю, что Леви в принципе спит мало и, возможно, плохо. Но может ли капитан сам о себе сказать, что он в порядке? — Сильно в этом сомневаюсь…       Молчание немного затянулось. — Раз уж нам обоим не спится, может, составишь мне компанию в ночной прогулке, господин Чистоплюй?       Слышу короткий шумный выдох. — Ты, конечно, Бестолочь, но раз приперлась из будущего, то вроде как субъект подозрительный. Пройдусь рядом, чтоб в случае чего дать тебе по шее.       Только этот человек может рассмешить меня обещанием накостылять. Я смеюсь, и кажется, что во всем образе непоколебимого капитана ощущается какое-то заразительное спокойствие. Может быть, мне все же удастся спокойно поспать после прогулки?       Мы идем рядом неторопливо, как будто посреди солнечного дня по парку с ухоженными клумбами, подстриженными газонами. Все вокруг тихо и спокойно, и совсем не хочется верить, что мир вокруг меня теперь совсем не такой. И что я должна внести хоть какую-то лепту в то, чтобы это исправить. Мне страшно, в голове столько вопросов. Да, в том, другом времени мы уже сделали немало. Но эта неизвестность сейчас, в других обстоятельствах по-прежнему порой вгоняет меня в состояние паники. Я должна… Вот только что должна? — Итак, какого черта ты шатаешься тут посреди ночи?       Он спрашивает нарочито грубо, пытаясь делать вид, что ему, по большому счету, не особо интересно, и это снова заставляет меня улыбнуться: за время, проведенное рядом с капитаном, я научилась читать эмоции Леви чуточку лучше. По крайней мере, мне хочется в это верить. Ладно, не буду особо смущать господина Чистоплюя, хах. — Снится всякая дрянь, вот и ушла, чтоб монстр из-под кровати не утащил.       Аккерман на ходу косится в мою сторону, я улыбаюсь ему, как промоутер с флаерами, стоящий на площади. — Очаровательно. Надеюсь, ты не обмочилась на него от страха.       Леви был бы не Леви, не скажи что-то подобное. Даже обижаться на него не получается. — Не надейся. — Тч.       Мы снова идем в молчании, каждый задумался о чем-то своем. Порой поворачивая голову в сторону Леви, я невольно рассматриваю его лицо. Не знаю, замечает ли он это боковым зрением, хотя и стараюсь особо не пялиться. И снова ощущаю в груди какую-то нарастающую тяжесть. — Леви…       Он переводит взгляд на меня. — Ты спишь так мало… Это потому, что тебе снятся… плохие сны?..       Глядя вперед, капитан не торопится отвечать, и я начинаю жалеть, что спросила. Тишина затянулась почти на минуту. — Сделай вид, что этого вопроса не было.       Леви чуть нахмурился, и фраза вроде прозвучала вполне четко. Но я слышала в ней нотки просьбы, не приказа или чего-то подобного. — Хорошо…       Легкий порыв ветра всколыхнул мою куртку, пробравшись под нее, и по спине пробежали мурашки. Терпеть не могу, когда так происходит. Мой спутник тоже наверняка ощутил на себе подобное, но как всегда сохраняет невозмутимость. Поглядев на небо, я даже немного удивилась — сегодня полнолуние. Странно, ведь обычно я чутко реагирую на эту фазу луны. Не знаю, почему так получается, подобная ерунда происходит со мной с самого детства. Наверное, это что-то вроде метеозависимости, только называется как-нибудь иначе. Может, отчасти поэтому сегодня спала так плохо. Или дело совсем не в этом…       Ветер усиливается, подгоняя облака. Похоже, совсем скоро будет дождь. Нужно вернуться обратно в барак, тем более, что мы уже не так далеко от него. — Что же, пожалуй, попробую доспать положенные мне часы, — остановившись, поворачиваюсь к капитану. Тот в ответ смотрит до странности внимательно. Что это с ним? — За кого ты выходишь замуж?       Меня словно огрели чем-то тяжелым по затылку, и горле неприятно закололо, как при сухости. Леви смотрит в упор, не моргая, я мысленно ищу способы ретироваться и не нахожу. — Сделай вид, что этого вопроса не было… — вырывается из меня хриплым полушепотом.       Сердце бьется быстрее, но мне кажется, что все происходит как в замедленной съемке. Я чувствую ладони капитана на щеках. Он притягивает мое лицо так близко и, не отводя взгляда, касается моих губ своими, сразу же скользнув языком между ними. Внутри меня все трепещет, пульс стремительно ускоряется, но я не в силах сопротивляться… — Хорошо…       Он отпускает меня и, развернувшись, уходит в сторону офицерского корпуса. В моей голове пустота, я стою на месте, сейчас, наверное, похожая на огородное пугало — настолько по-идиотски выгляжу.       У горизонта короткая вспышка, через несколько секунд до слуха доносится первый раскат грома.

***

— Вот даже не глядя на ваши лица, я бы понял, что вы сестры. — Это почему еще?! — Потому что Эля такая же соня, как и ты, Аленькая, ха-ха! — Я не соня! И вообще… эй, ты что, дрыхнешь?!       Вот это меня угораздило. Похоже, я задремала прямо в столовке во время утреннего дежурства. Блин, надо поднимать свою задницу. Как же хочется спать, елки-палки… Прошлой ночью я смогла отрубиться только ближе к рассвету. Сегодняшний день точно покажется мне очень длинным. — Ох, извините, ребята, я случайно…       «Сестрица» смотрит хмуро (ой, ну надо же!), Кирштайн сияет улыбкой во все тридцать два, протирая попутно стол, остальные дежурные также занимаются своими обязанностями, лишь изредка косясь на нас. Поднявшись на ноги, гляжу по сторонам — где-то тут должна быть швабра, ага… — Ты чем по ночам занимаешься, а? — смеется Жан, выпрямляясь.       Лучше тебе не знать, дружище. — Гуляю по болоту… — Чего? — мой приятель громко смеется, Юля смотрит, поджав губу, как будто я сделала что-то плохое и теперь под подозрением. — Могла б что-то получше придумать, до болот отсюда далековато.       «Ближе, чем ты думаешь. По крайней мере, для меня…».       Я все глубже погружаюсь в свою персональную топь. О которой лучше не знать никому.