Сестра милосердия

– Это бесчеловечно! – Гермиона яростно оттирала руки мылом. – Как вы могли так с ними поступить? – она смыла пену и сорвала с крючка полотенце, тяжело дыша от гнева. – Жалеешь преступников? – с отвращением спросил Рон. Он стоял, опершись на косяк двери, и внимательно смотрел на Гермиону, скрестив руки на груди. – Жалею людей, – веско ответила она. – Пытки – это же так в стиле Пожирателей Смерти! С каких это пор вы перестали гнушаться их методами? – Гермиона посмотрела в первую очередь на Гарри, который молча стоял у стены. Вопрос сорвался с губ на автомате: она и так прекрасно знала, с каких пор. Три месяца назад в Лондоне произошел теракт. По версии магглов – организованный исламскими экстремистами, но волшебники знали, что он устроен Пожирателями Смерти с целью убить Гарри Поттера. Ему рассекло плечо, оторвало два пальца на левой руке, и лицо теперь было украшено еще одним шрамом – на этот раз поперек щеки, а вот Джинни, которая была в тот момент с ним… Целители боролись за ее жизнь в течение двух дней. В течение двух дней Гермиона каждый час выходила из операционной и сообщала, что пока без изменений. В течение двух дней она не засыпала больше, чем на полчаса. Она давно уже не верила в Бога, но, как и прежде, когда надеяться было не на что, читала быстрые коротенькие молитвы. В течение двух дней… А потом все закончилось. Она вышла из операционной, плотно притворив за собой дверь, нашла в себе мужество посмотреть на семью Уизли и сказать: «Мне жаль». Миссис Уизли тут же зашлась громкими рыданьями, Артур прижимал ее к себе, сначала стараясь сдерживать слезы, но в конце концов не выдержав. Братья Джинни не один час утешали мать, как могли. Темные волосы Гарри словно посыпало пеплом. Они не сразу заметили, что Гермионы нет, и только спустя пару часов ее нашли в комнате отдыха коллеги. Измученная, она спала в кресле, свернувшись калачиком. – Я знаю, ты хочешь найти тех, кто причастен к смерти Джинни. – Малфой точно что-то знает, – вмешался Рон. – Он единственный из всех, кто слова не вымолвил. – Но это вовсе не повод уподобляться им, – с нажимом продолжила Гермиона, игнорируя бывшего. – Я знаю, что ты чувствуешь… – Не знаешь, – вдруг подал голос Гарри. – Ты никогда не теряла тех, кого по-настоящему любила. Так что не смей читать мне мораль. Твоя работа – подлечить Малфоя до такого состояния, чтобы он мог соображать и говорить. Остальное тебя не касается. Он смотрел на Гермиону так долго и пронзительно, почти с угрозой, что она не смогла возразить. *** Это была та же комната для допросов, что и в прошлый раз. Бьющий в глаза белый слепящий свет от маггловской лампы. Так сделано, чтобы он не мог видеть ничего другого, что происходит здесь, только то, что хотят показать ему мракоборцы. А еще от лампы нестерпимо жарко: пот, щекоча, стекал по лбу, шее, лишая организм так необходимой ему влаги. Рыжий появился в круге света. – Какой-то ты хмурый, Малфой. Душновато тут, – ухмыльнулся он и прилевитировал с пола кувшин воды. Драко загипнотизировано смотрел, как она качнулась туда-сюда, ударившись о стенки. Плеснуло и на стол, когда Уизли наполнил стакан и пододвинул его к заключенному. Драко отвернулся, боясь, что вот-вот не выдержит. Он нормально не ел и не пил уже… сколько-то дней, он потерял счет. Ему приносили и воду, и похлебку, но он точно знал: нельзя. От голода и жажды было тяжело соображать, тело плохо его слушалось, он держался за одну единственную мысль в своей голове: не говорить ни слова. Он уже потерял мать и отца, он не позволит… Сначала ему казалось, что эти пытки невозможно выдержать, но после первого раза (и целебных рук Грейнджер) Драко понял, что он гораздо сильнее (а главное – упрямее), чем он сам думал. – Что, и стакан в руки не можешь взять? – вкрадчиво спросил Уизли. – Ну, давай я тебе помогу, – и с этими словами он вылил на голову заключенного весь кувшин. Чего бы Уизли не добивался (видимо, надеясь, что пленник начнет судорожно слизывать капли), для Драко это было благословение. Он почувствовал прилив сил, тряхнул головой и упрямо сжал высохшие губы, не позволяя воде просочиться сквозь них. Поднял запавшие глаза на Уизли: что, съел, Рыжий? Малфои так просто не сдаются! Мракоборец скривился, у него раздраженно дернулся нос, он сощурился. Достал из-за пазухи бутылку тыквенного сока, открыл ее и с показным наслаждением осушил, еще и влажные губы облизал, всем видом показывая свое удовольствие. Бутылка со стуком встала на стол перед Драко. По ее изогнутому запотевшему бочку медленно прокатилась прохладная капля. Драко как зачарованный проводил ее взглядом, непроизвольно сглотнул, в горло поднялась только горькая желчь. Палочкой его мучители почему-то не пользовались, а значит, и в голову ему залезть не могли. Как бы Драко ни был хорош в окклюменции, в таком состоянии сопротивляться он бы не смог. Он не знал, что у мракоборцев тоже были свои правила: после каждого допроса и операции палочки исследовали при помощи Приори Инкантатем – если найдут что-то подозрительное, разбирательства не избежать. А вот использование сыворотки правды еще пойди докажи. Да, за информацию, выданную без официального согласия на использование Веритасерума, к сроку не притянешь, но Гарри это и не интересовало. А синяк или кровь? Так этот ненормальный сам упал, мечась по камере, как бешеный. – Опять будем молчать? – спросил Поттер из-за круга света. Драко точно знал, что это он, ни за что не спутал бы его голос ни с чьим другим. – Что ты знаешь о нападении на меня? Драко плотно сжал губы. Он и вопрос-то едва разобрал, но был уверен – если позволит себе сказать хоть слово, то это будет конец. – Может, у него горло пересохло? – вкрадчиво спросил Рыжий и поставил перед Драко еще одну открытую бутылку тыквенного сока, на этот раз полную. Руки у заключенного были в цепях и лежали на коленях, но он бы мог дотянуться. Схватить бутылку, выпить до дна, наконец почувствовать влагу в сухом горле и как сладкая тыквенная мякоть тает на языке… Драко сжал кулаки, снова сглотнул. Нет, нет, туда точно подмешали сыворотку правды, он не будет это пить. – Влейте это в него, – не выдержал наконец Поттер. Он сам отвернулся к стене, не желая наблюдать за безобразной сценой, когда один мракоборец перехватил Драко поперек груди, прижимая его к спинке стула, а Уизли взял со стола давешнюю бутылку. Стеклянное горлышко упиралось в сухие губы Малфоя, и он отчаянно крутил головой, готовый хоть прокусить их, но только не открыть. – Зараза! Держи крепче! – продолжая держать бутылку в одной руке, другой Уизли попытался разжать челюсть Драко. – Есть! – победоносно закричал мракоборец, но в следующую секунду заключенный аж до крови цапнул его зубами в руку. – Твою мать! – Рыжий выронил бутылку, и она раскололась. Сок потек по полу, накрывая часть осколков. – Ублюдок! – мракоборец в сердцах засадил Малфою в зубы. Драко мотнул головой, не то чтобы собираясь ее поднять, но уж очень по-бунтарски это вышло, за что он получил и под дых. Кажется, потом его били еще, Драко уже не понимал, что происходит. Перед тем как отключиться, он словно сквозь туман услышал голос Поттера: – Ну все, все, хватит. Он нужен нам живым. «Нет… нет… живым я вам не сдамся…» – мелькнуло в голове у Драко. *** Ее вызвали снова через неделю. На этот раз пациент был только один – Малфой. В камере ее ждало ужасающее зрелище: он лежал на нарах, почти не шевелясь, и едва слышно постанывал. За эту неделю Малфой превратился в форменный скелет: даже под истрепанной робой было хорошо видно каждую косточку, его руки стали тоньше ее собственных. – Нет, – слабо прошептал он сухими растрескавшимися губами, пытаясь оттолкнуть присевшую рядом Гермиону, но сил у него не хватало. – Я только осмотрю тебя, Драко, – мягко пообещала она. Он отвернулся к стене и прижал колени к груди. Гермиона ему позволила, решив не давить и начать осмотр со спины. Пришлось срезать робу, Драко от этого задрожал. Но ничего криминального там не обнаружилось, впрочем, Гермиона и не ожидала ничего увидеть – мракоборцы прекрасно умели скрывать следы физического насилия. – Скажи, если будет больно, – она осторожно прощупывала каждую кость – отсутствие внешних повреждений не исключало внутренние. Драко только сильнее сжимался, и иногда несдержанные стоны вырывались из его груди. – Повернись, пожалуйста, – попросила Гермиона, но он отчаянно замотал головой. – Драко, я не сделаю тебе больно. Я здесь, чтобы помочь. Она говорила искренне. После стольких лет, когда она его не видела, она не то чтобы простила ему все издевательства, просто… они вдруг стали незначительными. Драко Малфой, лежащий сейчас перед ней, изможденный, задерганный, уже принял свое кармическое наказание, и Гермиона не испытывала ни малейшего желания поиздеваться над ним сильнее. – Уходи, Грейнджер, оставь меня, – плачущим голосом взмолился он. – Я не хочу больше, я устал. – Конечно, устал, – она успокаивающе погладила его по голове. – У тебя обезвоживание. Ты ел что-нибудь? Он вдруг дернулся, резко повернулся и сел, забившись в самый угол койки. Роба спала, оголив исхудавшее тело. Гермиона от неожиданности вскочила, уронив свою сумку с препаратами. – Нет, – он замотал головой, – ты меня не заставишь! Глаза с осунувшегося лица смотрели особенно дико и казались огромными из-за скопившихся в них слез. Впалый живот дергался от каждого судорожного вдоха. Драко почему-то напомнил Гермионе Винки, и ей стало его еще жальче. Над ее плечом внезапно пролетел луч заклинания, и Малфой обмяк. Она испуганно дернулась к нему и стала проверять дыхание и сердцебиение. – Я его всего лишь отключил, – буркнул охранник. Гермиона хотела было напуститься на него, но так и в самом деле стало легче. Она достала из сумки препараты и поставила Драко капельницу с питательным составом. Благодаря мисс Грейнджер и другим магглорожденным волшебникам иглы и пластиковые трубки в Больнице Святого Мунго стали обыденностью – зелье еще попробуй влей, а воткнуть иглу в вену можно даже пациенту в бессознательном состоянии. Гермиона не решилась оставлять Малфоя наедине с охранником (мало ли что приказал ему Гарри) и подождала еще полчаса, пока препарат капался. За это время она успела полностью осмотреть заключенного: кости были целы, никаких кровоподтеков, хотя удалить все синяки мракоборцы не смогли. – Вы что, голодом его морили? – строго спросила она у наблюдающего охранника. – Вон миска с похлебкой стоит, – кивнул он на поднос в углу камеры. – Это вы могли и перед моим приходом принести. – Он сам уже неделю не жрет ничего. И не пьет. Энтони пару дней назад утром делал обход, видел, как этот псих камни лижет да руки за решетку окна высовывает. Видимо, решил истощать, чтобы через нее протиснуться, – усмехнулся охранник. Но Гермиона сразу поняла: по утрам камни холодные и на них наверняка собирается роса, а пару дней назад шел дождь. Малфой хотел пить, но не смел притронуться к воде, которую приносили охранники. Ей сразу вспомнился Грозный Глаз, пивший только из своей фляжки. Малфой знал – травить его не хотят. Хотят кое-чего другого – правды. – Мистер Поттер или мистер Уизли приказывали что-то добавлять в пищу или воду заключенного? Охранник молчал. – Я вам докладывать не обязан, – наконец сказал он. Гермиона кивнула – теперь точно все ясно. Дождалась, пока в капельнице закончится содержимое, собрала свои вещи, сшила робу Малфоя и, накрыв его одеялом, отправилась обратно в Лондон. *** – Это запрещено! – она ворвалась в офис к Гарри и Рону. – Вы не имели право использовать Веритасерум без его предварительного согласия! Гарри сидел в своем кресле, сосредоточенно крутя в руках перо, Рон опирался пятой точкой о столешницу. Когда Гермиона влетела к ним, они переглянулись. Кажется, они уже пожалели, что попросили именно Гермиону осматривать заключенных, надеясь, что по старой дружбе она сделает это оперативно и без вопросов. – У тебя есть доказательства, что мы использовали Веритасерум? – спросил Гарри. Он не отпирался и не возмущался, просто констатировал факт: что бы там Гермиона ни придумала, они смогут отбрехаться. – Он боится пить и есть, думая, что вы можете подлить ему сыворотку правды. – Значит, боится сболтнуть что-то важное под ней, – победоносно заявил Рон. – На допросах мы не использовали сыворотку, можешь убедиться по протоколу, – холодно сказал Гарри. – Видимо, он скорее дал бы себя избить, – выплюнула Гермиона. – А то, что в еду пролили, так то – случайность? – Нам нужна информация, еще пара дней – и он сломается, – уверенно сказал Рон. – Мы просто хотели убедиться, что он их проживет. – Проживет. Я прокапала ему питательную смесь. – Что ты сделала?! – возмутился Рон. – Да ты понимаешь, что вся неделя работы – насмарку! – Гарри, если ты замучаешь Драко до смерти, Джинни это не вернет, – как обычно проигнорировала своего бывшего Гермиона. После разрыва Рон вообще не мог держать себя в руках рядом с ней. Обычно они редко ссорились и всегда быстро мирились, но в тот раз…он возмутился, что она все время на работе, и у нее не остается на него времени. Крыть было нечем, но это ведь ее работа, она важна! А ее парень не важен, что ли? В тот вечер она ушла, обиженная непонятно на кого, и собиралась извиниться перед Роном, предложить ему обсудить, что они оба ждут от этих отношений, как будут развивать их дальше… А потом пришлось остаться на работе, потому что целителю Крессвел нужен был ассистент на сложной операции. Гермиона, ты ведь сможешь? Конечно, это такая честь! А потом ей просто необходимо было выспаться, а потом… она увидела, как Гарри, Джинни и Рон сидят в баре в компании Падмы Патил. И что бы там Гарри ни говорил, друзей так не обнимают, и они не отводят смущенный взгляд и не хихикают, когда им шепчут что-то на ушко. Так что чего Рон до сих пор злится, Гермиона отказывалась понимать. – Я просто должен убедиться, что он не при делах, – Гарри поднял на нее уставший взгляд. Гермиона вздохнула. – И раз уж он теперь для тебя просто «Драко», а не «Малфой», как было раньше, – едко продолжил Гарри, – то можешь убедить его принять сыворотку правды и дать показания под ней. А потом пусть он догнивает остаток своего срока, если, конечно, на новый себе не заработает. – Если вы продолжите с ним так обращаться, он и недели не протянет. – Одним ублюдком в мире меньше, – зло бросил Рон. Гарри его не поддержал, но и против ничего не сказал. Гермиона лишь с болью закрыла глаза, покачала головой и тихо ушла. *** Драко лежал на животе на каменном полу камеры, куда его принесли после очередного допроса, да так и бросили, не удосужившись затащить даже на нары. Вроде бы полили на открытые раны экстрактом бадьяна, но под щекой все равно было мокро от крови, а под пахом – отнюдь не от нее. Били по почкам, и непроизвольные рефлексы не сдержишь. Охранник, кажется, проходил мимо пару раз, стучал палочкой по решетке, но сил хоть как-то показать, что он, Драко, жив, что ему нужна помощь, не было. А может… и не нужна. Может, ему просто нужно смириться и принять смерть. Драко никогда всерьез о ней не думал: он хотел жить, он был уверен, что может выбраться из любой передряги. А если умереть… то не так, не в собственных нечистотах в камере за краем цивилизации. Ну… если и в камере, то он хотел принять это решение сам. Роба была вся в дырах, и слава Мерлину, потому что надорвать ткань у Драко не хватило бы сил. Вот продолжить это дело и связать ее в достаточно длинную веревку – еще куда ни шло. Откуда он взял силы подняться, он и сам не мог понять. «Бадьян сработал», – отстранено подумал он. Может быть, их дала надежда на скорое избавление от боли, от страданий, от страха… Он закрепил веревку на решетке окна и подергал, проверяя ее надежность.