Сестра милосердия

Гермиона быстро шла по коридору, за ней семенил охранник. Заключенного несколько раз окликали, но он молчал – не окочурился ли? Двигать не стали – мало ли еще что-то повредят, и решили сразу вызвать целителя. Нет, Малфой был еще жив. Конвульсивно дергаясь, он висел на веревке из собственной робы, которая смогла перетянуть шею, но не смогла сломать ее. По мнению Гермионы, смерть от удушья была страшнее и мучительнее, но Драко уже потерял сознание из-за пережатой сонной артерии. Охранник изумленно застыл на месте, глядя на заключенного. – Ключ! – рявкнула Гермиона, и охранник отмер, начав торопливо открывать камеру заговоренным ключом – простая Алохомора тут, разумеется, не действовала. Руки у него дрожали, и целительница вовремя подхватила чуть не выпавшую связку, перед этим успев еще и взмахнуть полочкой, приподняв Малфоя и ослабив натяжение веревки. Четким уверенным движением Гермиона повернула ключ в замке. Ужасаться было некогда: она знала, что у нее есть одна-две минуты, чтобы откачать Драко, потом мозг начнет умирать. Гермиона срезала веревку с шеи, скатала валиком одеяло и сунула его под лопатки Малфоя, чтобы голова чуть запрокинулась. Мешка Амбу*, увы, не было – она и подумать не могла, что все зашло так далеко и заключенного придется реанимировать. Впрочем, экзамен по искусственному дыханию и непрямому массажу сердца Гермиона тоже сдала на «Превосходно»: вдохнуть воздух в легкие пациента через рот, нащупать тело грудины, несколько ритмичных нажатий, и опять по новой, пока он не начнет дышать нормально . Охранник смотрел на это, как Петрификусом пораженный. Он был моложе Гермионы лет на пять, и война как-то обошла его стороной: послевоенное время, полное надежды, стерло ужасы того единственного года, когда мрачная атмосфера витала над школой. Не знал он и битвы за Хогвартс, эвакуировавшись до ее начала. Поэтому со смертью во всем ее ужасе и грязи он столкнулся впервые. Малфой наконец задышал. Не вскочил, начав судорожно глотать воздух, просто задышал, сначала слабо, но лучше и лучше с каждым вдохом. Его тело, он сам хотел жить. Гермиона проверила пульс, послушала дыхание, и напряжение схлынуло. Разум на мгновение заволокло туманом, какой бывает после того, как выполнил тяжелую работу и понимаешь, что можно расслабиться. Но Гермиона тряхнула головой – ее работа еще не сделана – и твердо постановила: – Я его забираю. – В смысле? – растерялся охранник. – Я забираю его в больницу, ему необходимы уход и восстановление, которые здесь невозможно будет обеспечить, – Гермиона по-деловому вытащила из своей сумки уменьшенное одеяло – носилки она тоже не догадалась захватить. – Ингорджио! – Но вы… вы не можете! – охранник уже говорил фальцетом, но не смел сделать что-то против целительницы. – Могу. Пункт 4 статьи 3 «Билля о правах заключенных»: перемещение заключенных в больницу разрешается в случае, если целитель считает это необходимым для сохранения жизни и/или вменяемости заключенного. Помогите мне положить его на одеяло. Ну? Что вы стоите? Охранник замешкался, но осторожно переложил легкое исхудавшее тело Малфоя на одеяло, пока Гермиона поддерживала его голову. Через едва приоткрытые щелочки век Драко видел, как засветился зеленым порт-ключ, и его дернуло вверх, унося прочь из этого гиблого места. *** – Карта Драко Малфоя? – немолодой уже, прихрамывающий волшебник присел рядом с Гермионой, поудобнее устроив больную ногу. Девушка слышала, как целитель Стоун стучал своей тростью по полу, но не обратила внимания. – Да. Он поправляется, но очень медленно. Все приходится вливать внутривенно, он отказывается пить и есть. – Полагаю, он не очень-то хочет покидать больницу. Ведь как только он выздоровеет, то вернется в Азкабан. Я бы тоже не спешил. Гермиона промолчала. Она знала, что есть одна веская причина не возвращаться в Азкабан кроме того, что тюрьма – не самое приятное место. Как только Драко вернется, Гарри снова возьмется за пытки. Она пока никому не докладывала о том, почему именно заключенный пытался покончить с собой, надеясь, что за пару недель ей удастся убедить друга в том, что он не прав. Пока, правда, успехов не наблюдалось: Гарри и Рон были очень недовольны выходкой Гермионы. – Не понимаю я, чего ты с ним так возишься, – целитель Стоун потер больную ногу. – У нас много пациентов, которым действительно можно помочь, а он так и так закончит свою жизнь в Азкабане. – Драко никого не убивал, у него не пожизненный срок. – Ну, с таким его отношением он уже вряд ли доживет до его конца. Не думаешь, что было бы милосерднее дать ему уйти? Гермиона думала. Она очень много думала об этом, вспоминая, как дико он смотрел на нее, как слезно умолял оставить его в покое. В этот момент она почувствовала, что пыткой тут занимаются не только мракоборцы. Нет, глупости это все. Малфой хотел жить, просто не такой жизнью. Ведь до этого он не пытался ничего с собой сделать. Только одного она не понимала: что он так боится рассказать? Драко был трусом, во время битвы за Хогвартс он несколько раз менял сторону, чтобы спасти свою шкуру. Пытки должны были вытянуть из него все, что он знает. А если он ничего не знает, почему не согласиться на сыворотку правды? Из упрямства? Кого такого важного он готов прикрыть ценой собственной жизни? Родители Драко погибли во время битвы за Хогвартс, друзья либо попали в Азкабан, либо заползли в свои норы. Может, Гойл? В Выручай-комнате Драко и впрямь чуть не погиб за друга. Но тот даже Азкабана избежал, вроде бы ничего незаконного больше не делал, сотрудничал со следствием как миленький, и, подозревай Гарри его причастность, он мигом оказался бы в тюрьме. Дама сердца? В Хогвартсе Малфоя видели только с Пэнси, а та вела сейчас разгульную жизнь, да и в голове у нее слишком пусто, чтобы быть частью чего-то большого и опасного. В любом случае, решила Гермиона, подозрение – не повод доводить человека до сумасшествия и суицида. Она еще раз взглянула в карту Малфоя. У нее оставалась всего неделя, чтобы и рыбку съесть, и косточкой не подавиться . Иначе она самолично доставит окрепшего пленника в руки его мучителям. – Я, пожалуй, пойду еще раз его проверю, – сказала Гермиона, вставая. В палате у Драко оказался гость. Кажется, его адвокат, сосредоточенно глядящий на своего клиента и с жаром убеждающий его в чем-то. Малфой молчал, устремив безразличный взгляд в окно. Гермиона ненавязчиво кашлянула, привлекая их внимание. Адвокат замолчал и повернулся к ней, а Драко даже не пошевелился. Да и не было у него особой возможности: его руки накрепко приковали к перилам койки. – Добрый день, – Гермиона подошла ближе. – Добрый. Эдвард Селвин, адвокат мистера Малфоя. – Очень приятно, – Гермиона пожала протянутую ей руку. – Мне нужно осмотреть вашего клиента. А потом ему лучше отдохнуть. – Интересный осмотр, после которого ему понадобится отдых, – усмехнулся Селвин. – Лучше отдыхать здесь, чем в Азкабане, – спокойно ответила Гермиона. Селвин снова усмехнулся. – И то верно. Можно вас на пару слов? Гермиона взглянула на Драко – тот все так же безразлично смотрел в окно. – Конечно. Они вышли из палаты, плотно прикрыв дверь. – Как он себя чувствует? – с сосредоточенным интересом спросил Селвин. – Вы сами видите. Физически он поправляется. Эмоционально… Селвин кивнул. – Он может снова попытаться покончить с собой? – выдержав паузу, спросил он. Гермиона пожала плечами. – Не думаю, что он хочет умереть. Просто… ему все равно. – Он не сказал, почему пытался свести счеты с жизнью. Гермионе вдруг стало жарко. Вся ее выдержка уходила на то, чтобы не начать нервно поправлять волосы или рукава. Она не могла рассказать Селвину. Если кто-то узнает про пытки на допросах, начнется внутреннее расследование, Гарри и Рона могут, ну, если и не упечь в Азкабан, то лишить работы. Конечно, она не поощряла их методы, но понимала, почему они это делают. – Он вообще… не самый открытый человек, – заметила наконец Гермиона, чтобы сказать хоть что-нибудь. – Он страдает в Азкабане. – Как и все заключенные. Думаю, в этом и есть суть наказаний. – Заставить человека страдать? – Заставить понять, что совершение преступлений не сойдет с рук. – Мне всегда казалось, что суть наказания в перевоспитании . – Я сильно сомневаюсь, что пятнадцать лет в одиночной камере, где твое единственное развлечение – смотреть, как сходят с ума другие заключенные, наводит на какие-то философские мысли о том, что необходимо изменить свое поведение, – сказала Гермиона. Идея устройства Азкабана всегда казалась ей жестокой, но покуда она не могла предложить ничего более дельного. Селвин горько усмехнулся. – Почти уверен, что не наводят. Знаете… есть ведь и другие способы отбывать наказание. Гермиона нахмурила брови и скептически посмотрела на Селвина. – Интересно, какие? – Служение обществу. Капиталы мистера Малфоя весьма обширны, он бы мог многим помочь: розыск бывших Пожирателей смерти, борьба за права эльфов, спонсирование исследований в больнице… – Что же ему мешает сделать распоряжение об этом сейчас? – Гермиона сложила руки на груди и посмотрела на Селвина почти с вызовом. – Увы, если раньше он мог хотя бы получать «Пророк» каждый день, то теперь ему запретили любые контакты с внешним миром. – Намекаете на то, что Драко нужно выпустить, и все будет прекрасно? – напрямую спросила Гермиона. – Ну что вы, мисс Грейнджер. Уверен, после Азкабана он отойдет далеко не сразу. Кто из ваших друзей спокойно наслаждался жизнью после восьми лет в тюрьме? У Гермионы в принципе был только один знакомый заключенный, и да, назвать Сириуса счастливым человеком было нельзя. – Так что вы тогда хотите? – Домашний арест. Поместье можно окружить чарами, у него не будет возможности выбраться. Ни у кого другого не будет возможности войти, – Селвин многозначительно посмотрел на Гермиону, и она начала подозревать, что Драко не полностью умолчал о причинах попытки суицида. – Ему… не позволят, – с сомнением покачала головой она. – При обычных обстоятельствах не позволили бы, но теперь… если его целитель подтвердит, что это может предотвратить повторную попытку самоубийства… – Гермиона не смотрела на Селвина, прекрасно понимая, что он предлагает сделать. – В общем… позаботьтесь о нем, пожалуйста, мисс Грейнджер, – адвокат пожал ее руку и ушел. Во вспотевшей ладони осталась визитка. Гермиона долго таращилась на нее, пока наконец не смогла расслабиться. Она встряхнула головой и вернулась в палату, машинально засунув визитку в карман халата. Драко дремал. Так даже проще, а то, когда она ставила ему питательные смеси, он вечно смотрел на нее так, будто в капельнице яд. Гермиона уже закончила менять ее, как Драко внезапно открыл глаза и схватил целительницу за руку. – Нет, – сил от влитых препаратов у него явно прибавилось – пальцы сомкнулись на запястье как стальная клешня. – Я прошу тебя, Грейнджер, дай мне умереть. Они все равно не оставят меня в покое, – голос был твердый, даже спокойный, хотя все его тело дрожало от напряжения. Она не знала, что ответить. Все книжки, которые учили хорошему, доброму, правильному (нужное подчеркнуть) уговаривали Гермиону, что иногда лучший подарок другу – это спокойная смерть. Было только несколько проблем. Номер один: Малфой не друг, а пациент, и она клялась не навредить. Номер два: эмоциональная часть ее была категорически не согласна с книжками. – Пожалуйста, Грейнджер, я хочу уйти, – Драко все так же уверенно смотрел на нее, глаза светились решимостью на еще больше заострившемся от истощения лице. Гермиона присела на кровать. – Ты не хочешь. Ты просто устал, ты напуган. Он отпустил ее руку и снова уставился в окно. – Конечно, – едва слышно прошептал Драко. – А у тебя просто кишка тонка помочь мне. Не думал, что у мисс Гриффиндорской Всезнайки не хватит смелости. Но, видимо, на меня всем насрать. – Не надо брать меня на слабо. И на тебя не всем насрать. Твой адвокат хочет тебе помочь. Драко усмехнулся. – Святая наивность, Грейнджер! Все, что он хочет – моих денег. И если я сдохну, здесь или в Азкабане, все его усилия по оплате этой шикарной индивидуальной палаты, по подмазыванию министерских работников, по умасливанию тебя, все пойдет прахом – он не получит ни кната. Он служил нашей семье долго и усердно, получая за это очень хорошие деньги. В целом, даже мой срок – не его вина: вы тогда всех, кто был просто знаком с Темным Лордом, готовы были посадить. – Скажи мне, только честно, Драко: ты считаешь свое наказание несправедливым? Он повернул к ней голову, долго смотрел в глаза, но не смог выдержать прямого и открытого взгляда Грейнджер, поэтому снова предпочел окно. – Я честно отбывал его и никого не трогал. А ты считаешь, что пытать меня – справедливо? Настала очередь Гермионы отворачиваться. – Тут все просто: прими Веритасерум, и допрос пройдет без всяких пыток. Драко фыркнул. Гермиона покачала головой, встала с постели и направилась к выходу. – Сколько, Грейнджер? – вопрос остановил ее у самой двери. – Что, прости? – Сколько Селвин предложил тебе за сохранение моей жизни? Я дам больше, если ты поможешь мне уйти. На том свете деньги мне ни к чему. – Не всех можно купить, Драко. Он коротко кивнул. – А запугать? Если я выживу, Грейнджер, если я выйду из Азкабана, отсидев свой срок, я засужу твоих драгоценных дружков, я их сгною. Гермиона посмотрела на него. Нет, умирать Драко точно не хотел: несмотря на всю его жеманность и истеричность, внутри него был несломимый стержень. – Тебе нужно поспать, – посоветовала Гермиона. – Грейнджер, – позвал Драко в последний раз, теперь голос чуть дрожал, – пожалуйста. Она ничего не ответила и вышла из палаты. Спустившись к стойке администратора, чтобы отдать карту Драко, Гермиона встретила там неожиданного гостя. – Добрый день, Гарри. – Я хочу увидеть Малфоя, – без приветствия начал тот. – Он спит. – Разбудишь. – Его нельзя беспокоить, он отдыхает. – Мне нужно поговорить с Малфоем, – прошипел Гарри, сделав к Гермионе шаг и оказавшись с ней нос к носу. Нос ко лбу, на самом деле, потому что он был минимум на пять дюймов выше подруги. – Не здесь, Гарри. Это не тюрьма и не зал суда. Это больница, люди здесь поправляются, – палочка была крепко сжала в руке Гермионы. Она не думала, что Гарри нападет на нее, но после всего случившегося уже ни в чем не была уверена. Охранник больницы неловко стоял в стороне: конечно, здесь мракоборцы не имели власти, но все-таки это был мистер Поттер. – В таком случае я очень жду возвращения мистера Малфоя в место его заключения, – вкрадчиво сказал Гарри, развернулся на каблуках и ушел. Гермиона обеспокоенно смотрела ему вслед. Если уж Гарри пришел сюда, чтобы «поговорить» с Драко, едва ли он будет спокойно смотреть, как тот мирно сидит в камере по возвращении. Требовались решительные действия. Рука сама нащупала картонный прямоугольник визитки в кармане.