Предел мечтаний

– Прихлоп Тернер... – прошептала успевшая было попрощаться с ненадолго обретенной свободой Элизабет. При виде покрытой замысловатым узором из актиний и полипов фигуры ей почудилось, будто бы их выследило одно из многочисленных чудищ Джонса. Удивительно, но сейчас, когда она ясно различала в этом морщинистом лице знакомые черты, вспыхнувшее в душе тревожное пламя не потухло, а разгорелось лишь сильнее, будто и впрямь перед ней стоял не отец близкого человека, а кровожадное исчадие бездонного морского ада. – Это отец Уилла... Но, к ее удивлению, на адмирала эта новость не произвела должного впечатления. Его губы, мгновение назад ласкавшие ее уста, сжались и превратились в едва различимую полоску, а брови напряженно сошлись на переносице. Плавно, словно боясь спугнуть чуткого зверька, он заступил вперед, скрывая Элизабет за своей спиной, будто отрешенный взгляд полоумного моряка мог ей как-то навредить. – Стойте где стоите, матрос. Суровый голос Норрингтона вновь зазвенел подобно скрестившимся клинкам. Он неспешно извлек из ножен изящную шпагу и недвусмысленно направил ее на что-то бессвязно бормочущего себе под нос старика. – Уходи. – Коротко бросил он Элизабет через плечо. – Уходи немедленно. При других обстоятельствах она бы не простила ему ни нарочитую холодность, ни жесткий приказной тон, но сейчас, при виде этого впавшего в беспамятство моряка, зародившееся в глубине души чувство, будто вот-вот должно произойти нечто неотвратимое и ужасное, распалилось еще больше, словно грозясь сжечь ее изнутри. – С ним можно договориться. – произнесла она, пытаясь придать себе уверенности. – Он слышал обо мне и даже говорил со мной в карцере. Джеймс недоверчиво покосился на нее, готовый в любое мгновение молниеносным выпадом поразить непутевого моряка, чей хриплый голос постепенно стал набирать силу, а «часть корабля – часть команды» звучало все более и более явственно. – Доверься же мне. Он колебался недолго; согласно кивнул, пусть и было заметно, что ему стоило больших усилий не столкнуть ее за борт прямо сейчас, но шпагу не убрал, напротив, извлек из потайного кармана внушительный двухствольный пистолет, взвел оба курка и демонстративно направил его на Тернера, давая понять, что он в любую секунду может прийти ей на помощь. Элизабет мягко отстранила его, неосознанно погладив облаченный в ненавистный мундир локоть, и осторожно подошла к лихорадочно трясущемуся Прихлопу, который как заведенный повторял одну и ту же фразу, чей смысл, похоже, ускальзывал от него, несмотря на все старания. – Билл... – она положила руку ему на покрытое колючими наростами плечо и немного потрясла. – Билл-Прихлоп. Старик внезапно дернулся, выходя из транса, отчего шипастые полипы неглубоко впились в хрупкие руки Элизабет. – Знаешь мое имя? – поинтересовался проклятый с детской непосредственностью. От былой удрученности не осталось и следа. Она согласно кивнула. – Я знаю вашего сына. – Уильям? – позеленевшее лицо просияло, на мгновение придав утопленнику сходства с живым человеком. – Он здесь? Старик залился булькающим смехом, отчего Элизабет пришлось поспешно зажать ему рот. – Уильяма здесь нет, – испуганно зашептала она, – однако он скоро придет, придет за вами, придет, чтобы спасти вас. Он поклялся, что найдет способ все исправить, но сейчас, Билл, пожалуйста, нам нужно бежать. В затуманенных глазах старого матроса промелькнуло нечто, похожее на понимание. По крайней мере, в этот раз он не стал препираться, говоря, что спасения, как и любимого сына, ему не видать. Вместо этого Прихлоп согласно затряс головой, так, будто пытался стряхнуть намертво прикрепившихся ко лбу морских желудей. – Вам нужно вернуться в камеру. – извиняющимся тоном произнесла Элизабет. Как бы неловко ей ни было загонять старика обратно в карцер, но риск того, что его увидят, был слишком велик. – Пожалуйста, Билл, вас могут заметить. Тернер-старший по-отцовски ласково взглянул на нее и в порыве внезапно пробившейся сквозь одурманенное сознание нежности, отличавшей его от безжалостных животных, в которых превратилась большая часть проклятой команды, провел мертвенно-бледной рукой по ее грязной щеке, оставляя на коже кисловатый запах гниющих водорослей. Затем он повернулся, пробурчал себе под нос что-то неразборчивое – возможно, ту самую жуткую фразу, которая в моменты особенно тяжкого помутнения рассудка позволяла ему чувствовать себя частью команды и покорной собственностью Джонса – и, сгорбившись в три погибели под тяжестью завладевшей его телом морской живности, поковылял обратно в карцер. Удаляющаяся фигура этого глубоко пропащего человека невольно напомнила Элизабет ее отца, задумчиво восседающего в крохотной шлюпке в окружении сотен блуждающих душ. Казалось бы, губернатор Суонн и старый пират Билл Тернер-старший были и оставались совершенно непохожими друг на друга людьми. Лихой морской разбойник, волею судьбы очутившийся в подчинении у морского дьявола, и почтенный подданный английской короны прожили две разительно отличающиеся жизни; каждый из них прилагал как можно больше усилий, чтобы изжить, а еще лучше – уничтожить, искоренить другого и желательно как можно больше ему подобных, но, несмотря на столь непохожие судьбы, двух представителей противоборствующих сторон ждал один незавидный конец: бесславно пасть перед лицом новой, доселе невиданной безграничной силы, быть безжалостно ею растоптанными и кануть в небыль. Впрочем, Элизабет также не могла не признать, что у печально знаменитого пирата и достойного губернатора была еще одна схожая черта: они оба, не важно, перед лицом смерти или уже в самой преисподней, были готовы пойти на все, чтобы защитить своих детей. – Элизабет, – Джеймс будто нарочно не давал ей как следует опомниться, – тебе стоит поторопиться. Терпение команды «Императрицы» на исходе, они могут обрубить трос и отплыть в любой момент. Но при взгляде на его обеспокоенное лицо она отчетливо поняла то, что он безуспешно старался от нее скрыть. Ведь не только ей, знавшей амбициозного лейтенанта Норрингтона чуть ли не с девятилетнего возраста, даже самому недалекому солдафону было бы ясно как день, что такой здравомыслящий и предусмотрительный человек как прославленный адмирал королевского флота ни за что не позволил бы кучке плененных пиратов беспрепятственно уплыть без той, кем он дорожит больше всего на свете. Наверняка он пригрозил и без того перепуганным китайцам спустить на изрядно изрешеченную «Императрицу» всю проклятую команду и при повторном абордаже холоднокровно перебить их, как чумных крыс, если кому-то взбредет в голову отчаянная мысль отплыть раньше, чем ее нога ступит на борт корабля. – «Тебе»? – Элизабет грустно усмехнулась. Его неуместная самоотверженность одновременно и злила, и наполняла ее сердце какой-то доселе невиданной нежностью. Неужели она была настолько слепа, что всерьез считала этого в глубочайшей степени ей преданного человека корыстолюбивым карьеристом? – Неужели ты так и не понял, что я скорее добровольно сдамся Джонсу, чем покину этот чертов корабль одна. Джеймс, все, что я сказала тебе, я сказала искренне, но умолчала лишь об одном: после всего произошедшего я как никогда остро почувствовала, что... – Прихлоп? – преисполненный изумления окрик Маккуса прервал ее проникновенную тираду к глубочайшему разочарованию зачарованного адмирала. – Какого черта ты здесь делаешь? Эй, вы там, как этот сумасшедший здесь очутился? Отвечай, кому говорю... – Медлить нельзя. – Джеймс бесцеремонно схватил ее за плечо и подтащил к фальшборту. – Забирайся. Он протянул ей руку, чтобы помочь забраться и ухватиться за веревку, но вместо того, чтобы просто принять его помощь, Элизабет мертвой хваткой вцепилась ему в рукав. – Поклянись, – несмотря на требовательный, почти что приказной тон, в ее глазах промелькнула самая что ни на есть мольба, столь знакомая ему мольба до смерти испуганной несмышленой девушки, которая до последнего отказывается отпускать своего возлюбленного на войну – поклянись, что последуешь за мной. И сквозь нарастающую на «Голландце» суматоху, грязную брань и лязг проржавевшего оружия явственно прозвучало его негромкое «клянусь».