Жизнь - не математика

      Настал День Учителя. Я еще со вчерашнего дня присмотрела самый огромный и красивый букет цветов и приготовила еще один небольшой подарок — пригласительные на мастер-класс по рисованию акварелью для моей Этери. Но приходить в школу с таким большущим букетом и подарком я сочла за не очень хорошую идею, ведь остальные учителя, увидев такое, сразу примутся обсуждать между собой, почему это Женя Медведева, которая с пятого класса не в ладах с математикой, дарит такой букет своей математичке. А ученики стали бы коситься на меня странными взглядами — никто из них никогда не проявлял столько внимания к своим преподавателям. Наши чувства с Этери были чем-то особенным и сокровенным для меня, чем-то, что не должно быть доступно для других людей.       Поэтому я не нашла лучшего выхода, как заявиться с утра пораньше в гости к Тутберидзе. Сначала это казалось мне блестящей идеей, но по пути к ее дому я начала сомневаться: а что, если она решила поспать подольше и совсем не готова к чьему-либо визиту? Хоть я и знала, что ее будильник давно прозвенел, и что она выглядит потрясающе в любое время суток, в моей голове не прекращали возникать вопросы, начинающиеся с «что, если».       Букет из ирисов и пионов был достаточно тяжелым, чтобы мои руки устали тащить его за пять минут. Я вспомнила, как в первом классе мама купила букет еще огромнее этого, и мне пришлось стоять с ним целый час на линейке, и после этого я всегда ходила с ней в цветочный магазины, чтобы вновь не допустить этого кошмара. Но сейчас тяжесть была приятной, ведь я знала, что смогу первой принести радость в этот день любимому человеку.       Каким-то образом минуты в пути прошли слишком быстро, и я уже ехала в лифте, придирчиво оглядывая свое отражение в зеркале и поправляла волосы. Я чувствовала знакомый трепет бабочек в животе и ускоренное биение сердца, что случалось со мной каждый раз, когда я встречалась с блондинкой.       Я коснулась кнопки звонка и стала прислушиваться к шуму за дверью. Послышались шаги, и передо мной уже стояла Этери и улыбалась, увидев цветы и меня на своем пороге. — Доброе утро, Женя. Ты чего так рано?       Тут я вмиг забыла все свои отрепетированные речи и выдала: — С днем учителя, Тери! Спасибо за все те знания, полученные от тебя, а в особенности за то, что научила меня любить, — и я вручила ей букет, заметно ощущая, как расслабились мои ладони.       И наконец-то я смогла увидеть ее полностью: тонкий бежевый халат, недозастегнутый у груди, беспорядочно лежащие волосы и ни грамма косметики на ее свежем лице. Она была такой настоящей и домашней, что хотелось на целый день остаться здесь вместе с ней, просто ничего не делая и никуда не выходя. Я так и застыла посреди прихожей с выражением восхищения на лице. — Спасибо, — Тутберидзе нежно прикоснулась губами до моей щеки, и она сразу же вспыхнула румянцем. — Это еще не все, — опомнилась я, доставая из кармана пальто пригласительные, и протянула их блондинке. — А ты умеешь удивлять, — она посмотрела на меня так, будто я сейчас победила какого-то монстра ради нее.       И если раньше мои щеки были розовыми, то сейчас я не сомневалась, что они обрели алый оттенок. Почему я всегда так волнуюсь, как в первый раз, находясь рядом с ней? — Ты завтракала? — вдруг спросила Этери. — Я приготовила сырники.       «Ты завтракала?» — казалось бы, обычный вопрос, на который легко ответить. Но именно на нем я и зависла, лихорадочно пытаясь вспомнить, словно это важный вопрос на контрольной, успела ли я сегодня позавтракать. Всегда удивлялась, как это совсем привычные вещи куда-то пропадают из моей головы. — Я забыла, — в итоге сказала я.       Этери вновь улыбнулась и произнесла: — Пойдем, накормлю. Как ты еще не забыла, как дышать, — она повела меня на кухню. — Понятия не имею, — заявила я, сделав поистине недоуменное лицо.       Этери рассмеялась, и я почувствовала, как становится тепло и трепетно в груди.

***

      Уроки как назло тянулись мучительно долго, но мы выжили. Как только прозвенел последний звонок, я сорвалась с места и выбежала из класса, оставив в недоумении Алину, привыкшую к тому, что я никогда никуда особо не тороплюсь. Этот мастер класс я мысленно нарекла свиданием, и как любой другой девушке, мне нужно к нему подготовиться.       Я стояла в прихожей перед зеркалом и преспокойно рисовала стрелки, как услышала, телефонный звонок в моей комнате. После долгих поисков телефон обнаружился почему-то лежащим под кроватью, но я не придала этому значения — со мной ведь всякое бывает. Звонила Этери. — Ты билеты на какое время брала? — ее голос звучал так, словно я стояла у доски и что-то накосячила в решении задачи. — На пять тридцать, — невозмутимо ответила я. — Ну так дуй бегом на улицу! У нас осталось десять минут! — Как десять? — я покосилась на настенные часы и шлепнула себя рукой по лбу. — Уже выхожу!       Я выругалась про себя. Ну конечно, если я хотя бы раз в жизни куда-то не опоздаю — это будет сенсация века.       Пулей вылетев из подъезда, на ходу запахивая пальто, я впечаталась прямо в Этери, уже ожидавшую меня на улице. Та усмехнулась, увидя мое лицо и повела вперед. — Свалилась же ты на мою голову, — вздохнула она, заботливо поправляя поспешно завязанный на моей шее шарф. — Но ведь очень удачно свалилась, — добавила я, и на губах блондинки появилась самая приятная во всем мире для меня улыбка.       Мы зашли в здание, где нас сразу охватила атмосфера искусства в виде запаха краски и многочисленных картин на стенах. К нам подбежала милая на вид девушка в джинсовом комбинезоне с небрежным пучком на голове и желтой краской на щеке — почему-то именно так я всегда и представляла художниц. — Вы на мастер класс? — спросила она.       Мы кивнули. — Идемте за мной.       Мы быстро зашагали за девушкой-художницей по коридору, едва успевая вглядеться в висящие на стенах картины. Комната, куда нас привели, напоминала обычный школьный класс, правда вместо парт здесь стояли мольберты и табуретки. Мои глаза забегали по разным художественным принадлежностям, и я ощутила легкое жжение на кончиках пальцев от нетерпения взяться за рисование.       Помимо нас пришло еще трое человек: пара студентов и еще один парень, наверное, еще учащийся в средней школе. Всех нас рассадили и стали знакомить с техникой рисования и рассказывали о тонкостях и секретах акварели. Я периодично поглядывала на Этери, которая сидела и внимала эти словам, иногда сосредоточенно хмурясь.       И наконец настало время рисовать. Я вошла в кураж с первого же мазка кисти. Я с детства люблю рисовать, изливая на бумагу то, что выдает мое воображение, можно даже назвать меня художником-самоучкой. Сейчас мной управляло желание удивить Тутберидзе своей будущей картиной. Я задумчиво смешивала цвета в палитре: преобладали желтые, оранжевые и красные оттенки. Я старалсь придать значение каждому взмаху кисти и каждому штриху и детали. Рисование захватило меня с головой, но иногда я все же позволяла себе бросать взгляды на Этери, так же что-то задумчиво выводящую кистью. Мы развернули наши мольберту друг от друга, но я видела, что в ее палитре больше всего синего цвета, и это нагоняло на меня любопытство.       Мы закончили, когда небо за окном становилось все темнее и темнее, и стали зажигаться фонари. Девушка, учившая нас, прошлась по классу, хваля наши работы, а я ерзала от нетерпения, желая увидеть картину Тутберидзе и показать ей свою. И когда все начали расходиться, этот момент настал.       Я подошла к ней со своим холстом, загадочно улыбаясь, и произнесла: — Надеюсь, тебе понравится.       Я развернула рисунок, и глаза Этери раскрылись в изумлении: по тротуару из серого кирпича, рядом с которым росли деревья с разноцветными осенними листьями, шла женщина в синем пальто и светлыми кудрями, ниспадающими на плечи, а над ее головой в голубом небе пролетали облака похожие на сахарную вату. — Это поразительно, Жень, — сказала Этери, переводя взгляд с рисунка на меня и обратно, будто не веря, что его нарисовала ее вечно рассеяная и витающая в облаках ученица. — Забери его себе, если нравится. Как еще одно дополнение к моему подарку. — Конечно, нравится, — улыбнулась блондинка, а мои щеки возгорелись второй раз за этот день. — Покажешь свой? — я с любопытством посмотрела на все еще не развернутый ко мне мольберт.       Тутберидзе прикусила губу, закрыла глаза и развернула свой холст. И я просто в осадок выпала: на фоне вечернего города, где жёлтыми квадратами светлели окна домов, а на небе плыли тучи, была изображена кареглазая девушка, задумчиво смотрящая в эти окна. В ней я узнала себя. Каждая деталь рисунка Этери напоминала мне о том дождливом вечере с ней, и я даже ощутила вкус клубничного мороженого и запах дождя. — Никогда не знала учителей математики, которые так прекрасно рисуют, — сказала я, все ещё не отводя глаз от её картины.       Мне редко доводилось видеть Эетри смущающейся, и от этого сейчас она была особенно милой и красивой. — Может, да ну её, эту математику. Уйдём в художники и прославился на весь мир, как Да Винчи, например, — шутя предложила я. — Ну-ну, у кого-то экзамены через год, а она в художники собралась, — блондинка усмехнулась. — Только не экзамены, — проныла я надула губы.       Этери рассмеялась, своей улыбкой делая меня счастливее. Всё же, никакие экзамены не помешают мне рисовать нашу с ней историю.