Жизнь - не математика

      Недавно староста класса Соня Самодурова написала в беседу класса о том, что нам предложили экскурсию в музей Дарвина. Разумеется, все захотели освободиться от уроков по уважительной причине, хотя многие из нас и бывали там в начальной школе. В общем, весь класс согласился. Я даже немного посочувствовала нашему будущему экскурсоводу и Даниилу Марковичу, ведь сопровождать наш шумный табор, то и дело норовящий что-то раздолбать — задача не из лёгких.       Однако оказалось, что Глейхенгауз отказался от поездки по каким-то личным причинам (но вполне вероятно, что он просто не захотел лишний раз мучать свои нервные клетки). Думаю, многие уже догадались, кого назначили заменять его. Этери Георгиевну, конечно. И её мне точно было жаль.       В день поездки мы собрались у школьных ворот, ожидая автобус, что должен был отвезти нас в музей. Ожидание томило, и, видимо, почувствовав дух свободы, мы начали вытворять всякую дичь: парни решили подраться (куда ж без этого?), компания девочек следила за боем и поддерживала то одного, то другого, а мы с Алиной не нашли себе более интересного занятия, как продемонстрировать растяжку, и закинули ноги на стену школьного здания. Как сказала бы биологичка: «Контактный зоопарк». Ну, отчасти я была с ней согласна.       Увидев это зрелище, только что вышедшая из школы Этери удивилась и еле как сдержала улыбку, а потом начала всех строить парами, как учеников первых классов строят в столовую, и принялась нас всех пересчитывать, что тоже было нелегко, ведь мы то расходились, то снова оказывались на своем (или не на своём) месте, подобно молекулам. Вообще, экскурсии с 10 «Б» — испытания даже для человека со стальными нервами. — Никто ничего не забыл? — спросила блондинка, оглядывая нашу болтливую толпу.       Всё выдали что-то неразборчивое, но обозначающее отрицание.       По старой доброй традиции, зародившейся ещё в первом классе, как только мы сели в автобус, сразу зашуршали пакеты с заранее приготовленной для поездки едой: от бутербродов с колбасой до дошираков и кипячёной водой в термосе — фантазии в этом деле нашему классу не занимать. Мы начали делиться друг с другом, суя в рот одно, не успев дожевать другое. Такие мелкие и незначительные детали и делали нас ближе друг другу.       Пока Алина где-то в задних рядах обменивала свои крекеры на имбирное печенье Саши, я незаметно встала со своего места и проскользнула в переднюю часть салона. Отдав злаковый батончик и яблоко Тутберидзе, я улыбнулась и поспешила назад, лишь краем глаза увидев её ответную улыбку.       На этом все прелести поездки не заканчивались. Кто-то спереди включил всему классу знакомую песню, и мы начали неслаженно и сбивчиво напевать давно запомнившиеся наизусть строки. «Твои руки запомнят меня как летний дождь, Улыбаюсь, когда ты навстречу мне идешь. Ты мне веришь, знаю, а я верю лишь тебе? И все то что было до, сгорает в огне. Все конверты порваны, мосты разведены, Мы с тобой, как дети, невероятно влюблены. Засыпая рядом, я шепчу, нежно обняв: «Ты же знаешь эта песня только для тебя» Эта песня для тебя, слышишь? Моя музыка тобой дышит. Ноты падают, как дождь с крыши: Все громче, все ближе»       Пока мы пели, я смотрела только на блондинку, а та на меня. Ни одна из нас была ни в силах прервать этот зрительный контакт, поддерживающийся словами песни. «Моя музыка тобой дышит, » — это определённо про нас. Сейчас я отчётливо понимала, что чувства — это не только гормоны, как пишут учёные. Чувства — это особенная связь двух трепещущих сердец. Ты просто любишь, не желая ничего больше.       Наконец мы приехали. Когда мы вышли из автобуса, то сразу же начали разминать затекшие мышци. Это было похоже на урок физкультуры посреди улицы, но нас это мало волновало.       В здании мы сдали вещи в гардероб и познакомились с нашим экскурсоводом — Лилией Васильевной, женщиной под полтинник с очками Гарри Поттера. Она повела нас в зал на первом этаже, и мы послушно поплелись за ней. Пока все вели себя слишком тихо, но я знала, что это обычное затишье перед бурей.       Нас держали в одной кучке и не разрешали расходится по залу, пока Лилия Васильевна рассказывала что-то о диких животных джунглей. Конечно, тридцати десятиклассникам с бурлящей кровью это быстро наскучило. Большинство занимало себя болтовней, а кто-то спал с открытыми глазами, пока Этери Георгиевна взглядом просила нас вести себя потише.       Дальше нас стали водить от одного стенда к другому, и все в пределах первого этажа. В конце-концов экскурсовод перестала рассказывать и разрешила нам с учителем пройтись по остальным выставочный залам самостоятельно. Все возликовали, и началось веселье: парни подбегали к чучелам животных, живо изображая их и корча устрашающие и одновременно с этим смешные рожицы, мы снимали все это на камеру и сами фотографировались с экспонатами, как не живыми, так и живыми одноклассниками. Весь этот цирк сопровождался смехом, визгом и различными звуками: от голосов обезьян до скрипящего стула. Не обошлось и без удивлённый взглядов остальных посетителей, увидевших эту вакханалию.       Этери относилилась ко всему этому снисходительно, видимо решив, что хватит с нас скучных часов без движения на уроках. Уловив момент, я подошла к ней и сказала: — Думаю, ты больше не согласишься ездить на экскурсии, по крайней мере, с нашим классом, — я глянула на Мориса и Сашу Самарина, изображающих тюленей и издала смешок: — Артисты из них хоть куда.       Тутберидзе улыбнулась. — Хоть это и настоящий зоопарк, но не одни вы любите пропускать уроки, — произнесла она, незаметно сплетая наши пальцы. — Да и где ещё я смогу увидеть, как ученики старшей школы превращаются в самых настоящих диких животных, издающих звуки то ли макак, то ли кричащих чаек, не разберешь, — она пожала плечами.       Я засмеялась. Но тут увидела то место, к которому мы приближались. Именно здесь в четвёртом классе мы объелись вкусным мороженым в виде маленьких шариков. Мои руки потянулись к рюкзаку, доставая деньги на это лакомство. Не одна я заметила заветный ларёк, и через секунду-две табун диких лошадей рванул к продавцу, наперебой выкрыкивая свои заказы. — Самый голодный десятый «Б», — констатировала факт учительница. — Что есть, то есть, — бросила я и тоже помчалась со всех ног за мороженым, услышав тихий смех Этери за спиной.       Стоять в очереди со своими одноклассниками — это самый й кошмарный сон в моей жизни, не считая экзаменов. Но толкучка и сдавленные ругательства стоили двух заветных стаканчиков мороженого со вкусом лайма и клубники. Пока все уплетали лакомство, отдыхая после долгой ходьбы на мягких диванах у ларька, я снова сбежала к Тутберидзе и вручила ей клубничное: — Оно очень вкусное, — сказала я, и, услышав как меня зовёт моя Загитова, направилась к остальным.       Пока мы с девочками трещали о том и о сем, я успевала кидать взгляды на Этери, которой также пришлось по душе данное мной мороженое. Я улыбнулась, смотря на неё, и это не ускользнуло от зорких глаз Алинки. — Жень, ты чего лыбишься? Я ей, значит, про свою тройку по биологии рассказываю, а она лыбится, — она сделала такое лицо, от которого я чуть не подавилась из-за смеха, моментально поймав на себе тёплый взгляд Тутберидзе.       Походив ещё немного по залам, мы решили, что хватит с нас чучел, и отправились к автобусу: кто доедать свои вкусняшки, кто спать, а кто болтать о ерунде. Я же уставилась в окно, жалея о том, что не взяла с собой наушники. Однако скучать без музыки долго не пришлось. В салоне снова зазвучала музыка, и мы вновь начали тихо напевать слова, создавая вокруг себя необыкновенную атмосферу. «Холодный ветер с дождем усилился стократно. Все говорит об одном, что нет пути обратно. Что ты не мой лопушок, а я не твой Андрейка. Что у любви у нашей села батарейка»