Жизнь - не математика

      Этот день начался с того, что утром я обнаружила у себя вполне хорошее настроение, что совсем не характерно для школьных будней. Разумеется, я обрадовалась этому явлению и на всех порах поспешила в школу, улыбаясь всем прохожим. Однако это хорошее настроение повлекло за собой самые неожиданные последствия.       Первым уроком у нас была химия На этой неделе мы с Алиной сидели на последней парте, что было замечательно, ведь именно на последней парте можно спрятаться от глаз учителей и позволить себе немного расслабиться. Но пятая парта и мое хорошее настроение — взрывное сочетание. В общем, так вышло, что мы смеялись весь урок.       Первый раз нам сделали замечание. Однако через минуту мы снова развеселились. В итоге меня попросили прочитать определение из учебника. Всё могло бы закончиться хорошо, если бы Алину во время моего чтения не угораздило прыснуть смехом так, что терпение нашей химички кончилось окончательно. — Медведева, Загитова, встали! — зычный голос учительницы раснесся по классу.       Мы с Алиной повиновались, но всё ещё еле как сдерживали смешки. Чёрт, почему так смешно-то? — Вышли из класса обе!       Если бы кого-то это наказание вогнало в краску, то мы испытали облегчение. Наконец-то мы сможем оторжаться спокойно. Главное не делать этого по пути к двери.       Едва Алина захлопнула дверь, из нас вырвался смех, который, возможно, услышала вся школа. Мы побежали к лестничному пролёту, чтобы люди из соседних классов не вышли проведать, кому это так весело. — Всё, Женя, больше не смеёмся, — сказала Загитова и попыталась сделать максимально серьезное лицо, от чего только что успокоившаяся я начала хохотать ещё сильнее.       Кончилась это безумие минут через пять. До конца урока оставалось немного, поэтому мы перебрались на подоконник и открыли форточку, чтобы охладиться. — Так, а чего это вы тут сидите?       Мы вздрогунли и обернулась, а я даже чуть не грохнулась с подоконника. Рядом как обычно бесшумно появилась Этери Георгиевна. Тут я уже постаралась сдержать новый порыв смеха, представляя, какую картину видит блондинка перед собой: две подруги, розовощекие от длительного смеха чинно восседают на подоконнике, прижав колени к груди, во время урока. — А мы тут… Плюшками балуемся, — вдруг выдала я и глуповато улыбнулась.       Глаза Этери выражали недоумение  с нескрываемым интересом. На её месте я бы вела себя точно так же. — А если серьёзно? — уточнила она. — Нас выгнали с химии, — ляпнула Алина и тоже виновато-смущённо улыбнулась. — За то, что слишком много ржали, — добавила я. — Ну теперь понятно, — её взгляд обратился в мою сторону. — Ну и что мне с вами делать? — почему-то мне показалось, что она думает, что во всем виновата я (может, так оно и было). — Понять и простить, — я пожала плечами.       Тут на всю школу зазвенел звонок. В класс мы не очень торопились, боясь попасть под горячую руку химички. Этери еще раз оглядела нас и произнесла: — Постарайтесь больше ничего не натворить, косячницы вы мои, — и удалилась.       «Косячницы» — это точно про нас.

***

      Время в школе всегда тянется очень долго. Особенно перед походом в столовую на четвёртом уроке. Особенно если этот урок — физика.       Расправившись с лабораторной работой, мы делали вид, что читаем параграф из учебника, ожидая заветного звонка. И когда это чудо наконец-то свершилось, я в числе первых выбежала из класса, чуть кубарем не скатилась по лестнице и влетела в самое лучшее место нашей школы — столовую. «Самый голодный 10 Б» — вспомнила слова Этери. Эта женщина во всём права. Отыскав наши столы, я принялась за еду. Позже прибежала Алина, и когда весь класс расселся по местам, началось настоящее зрелище.       Я потянулась за своим чаем и заметила, что он исчез, хотя только секунду назад стоял у меня перед носом. Я грозным взглядом, выученным у Тутберидзе, оглядела своих одноклассников. — Кто спёр мой чай?       Народ безмолвствует. И один лишь Андрей Лазукин, сидящий напротив меня, хихикнул и поднес к губам стакан, в котором был мой (нет, ну вы только представьте!) чай. — Ну, Лазукин, тебе хана!       Я поняла руку, чтобы забрать стакан, вцепилась в него, но отдавать украденное Лазукин не собирался. Я настойчиво потянула стакан на себя, и тут произошло неожиданное — Андрей дернул руку в свою сторону, а вот чай выплеснулся прямо на меня, Лизу и Алинку. Тут и началась настоящая Третья Мировая.       Первой сообразила Лиза: — Андрюха, ты — покойник! — и запульнула в него ложкой супа.       «Ой-ой,» — щелкнуло в моей голове, но я заглушила все здравые мысли, схватила чай Алины и выплеснула на Лазукина. Прилично так выплеснула, так что и Морису с Самариным досталось. — Народ, битва! — заорал кто-то из толпы.       А дальше всё было как в тумане: летающие макароны и кусочки котлет, чай, компот, суп и прочее содержимое наших тарелок и стаканов. Стали подключаться и остальные классы. Никто уже не помнил, с чего всё это началось. Все просто смеялись друг над другом, пулялись едой и наслаждались этим разнообразием в скучной школьной жизни. Но веселились мы недолго — до прихода Татьяны Анатольевны. — Что здесь происходит? — раздалось над помещением, заглушив все наши вопли.       Всё. Вот и сказочке конец. Сейчас будет атомный взрыв.       В столовой вмиг воцарилась необычайная тишина, которую в обычные дни редко услышишь в школе. Так и начинаются массовые казни — с гробового молчания и вселенского ужаса. Видок у всех нас и впрямь был специфический: макароны в мокрых волосах, такая же мокрая школьная форма. Добро пожаловать в нашу школу, однако.       Далее последовали лекции по типу «Ну это просто свиньи, а не дети» или «Вы же уже взрослые люди!» и моё любимое «Как вам вообще могло это в голову прийти?!» Ой, у нас в голове и не такое творится. В общем, концерт был грандиозный.       После об этом сообщили классным руководителям, и мы высушивали то же самое, но только уже от Даниил Марковича. А после этих разборок нас, мокрых и измазанных, отправили на урок, которым у нас была алгебра. Я уже представила себе лицо Тутберидзе, когда она всё это увидит.       Тутберидзе зашла в класс ровно через секунду после звонка и застыла на месте. — У вас ураган в столовой прошёлся? — её выражение лица было еще более удивленным, чем когда она увидела нас, прогуливающих химию, сидя на подоконнике. — Ну, типа того, — пожал плечами Морис.       Тут же её взгляд снова обратился в мою сторону, будто она была полностью уверена, что Женя Медведева стоит за любыми косяками. Я сделала невинное выражение лица и едва слышно прошептала: «Я не специально». Не уверена, что меня слышали с последней парты, но смысл Этери вроде как поняла, ведь на её губах промелькнула улыбка. — Ладно, не будем выяснять, как все это произошло, — она открыла свой ежедневник и спросила: — Всем все понятно в домашней работе?       Класс что-то несвязно пробурчал. Вероятнее всего, это означало согласие. Я не обратила на них внимание и принялась распутывать слипшиеся от чая волосы. — Вот и проверим. К доске пойдёт Женя, — вдруг выдала Этери, усмехнувшись.       У меня чуть не случился инфаркт. А я домашку-то делала? Я взяла учебник и поплелась к доске.       Вот ведь неудача.