Истерия

      Улизнуть из корпуса, стараясь быть незамеченным, а затем прошмыгнуть в лазарет через окно, неловко наступив на прикроватную тумбочку и слетев с неё на пол.       Армин испуганно дёргается, с рваным вздохом просыпаясь и широко раскрывая глаза. Йегер — нарушитель тишины и спокойствия, — виновато улыбается, хотя в темноте Арлерт этого и не видит. — Прости, — горе-Ромео выпрямляется, доставая с пола упавшие тетради, оставленные им же ещё днём; учебная программа не стоит на месте, и Армин не горит желанием получать ужаснейшие отметки за невыученный материал, прикрываясь своим самочувствием. Он отлеживается в лазарете всего-то пару дней, и прийти в себя до конца ещё не успел, но хотя бы идет на контакт. Первое время он мог только отвечать на дежурные вопросы типа «как ты себя чувствуешь?» и «что-нибудь болит?», и то — далеко не каждому.       Арлерт приподнимается на локтях, поворачиваясь к Йегеру лицом. — Ты что здесь делаешь? Отбой давно был. Проблем не оберешься, если тебя кто-нибудь увидит, — шепчет блондин, кивнув в сторону двери. Эрен пожимает плечами, всё так же неловко улыбаясь.       Кадет садится на стул напротив кровати Армина, и какое-то время они молчат; Йегер накрывает его ладонь своей, слегка сжав, а в ответ на это юноша немного расслабляется. — Просто хотел увидеть тебя, — вскоре объясняет свой неожиданный визит Эрен, на что его лучшему другу остается только тяжко вздохнуть. — Ты просидел со мной весь день.       Армин старается звучать строго и недовольно, так, словно он не рад этой встрече — это ведь так глупо и безрассудно, да и медсестры, если заметят присутствие лишнего в лазарете, точно сообщат об этом руководству, а там и до выговора недалеко. Нарушение режима всё-таки, есть шанс отправиться на штрафную пробежку под пристальным взглядом инструктора Киса. Однако и он, и Эрен понимали, что эта строгость в голосе лишь наигранная, потому что Арлерт рад его видеть. Старается спрятать робкую, почти что насмешливую улыбку, даже взгляд отводит, но не смеет отрицать, что он приятно удивлён. — Не смог дождаться утра, — после того, как Йегер произнес это, Армин наконец-то улыбнулся, прикрыв глаза и кивнув. — Хочешь подержаться за руки? — Иди ко мне.       Эрен отпускает его ладонь, а Армин двигается чуть в сторону, чтобы появилось место для лучшего друга. Он забирается к нему в кровать, ложась рядом, и затем блондин накрывает его одеялом, подвинувшись поближе. Так теплее, да и просто приятно чувствовать присутствие кого-то очень близкого в паре сантиметров от себя.       «Хочешь подержаться за руки?» — это как некий толчок или даже намёк на то, в какую сторону должен развиться их разговор, вне зависимости от того, где они находятся и о чём болтают. Они всё ещё лучшие друзья, пусть и стали друг другу куда ближе, чем можно было себе представить. Они могут держаться за руки, переплетать пальцы, подолгу обнимать друг друга и невесомо целоваться, едва касаясь губ. Друзья, даже лучшие, так не делают, но Йегер пока что не готов переступить эту черту и ввязаться в настоящие отношения со всеми обязанностями и должной ответственностью. Он ни капли не сомневался в Армине, знал, что этот юноша никогда его не предаст и всегда будет следовать за ним, и плевать, какую глупость он засобирается устроить. Он просто переживал, что не сможет быть достаточно хорошим для него, что своей импульсивностью всё испортит, да и отношения его настолько не интересовали, что он даже не знал, как это.       То есть, конечно, он не настолько дурак, чтобы не заметить, как к нему относится Микаса, но когда его самого словно током ударило от накатившей нежности, он был в растерянности. И до сих пор чувствует себя потерянным, не понимая, что ему делать, говорить и как выражать то, что он чувствует.       Ему было хорошо с Армином. Очень. Он знал, что влюбился, потерял голову, знал, что ему хочется проводить с ним время даже в абсолютном молчании, лишь рассматривая его или держа за руку, как сейчас, когда тонкие пальцы блондина касаются его собственных, а ладони крепко прижимаются друг к другу. Они лежат так близко друг к другу, их руки сомкнуты вместе, все звуки вокруг стихают, но тишина не звенит в ушах.       В таких моментах было что-то чертовски интимное, настолько, что внимание сосредотачивалось на всех мелочах, касающихся их обоих. Как Армин прикрывал глаза, медленно моргая, как он приоткрывал рот, будто бы собираясь что-то сказать. Эрен поглаживает его большим пальцем, ласково проводя по его пальцу, спускаясь ниже, щекоча запястье. — Прости, что я тебя мучаю, — едва слышно говорит он, а потом подается вперёд, на мгновение касаясь его губ своими. — Я и сам себя уже замучил. — Я знаю, — и никакой злобы в этом коротком ответе, потому что Арлерт правда знает, что Эрен это не специально. Он старается всё обдумать, взвесить все «за» и «против» — любовь есть любовь, разумеется, но в такое неспокойное время она может принести больше боли, чем счастья. А Йегер желает ему только лучшего. Он не хочет, чтобы в будущем Арлерт был один, не осмеливаясь предать своего первого возлюбленного, даже если он падёт в бою. Эрен всё равно не сможет посмотреть на кого-то другого так же, как он смотрит на Армина сейчас, не сможет быть настолько нежным, не сможет так обнимать, и целовать, целовать, целовать, пока не почувствует его руки на своих плечах. Невинно, ничуть не пошло, со всей своей первой любовью, что кипит в нём, раздирая вены жаром. — Если ты уснешь, то утром тебя заметят медсестры. Тебе нужно возвращаться, — принявшись гладить Эрена ладонью по щеке, напоминает Армин. — Тогда я не буду спать. — И Кис убьет тебя, когда ты залажаешь на тренировке. Не упрямься. Я уже и так счастлив.       И кто они сейчас? Любовники? Но у них всё так невинно, как… как у детей. Эрен не сможет позволить себе подумать об Армине пошло, не простит себе желание расстегнуть пуговицы на рубашке, пристыдит себя, когда засмотрится на него в душе. Им обоим не нужен кто-то другой, так что и общепринятое понятие верности они так же соблюдают, но для друзей это вовсе не обязательное условие. — Если он меня отпинает, я попрошу подлатать меня рядом с тобой.       У них общие мечты и цели, они знают друг друга лучше, чем кто-либо еще. Армин может ему читать, а Эрен — слушать, даже если книжка скучная, ни разу не перебив, просто потому, что ему это нравится.       Нравится быть с ним. — Тогда давай лучше ты поспишь, а я разбужу тебя, как начнёт рассветать. Всё равно я весь день сижу без дела, успею выспаться. — Я буду рад, если ты уснешь.       Нравится, как он смеётся, как поглаживает его по волосам, проводя по ним пальцами. Нравится смотреть на него, нравится наблюдать за ним, слушать, обсуждать, молчать, и знать, что всё это взаимно.       И он все равно не может уснуть, зарываясь пальцами в золотистые волосы, когда Арлерт проваливается в сон, сдавшись первым. Когда придёт время возвращаться к себе, он будет долго бороться с желанием остаться, и плевать, что у него будут проблемы. Он обнимает его, утыкается лбом в костлявое плечо, целует его щёки и руки, раз за разом поправляет одеяло, натягивая его повыше, чтобы закрыть плечи. Встает с кровати так тихо, как только может, и уже вылезая через окно, очень надеется не задеть тумбочку, чтобы не разбудить блондина, испортив безмятежность этого момента.       Сегодня ему будет плохо на тренировке, ему будут делать замечания, а Кирштайн ехидно ухмыльнётся, но он будет знать, что оно того стоит.       Даже пара минут молчания с Армином этого стоят.