Традиции/Traditions

— Привет, учитель, — постучалась в дверь Асока, — можно кое о чем вас попросить? — Да, конечно, Шпилька. И о чем же? — поинтересовался Энакин, прислонившись к дверному косяку. Его длинные волосы небрежно спадали на лицо, а голубые глаза смотрели с любопытством. Как в те редкие моменты, когда никто из близких людей не находился в опасности или под его ответственностью, и ему не о чем было беспокоиться. — Ну… — начала она, но затем вдруг покраснела. — Это может прозвучать несколько странно. — Я нормально отношусь ко всякого рода странностям, — ответил Энакин. — Я знаю, идет война, на нас лежит большая ответственность и все такое. Но… — она отвернулась, не зная, стоит ли вообще об этом говорить. Если бы перед ней сейчас был мастер Кеноби или какой-нибудь еще джедай, она бы даже не пыталась поднять эту тему. Но Энакин был другим; он, возможно, все поймет. — Так что? — снова спросил он, наклонив голову, чтобы поймать ее взгляд. Асока неловко сжалась, а затем осторожно посмотрела на него. — Через десять дней мне исполняется шестнадцать, что по обычаям моего народа празднуется обрядом посвящения, — она слегка прикусила губу, пытаясь собраться с духом. Чаще всего в подобных ситуациях она просто отшучивалась, однако сейчас это было более чем неуместно: ей хотелось, чтобы Энакин отнесся к ее просьбе серьезно. Для нее это не было какой-то игрой. И хотя обучение в Ордене не очень-то и позволяло ей быть единой со своим народом в традициях, Асока однажды все же вернулась на Шили к началу Det Bhat Ehret; именно тогда ей и пришлось принять участие в групповой охоте на акула вместе со своими ровесниками. А теперь это был второй по счету обряд посвящения, при том – самый важный. Он знаменовал совершеннолетие, зрелость и благословлял на будущую жизнь. Как бы далеко ни находился представитель ее народа от своих сородичей — что было довольно редким явлением — он всегда возвращался домой за неделю до своего шестнадцатого дня рождения, чтобы принять участие в Ha’a’neh eh det turu, что примерно переводилось как «ветер в траве». И наконец, полученное благословение от родителей и племени будет сопровождать ее во всех начинаниях в будущем. — Если это так много для тебя значит, то ты в праве делать все, что захочешь, — тихо сказал Энакин и положил руку ей на плечо. — Я надеялась, что ты полетишь со мной, — Асока посмотрела на него и снова нервно прикусила губу. Она резко вдохнула, совсем забыв о том, что ее довольно острые клыки уже дали о себе знать. Поднеся ладонь, она стерла кровь, почти сразу ощутив во рту соленый привкус. — По традиции следует привести с собой свидетеля обряда. Того, кто для меня важен, — пробормотала она, тщательно избегая взгляда. — Я должен узнать мнение Совета… — Я уже узнала, — поспешно перебила Асока. Слишком поспешно. Она раздраженно встряхнула головой. — Они сказали, что нам придется использовать время, которое предназначено для медитационного отдыха. Я знаю, как вы цените это время, поэтому боюсь, что просить потратить его впустую на… — Энакин прервал ее, приложив палец к ее губам. Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. — Если ты хочешь, чтобы я полетел с тобой, то я полечу. Я совершенно не против провести одну неделю отпуска с тобой, Шпилька, — Асока мгновенно покраснела и опустила взгляд на пол.— Эй, — тихо произнес он, — почему ты так нервничаешь? Ты думала, что я откажу? — Дело не совсем в этом, учитель. Просто… я мало что знаю о своей культуре и о том, что именно подразумевается под Ha’a’neh eh det turu. Я только знаю, что этот обряд очень важен. И у меня вообще не было времени к нему как-то подготовиться из-за войны и всего этого. — Уверен, все будет хорошо. Ты всегда со всем отлично справляешься, — ободрил он ее. — Э-э, спасибо, — она проглотила ком в горле. — Должна сказать, что мы встретимся с моим племенем и, возможно, родителями. — Это еще интереснее, — Энакин задумчиво кивнул, прислоняясь спиной к дверному косяку. — Может и так… Я понятия не имею, как они отреагируют на мое возвращение. Я их совсем не помню, — печально ответила Асока. — А что, если я их даже не узнаю? Или они меня не узнают? — одна только подобная мысль уже заставляла ее нервничать все больше и больше, чувствовать свое сбившееся дыхание. А вдруг родители не обрадуются ее прибытию? Энакин взял ее за плечи. — Спокойно, — твердо сказал он, — все будет хорошо. Я уверен. И я буду рядом с тобой. Она пристально посмотрела на него и кивнула. Теперь, когда Энакин согласился лететь с ней, она надеялась, что не выставит себя перед ним полной дурой. Мастер Ти не смогла рассказать ей все о предстоящем праздновании, поскольку ее собственное посвящение так и не было завершено: единственное, что та могла сказать наверняка, так это то, что Асоке придется охотиться на акула в одиночку. Еще раньше, когда ей исполнилось тринадцать, мастер Ти отвезла ее в Корвалу, где тогрута присоединилась к группе своих ровесников, а затем их вывели на равнины подальше от столицы и выпустили на охоту группами по шесть человек. Основной целью было выработать командные качества и понять, что за любым действием всегда кроется ответственность за напарников. И не все дети выживали на охоте; на самом деле, многие из них и вовсе не возвращались. Из группы Асоки тогда вернулись только трое. Иногда детям свойственно забывать о командной работе в стремлении показаться перед другими смелыми, храбрыми и бесстрашными, но обычно все это заканчивается плачевно. Будучи воспитанной как джедай, она пыталась возглавить свою группу, чтобы привести всех к успеху, но некоторые дети отказались ее слушаться. Единственная причина, по которой двое, не считая ее самой, достигли успеха, состояла лишь в том, что они слушали ее. Не то чтобы она была каким-то экспертом по охоте на акулов — она и не могла себя так назвать — но действительно много знала о лидерстве. И в тот день Асока почувствовала себя самой последней неудачницей, потому что половина ее группы не справилась, а она не сумела их спасти. После победы все пировали, а затем принялись мастерить украшения из зубов акула, но несмотря на всеобщее празднование и поздравления, полученные после возвращения с охоты, чувство неудачи преследовало ее и в храме. Для тогрут имело значение лишь то, что именно ты вернулся с охоты живым, независимо от состояния остальных в группе, но для джедая… потеря стольких людей казалась ей предательством того пути, по которому она шла. Асока не видела своих родителей во время той охоты. Если они и были тогда на Корвале, то узнать их было едва ли возможно. А Ha’a’neh eh det turu, в отличие от этого, подразумевал возвращение не только в столицу, но и в родное племя. Так что если они еще живы и по-прежнему там, то… Учитывая, что джедаи не допускали привязанностей, она была удивлена, что Совет так легко и охотно позволил ей вернуться к родителям на целую неделю. Мастер Ти объяснила Совету, насколько важен этот ритуал, и что он формирует всю будущую жизнь тогрут, а затем мастер Пло дал ей координаты местоположения ее родного племени, чтобы она могла его найти. Еще ей сказали, что она ни в какой ситуации не должна позволять родителям надеяться на новую встречу после обряда посвящения. Она могла только завершить ритуал и вернуться. И Совет, по всей видимости, был только рад, что она хочет получить в сопровождение своего учителя, даже если это означало отсутствие их обоих на фронте в течение недели. Они, вероятно, полагали, что Скайуокер за ней присмотрит. Как будто он и так этого не делал. Асока, конечно, ничего не сказала Совету, но для нее было куда важнее согласие самого Энакина.