I'm already crazy. And you?

Sometimes, I cry so hard from pleading So sick and tired of all the needless beating But baby, when they knock you down and out Is where you ought to stay When you go And would you even turn to say I don't love you like I did yesterday

      «Нам надо поговорить».       Три слова, обычно не предвещающие ничего хорошего. Три слова, услышав которые, человек тут же, помимо собственной воли, начинает видеть перед глазами картины чего угодно плохого и бояться будущего и того, что будет сказано вслед за ними.       Когда эти слова прозвучали на пороге кухни дома семьи Айеро, Фрэнк, из чьих уст они вырвались, тут же плотно сжал губы, тяжело выдохнул и внимательно посмотрел на Джамию. Ее вид, прежде лишь жалкий, уставший и обессилевший, тут же изменился. Плечи распрямились, подбородок взметнулся чуть вверх, а в глазах загорелся недобрый огонь. Видеть свою жену разбитой и осунувшейся было для Фрэнка сродни любому горю, но эта метаморфоза вызывала в нем страх и опасения. А его уверенность в том, что все решится сегодня, начала таять буквально на глазах. Не потому, что Джам была стервой, которая могла бы начать чинить ему препятствия, а потому, что его собственные чувства смешались в абсолютнейшую кучу.       Джамия развернулась на пятках и, слегка шурша по полу пледом, вернулась обратно на кухню. Просто села на стул, на котором сидела до этого, просто закрыла книгу, которая лежала на столе, и просто взяла с него недопитую чашку с уже давно остывшим земляничным чаем. Ее дыхание было спокойным, в глазах — ни слезинки, лишь побелевшие костяшки пальцев, в которых она стискивала чашку, и поджатые губы выдавали эмоции, которые она так тщательно пыталась скрывать.       Фрэнк сел напротив, медленно положив руки на стол и скрестив пальцы в замок. Он долго не решался ни заговорить, ни даже просто поднять на нее взгляд, и в кухне стояло гнетущее молчание. Джамия тоже не хотела начинать разговор первой, потому что так у нее было бы гораздо меньше шансов сдержать в себе те чувства, которые сейчас рвались наружу и грозились обернуться истерикой. Поэтому она просто молчала, просто пила свой чай и просто смотрела на Фрэнка. — Джам, я… — он наконец нашел в себе силы оторваться от созерцания собственных рук и посмотреть ей в глаза. И запнулся, потому что понял, что она и так все знает. — Кто она? — просто спросила Джамия. Ее голос одновременно звучал безразлично и сухо и выдавал всю накопившуюся за эти дни усталость. — Как давно это происходит? И сколько еще ты собирался это от меня скрывать? — она решила задать все вопросы сразу, чтобы затем просто молча сдерживать удары того убийственно-болезненного потока информации, который обрушит на нее человек, которого она любила и любит и ради которого она пошла бы практически на все.       Фрэнк снова вздохнул, словно пытаясь оттянуть момент, хотя знал, что это было невозможно, и в любом случае, заговорит он или нет, все уже кристально ясно. В глубине души он поражался себе: куда вдруг исчезла его обычная уверенность и готовность идти до конца, буквально вгрызаясь зубами во всех и вся ради достижения своих целей? Видимо, когда твои действия могут в буквальном смысле практически стереть твою прежнюю жизнь, чтобы потом дать тебе новую, каким бы отважным и бесстрашным ты ни был, ты все равно будешь бояться и тонуть в неуверенности. — Ладно, — выдохнул он и опустил плечи. — Сейчас я попрошу тебя только об одном, — Джамия внимательно посмотрела на него, чуть склонив голову. — Пожалуйста, не испытывай ненависти к человеку, о котором сейчас пойдет речь. Я знаю, это сложно, — Джамия хмыкнула. — И, прошу, пойми, что для нас обоих было очень неприятно и больно скрывать от тебя наши отношения, потому что ты прекрасный человек и ты не заслуживаешь того, чтобы тебе лгали. Просто мне нужно было время, чтобы все понять и принять решение. — Так сколько это продолжалось? — вопреки своему намерению молча слушать, Джамия все-таки повторила свой вопрос, чтобы эта словесная и моральная пытка, которой она сейчас подвергалась, закончилась как можно скорее. — На самом деле, около месяца.       Глаза Джамии расширились, и она судорожно втянула носом воздух. — Месяц? Тебе хватило месяца, чтобы решиться перечеркнуть всю нашу с тобой жизнь ради какой-то… — она очень хотела озвучить все, что думает, но в конце концов решила уважить Фрэнка и его просьбу, поэтому прервалась на полуслове. — Ты и сама прекрасно видела, что в последнее время наша семейная жизнь оставляла желать лучшего, — Джамия кивнула, понимая, что Фрэнк прав, и спорить здесь не имеет никакого смысла. — И любви — той, которая была между нами раньше — уже совершенно не осталось, — ему было жаль произносить эти слова, но правда есть правда. — Ты мой друг, ты часть моего сердца и всегда ей останешься, но еще одна его часть теперь принадлежит другому человеку. И поэтому скрывать от тебя все это было для меня невероятно болезненно, хотя я мог бы делать это и дальше, истязая нас всех своим молчанием и враньем о том, что я задержусь на работе и что я устал, поэтому не хочу близости с тобой. Я правда мог бы поддерживать иллюзию идеальной семьи и отношений, которые не трещат по швам, но Джерард убедил меня, что я должен открыть тебе всю правду, потому что это будет честно по отношению к тебе.       При упоминании Джерарда Джамия вздрогнула. — При чем здесь Джерард? — ее голос начал дрожать, и она почувствовала, как остатки самообладания просто сгорают, не оставляя после себя ничего, кроме гнетущей пустоты. — Он все знал, да? — Он и есть тот человек, из-за которого я… — Нет! — Джамия стукнула кулаком по столу, а затем, сделав глубокий вдох, разжала его и скользнула ладонью по лакированной древесине, пытаясь успокоиться. — Этого не может быть! Это… — Прости, но это правда. Мы с Джерардом любим друг друга, и, пожалуйста, не считай его лживым куском дерьма, который у тебя под носом крутил роман со мной. Он настолько уважает тебя и восхищается тобой, что готов был разорвать наши отношения, только чтобы не причинить тебе всю эту боль. Но я не смогу без него, и я знаю, что он не сможет без меня, поэтому… — А я смогу, Фрэнк? — тихо произнесла Джамия. — А дети смогут?       Айеро больше всего боялся этого вопроса, понимая, что какой бы ответ он ни дал, это все равно будет означать конец, и молчал. — Я не собираюсь бросать детей, — сказал наконец он. — Я люблю их больше жизни, и Джерард тоже обожает их. Поэтому, пожалуйста, не лишай меня — нас, — поправил себя он, — возможности видеться с ними. Мы все решим. обещаю, просто нужно немного времени.       Лицо Джамии не выражало ничего. Она просто устало опустила локти на стол, сжала руками голову и тихо произнесла: — Уходи, Фрэнк.       Не говоря ни слова, Айеро вышел из кухни, поднялся наверх, чтобы взять из шкафа кое-какие вещи, а затем, стараясь не шуметь, аккуратно приоткрыл дверь в детскую, чтобы на прощание взглянуть на спящих Лили и Черри и мило посапывающего с плюшевым динозавром в обнимку Майлза. Сальса, лежавшая в ногах у Черри, подняла голову на шум и посмотрела на Фрэнка, но тот приложил палец к губам и еле слышно шикнул, и собака улеглась на место и прикрыла глаза, чтобы снова погрузиться в безмятежный собачий сон.       Тихо спустившись по лестнице, Фрэнк вышел из дома. И только услышав хлопок входной двери, Джамия опустила голову на скрещенные на столе руки и, даже не думая о том, что она может разбудить детей, разрыдалась в голос.

***

      Увидев брата, сползшего по стеночке и севшего на пол, заходясь в немом плаче, Майки сначала думал послушать его и просто не лезть не в свое дело. Но махнул рукой.       Какого черта? Он прекрасно помнил, как Джи жалел его и кормил втайне от родителей желатинками из-за каждой разбитой коленки и дул на царапинки, которые оставлял на Майки соседский кот, и как не отставал от него, когда Майки пришел домой, поссорившись со своей самой первой любовью, и, хлопнув дверью, поднялся к себе в комнату и заперся там. Джерард тогда просидел на полу, прислонившись к двери, больше часа, уговаривая Майки выйти и рассказать, что случилось. Потому что когда твой близкий человек страдает — отворачиваться и уходить, повинуясь его «оставь меня, я в порядке» — не та схема поведения, которой стоит следовать. Поэтому Майки отошел лишь для того, чтобы приглушить свет в коридоре, чтобы игравшая в люльке Эмили не щурилась от лампы, слепящей ей глазки, а затем сел рядом с братом. — Джи, что произошло? Он обидел тебя?       Джерард откинул голову назад и слегка помотал ей из стороны в сторону, игнорируя слезинки, что одна за другой устремлялись вниз, стекая из уголков его глаз. — Нет, нет, он ничего мне не сделал. — Тогда что случилось? — Майки, это не… — Я не желаю слушать, что ты справишься сам и что это не мое дело, ясно тебе? — голос Уэя-младшего звучал теперь строго и упрямо, и это заставило Джерарда встрепенуться и впопыхах стереть с лица соленые дорожки слез. — И дураку очевидно, что произошло что-то неприятное, если не вовсе плохое. И я правда хочу помочь тебе. Но мне нужно знать, как. — Все очень сложно… — Джерард, на самом деле, просто не знал, с чего вообще стоит начать, не знал, как сказать Майки о том, что он встречается с мужчиной — своим начальником, и боялся того, как Майки отреагирует на это. — Ты ведь всегда говорил, что из нас двоих я самый умный, — слегка сморщив нос и помотав головой, Майки улыбнулся. — Так что я слушаю.       Джерард открыл было рот, чтобы сказать, но тот перебил его. — Обещаю, что что бы ты ни натворил, я постараюсь понять тебя. Хорошо?       Уэй-старший кивнул. — Собственно, в том-то и дело, что я кое-что натворил. Я влюбился во Фрэнка, спустя несколько недель после начала практики в его клинике. А потом оказалось, что его чувства ко мне взаимны, — Майки сделал большие глаза, но промолчал, слушая дальше. — Мы начали встречаться, совсем недавно. Но, понимаешь… Джамия — она настолько прекрасный и чудесный человек, что у меня просто сердце разрывается от мысли, что мы — что я обманываю ее. И сегодня я сказал Фрэнку, что так больше продолжаться не может, что он должен признаться ей во всем. Или… Или я мог бы уйти, если у него не хватит сил сказать ей. — Господи, Джи… — Майки выдохнул, но Джерард жестом остановил его от дальнейших комментариев. — И сейчас он, наверное, уже у себя дома и рассказывает Джамии о том, как подло мы оба с ней поступили. И я просто умираю внутри себя, думая о том, что сейчас она совершенно точно плачет и ненавидит меня за то, что я увел ее мужа и отца ее детей, — Джерард закусил костяшки пальцев, чтобы подавить всхлип. И Майки тут же притянул его к себе. — Я, конечно, не эксперт в отношениях, — начал он, — и не буду вообще никак комментировать то, что я только что услышал, хотя я, мягко говоря в шоке, — он выдохнул. — Но одно я знаю точно: вы двое сейчас нужны друг другу, как никогда прежде, понимаешь? Фрэнку плохо, и если ты не осознаешь, что он не должен справляться с этим в одиночку, пока ты просто сидишь на полу и мысленно уничтожаешь себя, то что вам вообще делать вместе? Я уверен, даже Эмили в ее шесть месяцев, — он покосился на все еще мирно игравшую с подвеской с фетровыми зверятами малышку и улыбнулся, — знает, что поддержка — основа любых отношений. Поэтому немедленно позвони Фрэнку и поговори с ним. Я не знаю, о чем угодно. Просто дай ему понять, что ты мысленно рядом с ним и поддерживаешь его. И… кстати, — Джерард вопросительно посмотрел на Майки. — Если Джамия выгонит его, ему есть куда пойти?       Джерард покачал головой, и Майки утвердительно кивнул. — Значит, предложи ему приехать к нам. Если он, конечно, не боится маленькой леди-устроительницы вечеринок, — Джерард не смог сдержать улыбки и потянулся к Майки, чтобы обнять его и потрепать по волосам. — Спасибо тебе, Майкс, — искренне произнес он, отпустив Майки и потянувшись за телефоном. — Что бы ты без меня делал, — усмехнулся Уэй-младший. — Пойду, разогрею тебе ужин.       Услышав, как Майки на кухне гремит сковородками, Джерард сделал глубокий вдох и набрал номер Фрэнка, боясь, что тот попросту не ответит ему. Четыре гудка, пять, шесть, и на седьмой — долгожданное и такое усталое: «Алло». — Фрэнки, как ты? — глупый вопрос с очевидным ответом, но начинать ведь с чего-то нужно. — Где ты сейчас? — Еду в клинику. Я взял с собой кое-какие вещи и буду сегодня ночевать там. — Или ты можешь приехать ко мне? — с надеждой предложил Джерард, не желая даже думать о том, что будет, если Фрэнк ему откажет. — Пожалуйста. Нам обоим сейчас очень плохо, так, может быть, если мы будем переживать все это вместе, будет чуточку легче? Да и моя кровать куда удобнее дивана в твоём кабинете. — Ты прав, — Фрэнк тяжело вздохнул и развернул машину, — я скоро буду.

I've come undone But you make sense of who I am Like puzzle pieces in your hand, Then I see your face I know I'm finally yours I find everything I thought I lost before You call my name I come to you in pieces So you can make me whole!

      К приезду Фрэнка Джерард успел поужинать, выкупать Эмили и уложить ее спать. Время близилось к полуночи, но сна не было ни в одном глазу, вместо него — лишь нервная дрожь и непреодолимое желание курить. Со вторым Джерард мог хотя бы что-то сделать, поэтому он вышел на лестничную клетку и, аккуратно прикрыв за собой дверь, сел на ступеньку и зажёг сигарету. — Я надеюсь, это первая сигарета за последние несколько часов, — тихо поднявшийся на этаж Фрэнк присел рядом и, мягко забрав у Джерарда никотиновую палочку, даже не дождавшись ответа, затушил ее о пепельницу и вдавил в нее окурок. — Нам обоим нужно отдохнуть, — голос Фрэнка звучал устало и раздавленно, и Джерард молча встал и открыл дверь, приглашая Айеро войти.       Они уснули только под утро, проведя всю ночь в тягостном молчании, то ли боясь разбудить малышку Эмили, то ли попросту не желая сейчас обсуждать сложившуюся ситуацию. Джерард понимал, что Фрэнк переживает из-за детей, ведь Джамия, которую они оба страшно обидели своим обманом, могла, если бы захотела, запросто запретить Фрэнку видеться с ними. Да и в целом ему было нелегко, ведь он, по сути, распрощался с прошлой жизнью ради новой. Поэтому Джерард просто обнимал Фрэнка, прижимаясь к нему со спины и отдавая все свое тепло человеку, которого до безумия любил.       Утро не сделало Фрэнка спокойнее или разговорчивее, и на парковке у клиники они разошлись — Джерард пошел в курилку, где его уже ждали Линдси и Джаред, а Фрэнк направился в клинику, заранее предвкушая, каким адски трудным будет для него этот день.       Приближаясь к друзьям, Джерард не знал, стоит ли говорить им, что произошло, прямо сейчас, или подождать, когда все уляжется. Но на то они и друзья, чтобы понимать все без слов, потому что стоило ему кивнуть им и опуститься на лавочку, как Линдси тотчас же подвинулась к нему и мягко сжала его плечо. — Что произошло, Джи? — спросила она, тут же оглянувшись на Джареда, чтобы одним взглядом предупредить его, чтобы не думал открывать рот. Но Лето удивил всех, когда не обычно весёлым, а полным искреннего беспокойства тоном спросил: — Вы с Айеро поссорились? Я видел, с каким лицом он прошел мимо, — пояснил он. — Все очень плохо?       Джерард тяжело вздохнул и закурил. — Вчера Фрэнк рассказал Джамии о нас.       Линдси шокированно втянула носом воздух и прикрыла рот ладошкой, а Джаред пробормотал: «Ну дела». — И ушел из дома. Сегодня он ночевал у меня, но мы и не говорили толком, — Джерард сокрушенно вздохнул. — Я понимаю, что ему тяжело и что нужно просто немного потерпеть. Но это не значит, что я ничего не чувствую и мне тоже не может быть больно, — Линдси сочувственно кивнула и погладила его по предплечью. — Вы ведь знаете, как я отношусь к Джам, и мне хочется умереть от мысли, что теперь она меня ненавидит. Хотя она имеет на это полное право. Кто бы мог подумать, что этот идиотский спор приведет к такому, — Джерард затянулся и выдохнул облачко дыма с выражением крайнего отчаяния на лице. — Если бы я мог держать при себе свои чувства, ничего бы не было. Фрэнк не потерял бы семью, Джамия — мужа, а дети — отца. Господи, — вздохнул он и запустил пальцы в волосы. — Дети наверное тоже возненавидят меня, — он едва ли не взвыл, воображая, как Лили, Черри и Майлз смотрят на него со злостью и говорят о том, что не желают больше видеть его, потому что он виноват в том, что их папочка и мамочка разошлись. — Джи, успокойся, — Джаред сжал его запястья и глубоко вдохнул, призывая друга последовать его примеру. — Никто не станет тебя ненавидеть. Дети ещё слишком малы для этого, они любят тебя за то, что ты — это ты, так что даже не думай об этом. А Джамия… Я думаю, тебе следует поговорить с ней. Расскажи ей все. Она должна понять, что ты никогда не желал ей зла и не хотел предавать ее таким страшным способом. Пусть она поколотит тебя за это сковородкой, но ты должен объясниться с ней.       Линдси кивнула. — Джаред, как бы ни было необычно это признавать, совершенно прав. Подожди, пока все немного поутихнет, а потом поговори с ней. Это вряд ли что-то кардинально изменит, но так, по крайней мере, будет правильно.

Then I lost it all Dead and broken my Backs against the wall Cut me, open I

      Последние несколько часов Фрэнк просидел в своем кабинете, запершись и не желая никого видеть. Семейная фотография на его столе напоминала о прошлом. О тех годах, когда он был счастлив с женой и детьми. Когда готов был отдавать им всего себя и свою жизнь. И сейчас Фрэнку казалось, что Джамия с фотографии смотрит ему прямо в душу. Он знал, что ему это просто кажется, но даже несмотря на это, ему было плохо. Ушедшие вечер и ночь стали для него сплошным кошмаром, так как он только и делал, что лежал без сна, и мужчина, отбросив все рамки приличия и закона решил, что ему необходимо просто выпить. Перевернув рамку фотографией вниз, он поднялся с места и, оставив смартфон на столе, пошел на выход из кабинета, не реагируя ни на один звук. Он пропускал мимо ушей зов других людей и вырывался из хваток коллег, следуя к цели, находящейся в конце коридора. И как только он дошел до кабинета психолога, то прикрыл за собой дверь и моментально сел на стул напротив, глядя на друга мокрыми от слез глазами и шокируя его этим. — Я бросил ее, — прошептал Фрэнк, прикусывая губу и тяжело вздыхая от нехватки воздуха. — Я сказал ей тем вечером, что не люблю ее. — Господи, Фрэнк, — подскочив с кресла, Ронни подошел к другу и приобнял за плечи, замечая, что тот опустил голову и прикрыл лицо руками. Дотянувшись до графина с водой, психолог налил в стакан воды до половины и протянул его приятелю, но тот на него даже не посмотрел, требуя чего-то покрепче, чем просто бесцветная жидкость. — Тебе нельзя в таком состоянии пить. Как ты потом собираешься домой добираться? — Я не поеду домой, — пробормотал старший мужчина, откидываясь на спинку стула и бросая взгляд в окно, где во всю светило солнце. — Фро, приятель, послушай, пожалуйста, — выдохнув, Радке присел напротив друга и взял его за руку, поглаживая по тыльной стороне ладони. — Ты ведь расстался с Джам не просто так. Ты бросил ее ради Джерарда. Ради парнишки, который готов за тебя отдать свою жизнь и ради того, чтобы сделать его счастливым, нет? Неужели ты собираешься сейчас напиться и позволить ему увидеть тебя в настолько дерьмовом состоянии, чтобы он усомнился в правильности твоего выбора? — За это Ронни и любили. Он был известен не только тем, что является хорошим психологом, но и может лишь за несколько минут поменять точку зрения человека в абсолютно противоположную сторону. При этом ему не нужно делать что-то масштабное и как-то напрягаться. Ему достаточно лишь задать несколько вопросов, чтобы перевернуть ситуацию окончательно. — Что мне делать? Я не знаю, что мне делать, — спустя некоторое время после того, как Фрэнк осознал, что он действительно натворил и что у этого поступка есть череда последствий, он почувствовал себя просто пустым местом. Ничтожным человеком, неспособным что-либо сделать и принять решение, поэтому единственный логичный вопрос, который возникал у него в голове, он задавал как себе, так и другу, надеясь услышать хоть от него что-нибудь путное. — Ты правда хочешь услышать от меня, что тебе делать дальше? Айеро, ты бросил свою семью ради любовника. Единственным логичным решением сейчас будет остаться с Джи. Начните жить вместе, заведите кучу собак и троих детей. Ты это хотел услышать? — шепотом спросил мужчина, делая глоток воды из стакана. — Ладно, Фрэнк, послушай. Скажи мне, что ты по правде испытываешь к Джерарду? Чего ты хочешь от отношений с ним? — Я его люблю, Радке. Этого разве мало? — удивился психиатр и приподнял бровь, смотря на друга уставшим взглядом, — Я скучаю по нему. Тоскую. Мне плохо, когда я засыпаю вдали от него. От этого мне хочется выть, понимаешь? — Тогда начни жить с ним. Не разрушай хотя бы эти отношения. Он не заслуживает быть обманутым тобой, — как бы Ронни ни пытался врать себе или друзьям о том, что Джерард ему не нравится, но он испытывал к этому парню только светлые чувства, даже несмотря на то, что он фактически разрушил семью его лучшего друга. Поэтому даже сейчас он желал ему только добра. — И если ты решил все окончательно, то реши все свои вопросы с Джамией. Хотя бы разойдитесь по-человечески.       Поднявшись с места, Радке подошел к своему столу и вытащил оттуда блокнот с ручкой. На это время у него была назначена встреча с новой пациенткой, и он не имел никакого права отменять ее. Заметив сложенные у рук мужчины предметы, Фрэнк кивнул самому себе и молча покинул кабинет, направляясь к себе. Настроение к нему так и не вернулось, поэтому он бесцельно плелся в свой кабинет, желая провести остатки своего дня в одиночестве, но его раздумья прервал шедший неподалеку парень. Заметив возлюбленного, Джерард извинился перед друзьями и, бросив их у процедурного кабинета, побежал к нему. Юноша знал, что у мужчины нет желания разговаривать или что-то делать, так как тот не ответил даже на пятнадцать пропущенных вызовов, но при этом старался его поддержать и растормошить, не позволяя полностью упасть в пучину отчаяния. Схватив Айеро за руку, парень завел его в кабинет и посадил на диван, садясь перед ним на колени и раскрывая шоколадку, купленную специально для этого случая в кафетерии. Отломав кусочек, Уэй поднес его ко рту возлюбленного и попробовал запихнуть ее в него, но старший лишь стал сопротивляться, отвернув голову. — Ты же не маленькая Эмили, которую надо кормить силой, Фрэнки. Открой рот, — нежно улыбнулся юноша, чистыми глазами смотря на него. — Ну, что с тобой? Фрэнки, поговори со мной, пожалуйста, — уголки губ Джерарда резко опустились, когда он понял, что Фрэнк даже не шелохнулся, и он тяжело вздохнул, садясь на пол полностью. — Ты не хочешь переехать в квартиру побольше?

***

Первая любовь — любовь последняя! Нежная и пошлая, а теперь лишь — прошлое. Только! От её мне не найти спасения, Как небес пророчество, гордость и терпение, Пропасть в одиночество — совпадение…

      Когда Джамия позвонила Кейли, будучи в слезах, девушка сразу поняла, что все плохо, ведь Джамия предпочитает не распространяться о проблемах и решать их всегда самой. Именно поэтому сейчас, осознав, что подруга в отчаянии, Кейли схватила собственные вещи, телефон, выключила свет на ресепшене и, не предупредив никого, побежала на выход, отправляясь домой к Айеро. Она только по дороге смогла набрать номер своей коллеги, попросив ее приехать на работу и заменить ее, а из-за того, что торопилась, у нее в голове совершенно ничего не держалось. Она не знала, стоит ли покупать что-то по дороге или лучше ехать прямо к дому, но решила все-таки, что не будет нигде задерживаться. Да и Кейли не была глупа, она прекрасно осознавала, что произошло и почему Джамия плачет, ведь еще с утра ей довелось наблюдать не самую лучшую картину. Она видела то, с каким настроением пришел Фрэнк на работу, и уже тогда ей стало ясно, что дома он снова не ночевал и настроение у него не из-за плохого кофе было испорчено.       Фрэнк вошел в клинику будучи погруженным в собственные мысли, и даже звавший его Мэтт не мог остановить его. Он шел к своему кабинету уверенным шагом, поджав губы и нахмурив брови, что не укрылось от внимания сидевшей за столом Голдсворти. Обычно она каждый раз поднималась с места, когда видела входящего в здание Фрэнка, чтобы поприветствовать его, и он ей всегда отвечал взаимностью, но в этот раз он просто пролетел мимо нее, даже головы не повернув. — Айеро, черт возьми! — кричал ему вдогонку Мэтт, разочаровываясь в ситуации все больше и больше. Влетев в кабинет, Айеро довольно громко хлопнул дверью, заставляя всех подскочить, а Кина напрячься. — Мне объяснит кто-нибудь, что вообще происходит? Кейли, что с ним? — Не знаю, но мне кажется, что у них с Джамией серьезные проблемы. Он вчера дома не ночевал. Может, ты поговоришь с ним? — надежды Кейли не угасали. И она бы с радостью тогда хотела узнать, что произошло в семье ее друзей и почему супруги оба расстроенные уже несколько дней, вот только ее последняя надежда рухнула, когда Мэтт, ушедший для диалога с другом, не смог даже в кабинет попасть.       Подъехав и припарковавшись, Кейли со скоростью света покинула машину и, подбежав к дому, заметила, что Джамия уже стоит у входа и дрожит, прижимая к себе руки с испачканной рубашкой мужа. Совершенно не думая, Голдсворти подошла вплотную к подруге и прижала ее полностью к себе, чувствуя, как она начинает плакать уже навзрыд, не контролируя себя и отдаваясь полностью эмоциям. Кейли была готова разрыдаться сама. Она ощущала, как в глазах защипало, а колени начали дрожать, но она старалась держаться, даже несмотря на то, что ей начинало становиться плохо. Заведя Джамию в дом, Кейли усадила ее на диван в гостиной и, зная, где хранятся медикаменты, понеслась в ванную, достав крепкое успокоительное в ампуле и шприц. Набрав необходимую дозу препарата, она спустилась вниз, где девушка просто лежала лицом в диванную подушку и скулила. Кейли аккуратно присела рядом и, посадив подругу, стащила с ее руки плед, вкалывая дозу успокоительного в руку. Она знала, что из-за огромного потока эмоций Джамия ничего не почувствует, поэтому позаботилась о том, чтобы девушка не увидела шприца. Выкинув пустой предмет в мусорное ведро, Кейли сделала чашку заварного китайского чая с молоком и малиной и принесла его всхлипывающей Джамии, вручив ей чашку. — Так, а теперь, когда ты успокоилась, расскажи мне, что случилось. Все по порядку, — приобняв девушку, Голдсворти уложила ее голову на свое плечо и погладила по спине, не прекращая движений для успокоения. — Фрэнк уже два дня не ночевал дома. Я сначала думала, что он просто на работе засиделся, как у него это бывает после праздников, но нет, Кейли, он мне сказал, что забыл позвонить. Забыл! Как можно забыть позвонить своей семье, скажи, пожалуйста? — всхлипнув, девушка вновь поднесла платок к носу и прошлась уже измученным куском ткани по красной и раздраженной коже, а после прижала к себе синюю рубашку мужа и продолжила рассказ. — Вчера вечером он пришел и сказал, что все кончено. Кейли, я была такой слепой, Господи. Он мне изменял. Он трахался с Джерардом на протяжении месяца, а я, черт возьми, даже не догадывалась, представляешь? Мне обидно как минимум за то, что он просто врал мне! — Ох, милая, — сморгнув слезы, Голдсворти, оставила краткий поцелуй на макушке подруги и всхлипнула, перенимая на себя все то, что чувствовала Джамия. Ей было нечего сказать, да и что она могла? Она ведь прекрасно знала, что эти двое любовников вместе довольно давно. — Он сказал, что любит его. Мне муж изменил с парнем. Это еще более унизительно, чем просто измена, — заплакав вновь, она встрепенулась, когда услышала, как в помещение вошли три ее самых любимых человечка. Перепуганные девочки тут же нахмурились, увидев маму в состоянии истерики, но Джамия попыталась натянуть на себя улыбку и показать ребятишкам, что все в порядке, хоть и получилось у нее, мягко говоря, не очень. — Мам, а где папа? — спросила Черри, снимая с плеч рюкзак и держа его в руках. И кто бы что ни говорил, дети всегда чувствуют все. Особенно сильно они чувствуют, когда родители ругаются или расходятся. Это происходит на расстоянии, и им достаточно этой силы, чтобы остаться пораженными. — Он сегодня опять не придет? — Папа уехал в командировку, — Джамия облизнула губы и, стерев с лица влагу, села ровно, автоматически начиная поправлять на себе одежду. — Он пока не знает, когда вернется, но сказал, что, если что, позвонит. А теперь сходите наверх и переоденьтесь, я вас накормлю, — Джамии эта сдержанность стоила немалых усилий, и каждый раз, когда она смотрела на лицо Майлза ей хотелось рыдать вновь, ведь именно в нем, в этом чуде она видела копию своего мужа. — Мамочка? — обратился к родительнице мальчик, подходя чуть ближе и слегка хмурясь. — А кто этот дядя позади тебя? — с опаской обернувшись и не заметив позади себя абсолютно никого, девушка выдохнула, а после подскочила и отошла слегка назад, находясь вновь на грани истерики. — Девочки, возьмите Майлза и идите переодевайтесь. Немедленно, — проводив детей взглядом, она вновь всхлипнула и, сев на пол, прикусила губу, чтобы не выдать себя детям, но те и так прекрасно видели, что их самый родной человек сейчас страдает, но промолчали, чтобы не попасть под горячую руку. — Господи, помоги мне…

***

      Оставшиеся несколько часов Джерард провел на свежем воздухе с блокнотом в руке и карандашом. Он старался выплеснуть весь негатив на бумагу, перерисовывая внешний вид внутреннего дворика клиники и успокаивая себя тем, что его голову занимают лишь нужные мысли о рисунке. После разговора с Фрэнком и его вопросе о переезде Джерард чувствовал себя еще хуже, чем до этого, так как мужчина этим вопросом заставил парня понять, что теперь тот домой возвращаться точно не планирует. Юноша, признаться честно, постоянно игнорировал любую финансовую поддержку возлюбленного, особенно когда дело касалось таких серьезных вещей, как переезд. Он прекрасно понимал, что брать деньги у Фрэнка не собирается, но и на другое, более достойное жилье своих финансов у него пока нет и не предвидится. Несмотря на то, что он уже официально работает в клинике Фрэнка, тот ему еще не выплатил зарплату, поэтому Джерард все еще находился в затруднительном финансовом положении, да и не привык он тратить деньги впустую. Уж лучше он отложит большую часть денег, чем вложит ее во что-то, что не требует этого так срочно. Отложив блокнот в сторону и выкинув сгоревшую до фильтра сигарету, Джерард посмотрел на время и осознал, что уже перевалило за шесть часов вечера, а он успел продрогнуть, поэтому парень поднялся со скамейки, захватив вещи с собой, и направился к клинике. В это же время его телефон разразился мелодией, и Джерарду пришлось на некоторое время остановиться, принимая вызов. — Майк? У вас все в порядке? — озабоченно спросил юноша, опираясь на стенку рядом с дверью и обнимая себя свободной от телефона рукой. — Что случилось? — Все хорошо. Ты когда домой приедешь? — посмотрев на спящую в люльке девочку, младший Уэй поджал губы и сел на диван, проходясь рукой по волосам. — Я чертовски устал и хочу спать. Мне нужна элементарная помощь. — Я уже начинаю собираться, Майкс, так что скоро буду дома, ладно? Дома есть еда, или мне лучше заказать чего-нибудь? — войдя в здание, Джерард подошел к лестничной клетке и, посмотрев наверх, стал подниматься по ней на свой этаж, все еще разговаривая с младшим братом. — Думаю, что на крайний случай закажем прямо из дома. Поторопись, — отложив телефон в карман, Уэй вздохнул и провел ладонью по лицу, прежде чем открыть дверь в кабинет и войти внутрь, прикрывая ее за собой.       Юношу нисколько не удивило то, что Фрэнк уснул прямо за столом на каких-то бумагах. Перед уходом Джерард заставил возлюбленного выпить стаканчик воды с легким снотворным, чтобы дать тому хоть немного выспаться, а сам мистер Айеро ничего не знал о содержимом. Он просто доверился любимому человеку, вот и все. И сейчас парнишка стоял и наблюдал за тем, как татуированные руки слегка сжимали документы, нос немного сопел, а рот был приоткрыт, что делало Фрэнка чертовски уязвимым. Подойдя к столу, Джерард присел рядом с креслом на корточки и поцеловал возлюбленного в бок, рвано выдыхая от напряжения и усталости. Он ни в коем случае не хотел будить спящего, но понимал, что еще немного, и тот проснется с ноющей шеей и совершенно разбитым, будто не он спал все это время. Положив руку на широкую спину и пройдясь по ней несколько раз сквозь медицинский халат, Джерард коснулся губами подвздошной косточки сквозь джинсы и, поджав губы, поднял взгляд наверх. — Солнце, просыпайся, — юноша еще раз прошелся по спине рукой, вызывая мурашки, а после поднялся на ноги и коснулся своими губами пульсирующего виска. — Давай, родной, я отвезу тебя домой, — голос парня был таким же разбитым и тихим, но он старался держать себя в руках, не показывая того, насколько он уставший. — Я не поеду домой, — не поднимая головы, ответил мужчина. Он слегка приоткрыл глаза, отходя от сна, но не желая подниматься с места. — Мы поедем к нам домой. Запомни, мой дом — твой дом, — улыбнулся Джерард, приобнимая его за плечи и заставляя того подняться с места. — Будешь жить сейчас у меня, и это не обсуждается. Идем. Тебе сейчас нужен здоровый сон и вкусная еда. Я дома что-нибудь приготовлю, ты поешь и ляжешь отдыхать. Тебя никто не будет беспокоить, — забота о Фрэнке для Джерарда была в первую очередь чистым удовольствием. Он готов был на все, лишь бы только его возлюбленному было хорошо. И он готов был делать все даже вопреки своей усталости, только бы видеть улыбку на его устах. — Фрэнки? — Мм? — отозвался Айеро, собирая документы в кучу и складывая их на край стола. — А можно я поведу? — усмехнувшись такому простому и невинному вопросу, Фрэнк впервые за весь день поймал себя на том, что улыбается, а после, достав ключи из кармана, он с легкостью отдал их Джерарду, даже не спросив, есть ли у него права, хотя знал, что он бы просто так за руль не сел.