The Greatest Show

      Месяц спустя Питер сидел в одном из баров Нью-Йорка, нервно пил коктейль и то и дело поглядывал на часы. Питер был здесь на свидании. На первом настоящем свидании за — сколько? Пять лет? Он так боялся опоздать, что пришёл почти на полчаса раньше времени. Его пригласил некто Уэйд Уилсон — отец-одиночка двух шебутных учениц Питера. Он был лет на двадцать старше и, если не обращать внимания не несколько шрамов на лице, очень привлекателен. С самого первого занятия он проявлял повышенную озабоченность успехами дочерей и каждый раз отлавливал Питера и засыпал его вопросами.       До Питера не сразу дошло, что вопросы по большей части одни и те же, и мужчину больше занимает сам процесс общения с Питером. Да и девчонки как-то хитро на него косились и каждый раз намекали, что «папа опять собирается поговорить с мистером Паркером». В итоге только после того, как это хором подтвердил весь штат школы, до Питера дошло, что с ним заигрывают.       Сначала Питер твёрдо решил, что это невозможно: он ещё не созрел для новых романтических отношений, да к тому же профессиональная этика вроде как запрещает заводить романы с родителями учеников, разве нет? «Нет, — твёрдо сказала начальница, — пойди и пригласи его на свидание, Паркер. Тебе двадцать лет, чёрт возьми, а живёшь как монах!» И в итоге в следующий их разговор с потенциальным ухажёром Питер слёту согласился на свидание. Дочурки торжествующе захлопали.       И вот Питер сидел, ждал и начинал паниковать. А не было ли это всё злой шуткой? Да нет, не похож Уэйд на тролля, да и Питер не может дважды на одни грабли наступить. Так что стоит волноваться больше о том, как он себя проявит. Питер настолько отучился общаться с людьми и выпал из потока жизни, что боялся запороть всё в первый же момент, не сумев связать двух слов. Впрочем, до этого они же много и с удовольствием общались. А если бы Питер был таким уж некультяпистым, его бы вряд ли пригласили на свидание. Ведь в неуклюжесть и тупость обычно не влюбляются, да?       Кто-то подошёл к Питеру, и он нервно вскинул голову. Увидев стоявшего рядом человека, Питер обомлел.       — Локи?       Самый что ни на есть йог Локи улыбнулся Питеру в ответ, и Питер вскочил на ноги и обнял бывшего коллегу.       — Как ты? Откуда ты? Какими судьбами? — Вопросы сыпались у Питера как из рога изобилия, а Локи лишь посмеивался, не успевая отвечать.       Без особой охоты Локи рассказал, что исколесил с сольным шоу весь восток, чуть не увёл из семьи японского принца, застрял на две недели на Сахалине, потому что не было паромов, и наконец через север вернулся в Штаты, попав как раз в гущу скандала вокруг Квентина.       — Потому что вы все вечно меня не слушаете, — ворчал Локи, — спросили бы меня, я бы сразу вам рассказал, какой он знатный подлец. Но вы же все умные! Ник лучше всех знает, что выгодно, ты лучше всех знаешь, чего хочешь. Ты как вообще? Сильно обжёгся? Молодец, что решился сказать первое слово. На твоём месте я бы ещё и компенсацию с этого ублюдка срубил.       В это время в бар вошёл Уэйд, да с букетом цветов, и Питер осторожно намекнул Локи, что им нужно прощаться. Локи сперва пристально рассмотрел подошедшего мужчину, дождался, пока Питер их представит, и, пожелав приятного вечера, собрался уходить.       — О, Питер, самое главное я не сказал! — Локи вернулся. — Извините, что мешаю свиданию. Ты будешь участвовать в фандрайзинге?       — Каком фандрайзинге? — Удивился Питер, и Локи нахмурился.       — Ты не знаешь? Тебе не сообщил? Наша труппа собирает пожертвования на лечение Тони.       — Тони болен? — Питер вскочил на ноги, едва не опрокинув стол.       — Детка, когда ты последний раз проверял свой телефон? — Локи хмыкнул. — Ты вообще в курсе, что у них происходило после твоего ухода? Тони продал дом, чтобы выплатить долги, пил, как не в себя, заработал цирроз, и в больнице у него нашли запущенную онкологию. Так оказалось, что он знал ещё с тех пор, как от него жена ушла, но ничего не сказал, потому что не хотел, чтобы она вернулась и угробила на него свою жизнь. В общем, теперь у него ни гроша, лечиться не на что, и ребята таскают его с собой из больницы в больницу, по очереди у него дежурят, на лечение вот пожертвования собирают. Но он не жилец. Это уже всем известно. Но хоть обезбол ему обеспечить…       Питер выбежал на улицу. Его трясло, и слёзы против воли катились по щекам. Как же стыдно! Питер мотался по свету, развлекался, ныл про свои проблемы, сидя в роскошных апартаментах, в то время как Тони болезненно и мучительно долго умирал в нищете. Тони, благодаря которому Питер жив, который всё для него сделал, всё ему дал, который никогда ничего не потребовал взамен. А Питер просто отвернулся от него и бросил одного, когда ему всего-то было нужно немного терпения и заботы!       Вслед за Питером вышел Уэйд, накинул ему на плечи забытую Питером куртку и отдал букет. Питер всхлипнул и утёр слёзы рукой.       — Прости, мне ужасно неловко, я даже не подозревал… — Питер шмыгнул носом и посмотрел на букет. — Нам, наверное, лучше перенести…       — Да, конечно, я понимаю, — Уэйд кивнул и пожал Питеру руку, — мой телефон у тебя есть, напиши или позвони, когда что-нибудь прояснится.       Он помахал Питеру и ушёл. Питер вернулся в зал бара, где за столиком всё ещё сидел Локи.       — Слушай, я не хотел, честно… — заговорил было Локи, но Питер перебил.       — Где сейчас Тони? Я поеду к нему.       — Откуда я-то знаю? — Локи удивился. — Посмотри в паблике труппы, какой у них маршрут, и ищи сам. Я информатор, а не служба доставки.       Локи ушёл, оставив Питера в отвратительном состоянии. Ему снова хотелось плакать, а букет в руках раздражал сладким запахом и хрустом обёрточной бумаги. Выйдя из бара, Питер отдал букет первой встретившейся ему девушке и быстро зашагал домой.       Я видел, как закатилось солнце,       И почувствовал дуновение зимнего ветра…       Первым делом Питер взял срочный отпуск, а потом собрал чемоданы. Труппа Ника была достаточно далеко от Нью-Йорка, но Питер надеялся догнать их за день. Билет на самолёт с трудом удалось достать в последний момент, и Питер выложил за него приличную сумму, но оно того стоило: всего сутки спустя Питер приземлился в небольшом городе одного из центральных штатов и отправился по всем гостиницам искать труппу Ника.       Они жили в мотеле на окраине города, где на окнах оседала дорожная пыль. Труппа сидела в общем помещении на первом этаже, и все в шоке встали, когда вошёл Питер. Какое-то время они просто стояли, молча глядя друг на друга, пока Ванда первой не бросилась обнимать Питера. Она тут же заплакала, и Питер тоже не удержался. Он переходил от одного человека к другому, обнимал их и просил прощения, а все его утешали и говорили, что он не сделал ничего плохого.       Мы понимаем, кто всегда будет с нами,       Когда спадёт пелена и обрушатся воздушные замки…       Питер не сразу заметил, что среди них не было Наташи. Но Питер не успел спросить о ней, когда она сама спустилась со второго этажа.       — Всё, я сдаюсь, — возвестила она, — он весь день не ест, но хоть попил немного…       Наташа запнулась, только теперь увидев Питера.       — Что с ним? Он не спит? — Спросил Питер. — Я хочу пойти к нему.       — Это так себе идея, Пит, — покачал головой Стив, — он в тяжёлом состоянии. Бредит, не узнаёт никого…       — И выглядит тоже не особо привлекательно, — добавил Ник.       — Я пойду, — настоял Питер, — вы же с ним посменно, а я, выходит, своих штук сто пропустил. В каком он номере?       Наташа проводила его. В комнате были задёрнуты шторы и открыто окно, но всё равно было душно, стоял запах лекарств, детской присыпки и чего-то кисло-сладкого. Питера передёрнуло, когда он понял, что это запах умирающего тела.       Тони лежал на кровати, из-под белья виднелась клеёнка. Вокруг него стояло несколько капельниц, на прикроватной тумбочке лежала россыпь лекарств, стояли бутылки с водой, на полу были два пустых таза, в одном лежало махровое полотенце.       — Полотенцем влажным его надо протирать, — прошептала Наташа Питеру, — второй таз — если его тошнить будет. Ты поймёшь, что пора: его всего выгибает. По лекарствам там записка лежит, что когда. А капельницы просто не трогай. Их врач менять приходит.       — Почему он не в больнице? — Ошарашенно спросил Питер.       Наташа потёрла друг о друга большой и указательный пальцы, намекая на нехватку денег.       — Питер, мы серьёзно: ты не обязан с ним сидеть, — повторила она, но Питер молча выпроводил её из комнаты, а сам подошёл к кровати.       Даже в полумраке было видно, как осунулся Тони. Остро торчали скулы и линия челюсти, закрытые глаза ввалились, кожа казалась тонкой и серой. Тони был обрит почти налысо. На его костлявых руках, лежавших поверх одеяла, вздулись измученные инъекциями вены. Тони тяжело дышал, что-то клокотало у него в горле. На лбу выступила испарина.       Питер скинул куртку, сходил с тазом в ванную, набрал воды и сел рядом с Тони, время от времени протирая его лицо, шею и руки, тихо плача и бормоча всякие глупости. Питер вспоминал вперемешку детство, когда ещё были живы родители, вспоминал, в какие передряги они с Тони иногда попадали, как Питер бедокурил в труппе. Питер рассказал про свои путешествия, предусмотрительно не упоминая Квентина.       Тони за всё это время ни разу не пришёл в сознание. Не открывая глаз, он в бреду начинал спорить с отцом или заигрывать с какими-то женщинами, ругался с женой и сюсюкал с дочкой. Питер раньше про них даже не слышал. Оказалось, девочку звали Морган. Судя по тому, что болтал сам с собой Тони, она, едва начав ходить, стала интересоваться фокусами и путалась у Тони под ногами, и однажды чуть не учинила несчастный случай, из-за которого Тони опять поругался с женой, которая не хотела, чтобы Морган шла по стопам прочих Старков.       А ещё Тони в своих галлюцинациях обращался к Питеру. То к совсем маленькому, которого нужно было утешать и подбадривать перед выступлениями в барах. Потом к более взрослому, которого приходилось подгонять за кулисами. И наконец, к совсем взрослому.       — Не верь Беку, Питер, — сипел Тони, — он… не тот…кем кажется… Ты не знаешь его, как я. Я не хочу мешать твоему счастью и личной жизни, я… Я хочу защитить тебя… он погубит тебя… Он всё губит, к чему прикоснётся…       Питер всхлипнул и наклонился поцеловать Тони в лоб. Он был совсем холодный. Питер погладил Тони по голове.       — Всё хорошо, Тони, — прошептал Питер, — с Беком покончено, он больше никому не навредит. Твой отец отомщён.       Тони захрипел, и его всего затрясло. Питер вовремя среагировал и подставил таз. Тони обильно стошнило какой-то тёмной жидкостью. Питер омыл его сухие губы, еле заставил его выпить воды и сбегал помыть таз, после чего снова сел рядом. Тони продолжил говорить, и Питер слушал, стирал с лица Тони испарину и плакал, ругая себя за то, каким был дураком, когда не послушал предостережений. Как настоящий ребёнок, который в родителях всегда видит врагов, ограничивающих его свободу, в то время как сам не в состоянии оценить, в какой находится опасности. Вот в итоге Питер за это и поплатился.       Я веселился с королями и королевами,       Моё имя чествовали,       Но это всё не мои мечты…       Не всем фантазиям надо давать ход. Питер так увлёкся своими мечтами о славе, что не заметил скрывающегося за ними пустого тщеславия и алчности. Ведь дело было не в том, сколько человек знают твоё имя и сколько миллионов у тебя на счёте. Дело в том, какое наследие ты после себя оставишь. Питер чуть было не стал очередным печально известным повесой, слишком быстро закатившимся мальчиком-звездой. Он так упивался каждым моментом славы, что забыл смотреть в будущее, где кроме забвения его ничего не ждало.       В отличие от труппы Ника, где перед ним не расстилались ковровые дорожки, но распахивались двери верных друзей.       И хотя я всё потерял, обрёл я больше,       Что привело меня к вам назад…       Ночь была тяжёлая и бесконечно долгая. Время от времени Тони засыпал, и тогда его дыхание становилось таким медленным и поверхностным, что Питеру казалось, что его вовсе нет, и он отчаянно вслушивался в слабое биение сердца, приникая ухом к впалой груди. Иногда Тони бредил мирно и спокойно, но иногда его начинало трясти, и он кричал, а потом замирал и стонал от боли, а Питер не мог без распоряжения врача вкалывать морфий, но не сводил глаз с часов, чтобы вовремя давать поддерживающие лекарства. Иногда снаружи по трассе проносились машины, но в остальное время стояла такая кромешная тишина, что Питер слышал не только тиканье часов, но и собственный пульс, и как падали капли в капельнице. Несколько раз Тони тошнило. Зрелище было не из приятных, но отвращение перекрывалось жалостью к мучающемуся человеку. Питер мыл таз, омывал лицо Тони и давал ему воду через детскую соску. И так всю ночь одно сменялось другим, другое третьим, и конца этому видно не было.       Несколько раз заходили другие ребята из труппы, предлагали сменить Питера, но он безапелляционно их выгонял. Дежурить над Тони было мучительно и даже физически изматывающе, но Питер не желал ни на мгновение оставлять его одного в последние дни. Питер слишком многим был ему обязан и слишком мало его отблагодарил, и теперь наконец у него был шанс отплатить за заботу Тони тем же. К тому же Питер наконец чувствовал себя небесполезным: он в кои-то веки занимался благородным делом, помогал кому-то в момент нужды.       И отныне сияние софитов больше меня не ослепит,       Ведь когда вижу вас всех перед собой,       Вспоминаю, ради кого всё было…       В какой-то момент Питер всё-таки не смог побороть закрывающиеся веки и заснул, привалившись к стене. Даже если Тони ночью просыпался, Питер не слышал, но наутро, когда он с трудом разлепил глаза, рука Тони, которую он держал с ночи, всё ещё была в его руке. Она была совершенно холодной, и Питер поскорее убрал обе руки под одеяло. Ночной пот на лбу Тони застыл, и Питер как следует смыл его. А дыхание словно выровнялось. Тони приоткрыл глаза и покосился на Питера, в них мелькнуло узнавание, и Тони, едва шевеля губами, произнёс его имя. Питер улыбнулся сквозь слёзы и погладил Тони по голове. Он моргнул и отвернулся к потолку.       Вошёл помятый со сна, зевающий Баки.       — Всё, мелкий, шутки в сторону, иди хотя бы поешь, ты же вчера с дороги даже не перекусил, — приказал Баки, поднимая Питера со стула, — я побуду с ним, не переживай, из меня сиделка не хуже.       Питер нехотя вышел в коридор и, вдохнув полной грудью, удивился, насколько душно, оказывается, было в комнате больного. С самого Питера как будто сняли пелену сна, и он снова начал видеть краски и слышать звуки. Более того, проснулся весь его организм, и пустой желудок неодобрительно заурчал.       Питер спустился вниз, где в столовой вся труппа за одним столом ела кашу с растворимым кофе. Они раздвинули стулья, чтобы впустить Питера, и он оказался между Стивом и Наташей.       — Давно он у вас… На домашнем уходе? — Спросил Питер, с трудом подбирая слова.       — Уже пару недель, — ответил Стив.       — Как на новое место приедем, в первую очередь ко врачу, — продолжила Ванда, — берём новую дозу лекарств, и укладываем его в номере.       — А я с ним сижу, пока ребята выступают, — присоединился Брюс, — я сам уже не могу, с тех пор как у нас голографические проекторы забрали. А так от меня хоть какая польза.       — А здесь мы уже несколько дней с выступления, — добавил Клинт, — врач сказал, что больше его перевозить нельзя, так что ждём.       — Питер, ты извини, что я так напрямую спрашиваю, — подал голос Ник, — но ты к нам надолго? Знаю, ты давно не выступал, но если бы хотя бы пару простеньких номеров…       Питер ненадолго замер. Конечно, после такого долгого его отсутствия, за время которого он ни разу не позвонил и не написал, у ребят были все основания полагать, что Питер больше не хочет с ними знаться и приехал только попрощаться с Тони. Питер понимал ход их мыслей. И всё-таки было немного обидно, что о нём так думают.       Но я вернусь домой…       Но я вернусь домой…       — Вообще, как получится, — ответил Питер, — но хотелось бы навсегда. Если вы меня примите, конечно.       Все переглянулись, и на их грустных лицах появились слабые улыбки. Наташа со вздохом обняла Питера и потрепала по плечу.       Атмосфера немного разрядилась, они сидели, о чём-то непринуждённо болтали, ребята рассказывали, как путешествовали и выступали в отсутствие Питера, и оказалось, что он упустил массу курьёзных случаев, а Стив и Баки всё-таки изволили наконец определиться со своими отношениями и по приезде в очередной город без особых торжеств поженились и теперь гордые щеголяли купленными в ломбарде золотыми кольцами. А Брюс недавно сделал предложение Наташе, но у него уже ни на какое кольцо денег не было. Питер невольно вспомнил про то, что оставил ему напоследок Квентин, и подумал, будет ли слишком неприлично отдать его Брюсу?       В общем, Питер просидел с ребятами около часа, после чего, несмотря на протесты, вознамерился вернуться к Тони. Стив вызвался идти с ним, чтобы оценить состояние больного.       Когда они вошли в номер, на Питера сразу опустилась дурманящая духота, а в следующий момент он чуть не влетел ногой в таз с водой, в котором был замочен пододеяльник, а Баки надевал на одеяло новый. Питер отвернулся, не в силах смотреть на исхудавшего Тони, обвешанного трубками и проводами.       — Что случилось, Бак? — Спросил Стив, первым входя в комнату.       — Тони опять тошнило, а я не успел таз подставить, — признался Баки, — надеюсь, отстирается.       Он закончил возиться с пододеяльником и накрыл Тони. Питер облегчённо вздохнул и снова занял свою позицию у кровати.       — А чем тошнило? — Спросил Стив, подходя ближе. — Водой или хоть какой-то пищей?       — По-моему, это уже отторжение органов пошло, — поморщившись, сказал Баки.       У Питера от этих слов сжалось сердце. Он схватил Тони за руку и прижал её к своей груди. Она всё ещё была холодная и плохо слушалась. Тони лежал совсем неподвижно, устремив взгляд в потолок, и рот у него был чуть приоткрыт. Питер погладил по голове и начал нервно растирать руку Тони, пытаясь согреть. Пальцы Тони почти не гнулись. Питер попробовал дать Тони воды, но он не отреагировал, даже не пошевелил губами, когда Питер поднёс ему соску. Он вообще не шевелился, даже зрачки не двигались.       — Питер, — тихо позвал Стив, — по-моему, он не дышит.       — Да нет же, дышит, — настойчиво сказал Питер и положил руку Тони на грудь, — вот же, шевелится.       Стив сел на стул с другой стороны и тоже взял руку Тони, нахмурился.       — Питер, прости, но его нет. У него даже руки оцепенели.       — Это паралич! — Воскликнул Питер. — Это просто паралич от слабости. Он дышит, говорю же, посмотри! Грудь шевелится.       Стив наклонил голову так и эдак и пожал плечами.       — Да, ты прав, наверное, вроде дышит.       Они сидели в напряжённом молчании. Питера разрывало изнутри, словно он перенял всю боль, которую переносил последние месяцы Тони. Он то принимался плакать, то брал себя в руки, чтобы не отравлять Тони последние моменты. Про себя он твердил, что это только кризис, что когда организм отойдёт от шока, Тони пойдёт на поправку.       Прошло полчаса. Тони даже ни разу не поводил глазами, хотя взгляд его был совершенно осмысленным. Стив со вздохом выпустил руку Тони из своей и встал. Питер наклонился, чтобы взять обе руки в свою, но они едва двигались. Питер настойчиво их соединил и сжал.       — Питер, хватит, он уже коченеет, — твёрдо сказал Стив и попытался потянуть Питера за плечо, но он выдернулся.       — Он же тебя слышит, как ты можешь! Посмотри, он же прямо на нас смотрит, всё понимает.       — Мне тоже кажется, что он уже не дышит, — сказал, подходя к постели Тони, Баки, — ребят, зеркальце есть у кого? Давайте проверим?       — Точно! — Питер с энтузиазмом закивал. — Надо проверить по зеркалу.       Началась беготня. Оказалось, что ни у Наташи, ни у Ванды уже давно не водилось косметички. Вместо зеркала пришлось подносить ко рту Тони экран телефона. Питер предварительно сам его протёр, чтобы не осталось ни пятнышка и след от дыхания был виден отчётливо.       Тикали часы. Питер сжимал руки Тони в своей. Экран, поднесённый к губам, оставался девственно чист. Питер начал всхлипывать, подрагивая плечами, и прижал руки Тони к своей груди. Они были тяжёлые, словно сшитые из мешков с песком. Стив пощупал пульс Тони на шее. Потом послушал сердце.       — Всё, Питер, он умер, всё закончилось.       — Но ведь он дышит, — пролепетал Питер сквозь слёзы, — ведь грудь шевелится, я ведь вижу… У него паралич, просто паралич, ему тяжело дышать…       — Баки, сообщи остальным, и пусть вызовут врача, — тихо попросил Стив, отведя Баки в сторону; тот кивнул и вышел.       Питер рыдал навзрыд, лёжа рядом с Тони на кровати и обнимая его. Питера не было рядом с родителями, когда они погибли, и теперь он как будто навёрстывал.       — Он меня дождался, — прошептал Питер, когда Стив поднимал его с кровати и вёл к выходу, — он дождался меня, он знал, что я приду, он хотел попрощаться…       Едва оказавшись в коридоре, Питер сел на пол и снова заплакал. Он никак не мог осознать случившееся. Легко говорить, что смерть окончательна и естественна, когда она происходит где-то вокруг тебя, но когда умирает кто-то близкий, умирает у тебя на глазах, когда ты провожаешь их последний вдохи и до конца смотришь им в глаза… Трудно поверить, что человек, который так долго был с тобой, к которому ты только что прикасался, больше не существует. Что осталось только тело, которое уже ничего не чувствует, у которого нет мыслей, — что остался, по сути, манекен, которому уже всё равно, что будет дальше. Его разденут, обмоют, с трудом двигая конечности, упакуют в чёрный мешок, где темно и нечем дышать, а потом — переложат в деревянный ящик, из которого без посторонней помощи уже не выбраться, и закопают под шестью футами земли…       Питер закричал и застучал кулаками по полу. Этот первобытный ужас перед темнотой и пустотой окутал его, отрезая от остального мира. Словно не Тони, а его самого заколотили в гроб, где вот-вот кончится кислород. Питер не успел осознать, что Тони умирает. Это случилось в один миг. Для Питера он всё ещё был живой, всё ещё мог поправиться, улыбнуться ему, отчебучить шутку, а потом хлопнуть по плечу и повести на арену.       Нет, этого больше не будет. Тони уже не дышит. Его сердце не бьётся. Его мозг отключился, и самого Тони больше не существует. Осталось только его бесчувственное тело. А сам Тони где-то не здесь, в каком-то другом мире, где всё хорошо, где больше нет боли и страданий. А если религиозные тексты не врут, то он там сейчас со своим отцом, с которым так давно не виделся, о котором столько скорбел, за смерть которого корил себя. Может, Тони наконец обретёт покой, когда услышит, что отец любит его и ни в чём не винит.       А однажды Питер так же встретит своих родителей.       Кто-то помог ему подняться и отвёл в свободную комнату. Питеру дали воды и велели отдыхать. Питер неподвижно сидел на кровати и не мог заставить себя даже протянуть руку к стакану. Он слышал, как в коридоре Стив и Ник разговаривают с врачом, как потом приехали полицейские и коронеры. Слышал шаги и какие-то шорохи. Он понимал, что это тело Тони вытаскивают из-под одеяла, пакуют в мешок и кладут на носилки. Питер бы хотел выйти попрощаться. Но в голове вставали воспоминания его слишком осмысленного взгляда и ледяных оцепеневших рук, и паника снова обуяла Питера.       Они хоть убедились, что он умер? Что, если он всё ещё в сознании? Лежит полуголый, в этом холодном тёмном мешке, медленно задыхается, а не может даже подать голос, не то, что пошевелиться, чтобы привлечь к себе внимание и показать, что ещё жив?       Нет-нет, он не дышал, у него не было пульса, у его было полное окоченение — с такими признаками человек не может быть жив. Но ведь он был жив только что, несколько минут назад, он смотрел на Питера и узнавал его…       Хлопнула дверь, стихли шаги в коридоре, потом снова кто-то пришёл, дверь открылась, в комнате начало что-то скрипеть, шуршать, потом начался протяжный гул. Питер понимал, что это убирают комнату, выгоняют оттуда дух смерти. Но Питеру казалось, что это уничтожают последние следы пребывания Тони в этом мире. Сейчас сменят его бельё, выбросят его лекарства и капельницы, и как будто никогда не существовало Тони Старка.       Питер резко вскочил с кровати, выбежал в коридор, врезался в тележку горничной, уронив её, и под возмущённые крики себе вслед помчался дальше. Перепрыгивая через две ступеньки, он слетел на первый этаж и бросился на улицу, где у крыльца стояла вся труппа, наблюдавшая, как носилки с телом Тони грузят в кузов коронерской машины. Питер бы бросился туда вслед за ним, если бы его не успел поймать за плечи и остановить Стив.       — Они проверили? — Спросил Питер, задыхаясь. — Они подтвердили? Он… Он… Он точно… Всё?       — Да, Питер, точно. — Мягко сказал Стив и погладил Питера по голове. — Не волнуйся за него. С ним теперь всё хорошо.       Питер не сводил глаз с машины, и по щеке скатилась последняя прощальная слеза.       — А где мы его похороним? — Снова подал голос Питер. — Нужно какое-то место, куда нам всем будет легко добраться, чтобы мы могли его навещать….       — Питер, это не нам решать, — сказал Стив, — Тони не был официально разведён, поэтому распоряжаться его похоронами будет его жена. Завтра прах отправят ей специальной почтой.       — Значит, мы даже не будем знать, где он упокоится? — Питер вывернулся из рук Стива и в ужасе посмотрел на него. — Мы больше его никогда не увидим?       — Мы его в любом случае больше никогда не увидим, — твёрдо сказал Стив, — если только ты не хочешь выложить его где-нибудь в мавзолее, как русские сделали со своим вождём Лениным. Но это же издевательство. Человек — это не тело. Это его дух, поступки. Где бы ни осталось тело или прах, ты ведь будешь в первую очередь вспоминать, что он делал, что говорил, через что вы прошли вместе. Поэтому ты всегда будешь знать, где он. Он в твоей памяти. В твоём сердце и даже немножечко в тебе самом. А это куда больше, чем закопанная в землю урна с прахом.       Питер снова расплакался, но уже без надрыва. Все присутствующие протянули руки и сложили их на плечах Питера. Кто-то дал ему платок, и Питер вытер слёзы. Послышался рык заведённого мотора. Питер обернулся к машине. Моргнули фары, словно сам Тони подмигнул Питеру на прощание, и автомобиль отъехал в сопровождении полиции. Словно торжественный кортеж, провожающий в последний путь.       Из-под колёс поднималась дорожная пыль, застилавшая взгляд. Питер уже не плакал, но слёзы сами катились по щекам, щекотя и разъедая солью кожу. Тони покидал Питера навсегда. Но словно ценой своей жизни он вернул Питера в семью.       Машина удалялась, растворяясь в мареве закатного солнца, и за ней словно тянулось всё плохое, как консервные банки на верёвке. Переворачивался чистый лист. Сейчас всё казалось беспросветно плохо, всё кончено, но что принесёт завтра?       Завтра все проснутся с лёгким похмельем после поминок и пойдут к моргу, чтобы ещё раз проститься с Тони, когда его прах будут отправлять жене. Потом вместе сядут и посчитают, сколько у них осталось денег, спланируют дальнейший маршрут и уедут из этого проклятого мотеля, навсегда оставив там память о последних днях с Тони. А Тони навсегда останется в их сердце.       Они приедут в следующий город, согласуют выступление; стискивая зубы и глотая слёзы от боли всё ещё свежих душевных ран, покажут себя во всей красе, и в заключении представления Питер на дрожащих ногах поднимется под купол и нырнёт в бездну, чтобы снова воспарить, как вознеслась наконец обретшая покой и искупление душа Тони.       И это будет лучшее из шоу.       А пока они все стояли, обняв друг друга за плечи, и тихо плакали, глядя, как растворяется вдалеке на фоне садящегося солнца машина, навсегда увозящая от них доброго друга Тони, и души их были едины, и сердца бились в унисон. Они словно стали единым целым, и в этом и был главный смысл. Они и были величайшим наследием Тони.