Sincerely, me. Книга II

— Как ты здесь оказалась? — я подрываюсь к железной массивной двери, из крошечного окошка размером с мою голову выглядывает девушка со светло-голубыми прядками волос, что были покрашены совсем недавно. Джессика просовывает руку сквозь отверстие в попытке схватить меня, но, как только я протягиваю ей руку, Зейн дергает меня за плечо, снова повалив на пол. Я угрюмо смотрю на парня, пытаясь понять мотивы его действий. Нельзя просто так запирать людей в карцерах! Это негуманно! Хотя, о какой человечности я говорю? Зейн Малик бездушный человек с огромной дырой вместо сердца, похотливое животное с манией величия. — Белла! Белла! — девушка радостно забила руками по стальной двери, радуясь моему присутствию. Её счастливое лицо смущает меня, неужели она не впала в депрессию или не сошла с ума в этом ужасном месте? Я оглядываюсь по сторонам и лишь потом понимаю, что вдоль стены стоят такие же стальные двери, из которых еле виден свет. Черт возьми, здесь целый притон! Меня охватывает паника, я понимаю, что могу попасть сюда, что, скорее всего, Зейн поместит меня в одну из этих комнат, если я снова допущу оплошность. Руки начинают трястись от страха и нервозности, что окутывает меня. Это тот самый момент, когда ладони становятся холодными, как лёд, а на лбу проступает испарина, словно я занималась в спортзале часами напролёт. — Заткнись, — шипит Малик, со всей силы ударяя по двери. Джессика отскакивает назад, испугавшись. В лице девушки я уловила нотку тревоги, но явно не грусти. Почему она не боится Зейна? Как долго она находится в заточении? Кто все эти девушки? Просто уйма вопросов заполняют мою голову, я пытаюсь восстановить частички информации, которые могла получить за все месяцы пребывания здесь, сопоставить их со встречами с Джессикой и создать цельную картину, но у меня просто не выходит. Последний раз я видела Джесс в ноябре, если я не ошибаюсь. Это было очень давно, я совсем позабыла о ней. Помню, что Гарри и Джесс состояли в отношениях, но кудрявый очень её стеснялся и не хотел показывать матери. Ещё тогда это смутило меня, я не могла понять, зачем он так импульсивно бросился перед ней на колени. Тогда девушка вызывала во мне смешанные чувства, я не думала, что когда-либо буду жалеть её. — Можно я поговорю с ней? — спрашиваю я, вставая с пола. Опираюсь о холодную бетонную стену, стараясь унять подступившую тошноту. Активно моргаю, чтобы избавиться от темноты в глазах. Последнее время я стала часто выпадать из реальности на некоторое время. Это немного настораживает. — С ней? — голос Зейна пропитан неприязнью, но в глазах читается понимание. Я знаю, что он не настолько жесток, каким хочет показаться. В нем есть хорошие черты, которые он проявлял довольно часто. Образ плохого мальчика, который он примерил, ему явно не идёт, так зачем весь этот маскарад? — Я просто хочу поговорить с кем-нибудь. — Тебе это не нужно, — монотонно отвечает он, схватив меня за руку. Зейн силком потащил меня вглубь. Я вцепилась в рукав его куртки, как кошка. Неужели он посадит меня в такую же камеру? — Зейн?! — я начинаю дёргаться в разные стороны, вырываясь. Он не сможет упечь меня за решетку. — Зейн? ЗЕЙН! Я начинаю кричать, когда мы снова заворачиваем за угол, проходя мимо уже двадцатой по счету кабины. Меня окатывает ледяной водой и бросает в дрожь от мысли, что сейчас я окажусь по ту сторону стены и не смогу больше видеть солнечный свет. Черт знает, сколько здесь просидела Джессика. Если с последней нашей встречи, то добрых пять месяцев, что буквально сводит меня с ума. Я сильнее трясу руку Зейна, умоляя его пощадить меня. — Я предупреждал, Белла! Я, блять, говорил тебе миллиард раз, чтобы ты просто следовала чертовым правилам и не нарушала установленные требования. — Я хорошо себя вела! — Тогда какого хуя ты украла ключи? — Зейн дергает меня за шиворот свитера, разворачивая к себе лицом. — Скажи мне! — Я-я-я не знаю, — теряю дар речи от ужаса, что окутывает меня с ног до головы. Кажется, что бешеный ритм моего сердца слышно за версту. Малик корчит разъярённую гримасу, услышав мой неоднозначный ответ. Он толкает меня к холодной стене, зажав между своих рук. — Ты не хочешь в камеру, я прав? — Нет, нет, пожалуйста! Я больше не буду, — мямлю я, стараясь унять дрожь. Пялюсь в пол, чтобы не встречаться взглядом с его дикими янтарными глазами. — Сука, смотри мне в глаза! — Зейн больно хватает мой подбородок, дергая его вверх. Мои заплаканные глаза встречаются со взглядом Зейна, животным и диким. — Смотря мне в глаза, поклянись, что больше не сунешься сюда ни за что! Я молча смотрю ему в глаза, абсолютно готовая ответить «Да», но, оцепенев, стою на месте, не в силах связать и двух слов. — Что я сказал, Изабелла?! — закричал он, ударив стену в сантиметре от моей головы. Я вздрагиваю, абсолютно теряя контроль. — Я… да, да. — Что да? Клянёшься?! — ДА! — выкрикиваю я, позволив слезам выйти наружу. Меня переполняет ужас, страх и дикая усталость, что накатила так неожиданно. Лучше бы я не совалась сюда, какого черта я это сделала?! Как будто не знала, какая реакция будет у Малика. — Так-то лучше, — Зейн старается восстановить дыхание. Он отходит от меня буквально на метр, но я уже ощущаю себя свободной. Такое чувство, словно он выпустил меня из цепей заточения. Могу выдохнуть и слегка расслабиться. — Прости, — выдавливаю я, вспоминая наши отношения, которые мы только недавно восстановили. Мне до сих пор стыдно смотреть ему в глаза за то, что я позволила тому поцелую случиться. Я понимаю, что была не права, стараюсь оправдать себя тем, что я была невменяема. Возможно, из-за действия наркотика… я не уверена. Но сейчас знаю на все сто процентов, что ни за что не прикоснусь к нему вновь. — Я просто не хотел, чтобы ты знала о том, что под домом находится чертова тюрьма. — Может, я могу как-то помочь? — спрашиваю я, рискуя жизнью. Мне бы действительно хотелось пообщаться с девушками, что заточены здесь, с обреченными, как и я, на несчастную и безвыходную жизнь. Парень оборачивается медленно словно в замедленной съемке. Его глаза встречаются с моими, заставляя всё внутри полыхать пламенем. Я различаю нотку загадочности в радужке карих глаз. Он будто задумался над моими словами, что вновь заставляет меня поверить в существование человечности в нем. Это кажется безумием, но я пытаюсь разглядеть в этом человеке хоть долю хорошего. Я не знаю, зачем делаю это, но что-то внутри подсказывает мне именно это. — Хочешь «помочь»? — последнее слово Зейн произносит с неприятным оттенком, что мгновенно лишает меня расслабленности, наоборот, плотно впечатывая в жестокие реалии. — На самом деле, если ты этого так хочешь. — Ты серьезно? — что? Он чуть не размазал меня по стене пару мгновений назад за то, что я попросила поговорить с Джессикой, сейчас же он готов позволить мне расхаживать здесь и контактировать с заключёнными! Это безумие! Он безумен! — Эм, раз я сказал, то да. — Хорошо, что я могу сделать? Зейн оборачивается в сторону, заглядывая за угол, где находится очередное помещение, но уже не камера, а простая кухня, если можно так выразиться. Обычный холодильник с прозрачной крышкой, плита, микроволновая печь и небольшой обеденный стол на четверых персон в углу комнаты. Стены окрашены в больничный белый цвет, а запах стерильности лишь в очередной раз напоминает о длинных коридорах, где лечат людей. На секунду мне показалось, что в больнице я бы чувствовала себя в разы лучше, чем у Зейна, несмотря на то, что ещё с детства ненавижу их. Настолько тошно находиться в одном обществе с этим уродом. Когда я захожу на кухню, то замечаю девушку, которая сегодня днём была в доме. Это наша новая горничная. Неужели Зейн просвещает всех домработниц (которые, к слову, меняются каждый день) о том, какими делами он занимается? А в чем, собственно, смысл? Что он делает с ними после того, как их первый и последний рабочий день подходит к концу? Убивает?! Я удивлённо смотрю на Малика, выжидая его ответа. Но он словно не понимает, о чем я, и тотально игнорирует мои косые взгляды. Парень подходит к девушке и шепчет ей что-то на ухо. Она повинно кивает головой, после чего снимает нелепый кружевной передник, как у типичных посудомоек в забегаловках, отдавая его в руки Зейна. — Примерь-ка, — белая ткань приземляется прямо передо мной. Зейн закатывает глаза, обзывает меня «криворукой». Поднимаю фартук и повязываю его позади. — Теперь отведи девушку номер пять в её камеру. Что? Девушку номер пять? Это что значит? Какую камеру? Наши домработницы — это заключённые Зейна? — Стоп, — я замираю на месте, стараясь сложить этот сложный пазл в своей голове. — Все те домработницы, что работали у нас, — твои заключённые?! — Почему заключённые? — губы парня расплываются в неприятной ухмылке, порождая во мне дикое желание наброситься на него и расцарапать эту мерзкую гримасу. — Скорее, очень дорогой товар. Мои чувства к нему так разнообразны. Я бы хотела разобраться в них наконец и определиться с тем, что происходит внутри меня. И да, нельзя забывать и о том, что мне все ещё стыдно. — Отведи её в камеру, Белла, — я отвожу взгляд от парня, аккуратно сжимая тонкую руку девушки. Она такая хрупкая, словно сломается от моих прикосновений, как хрустальная ваза. Блондинка, склонив голову, идёт впереди меня. Я совсем не ориентируюсь в пространстве, поэтому следую за ней. Не думаю, что когда-то смогу разобраться в этих длинных коридорах. Когда мы подходим к нужной кабине, я открываю железную дверь, зажав ручку. Девушка заходит внутрь, приземляясь на узкую кровать у стены, что застелена белоснежными простынями. Стены окрашены в сероватый, пепельный цвет, что наверняка могло бы свести с ума каждого, но, благодаря приглушенному тёплому освещению, обстановка не столь угнетающая. Бросаю взгляд и на другую сторону комнаты, замечая одинокий деревянный стол и несколько подростковых журналов на нём. Позади меня стоит раковина и унитаз. На этом все. Помещение максимально крошечное, места достаточно лишь для того, чтобы вместить все вышеперечисленное. Девчушка поднимает на меня глаза и выдавливает глупую улыбку, полную грусти и безысходности, что буквально разрывает мое сердце на части. Я одна из них. Меня точно так же хотят упечь в этой «темнице». — Я, пожалуй, пойду, — еле выдавливаю я, пятясь назад. Дверь все ещё открыта, с внутренней стороны ручки нет, видно, чтобы открывать дверь заключённая не могла. Девушка смотрит на меня потерянными глазами, она, как брошенный маленький ребёнок, сидит на этой чертовой кровати. Выхожу наружу, быстро захлопываю дверь и утыкаюсь головой о холодный металл. Это просто жуть. Я так долго жила над обиталищем этих девушек, даже не подозревая, что здесь происходит. Душу успокаивает лишь факт, что девушки не живут в ужасных, непригодных для жизни условиях. Здесь вполне неплохо, если вообще можно так выразиться. — Идём, — Зейн по мановению палочки оказывается рядом. Он уверенно берет меня за руку и идёт к выходу. — Я могу помогать тебе с ними? — И что ты собираешься делать? — голос Зейна спокойный, размеренный. Он не кажется злым или нервным как обычно. Мы выходим на улицу, ступая на сырую от дождя траву. Меня снова окутывает промозглый ветер, раздувая волосы в разные стороны. В душе пустота, на лице подобие улыбки. — Чем смогу, — пожимаю плечами, когда мы останавливаемся посреди сада. Зейн ухмыляется, поправляет белый фартук, что до сих пор на мне. Затем его глаза пробегаются по моему телу, подбираясь к лицу. Когда мы встречаемся взглядами, я гулко сглатываю. — А ты ведь боишься меня, Беллс.