Sincerely, me. Книга II

You said you cared And you missed me, too POV Гарри Стайлс. Когда ты абсолютно зависим от идеи, становится невыносимо нервозно. Когда ты зависим от человека, даже дышать крайне тяжело. С подобным я сталкиваюсь каждую божью секунду; психогенная болезнь превратилась в хроническую, усложнив и без того тягостную жизнь. Дело лишь в ней одной: Белла, будучи оторванной от меня, увезённой за тысячи километров, словно все ещё дышит в затылок. Ощущение, словно она везде; эта девушка и есть причина, по которой я борюсь с дыханием, она и есть мой воздух. Эти три месяца тянутся, словно вечность. Просыпаясь каждое утро, я молю Бога, чтобы что-то хорошее обязательно случилось; чтобы удача наконец улыбнулась. Я стал чертовым набожником: желание заниматься с кем-то сексом, даже просто целоваться как-то отошло на второй план. Я, блять, кажется, стал фригидной телкой. Больше всего пугает неизвестность, от которой так и хочется отчаяться. Последние новости от Майкла совсем не радуют: Белла и Зейн перестали выходить в люди. Скрылись в особняке. Этот чертов Малик, помешанный на моей малышке, совсем двинулся умом. Очень хочется действовать, принимать какие-то меры для поиска Беллы, но просто не могу, без информации я безоружен. Легкий стук в палату отвлекает от мыслей. Поднимаю голову, стараясь разглядеть силуэт в полупрозрачной двери. Как только понимаю, что это Найл, громко произношу: — Входи. Уже через секунду небольшое помещение наполняется знакомым ароматом парфюма Найла, от которого улыбка непроизвольно всплывает на лице. Одно упоминание о Хоране вызывает тёплые эмоции, скорее всего, появившиеся благодаря поддержке, которую он оказал в сложный период. Лучезарная улыбка блондина напоминает те времена, когда мы собирались всей компанией в баре, заказывая напитки за счёт заведения. Хотелось бы забыть все те ужасы, что приключились с «веселой компанией друзей». Страшный год наконец подошёл к концу, он закончился, но это не значит, что боль утихла. Наоборот. Каждый божий день она напоминает о себе, укалывая сердце острой иглой. Парень проходит вглубь, попутно стягивая тёплую джинсовку с овчиной. Поднимает на меня взгляд, снова улыбнувшись. Видно, сегодня его что-то порадовало. Я тоже хочу проснуться, узнав хорошую новость. — Принёс тебе кофе и круассан, — улыбается он, плотно закрыв за собой дверь. В палате мы частенько обсуждаем вещи, которые посторонним лучше не слышать. Они решат, что мы чокнутые, либо упекут за решётку. — Спасибо, — стараюсь быть таким же приветливым, как он, но удаётся с трудом. — Что нового? — Если бы я попал в рай, то был бы несчастен, — выпалил я, вдруг вспомнив о последней книге, которую прочёл. Хоран недовольно покачал головой, бросив быстрый взгляд на пополнившуюся стопку книг, что покоятся на прикроватной тумбе. Парень сразу понял мотив моих слов. — Потому что ты, увы, не достоин рая, — он подаёт мне кофе, продолжая монолог утомившимся голосом. — Все грешники в раю были бы несчастны. Рай действительно не кажется моим домом. От этих мыслей хочется по-детски зареветь, но вместо этого беру в руки горячий картонный стакан с терпким содержимым, проглатывая свои грехи. Горячая жидкость обжигает горло, оставляя за собой приятный шлейф наслаждения. Я много думал о жизни после смерти. И изрядно от этих мыслей устал. Меня совсем скоро выпишут, поэтому о смерти думать пока рано. — Опять ты в облаках летаешь, — Найл присаживается на кресло напротив кровати, вальяжно закинув ногу на ногу. — Поешь. Совсем исхудал. — Просто я модель, придурок. Это такая диета. — Какая? Болеутоляющие и крепкий кофе? — саркастично отрезал он. — Что насчёт твоей визы? — перебиваю его, чтобы этот детский спор не продолжился. Найл мгновенно расплывается в довольной улыбке, сощурив глаза. В голубой радужке словно засияло множество кристаллов. Настолько счастливым я давно его не видел. Действительно счастливых людей вообще не видел последние несколько лет. Хотя, возможно, способность видеть хорошее я просто напросто утратил за долгое время работы на садистскую кампанию. Хоран последний месяц активно занимался восстановлением своего гражданства в Ирландии, чтобы наконец вернуться на родину. Его закал я разделял с особым удовольствием, поэтому с радостью помог, чем смог. Всё-таки связей здесь у меня больше, чем у ирландца. И какова радость, когда он наконец отвечает, что визу одобрили и он возвращается обратно. — Это просто… просто замечательная новость! — вскакиваю с кровати, вцепившись в парня объятиями. — Полегче! Кофе разольёшь, — рассмеялся он, стараясь держать дистанцию. — Но я и правда очень счастлив. Спасибо тебе. — Ты заслужил как никто другой, — выдавливаю улыбку, похлопав его по плечу. — Особенно после всего, что случилось. Найл понимает, к чему клоню, поэтому лишь учтиво кивает, стараясь стереть из памяти Мэдисон. Девушку, которая напрочь изменила его принципы, повернула жизнь на сто восемьдесят градусов, растопив лёд. У них была платоническая любовь, я бы даже сказал «братская». Найл задумчиво смотрит под ноги, погрузившись в свои мысли. Чувствую себя виноватым, что вообще затронул эту тему. Ну вот не придурок ли? Лучший друг пришёл с прекрасной новостью, а ты, дебил, ему напоминаешь о мертвой подружке? Кажется, у меня не все дома... — Ты как? — спрашиваю, ожидая ответа. Через мгновение голубые глаза встречаются с моими, и на одном дыхании он отвечает: — Я всегда буду любить ее. — Я знаю, — отвечаю, выдавив улыбку. — Знаешь, а ведь я буду скучать. — Да ладно?! Сам Гарри Стайлс будет скучать по мне... Мы в последний раз заливаемся смехом; в последний раз делаем глоток остывшего кофе; в последний раз смотрим друг другу в глаза, абсолютно неуверенные, встретимся ли вновь. И от этого снова невыносимо больно.

***

После прощания с Найлом меня окатила лёгкая меланхолия. С одной стороны, я бесконечно счастлив за друга – его пристанище снова с ним. Во мне бесится эгоизм. Я как чертова кошка! Лидия... день рождения Беллы. А ведь я дарил Изабелле кошку. Она, наверное, так и не забрала ее. И несчастное животное усыпили. В этой жизни нет ничего прекрасного. Все до костей омерзительно. Как бы хотелось немного успокоиться… виски трещат. Сейчас бы чего-нибудь крепкого. Не кофе. Посильнее. Но у меня нет доступа к алкоголю, лишь сигареты, с которыми тоже жуткая дилемма. Так как в больнице нельзя курить, приходится выкручиваться. Сегодня понедельник, а значит, на ресепшен дежурит Клэр — моя любимая медсестра. Девушка очень понимающая и отпускает на крышу, что является непозволительной роскошью. Накидываю толстовку, обуваюсь и выхожу из палаты, закрыв дверь. Как только замечаю блондинистую макушку, ускоряюсь, спрятав кулаки в карманы. — Клэр, как твои дела? — упираюсь локтями о высокий стол для регистрации, бросая заинтересованный щенячий взгляд на молодую барышню. — Господи! Напугал, — она хмурит брови, закатив глаза, напомнив Беллу… — Клэрити, пустишь на крышу? — Ты обещал, что прошлый раз будет последним, — шипит она максимально тихо, чтобы никто не обратил на нас лишнего внимания. — Это, честно, будет самый последний, — умоляю я, ощущая себя малым ребёнком из пятого класса, что клянчит у учительницы телефон. — Самый последний в смысле «я все равно снова припрусь» или честное «самый последний раз, клянусь на Библии»? Дайте подумать… — Первое... — натянуто отвечаю, замечая, как молодая девушка меняется в лице, — но мы ведь с тобой друзья. — Мы знакомы всего три недели, Стайлс, — недовольная гримаса девушки заставляет рассмеяться, совсем сбивая ее с толку. — И ты вообще-то пациент. — Довольно симпатичный пациент. — Что за детские игры, Стайлс? — Я почитаю детям из онкологического отделения сказки, — протягиваю Клэр руку в знак установления договора. Она сразу же расплывается в улыбке, видно вспомнив наш диалог пару дней назад. Мы мирно обедали, пока какое-то счастливое дитя не попросило Клэрити прочитать ему сказку. Она, разумеется, сделала это... мать Тереза. Мне же сказала, что я, цитирую: «страшный дядя» и никогда в жизни бы не сказал ни единого доброго слова ребёнку. Поэтому сейчас она победно протягивает руку в ответ. — Недолго! Две главы «Красной шапочки», — подытоживаю. Через мгновение она закатывает глаза, положив передо мной журнал со списком имён людей, которые покидают палаты, чтобы сходить в столовую. Всё-таки сдалась. — Спасибо, ты просто душка, — улыбаюсь в ответ, вписывая своё имя. — Ты пользуешься моей добротой. Если заболеешь астмой – виноват будешь сам. Поднимаю руки вверх в знак поражения. Клэрити снова улыбается, заставляя расслабиться. Не хотелось бы, чтобы бедной девушке влетело за мои выходки. Конечно, курить на крыше больницы не самая лучшая идея, но звучит романтично, не так ли? Особенно, если учесть неплохой вид, который открывается оттуда посредством высокого здания. Бостон похож на Нью-Йорк, поэтому неудивительно, что он тоже по-своему красив. Последнее время слишком многое навалилось на плечи. Мама стала часто болеть; хочет держать это в секрете, словно рак — чертова эзотерика. На самом деле, некому и рассказывать, кроме Бена, который, к сожалению, остался таким же мудаком, но хоть по отношению к одному мне. Его чувства к матери настоящие, это просто невозможно не заметить. За что огромное спасибо, ведь должен о ней заботиться хоть кто-то, помимо никудышнего сына, что зациклился на пропавшей девушке. Девушке, которая похитила его сердце. После таких историй влюбляться действительно больше не хочется. Много мыслей было, догадок: «а что если я не увижу ее больше?». И снова все по кругу: алкоголь, сигареты, учеба. Так хотелось забыться эти три месяца, я настолько ушёл в учёбу, что Найл стал сравнивать меня с чертовым наркоманом, только дозы у меня в виде очередной диссертации по экономике. Я рад, что хоть что-то может отвлечь от боли, которая, кажется, навечно поселилась внутри. Приятный холодный ветер окатил сразу, позволив напряженным мышцам расслабиться. Приземлившись на одну из металлических труб, я устремил взгляд на небо, где сегодня полно мерцающих звёзд, что, словно одеяло, окутывают живой город. Звучит прозаично, да вот не с кем зрелище разделить. Походы на крышу – очень сомнительная и спорная вещь. С одной стороны, я ощущаю себя свободным от угнетающих стен больницы, с другой же, меня окутывает одиночество особенно остро. Докуриваю сигарету и прижигаю о металлическую трубу, на которой я удобно расположился. Клэр присылает сообщение, что стоит вернуться, потому что будет врачебный обход. Чтобы не подставить девушку, спускаюсь в лобби. Она как всегда стоит на месте, записывая что-то в чёрный толстенный блокнот. — Я здесь, — констатирую, снова ошарашив девушку. Она поднимает на меня крайне недовольный взгляд, убирая трубку телефона на место. — Ты когда-нибудь перестанешь так делать? — ее голос уже не звучит настолько раздражённым, скорее ироничным, что радует. — Скоро меня выпишут, так что да. — Подписывай, — Клэрити не желает продолжать диалог, поэтому просто протягивает мне тот самый блокнот, чтобы я внёс своё имя. Ничего необычного, лишь прибавилась парочка новых фамилий и инициалов... но мое внимание привлекает редкое сочетание «Кляйн И.М.» — Изабелла Мари, пожалуйста, выслушай меня, — продолжал умолять я. — Ты же знаешь, что я в долгу не останусь. — Зачем мне твоя помощь вообще? — рассмеялась девушка, прикрыв дверь. Кляйн Изабелла Мария. Белла. Моя Белла Мари? — Клэр, в какой палате эта девушка? — но Клэрити не отвечает, продолжая записывать новых клиентов в базу, разговаривая по телефону, что звонит не переставая. Но мне нужно знать прямо сейчас! Это чёртово сходство? — КЛЭР! Она поднимает глаза, прикладывая указательный палец к губам, произнося при этом: «тш-ш». СУКА, КАКИЕ К ЧЕРТУ МЕЖДОМЕТИЯ?! — Клэрити, твою мать, кто эта девушка и где она лежит? — выкрикиваю я, выхватив трубку из женских рук, при этом перекинувшись через стойку. Затылком ощущаю заинтересованные взгляды незнакомых людей, вокруг нас собралась целая аудитория слушателей. Перевожу взгляд на девушку напротив и понимаю, что, кажется, напугал ее, ведь в глазах читается страх и непонимание. Осознаю, что секунду назад был абсолютно невменяем и даже не почувствовал этого резкого прилива злости. — Просто уйди, уйди, Гарри, — шепчет девушка, смотря на меня стеклянными глазами. Отпускаю провод телефона, озадаченно озираясь по сторонам. Двое охранников явно напряглись, заприметив меня. Как только отошёл от стойки, шум снова заполнил помещение, словно все тут же забыли этот страшный позор. Чтобы не хвататься проблем с охраной, решаю пойти на поиски сам. Конечно, скорее всего это чистое совпадение фамилий, но как я могу не проверить? Особенно, учитывая факт, что здесь до жути скучно, и я бы с радостью нашёл, чем заняться, помимо бесконечного чтения Декарта и Канта. У Найла крайне ограниченное понятие в выборе литературы. От мыслей отвлекает грохот. Девушка напротив смачно повесила трубку. Бросаю извиняющийся взгляд на Клэрити, что, кажется, до сих пор не пришла в себя, и поднимаюсь на этаж выше — в отделение травматологии, чтобы начать поиск именно там. Но каково мое разочарование, когда понимаю, что, кажется, никого с подобным именем здесь нет. Наверное, стоит вернуться к стойке регистрации и поговорить с Клэр, извиниться и попросить точный номер палаты. А ответит ли мне она? Я очень грубо поступил, она мне ничего не обязана, поэтому скорее всего пошлёт к черту. Тогда в голову приходит идея купить девушке кофе и снова попытать счастье. Спускаюсь на первый этаж больницы, завернув в столовую, где работают великие женщины, способные обслуживать аномальное количество людей за день. В больнице настолько много пациентов, что шанс встретить одного и того же человека уж очень мал. Взяв два стакана кофе, я направился на свой этаж, где сидит Клэрити, наверняка до сих пор обиженная. Я и правда чувствую себя настоящей сволочью за излишнюю импульсивность. Разумеется, это не моя Белла, такого просто не может быть. Майкл говорил, что ее давно увезли в Канаду, поэтому встретить девушку в Бостоне не удастся. Возможно, придётся поехать за ней, чтобы найти то, что так давно искал, — любовь.

***

— Прости, я-я… я бы объяснил в чем дело, но вот незадача… не могу. — Ничего, ты ведь пациент, — выдавливает улыбку девушка, удивляя своей снисходительностью вдвойне. — Мне правда стыдно, — продолжаю, считая свои извинения недостаточными, но Клэр снова останавливает, на этот раз положив тёплую руку поверх моей, абсолютно ледяной. — Это нормально — быть эмоциональным. Единственное, что я хочу тебе посоветовать — это быть осторожнее с теми ребятами, — тонкий женский палец указывает на двух громил в голубых рубашках и канифасовых пиджаках, что увлеченно наблюдают за передвижениями в лобби. — Они могут быть жестокими. — Охранники? — Да. — Спасибо, Клэрити, — мне хочется добавить что-то ещё, но я просто устал и хочу вернуться в палату. Устал не физически, а, скорей, морально. Перевозбудился от одной мысли, что Белла может находиться в одном здании со мной. Безумство. Я стал абсолютно безумным, не иначе. Как только касаюсь холодной ручки входной двери, до меня доносится тонкий голос, абсолютно ангельский; настолько прекрасный, что сердце на секунду останавливается. Оборачиваюсь и замираю, кажется, навечно запечатлев взгляд на невысокой девушке в нелепой ночнушке, с угольно-чёрными волосами, честными карими глазами. Тонкая кисть крепко держит картонный стакан с таким же кофе, как и у меня. Ее голос снова доносится до моих ушей, избавляя от звенящей тишины, мне удаётся прийти в чувство, расслышав до боли, до ужасающей боли знакомый голос: — Гарри? — Я готова умереть, если с тобой все будет в порядке. — Белла, ты не умрешь. Ты будешь жить и страдать, каждый день будет казаться ужасом наяву и это будет длиться бесконечно. Каждый божий день ты будешь просыпаться и ненавидеть свою жизнь с новой силой. Это произойдёт, если я не спасу тебя. И ты, блять, не спас ее. Она спасла себя сама. Вот она — моя Белла. Стоит. Живая. И. Здоровая. Абсолютно. Живая. — Белла. Через секунду стакан соприкасается с мраморным полом, позволив содержимому разлиться. Между нами небольшая лужа кофейного оттенка, это и есть кофе. Пытаюсь сфокусироваться на ней, на этих глазах, но не выходит. Тянет к идиотской луже. И мне стыдно. Стыдно смотреть в глаза, полные боли. — Гарри… Через секунду я уже ощущаю тонкие руки, обвившие мою шею. Такие нежные, неожиданно хрупкие. А ее запах… он все тот же. Все тот же шоколад. Она рядом, ее аромат парит вокруг, такое чувство, словно я снова дома.  — Я и не обижалась. Когда ты целуешь меня, все кажется таким отдалённым, и проблемы становятся решаемыми. Когда мы вместе, мир отходит на второй план. — Я люблю тебя, — произношу тихо, словно боюсь собственных слов. — Что? — Я люблю тебя. Мне не стыдно в этом признаться, потому что ты единственный источник моей жизни, — от моих слов она начинает плакать. Нежно обнимаю девушку в ответ, все ещё ощущая, как бешено колотится мое сердце. Как колотятся наши сердца. Стираю одинокую слезу с веснушчатого лица, еле сдерживая рыдания. Она снова со мной. И отныне я никогда ее не отпущу.