Sincerely, me. Книга II

Тяжёлый мужской взгляд прожигает во мне дыру, заставляя конечности трястись. Дурацкий пистолет настолько холодный, что хочется свести челюсть. Хотя бы из-за того, что я давно им не пользовался, и он, наверняка, буквально примёрз к столу. Всегда молил Господа, чтобы не приходилось касаться ледяного оружия, но, видно, у него другие планы. Конечно, работая в подобной сфере, когда каждая секунда, словно подарок божий, нужно быть готовым к резким поворотам судьбы. Рука все тяжелеет и тяжелеет, нервы сдают. Секунды тянутся, как часы. Внутри зарождается такое неизвестное чувство тревоги. С детства отец вселял в меня мужское бесстрашие долгие-долгие годы, но, как только я выпорхнул из-под его крыла, мужественность будто канула в небытие. Тогда пришло осознание, что я чертов трус. А стыдиться этого уже нет смысла. Под опекой Джаавада быть смелым было проще. Чувствуешь себя гораздо спокойнее, когда знаешь, что позади широкая надежная спина отца. Вот только со временем я понял, что ему плевать. Я — марионетка. Биение сердца лишь усиливает страх. В голове тысяча картин из классической литературы. Как меня застреливает Алексей Каренин или Владимир Ленский. Наверное, это почетнее, чем умереть от пули неизвестного наркобарона. Стреляй! Черт подери, не тяни! — Не будь таким ублюдком, Зейн! — заорал мужчина, имя которого я совсем позабыл. Он страшно злится, это можно понять по пульсирующим венам на шее и сведённой до скрипа челюсти. А мне страшно до потери сознания. — Давай разойдёмся спокойно. — Я не работаю спокойно, — отвечаю, надеясь на его мягкотелость. Но ведь не может он действительно выстрелить! Мужчина не похож на жестокого садиста. — Как хочешь, — только он зажимает курок, как массивная дверь позади него распахивается настежь, позволив Нику ловко вторгнуться в помещение по истечении «секунд безопасности». «Секунды безопасности» — это десять свободных секунд в кабинете, когда гость просит «выйти» остальных. Всех, помимо меня. Тогда по истечении указанного времени в комнату позволено войти кому угодно из моего персонала, таковы правила. Но парень не успевает скрутить мужчину, поэтому тот, пользуясь моментом, зажимает курок, и оглушительный выстрел эхом проходится по стенам. Секунда. И резкая боль в области плеча заставляет повалиться на стол, ударившись локтями о твёрдую поверхность. Потерянный взгляд Ника находит мой. Он не знает, как реагировать. Я сам, черт подери, не знаю, куда деться! Меня, блять, ещё никогда не подстреливали. Все романтизированные картинки смывает, открывая глаза на реальную боль. Она заставляет крутиться, изнывая. Пелена перед глазами мешает сфокусировать взгляд. А сердце бьется все медленнее и медленнее, лишь подкидывая дров в общее состояние нестабильности. Но вместо того, чтобы отключиться, стараюсь взять себя в руки, отодвигая боль на второй план. Бросаю злобный взгляд на мужчину, что только что нанёс удар, и замечаю, как испуганно он глядит. Кажется, это его первая дуэль. Моя тоже. Неужели я выгляжу так же? Словно увидел привидение вживую? Бледный, квёлый, а секунду назад этот фетюк выглядел мужественно. Именно так, как отец представлял себе меня. От одной мысли об этом бросает в жар. Кто-то мог бы порадовать его больше, чем я. — Простите… давайте… давайте остановимся на установленной вами сумме! — сукин ты сын, твоё лицо с каждой секундой злит все больше и больше. Ярость настолько сильна, что слегка заглушает физическую боль. — Зачем стрелял тогда, придурок? — шипит Ник, дёргая его за плечи. Тот зарывается лицом во все ещё холодную от ветра куртку Николаса. — Уведи его вниз, — лишь выдавливаю, ощущая, как еле стою на ногах. Как только говор мужских голос отдаляется, позволяю телу обмякнуть, свалившись на холодный мраморный пол. — Сука, — выдавливаю, ощущая, как быстро кровь струится сквозь открытую рану. Главное — не закрыть глаза. Главное — перетерпеть боль. Это даётся вполне легко, ведь теперь в голове лишь мысли, картины, представления, как другой сын мог заставить Джаавада гордиться. Не я. Не никчемное чадо без нравов. Внутри все ещё это непонятное чувство тревоги.

***

Очень много раз я попадал в ситуации, в которых мог получить огнестрельное ранение, но судьба была благосклонна, поэтому я выходил сухим из воды. В этот раз фортуна отвернулась, позволив трусливому ублюдку выстрелить в меня! Конечно, дело обычное — покупатели бывают показушно-заносчивыми. А слышала ли она? Возможно, мы напугали ее. Белла. Моя милая Белла, мы нарушили твой покой? И тут, как только мысли посещает ее чудный образ, маленькая голова показывается в проеме спальни. Точно как в прошлый раз, когда ночью нежданная гостья явилась меня успокаивать. Ее оленьи глазки задумчиво уставились на меня, пока я лёжа прикидывался спящим. Девушка ещё пару секунд постояла в проеме, после чего, убедившись, что я сплю, вошла. Как только холодные руки коснулись плеча, я распахнул глаза. Белла отскочила, почувствовав взгляд. — Я…я хотела… — Проверить, жив ли я? — дурацкая ухмылка сразу всплыла на лице. В ответ привычная картина: вздёрнутая бровь и тонкая линия напряженных губ. Белла сжала конверты, что держала в одной руке. Руки красные, словно она только вернулась с улицы, бледное лицо играет с кожей в контрасты. Ее напрягли мои слова, а как иначе? Она не может быть уверена в моих чувствах, иначе правила просто потеряют какой-либо смысл… но какая же она красивая. Длинные чёрные волосы, небрежно вьющиеся в беспорядке, вздёрнутый нос с россыпью веснушек и глаза. Такие понимающие, прошедшие сквозь огонь и воду, почувствовавшие боль. Настоящую боль. Такое не заменить, этот взгляд невозможно подстроить. — Я и не думала, — прыснула она, насупив брови. В чертах лица отчётливо читался страх. Белла переживала за меня. Я либо лгу самому себе (потешить эго), либо трясущиеся руки действительно признак догадок. Девушка отводит взгляд в сторону, тяжело вздыхая. После моих слов она разворачивается в сторону двери. — Подожди, Белла, — голос слегка хрипит. Тело ломит. Я болен. — Отдай конверты. Девушка сразу же возвращается, бросив стопку бумаг на кровать. Затем быстро разворачивается на пятках, устремляясь к выходу. Смотря уходящей Белле в спину, лишь выдавливаю: «спасибо». На что получаю немой ответ, сопровождаемый лишь кивком. Такая своенравная девица явно мне по вкусу. В попытках отогнать мысли от Беллы, погружаюсь в изучение почты. Пришло несколько писем от отца, наверняка, с месячными отчётами. Привычная почта, но мое внимание привлекает письмо из плотного картона с ярко-красным крестом частной больницы, где я обслуживаюсь. Буквально час назад уехал врач, они не могли так скоро доставить его. С любопытством разворачиваю бумагу, открывая титульный лист; в мгновение осознаю, что это те самые забытые анализы Изабеллы. Интерес овладевает мной, заставив в скором порядке пробежаться по таблице. Общее состояние девушки — стабильно. Я был готов свернуть письмо, пойти обрадовать Беллу, но одна деталь привлекла внимание особенно остро. Постель в мгновение ока исчезла, заставив почувствовать себя повисшим в воздухе. Этого не может быть. Просто не может. Она… как? Когда? И тут меня озарило. Я чертов урод. Разум заполняет туман, заставляя совершенно потерять рассудок. Последнее, что я способен выдавить, лишь констатирует тот ужас, что окатил ледяной водой. Сожгу эти чертовы бумаги! Сожгу, чтобы никто больше не увидел их, особенно она. Ведь Белла беременна.