Sincerely, me. Книга II

— Как он отреагировал? — сонное лицо Майкла показалось в проеме двери, мгновенно приковывая внимание. Не хочется встречаться с ним взглядами, говорить; не хочется, чтобы он проходил внутрь, усаживаясь на кресло напротив. Но кого это волнует? Именно так он и поступает, выполняя в точности то, что я и предсказывала. Как только густые брови вскакивают в недоумении, я выпрямляюсь, откладывая книгу, что взяла у Гарри, на полку. Все ещё прокручивая сюжет в памяти, стараюсь отвлечься и сосредоточиться на Майкле. Нужно успокоиться и расслабиться, ведь он снова будет злиться и шипеть. Наконец отвечаю: — Я не успела сказать ему вчера, — лицо парня сразу приобретает багровый оттенок, как я и предсказывала. Злой Майкл нравится гораздо меньше, чем приветливый. После разговора на лестнице, когда он догадался, что между мной и Зейном что-то было, — наши отношения треснули, разошлись по швам. Не потому, что я беременна, не потому, что я была с Зейном, а потому, что я не рассказала об этом Гарри. Но как я могла? Неужели он не понимает, что все не так просто и такой собственник, как Гарри Стайлс, никогда не простит мне этого, он даже не станет слушать. Хочется попросить Майкла выйти из палаты хотя бы потому, что я вовсе не в настроении, чтобы спорить. Но не могу, поэтому натягиваю улыбку и стараюсь разрядить обстановку, как делаю это всегда. — Прости, — выдавливаю, надеясь, что парень не будет сильнее злиться. Но это все же выводит его. — Что? «Прости»? Не мне ты должна это говорить, а ему, — он указывает в сторону двери, намекая на Гарри. И я знаю это. Знаю, что нужно рассказать ему, но мне так страшно. Страшна его реакция, глаза, в которые придётся смотреть. Потому что я знаю этот взгляд. Когда Гарри теряет надежду, скатывается на землю, накрывает лицо руками и плачет — вот, что страшит больше всего. Не крики, не ругань, не физический урон. Безысходность. Отчаяние. Вот, что я боюсь пробудить в нем. Объяснять это Майклу — бесполезно. В нем засела идея, что он — спаситель. Что Гарри и Майкл теперь спасают друг друга. Но ему не стоит… нет, он не должен вмешиваться в наши отношения. Он недовольно закатывает глаза, не собираясь уходить. — Ты издеваешься? — говорю ему, намекая, чтобы он оставил меня одну. — А ты? — Над кем?! — Над Гарри, — Майкл вновь закатывает глаза. Держусь, чтобы не крикнуть «убирайся». — Почему ты так недолюбливаешь меня? — он вдруг резко меняет тему, наклонившись. — Что? Причём тут ты?! — Между нами явно появилось напряжение, — сложив руки в замок, он пододвинулся к краю кресла, тем самым сокращая между нами расстояние. — Неудивительно, ты ведь кричишь на меня, — отрезаю, все ещё терзаемая мыслью о том, как было бы просто, если бы Майкл ушёл. — Нет, — парень отрицательно качает головой, ухмыляясь, — тут дело в другом. — Ну да! Его глаза сразу встречаются с моими, реагируя на возглас. Он выжидающе уставился на меня. — Ты вдруг, как мать Тереза, свалился на голову Гарри. Но я ведь помню, как в клубе ты даже глазом не повёл на издевательства Зейна в мой адрес, — говорю ему, надеясь, что он образумится и перестанет быть таким жестоким по отношению ко мне, но, кажется, мои слова действуют в обратном направлении. — Ты знал, что он подсыпет наркотик в напиток, но ничего не сделал! — Я-я-я… — только начал он, но я перебила, продолжая говорить на повышенных тонах: — Будто ты хотел, чтобы Зейн изнасиловал меня! Ты что, гей? Ты влюбился в Гарри?! — говорю Майклу это, сама не веря в полнейшую чушь, что вылетает изо рта, словно пули из ружья. — Что? Нет, это полный бред, — вскипел он, ударив по креслу руками. — А ты, ты не лучше! Кто просил тебя спать с ним? Не говори, что сделала это не по своей воле! — Не по своей! — Не ври! — зарычал он. — Наркотик выветрился очень быстро. — Но ты мог помочь мне. Майкл вскочил с места, нависнув надо мной. — А с чего вдруг я должен тебе помогать? Тоже встаю с постели, насупившись: — А с чего вдруг я должна тебе верить? — Белла, ты… — Что я? Хочешь меня ударить? На секунду Майкл растерялся, но затем сразу отрицательно замахал руками. — Нет, ты что. Я бы не стал. — Тогда зачем пытаешься угрожать мне? — задаю очень актуальный вопрос, ведь парень действительно из кожи вон лезет, чтобы проявить могущество. — Все эти нелепые стойки, а-ля «бойся меня». — Что? — ехидная улыбка сразу сползла с загорелого лица. — Да, да! — продолжаю восклицать, размахивая руками. — И сведенные брови, напряжённая челюсть. Ты пытаешься быть, как Гарри и Зейн! — Не сравнивай меня с ними, — в голосе послышалась обида. — Мы разные. То, что мы друзья, не значит, что я поощряю их действия. — Хм, незаметно, — выплёвываю, обходя его стороной и стремительно выходя из комнаты. — Белла, стой! — Майкл помчался за мной. Но не я успеваю пройти оборот, как врезаюсь в Гарри. — Привет, — здороваюсь, растерянная. У меня в руках новый тест на беременность, который умудряюсь стремительно засунуть в карман длинного кардигана. — Привет, — довольная улыбка сразу всплывает на веснушчатом лице, позволяя мне хоть немного расслабиться (несмотря на то, что у меня в кармане ЧЕРТОВ ТЕСТ НА БЕРЕМЕННОСТЬ). Гарри обнимает меня. — Я как раз шёл к тебе, — его взгляд отрывается от меня, когда мимо проходит разъярённый Майкл, видимо, все ещё обиженный моим сравнением с Зейном и Гарри. — Он… вы были вместе? — Нет, впервые за сегодня вижу его, — вру, стараясь перевести тему. — Ты завтракал? Думала, вместе сходить. Но настрой кудрявого переменился, теперь в чертах лица сомнения. Неужели он подозревает в чём-то меня и Майкла? Боже, если Майкл будет тем, кто расскажет ему все…, это будет окончательная точка в наших отношениях, и я закончу в доме Зейна. Нужно рассказать Гарри все самой, иначе это приведёт к непоправимым вещам. К слову, я все ещё не уверена, что беременна, ведь вчерашний тест из сумки украл Майкл, видно, надеясь, что он уже использован. Поэтому решаю оторваться от разговора в туалет. — У тебя есть ещё вопросы? — Гарри переводит взгляд на меня, все ещё растерянный и, видно, ошеломлённый дурацким вопросом. — Нет… ты ведь хотела позавтракать. — Как только я схожу в… ну, в одно место. — Куда? — В туалет, Гарри, — засмеялась я, вызвав нелепый смешок и у парня, наконец стирая с его лица удивление. Кудрявый притягивает меня к себе, заключая в «дружеские» объятья, которые длятся чуть дольше чем принято. Но, никак это не прокомментировав, отступаю и, подарив короткую улыбку, удаляюсь в туалет. Желание обернуться и посмотреть парню вслед пересилило, поэтому я бросила взгляд на Гарри, чтобы убедиться в том, что его больше не смущает наша с Майклом встреча. Но на лице по прежнему смущение. Стараюсь собраться с силами и всё-таки закрываюсь в кабинке. Когда я вставала на путь подростка, мама должна была рассказать о контрацепции, о парнях, о том, что делать не стоит и как сберечь себя от плохих последствий. Но она этого не сделала хотя бы потому, что Рене никогда не была лучшей матерью. Наверное, моя жизнь никогда не волновала ее так, как жизнь Томаса. И я рада, что у него есть опора в виде матери. Да, я была лишена. Она часто говорила, что я была причиной, почему ей пришлось бросить университет, ведь я родилась, когда Рене было всего восемнадцать. Ее история похожа на мыльную оперу. Моя тоже. Потому что в руке сжимаю положительный тест на беременность. Но мне не плохо. Я уверенно стою на ногах, что удивительно, ведь, скорее всего, меня бы накрыл очередной приступ. На мне лежит огромная ответственность. А должна ли я оставить ребёнка? Хочу ли я подарить жизнь человеку, которому придётся жить в ужасном мире, где существуют такие люди, как Зейн, Джаавад и моя мать? Готова ли я подарить жизнь человеку, кому Зейн Малик придётся отцом? Или… Или ребёнок от Гарри? Нет, не может быть. Мы предохранялись. Воспоминания после клуба словно вихрь. Да, именно тогда это и произошло. Когда он изнасиловал меня. — Не надо оправдывать себя, Белла, — Я все знаю! На следующее утро Зейн хвалился, как ты прильнула к его оголенному торсу. И, черт возьми, не отрицай своё желание потрахаться. Или не насиловал. Тогда это плод страсти, но не любви. Принимаю тот факт, что сама поцеловала его.

***

Во время завтрака я вела себя более чем адекватно и даже умудрилась пару раз пошутить. Гарри позабавился, но Майкл продолжал сидеть, словно серая туча. Понимаю, что его волнует вся эта ситуация, но пока что я не готова раскрыть кудрявому всю правду, ведь сама не свыклась с мыслью, что внутри меня развивается жизнь. Когда процедуры закончились и день подходил к концу, все, чего я хотела, — это лечь на кровать и заснуть, чтобы проснуться и осознать, что все было ложью, чьей-то глупой шуткой. Но вместо этого пришлось сходить в аптеку, чтобы купить что-нибудь от тошноты, потому что меня мутило каждые два часа, а если не избавиться от неприятных симптомов, Гарри сразу все поймёт. Я хочу рассказать ему, но не сейчас. Немного позже. Но, как только я вышла из палаты, мне показалось, что в коридоре стало как-то слишком тихо. Затем, как только я прошла чуть поодаль, кто-то резко схватил меня за руку. Не успела я взвизгнуть, как оказалась на балконе в одних тапочках. — Белла, — низкий прокуренный голос Зейна раздался надо мной, от чего по всему телу прошлась дрожь. Пришлось несколько раз поморгать, чтобы понять, кто именно стоит напротив. — Зейн. Что ты тут делаешь?! — Ты что злишься? — возмутился он, видно, странно реагируя на мой возглас. — Да! Какого черта ты отправил меня сюда? — не унимаюсь, ведь хочу понять, знал ли он о беременности. — Ты… отравилась, не помнишь? — малейшая растерянность позволила все понять. Я слишком хорошо знаю Зейна Малика, чтобы не заметить ложь. — Ты все знаешь. Иногда в Зейне просыпается редкостная диковина — совесть. Крайне редко, однако, когда все же пробуждается, нет ничего прекраснее. Именно это заставляет верить, что он ещё не потерянный человек. — Белла, мне жаль, — начал он, но я сразу же перебила его монолог. — Все равно, какая разница, зачем слова, когда ничего не изменить, — чувствую, как слёзы сами собой наворачиваются на глаза. Становится до невыносимого холодно, ещё грустно и больно. Я говорю это, потому что не он один виновен в моей беременности. Не отрицаю, что в тот момент мне хотелось близости. Тоска по Гарри и желание быть защищённой взяли верх. — Иди ко мне, — Зейн накрывает мои плечи своим пальто, притягивая в свои объятья, от которых я не отказываюсь. — Понимаю, что это тяжело. — И мне страшно, — сквозь слёзы бубню, уткнувшись носом в тёплый шерстяной шарф парня. Наверное, я испорчу дорогой кашемир, но это уже не моя забота. — Поэтому ты здесь. Мне надо спросить у тебя очень важную вещь, — Зейн берет меня за плечи, отодвигая от себя так, чтобы я могла смотреть прямо на него. — Сосредоточься, это важно. Киваю в ответ, шмыгая носом. — Ты хочешь сделать аборт? — Да. — Так просто?! — удивлённо вскинув брови, спросил он. — Да. — А ты не хочешь оставить малыша? — Что? — он действительно это сказал или мне послышалось? Суровый Зейн Малик хочет ребёнка? — Знаешь, это ведь по религии неправильно, — голос парня удивительно спокойный, от чего становится не по себе, ведь я привыкла лицезреть разъярённого парня. — Причём тут религия, когда ты будешь отцом? И снова этот обиженный взгляд, полный разочарования в самом себе. Иногда Зейну приходится сталкиваться с реальностью, с реальным собой. Он должен понимать, что растить ребёнка в той атмосфере, в которой он живёт, — нереально. Это будет отродье испорченной души самого Малика, а порождать подобное на свет я не намерена. — Хорошо. Как пожелаешь, Белла, — он вдруг улыбнулся, видно, обрадовавшись, что я приняла адекватное решение. В глубине души я понимаю, что это совершенно новая жизнь, которую я могу подарить на свет. Это ребёнок. Крошечный малыш, который будет любить меня. Но затем я вспоминаю о том, как я испортила молодость матери. Как ей пришлось отказаться от учёбы и хорошей работы. Вспоминаю о том, кто отец малыша. Зейн Малик никогда не станет хорошим человеком. Он не научит ребёнка кататься на велосипеде, не отведёт в церковь, никогда не будет тем, кто расскажет о тяготах жизни. Потому что Зейн Малик — человек без детства, он не знает, что такое «любовь». У него исковеркано это понятие, а я не хочу рожать на свет ещё одного Малика… — Я все равно люблю тебя, — говорит он, заставляя сосредоточиться на пухлых губах. … как бы сильны ни были мои чувства. Стоп. Что? Какие, мать его, чувства?! — Ничего подобного, — шиплю, вдруг осознав, что он только что сказал. — Это не любовь, Зейн. Ты не умеешь любить! — То, что общепринятые нормы любви отличаются от того, что испытываю я, — не значит, что мои чувства к тебе не могут быть любовью, — отчеканивает он, абсолютно спокойным голосом. Сощуриваю глаза, пристально наблюдая за реакцией парня. — Ты ребёнок, раз считаешь, что прав. — В настоящей страсти должна быть капля жестокости. А в любви — чуточку насилия, — с этими словами он притягивает меня к себе, оставляя легкий поцелуй на ледяных губах. От одного прикосновения я вздрагиваю, рефлекторно отталкивая парня от себя. Мы не можем. — Прощай, Зейн. — Я люблю тебя! — восклицает он, видно, оскорбленный моей нулевой реакцией. — Зейн, я никогда тебя не полюблю! Прими это, — начинаю хныкать, как ребёнок, потому что безумно устала и замёрзла. — Ты жестокий человек, и какой бы ни была для тебя норма любви — я ее не принимаю. В глазах парня вдруг что-то переменилось. Он застыл на месте в абсолютном ступоре. Вокруг нас гул, вечером возле клиники собирается огромная пробка. Но именно сейчас, смотря в янтарные глаза, я не слышала ничего: ни гогота птиц, ни громких разговоров людей, даже машин. Только он, я и наша тяжелая история, что становится все запутаннее и запутаннее. — Ты все ещё влюблена в него, — на губах всплыла ухмылка. — В Гарри, я прав? Неужели тебе не хватило того, что он из чертовой психушки?! — Ты лжёшь. Это неправда. — Нет, дорогая моя. Он хренов псих! — голос парня граничил на уровне дикого отчаяния и истерики, что безумно пугало, вызывая странную смесь эмоций. Хотелось сбежать от него, чтобы спрятаться и больше никогда не встречать. — И я докажу тебе это. С этими словами он развернулся и вышел с балкона, громко хлопнув стеклянной дверью. Он оставил меня одну с неспокойной душой, но с целым сердцем, потому что я снова рядом с Гарри, и ничего отныне не напугает меня. Даже его страшное прошлое, которое может оказаться реальным.

***

Когда я была маленькой, то часто мечтала о парне: красивом, высоком, с отличным чувством юмора. Но, разумеется, никогда не подозревала, что влюблюсь в человека, обладающего всеми этими качествами, но намертво связанного с криминальным миром. Сейчас обстоятельства не кажутся сумасшедшими, потому что к ним я привыкла, приняла как должное, но, на самом-то деле, сложившаяся ситуация страшна, и я должна быть начеку. Поэтому, когда Гарри в очередной раз пожаловал ко мне в палату, я решила, что стоит спросить о дальнейших планах. Хочет ли он быть со мной? И готов ли план побега? — Гарри, я как раз хотела поговорить с тобой, — говорю, встречая парня взглядом. Он с легкой полуулыбкой на лице присаживается напротив. — Привет. Как ты себя чувствуешь? — Мне лучше, — не могу сдержать улыбку, он такой заботливый. Но из головы все не уходит мысль, что я беременна. И это не даёт расслабиться. Гарри замечает, что я помутнела, поэтому кладёт руку на плечо, поглаживая. — Что-то случилось? — вздёрнув бровь, спросил он. — Нет, просто… ты будешь со мной, когда все закончится? — Я знаю, ты хочешь услышать «да», — вдруг глаза парня устремляются к потолку, он, запрокинув голову, продолжает, — но жизнь такая дрянь. — Гарри… — Просто помни: что бы ни случилось, я всегда буду рядом, — беру Гарри за руку, сжимая ее. Пододвигаюсь к парню ближе, завороженно любуясь точеной линией подбородка. — Где бы ты ни была, с кем бы ты ни была и что бы ты не делала. Я найду тебя в любой точке мира, и ты всегда сможешь позвонить мне, неважно, что произойдёт. Я буду твоей тенью, которую ты не всегда будешь замечать. И я всегда буду тебя любить, Белла. Когда парень бросает на меня взгляд, я чувствую, как внутри все переворачивается вверх дном от острых флюидов нефритовых глаз, что медленно исследуют мой внешний вид. Когда между нами остаётся меньше полуметра, нежно беру его лицо в свои руки, поглаживая мягкую кожу. — Я скучал по тебе, — шепчет он, затем рывком притягивает к себе, позволив навалиться на него всем весом. Позволяю его языку проникнуть в рот, извиваясь. Сажусь поверх него, нависнув. Мы тяжело дышим, улыбаясь. Снова целую его, когда горячие руки пробираются под сорочку. Кажется, будто ничего не изменилось с зимы. Будто это все ещё наш ноябрь. — Я тоже люблю тебя, — отвечаю, ощущая, как все стремительно разрушается.