Not remember but forget

       Утро Тэхёна начиналось с приходом лаборанта, который всякий раз стучал в дверь, оповещая о себе и спрашивая разрешения войти. Он так и стоял за дверями, пока Тэхён медленно и нехотя выбирался с мягкой постели, а после, шаркая босыми ногами и потягиваясь на ходу, не впускал визитёра к себе в комнату.        Всегда один и тот же человек. Всегда в белом халате поверх неброской одежды и с робкой улыбкой на лице. Тэхён не знал, что ему о нём такого рассказали, но вёл лаборант себя очень вежливо и, можно сказать, раболепно, не упуская момента подсмотреть за Тэхёном. Он заметил это где-то со второй их встречи и эти «гляделки» стали их забавной игрой — Тэхёну было забавно наблюдать за тем, как лаборант смотрит на него, когда тот будто отводит взгляд в другую сторону, а потом поворачивает голову и ловит на разглядывании. Возникающее неловкое замешательство со стороны лаборанта забавляло. Тэхёну нравилось изводить его и не потому, что он мог, а просто ему было скучно и все эти утренние анализы — они ему порядком надоели, вот он и отвлекался как мог.        Перед тем как переступить порог и войти, этот молодой человек в идеально белом халате постоянно желал доброго утра одной и той же фразой. После проходил к столу у окна небольшой комнатушки, где временно обитал Тэхён, и ставил туда свой коричневый чемодан, рассказывая о том, какая сегодня чудная погода и о том, что доктор Мин назначил новый ряд необходимых анализов и что ему жаль, но снова придется брать кровь. И взгляд из-под ресниц — Тэхён отчётливо его видел и, кажется, понимал, но продолжал делать вид, что ничего не происходит.        Крови Тэхён отдал уже много. Вполне достаточно, как он считал, для определения чего-либо, что было связано с его здоровьем. Но он не возмущался. Надо — значит надо. Доктору виднее. Куда ему, несведущему в медицине и науке. Потому он улыбался в ответ, закатывал рукав тонкой рубахи и садился на стул.       После следовал завтрак. В комнатушке имелась зона кухни с маленькой электрической плитой, холодильником и шкафчиком с необходимой посудой, но ею Тэхён не пользовался. Признаться, готовил он так себе, потому каждое утро, после взятия всех нужных анализов, он шел в кафетерий, что располагался в другом блоке. И пускай Тэхёну нужно было идти едва ли не в другую часть научного комплекса, он был рад покинуть четыре стены и прогуляться.        Ему нравился утренний воздух, его прозрачность, чистота и свежесть, и отсутствие пыли. То ли дело в количестве зелени, что окружала живой стеной всю территорию, то ли в том, что это не мегаполис, но дышалось здесь значительно легче.        Сначала с непривычки он зябко ёжился, но потом быстро привыкал к прохладе и на него находил заряд бодрости, даже улучшалось настроение. Плюсом, конечно, являлось и то, что, хотя по всюду были люди, они не обращали на Тэхёна какого-либо внимания, от слова совсем. Они были заняты своими делами, и ему нравилось быть молчаливым наблюдателем жизни в НИЦ.        Он наблюдал, идя по аллее в тени лип. Наблюдал из окна кафетерия. Наблюдал, гуляя у пруда или занимаясь в спортзале. Он не сводил внимательного взгляда с окружающих, выискивая что-то, что хоть как-то могло не вписывается в здешние течение жизни. Он не знал, что именно выискивает, но был уверен, что сможет увидеть это.        Он следил за людьми, что убирали огромную территорию Центра. Изучил, куда они уносят мусор и как часто огромный мусоровоз покидает комплекс. Тэхён выяснил, что здесь есть небольшой крематорий, где сжигали ненужный бумажный хлам и избавлялись от чего-то химического, что можно было отдавать во власть огня и высоких температур.        Он выучил, как часто сменяется охрана у выезда, и ему примелькалось несколько лиц, что значило — смены менялись одна за другой раз в двое суток.        Первые несколько дней Тэхён подолгу гулял территорией комплекса, останавливаясь у маленьких питьевых фонтанчиков перевести дыхание. Он поражался размерам и копался в своей памяти в поисках воспоминаний о том, что он мог гулять здесь раньше, до того, как переехал в Новый Сеул, но — нет. Не найдя отклика в своей голове, он понимал, что большую часть того времени провел в рамках четырёх стен и редко когда выходил гулять дальше маленькой аллеи у блока, в котором он жил.        Это усложняло ситуацию — территория Центра огромна и обойти её всю, заглянув за каждый угол в поисках чего-нибудь не такого, как должно быть, было затруднительно и, признаться, Тэхён с грустью понимал и принимал тот факт, что вряд ли у него что-то получится. Он даже задумался о целесообразности его действия. Может это глупое расточительство времени и сил, так как кроме фотографии с печатью НИЦ у него больше ничего нет. Что вообще таким образом он сможет найти? Да, он мог свободно передвигаться по Центру и не быть хоть кем-то остановленным, как подозрительный и угрожающий безопасности комплекса объект, но большая часть мест, куда ему всё-таки хотелось попасть, были на замке. Ключ-карты были лишь у работников Центра, а он… Кто он?        В конце концов, устав бродить там, где ему было позволено, он составил кривую карту Исследовательского Центра и отметил блоки, что были заказаны ему. Что в них Тэхён не знал и даже предполагать не брался. Можно, конечно, было бы спросить у того же доктора Мина, но где гарантия, что ему скажут правду. Об экскурсии и речи не могло идти.        Расстроившись и растеряв былую прыть и целеустремленность, Тэхён вернулся к себе и последующих несколько дней провел в комнате то валяясь на кровати, то сидя перед телевизором в глубоком кресле, то глядя в окно на тяжёлые облака, что грозились упасть на землю в виде дождя.        Погода испортилась, как и настроение Тэхёна. Напала тоска и какое-то безразличие на всё, что его окружало. Уныние было таким сильным и в таком избытке, что Тэхёну начинало казаться, будто он тонет в нём, погружаясь всё глубже и глубже без желания что-то исправить. И это, к его удивлению, ни капли не пугало. Кажется, он был готов застрять в этом состоянии надолго. Ему, отчего-то, оно казалось очень даже комфортным.        Тэхён отбросил все свои мысли и переживания, решив просто наслаждаться тишиной. ЭрДжея доктор Мин забрал сразу, как только они поговорили в тот день, ссылаясь на то, что в той пластиковой штуке с искусственным интеллектом хранится нужная для определения состояния Тэхёна информация. Тэхён с ним спорить не стал. Глупые шутки той круглой штуковины ему надоели и он, признаться, был рад избавиться от ЭрДжея. Насколько бы дрон не проявлял дружелюбное внимание к Тэхёну, это была бездушная машина, хозяином которой был доктор Мин, и ЭрДжей был выдан Тэхёну в качестве наблюдателя и няньки; он был отличной шестёркой, сдавая Тэхёна при любом случае, как только его поведение и решения хоть как-то отличались от рамок встроенной в круглую башку формулы правильного поведения.        В конце концов Тэхёну вновь пришлось выбраться из уюта четырех стен. Как доктор Мин узнал о том, что он по своей воле заточил себя, Тэхёну было невдомёк. Он ни с кем здесь близко не общался, а дрона, который мог бы его сдать, рядом не было. Но, как бы там не было, на одном из тестов доктор Мин посоветовал Тэхёну покинуть свою комнату и выйти подышать свежим воздухом. Он не спросил, почему Тэхён перестал гулять. Не спросил, как тот себя чувствует. Не поинтересовался, хочет ли он вообще выйти. Тон его голоса был приказным, хотя формулировка подразумевала совет здравомыслящего человека, который переживает о состоянии своего пациента.        И взгляд доктора был таким пронзительным, что Тэхёну, признаться, стало не по себе и он допустил ошибку в тесте.        — Хорошо, — только и ответил он, мысленно матерясь, глядя на лист бумаги с перечнем вопросов, на один из которых он ответил неправильно. Он думал повлияет ли это как-то на результат и заметил ли доктор Мин, что это он стал причиной, по которой Тэхён отвлёкся и допустил ошибку.        Конечно же обвинять доктора он не стал, и молча продолжил отвечать на вопросы, а после, по совету, отправился прогуляться.

***

       Тэхён, имея кучу свободного времени, много думал о всяком разном, но большая часть мыслей вертелась вокруг него самого и того, правильно ли он поступил со своей жизнью и тем, чем наградила его природа. НИЦ, его кремовые стены и пищащие приборы навевали воспоминания о том, как он однажды очнулся здесь, ничего о себе не зная. Холод стен, одиночество и чувство полного опустошения душили, не давая сделать и глотка свежего воздуха. Он чувствовал себя побитой собакой, выброшенной на улицу без понимания причины. Он искал их все время, копался в голове, но она, к ужасу, была абсолютно пустой и, закрывая глаза, он видел лишь тьму.        — То, что мы о себе думаем, становится для нас действительностью, — вывел из воспоминаний хрипловатый голос доктора. Тэхён, повернув голову в сторону, увидел, как он сел возле него на скамью и взгляд его был устремлён куда-то вдаль. Буквально, потому что так не смотрят на пруд с зеркальной водной гладью, в которой отражается небо. Доктор смотрел куда-то намного дальше. В принципе, как и всегда.        — Каждая наша мысль создает наше будущее, — сказал он, посмотрев на Тэхёна и улыбнулся. — Я вижу, ты прислушался к моей просьбе.        — Нет. Мне стало просто скучно.        Доктор Мин кивнул то ли соглашаясь с Тэхёном, то ли своим мыслям.        — Красиво, правда? — спросил он после и обвёл взглядом пейзаж перед ними, уточняя к чему относился его вопрос.        Тэхён тоже осмотрелся и кивнул, соглашаясь с доктором.        Зелень, густая летняя зелень. Зеленая трава, зеленые деревья, зеленая вода в пруду — это было, правда, красиво. И чарующе, и сказочно, и с трудом приходилось осознавать, что этот живописный кусочек природы находился посреди Научного Исследовательского Центра, созданного людьми из камня и метала, напичканного всеми благами цивилизации.        Вода в пруду темная, зеленоватая. Еще больше цвета ей дают отражения крон деревьев и листья кувшинок. А по середине, словно в зеркале, обрамленном зелёной рамой, отражалось голубое небо и в нем, греясь в лучах солнца, резвились дикие утки.        — О чем думал? Поделишься? — внимательный взгляд доктора заставил Тэхёна почувствовать внезапное смущение, из-за чего он отвернулся и сосредоточился на разглядывании противоположного берега и того, как вдоль него шагал человек. Очевидно, кому-то из работников Центра тоже нужно было освежить свою голову.        —Ты же знаешь, все что ты скажешь, останется между нами, — а потом добавил низким голосом:        — Мне нужно знать, если тебя что-то беспокоит. Твое состояние… Оно не стабильно, как ты мог догадаться и потому, если есть хоть малейшее недомогание или чувство тревоги, то…        — Нет, — остановил его Тэхён. — Все хорошо, — улыбнулся даже. — Сейчас правда все хорошо.        Доктор Мин подозрительно прищурил глаза, но согласно кивнул, не став лезть, куда не пускали.        — Самоодобрение и принятие себя — ключ к положительным переменам в нашей жизни, — сказал он, но Тэхён, сколько не пытался, не мог взять в толк для чего доктор это сказал. Может у него тоже возникли какие-то разногласия с самим собой? — А любить себя значит праздновать сам факт существования своей личности и быть благодарным Богу за подарок жизни.        А вот здесь Тэхён поспорил бы, но не стал. Он не хотел задеть доктора, у которого, кажется, возникли проблемы, и который пришёл сюда не для анализа состояния Тэхёна, а поговорить. Он был уверен, что не будь он здесь, доктор Мин сказал бы тоже самое. Сам себе.        Но Бог и доктор… Не верится, что второй мог верить в существование первого, ещё и благодарить за что-то, что является простой и понятной биологией.        — Как долго мне ещё здесь находится? — спросил Тэхён после минутного молчания.        — Сколько потребуется, — ровно ответил доктор. — Есть ещё пара тестов, которые я хочу, чтобы ты прошёл. А потом, — он секунду помолчал, глядя в даль, — сколько захочешь, — и посмотрел Тэхёну в глаза. Уверенно так, немного пугающе, будто бы говоря «остаться здесь твое единственно правильное решение и тебе следует принять его».        Тэхён покачал головой едва заметно улыбаясь. Оставаться здесь он точно не хотел. И потом, его поиски непонятно чего не увенчались каким-либо успехом, потому оставаться больше нужного не было необходимости. К тому же у него появилась кое-какая идея, но для этого нужно было вернуться в Новый Сеул.        — Мой босс будет рад услышать, что я задержусь ещё на пару дней.        — Он сам настоял на полном обследовании, так что пусть теперь подождёт.        — Вы оба такие заботливые…        Доктор Мин развел руками, мол какие есть, а потом, посмотрев на противоположный берег пруда, где гулял кто-то из сотрудников Центра, сказал:        — Ты все-таки подумай над моими словами, — и, попрощавшись, быстрым шагом направился вдоль пруда, пытаясь как можно быстрее оказаться на другом берегу.        Тэхён, проводив его взглядом, собрался вернутся к себе в комнату, когда заметил возле своей ноги среди зелени ключ-карту. Подняв ее, он собрался позвать доктора, но тут же одернул себя. Он снова посмотрел на маленький прямоугольный кусочек пластика, и комбинация цифр на нем показалась Тэхёну смутно знакомой. Где-то он уже видел ее. Где-то, где часто ходил чтобы цифры могли запасть в голову. Где-то возле лабораторий доктора Мина.        План сложился сам по себе очень быстро, и этой же ночью он последовал ему.        Проникнуть в научный блок было не трудно, как и подняться на нужный этаж и свернуть в нужный коридор. Тэхён ни от кого не прятался и не крался, как какой-то воришка. Он шел в открытую, не спеша, будто прогуливаясь, и его никто ни разу не остановил.        Поравнявшись с дверью кабинета доктора, Тэхён постучал. Когда никто не ответил, он пару раз подёргал ручку. Убедившись, что кабинет действительно заперт, Тэхён развернулся и направился в конец коридора, где напротив выхода на лестничную площадку находилась та самая дверь с той же комбинацией цифр, что на ключ-карте.        Тэхён не был уверен в том, что делал, но выбора у него не было. Если вдруг доктор Мин окажется здесь, он просто извинится перед ним и скажет, что нашел карту и искал его чтобы вернуть ее владельцу. Вот и все. Вот потому он ни от кого не прятался и не крался. Все должно было выглядит так, будто он правда искал доктора чтобы вернуть потерянное. (Что, если признаться, было правдой.)        Тэхён замер, переведя дыхание и собираясь с мыслями. Он понимал, что если его застукают, то отвертеться будет сложно и степень опасности зависит от того, что он успеет увидеть за дверью, но не открыть ее он просто не мог. Ключ, можно сказать, сам прыгнул в его руки и не воспользоваться им было бы глупо, потому, вздохнув, он приложил карту к сканеру. Тихий писк сопроводил глухой щелчок замка и дверь открылась. Сквозь образовавшуюся щель сочилась темнота, а это значило, что в этой лаборатории никого не было.        Тэхён облегчённо выдохнул. Не сказать, что он действительно страшился попасться, но пустота внутри лаборатории очень даже вдохновила его.        Успокоившись, он толкнул двери и вошёл. Его и правду окружила темнота. Непроглядная и холодная. Холодная буквально. Температура здесь очень отличалась от той, что была в коридоре и Тэхён зябко съёжился, думая о том, что это немного странно. Но мало ли что здесь могло хранится: может какие реактивы или любые другие тонкие биологические штуки, которым нужен холод.        Поведя плечами, Тэхён протянул руку в сторону, надеясь упереться ею в стену и нащупать выключатель, но не успели пальцы коснутся какой-либо поверхности, как внезапно зажжённый свет ослепил его. Он тут же вскинул руки вперёд, прикрываясь, а потом услышал голос, что обращался к нему с сильно удивленной интонацией:        — Тэ… — прозвучало так, будто говоривший сейчас задохнётся от волнения. — Что ты здесь делаешь?        За эти пару слепых секунд Тэхён успел понять несколько важных вещей: он попался, его узнали и говоривший с ним человек точно не был доктором Мин. А ещё его не хило так трухнуло от осознания, что…        В смысле его узнали?!        — П-простите, — промямлил Тэхён, смаргивая. Глаза наконец привыкли, и он опустил руки, давая себе возможность оглядеться и понять куда он попал и что теперь ему делать, но так и не смог осмотреться — его взгляд первым делом отыскал владельца неизвестного голоса и им, к его удивлению, оказался, незнакомый ему, молодой рыжеволосый парень, который, стоя прямо перед ним, выглядел чертовски напуганным. (Не менее напуганным, чем сам Тэхён.)        Тэхён открыл рот сказать, что ошибся и что ему жаль за беспокойство, и, вообще, он уже уходит и ничего не успел увидеть, но незнакомец дернулся вперед, чем, признаться, напугал, и выхватил из его рук ключ-карту.        — Ты, что, украл ее? — спросил повышенным тоном, нахмурив брови. И взгляд осуждающий, ищущий что-то в недоуменном выражении лица Тэхёна. — Почему ты здесь? — на выдохе и глаза в глаза.        А Тэхён не знал, что ответить. Его, признаться, застали врасплох, озадачили и удивили.        — Мы… знакомы? — наконец неуверенно и осторожно задал он вопрос присматриваясь к парню, что стоял в нескольких шагах от него и нервно теребил в руках ключ-карту. Отчего-то последнее время слишком много людей знают его по имени, а он их — нет.        Незнакомец поджал губы и выглядел так, будто боролся с самим собой, а потом быстро пролепетал:        — Тебе лучше уйти.        С этим не поспоришь, но…        — Почему?       — Если он тебя здесь увидит… — парень был взволнован и напуган, и его взгляд метался от двери к Тэхёну и назад, будто вот-вот сюда кто-то должен был зайти, кто-то, с кем лучше не встречаться, кто-то, кого он здесь поджидал в темноте. — Быстро! Уходи! — затараторил уже более настойчиво, набравшись смелости оттеснить Тэхёна к двери. — Я потом тебя найду, — сказал, выталкивая из лаборатории. А Тэхён, стоит заметить, и не сопротивлялся вовсе. Только моргал, пытаясь хоть что-то понять и вспомнить где они могли пересекаться с этим пареньком и почему он назвал его по имени, да и выглядел так, будто никак не ожидал увидеть здесь именно его.        Стоило поражённому Тэхёну оказаться за пределами лаборатории в коридоре, как парень, заметно нервничая и спеша прошипел:        — Я сам тебя найду. Завтра, — а следом, стоило двери захлопнутся, пискнул электронный замок и Тэхён остался стоят в коридоре один.        Он был, мягко говоря, шокирован.

***

       Как только Тэхён оказался в постели, у него возникли тягостные мысли и воспоминания. Он все ещё был шокирован и потому мысленно прокручивал события прожитого дня в поисках выхода из сложившейся ситуации. Не сказать, что тот момент с проникновением в лабораторию хоть как-то страшил его своей возможной развязкой, но Тэхёна волновало кто был тот человек, знавший его имя, и расскажет ли он кому-то о том, что он, можно сказать, незаконно проник в запрещённую зону.        Все время, что Тэхён находился в Центре, начиная с дня, когда он проснулся здесь не помня себя и до сегодняшнего, он ни разу не был в том помещении. Признаться, раньше его это никак не волновало (нельзя значит — нельзя) и не вызывало ненужных, будоражащих вопросов. Но сейчас… С недавних пор в его сердце поселилось нечто похожее на сомнения, правда размером с маковое зерно, но и этого хватило чтобы не вернуть потерянный доктором ключ и воспользоваться им: ключ-картой и добротой доктора. (За последнее ему было паскудно).        Тэхён бесперестанно ворочался в постели в стремлении найти удобную позу, но наступающая долгожданная дремота прерывалась малейшим шорохом, будь то тихий стон ветра за окном или же неясные мазки зарождающегося сна, что тут же обрывался непроглядной и пугающе чёрной пустотой.        Так выглядела жизнь в голове Тэхёна, когда он пытался вспомнить хоть что-то из своего глубокого прошлого. Так она выглядит и сейчас, когда он пытается заглянуть дальше собранных им воспоминаний. Пустая, непроглядная и черная. Пугающая до панических атак с удушьем, головокружением и ощущением дереализации*.        По утру пришел лаборант. Как всегда, улыбчивый и доброжелательный, он пожелал хорошего дня и принялся готовится к сбору крови. Тэхён какое-то время молча наблюдал за ним, высматривая не пойми что на лице молодого человека, а потом решился спросить:        — Давно здесь работаешь? — и взгляд испытывающий, изучающий приятные глазу черты лица, что, как для парня, сделалось невыносимо милым от смущения и удивления.        Не ожидавший, что с ним заведут беседу, лаборант так и замер с пробиркой в руке. Он медленно повернулся к Тэхёну и выглядел при этом так, будто не знал, как себя повести в сложившейся ситуации. Тэхён был симпатичен ему, об этом не сложно было догадаться, и потому Тэхёну едва удалось сдержатся, чтобы не засмеяться с того, какое смятение он вызвал в душе парня своим поведением. Когда с тобой первым заговаривает объект симпатии и, к тому же, интересуется чем-то из жизни, то это, должно быть, очень волнительно и, отчасти, тревожно. И настолько отвлекающе, что этим можно легко воспользоваться.        — Два года, — на грани шёпота ответил парень. Голос у него стал не таким звонким, как, когда он желал доброго утра, но мягкости не потерял.        Тэхён кивнул, принимая его ответ и рассматривая все тем же взглядом. Коротко стриженный, опрятный, с миндалевидным разрезом глаз и едва заметным шрамом над верхней губой, а из-под расстегнутого халата виднеется жёлтая рубашка — вот так выглядит этот парнишка-лаборант.        — Два года немалый срок, — сказал он, боясь переборщить с заинтересованностью в своем взгляде. — Нравится? — склонил голову немного в сторону, подставляя лицо к свету и понимай как хочешь: это он про себя спрашивал или про работу в Исследовательском Центре.        Лицо лаборанта залилось краской. Он кашлянул, прочищая горло, и чтобы спрятаться, вернулся к своей работе. Но Тэхён зоркий. Он давно все понял.        — Здесь хорошо платят, — наконец ответил, роясь в своем чемоданчике. — И да, нравится.        Тэхён улыбнулся, но его собеседник этого не увидел, так как стоял к нему спиной.        — Здесь столько народу работает, должно быть успел со всеми познакомиться за эти два года?        — Отчасти, — пожал плечами парень.        — А как зовут рыжеволосого сотрудника не подскажешь? Он, мне кажется, здесь один такой яркий. Трудно не заметить.        Лаборант посмотрел на Тэхёна.       —Рыжеволосый? — переспросил он задумавшись. — Не знаю. Не видел ни разу. Может он недавно здесь. Тогда может быть, что мы с ним ещё не пересекались. Территория ведь огромна и персоналу много…        — Я его видел в лаборатории доктора Мин, — уточнил Тэхён.        Лаборант на миг замер обдумывая или вспоминая, но в конце отрицательно покачал головой:        — Насколько я знаю, доктор Мин ближайшее время никого нового не нанимал. Если хотите, могу спросить, когда его увижу, — ответил он переполненный воодушевлением от того, что может быть полезным, но Тэхён быстро остудил его пыл.        — Не стоит, — сказал так, словно словом отмахнулся от назойливой мухи. Он видел, как блеск в глаза его собеседника потух и парень, то ли обиженный, то ли разочарованный, молча вернулся к своему занятию.        Признаться, Тэхёну стало совестно. Он почувствовал себя негодяем, который поманил ребенка конфетой, а потом сам же ее съел у него на глазах.        Вздохнув, он подошел к нему со спины. Стал близко и парень это почувствовал. Это или то, что он коснулся его шеи, заставляя повернутся к себе и встретиться взглядами: один — напуганный, шокированный и вопрошающий, а второй — угрожающий чернотой бездонных глаз. Тэхён заметил, как бедняга, пораженный такой близостью, задержал дыхание (он и сам боялся вдохнуть), а потом поцеловал.        Все что нужно было Тэхён выяснил. Остальное — лишнее и, доктор Мин, он не должен был пока узнать, что он расспрашивал. Тем более, если слова его собеседника правдивы, и он никого не нанимал к себе на работу.        Конечно, можно было бы сразу поступить именно так — влезть в чужую голову и порыться в памяти живого человека, и не утруждаться пустыми разговорами, но… Возможно, Тэхёну нужно было простое человеческое общение? Он не мог объяснить свое желание поговорить, как не мог дать себе ответ на то, кто же тот человек из лаборатории.        Стоит ли спросить у доктора? А лучше — сразу забраться в его голову…        Тэхён поспешно отстранился от парня, наблюдая, как опустевший взгляд того делался живым и мыслящим и, когда лаборант улыбнулся, приглашая приступить к процедуре, облегчённо вздохнул. Это значило, что Тэхён не успел залезть слишком далеко, что не напортачил, когда перебирал чужие воспоминания, что не украл у человека слишком много, а только то, что принадлежало ему. И оно останется с ним. Время от времени будет мучить его совесть и сознание с мыслями о том, что содеянное — плохо, что нарушение личного пространства — плохо, что целовать — это аморально, как и без позволения копаться в жизни другого человека.        Зачем вообще нужно было так поступать? Можно же было оставить все как есть, правда? Пусть бы лаборант спросил у доктора о том человеке, пусть бы почувствовал свою нужность и важность для объекта своей симпатии, а так…        А так, молча закончив со своими обязанностями, лаборант ушёл, тихо закрыв за собой дверь, и Тэхён остался один в ожидании безымянного гостя.        Но гость так и не появился.        Тэхён нервничал по этому поводу. Не мог найти себе места и, прождав большую половину дня в своей комнате, пошел проветрить голову. Его мучил вопрос, как тот человек с лаборатории должен был его найти. Не значит ли это, что он мог быть осведомлен о Тэхёне: о его передвижениях и любимых местах, где он мог бы проводить свое свободное от тестов время.        Куча вопросов роились в голове и ничего, кроме замешательства, не приносили. Обременяли — да. И потому прогулка, признаться, ничем не помогла. Только распалила интерес и подозрения.        Уже не выдерживая возникшее напряжение, Тэхён собирался рискнуть всем и самолично постучать в те запертые двери. И если никто не ответит, он пообещал себе обо всем расспросить доктора. (Чего, признаться, делать он не хотел).        Набравшись достаточно храбрости от своих же уговоров, он направился в исследовательский блок, полный решимости не отступать ни перед чем. Но вся собранность и уверенность рухнули, стоило Тэхёну, поднявшись на нужный этаж, увидеть ту злосчастную лабораторию открытой. За длинным кафельным столом с множеством колб и пробирок, сидел доктор Мин. И то, как он смотрел на застывшего в дверях Тэхёна, заставило почувствовать холодок по спине.        — Нам нужно поговорить, — произнес твердо и глядя в упор. Глаза в глаза, и тон его не сулил ничего хорошего.