broken smile

Мальчики были абсолютно разными, но максимально точно дополняли друг друга. Вдвоем им было хорошо, ведь каждый был силен в разных сферах и мог помочь другому. Но крепкую дружбу очень легко разрушить, если один из друзей влюбляется в другого. Наранча был вечным ребенком, он и дня не мог прожить, не сделав какую-то безобидную пакость члену семьи. Чаще всего объектом для испытания новых шуток был Фуго. Наранче почти каждый раз доставалось после совершения задуманного, но он ни капли об этом не жалел. Ему невероятно нравилось привлекать внимание к себе, особенно, если на него обращал внимание Паннакотта. Угрюмый и почти всегда печальный Фуго был самым ярким лучом света в жизни парня. Но в силу своего характера, Наранча не мог понять, что именно чувствует к Паннакотте. Его детский и светлый ум никогда не задумывался о подобном, ведь, как он считал, в жизни есть много чего интересного, помимо какой-то там любви. Возможно, такое впечатление об этом непонятном чувстве на него произвел Бруно, любящий романтические фильмы, в которых, зачастую, все происходящее далеко от реальности. Иногда, когда Фуго выходил из себя и Наранча попадался ему под руку, последний думал, что брат его ненавидит. Конечно, он привык к тому, что с Паннакотой иногда случается подобное, но в последнее время он начал расценивать такое поведение как ненависть к нему самому. Каждый раз, успокаивая его, Наранча извинялся. Извинялся столько раз, сколько мог, ведь считал, что во всём виноват только он. Фуго лишь фыркал, выслушивая очередное извинение — ему надоело повторять брату, что он непричастен. В силу своего характера Панна был не читаем для Наранчи. Он абсолютно не представлял, как, кроме ярости, Фуго может отреагировать на те или иные действия. Зачастую парень все эмоции держал в себе, непонятно зачем. Невероятным открытием и большим удивлением стал тихий смех Паннакоты, когда Наранча рассказал ему анекдот про уток и небылицу про существование вампиров. Наверняка Фуго посмеялся из-за абсурдности услышанного, но Гирга расценил это как сигнал того, что он идет в правильном направлении. Мальчик продолжал надоедать предмету обожания, рассказывая ему всякие глупости и таял, когда видел на его лице мягкую улыбку. Один раз он даже спросил у Фуго про более взрослые вещи, ведь ему было искренне интересно, но Паннакотта напрочь отказался говорить о таком, по известной только Леоне (и точно Бруно) причине. Поприставав с этим ещё и получив щелчок по носу, Наранча заулыбался и убежал из комнаты. Он думал, что хотел оставить Фуго в тишине, дать ему почитать книгу, с которой тот сидел в руках, но на деле Наранча не знал, куда себя деть. Он не был готов к такому спектру различных эмоций, которые неприятно щемят в груди и приводят его в недоумение. Он точно был смущен, возбужден и очень, очень стеснялся себя. Став напротив зеркала, он решил, что ему станет легче, если он поговорит с собой вслух, будто поведывая кому-то историю своих чувств. Жестикулируя и не очень громко говоря, чтобы не быть услышанным кем-то, кроме него, он пытался настроить себя на нужную волну. Хотел придать себе смелости, чтобы сказать Панне обо всем, что происходит у него в голове. Было невероятно страшно. Он боялся быть отвергнутым. Глубоко вздохнув, он распахнул дверь в их комнату и навеселе (к сожалению, сейчас наигранном) вошел внутрь. Фуго и глазом не повел, ведь привык к подобному поведению брата. Наранча же сел на пуфик напротив Панны и стал наблюдать за тем, как тот читает. Парня это напрягло, ведь было неестественно, поэтому он поинтересовался, что же нужно его неугомонному братцу. — Мне стало интересно, что ты читаешь, но я не хотел отвлекать тебя! — заулыбавшись громко ответил Наранча. — Ты никогда не боялся отвлечь меня, странно, — Фуго замолчал на несколько секунд, после чего всё же ответил: — Ирвинг Стоун "Жажда жизни". Наранча с интересом посмотрел на открытые книжные страницы, но даже не собираясь вчитываться в напечатанные там буквы. Вместо этого он попросил брата рассказать ему, о чем это произведение. На его счастье Паннакота согласился и следующие десять минут времени ушли на рассказ, после чего их разговор перетек на другие занимательные темы. Гирга не умолкая спрашивал брата о том, как люди понимают, что любят кого-то, на что получил развернутый ответ и знание о том, что любовь бывает разной. Так же он узнавал о других незначимых мелочах, в ходе принятия и обработки которых, не отрывая глаз от Фуго. Наранча даже попытался сделать ему пару неумелых комплиментов, которые не были восприняты в серьез. — Уже довольно поздно и, так как отца нет, а я за главного- — Ну же, не будь таким нудным, братец, пошли лучше в приставку поиграем! — Нет, я хочу спать, — твердо и вполне серьезно ответил Фуго. Наранча не стал спорить. На секунду ему даже показалось, что слова брата на него оказывают большее влияние, чем слова отца. Паннакотта, почувствовав некую власть, довольно приподнял уголки губ в своеобразной улыбке и переоделся в одежду для сна. Гирга сделал то же самое и первым залез на кровать, до ушей накрывшись одеялом. Выключив свет, Фуго бесшумно лег рядом, забирая половину одеяла себе. Наранче очень нравилось то, что они с братом спят вместе. Обычно Фуго одет в футболку и довольно короткие шорты, поэтому Гирга почти всегда может дотрагиваться до нагих участков его тела, не получая за это по лбу. Сейчас эти прикосновения важны ему как никогда. Благо, Панна не против объятий, к тому же так теплее. Наранча всегда просыпается раньше и если ранее он стремился быстрее спуститься на кухню и чего-нибудь поесть, то теперь он совершенно не хочет уходить и заставляет себя уснуть, лишь бы подольше побыть с братом. Спускаются вниз они все-таки вместе, занимая свои привычные места за столом. Получив свою порцию завтрака и за пару минут съев её, Наранча просит добавки, на что получает от Бруно отрицательный ответ. Тогда Фуго решает отдать ему свою порцию. Ребёнок счастлив — родитель спокоен. Сегодня у них дома снова находится Леоне, значит самое время ему надоедать. Оставив Фуго в покое, Наранча приходит к Аббаккио за советом. Вечному ребенку невероятно нужна помощь и ответы на вопросы, которых он никогда не дождется от своего брата. Леоне взрослый, он ему точно поможет. Рассказав о выдуманном друге, которому нужно помочь с отношениями, Наранча получает уйму наставлений и советов, которым обязательно нужно следовать. Взрослые всё прекрасно понимают, но Гирга не понимает, что они всё понимают, поэтому с пылающими от смущения щеками бежит наверх. Он сможет, он всё сделает правильно. Найдя Фуго, он сказал ему, что пришел за любовным советом. Брат одобрительно кивнул и принялся внимательно слушать каждое сказанное Наранчей слово. Гирга рассказал всё с самого начала, описал все свои чувства так точно, как только мог. — Это всё продолжается так долго, я думаю, что ты должен признаться этому человеку сразу же, как выпадет возможность, — Фуго ненадолго задумался, после чего посмотрел на Наранчу. — Тогда... Гирга умолк, ему было очень тяжело и страшно. Плевать! Плевать, что будет дальше! Пусть ударит, накричит, сделает что угодно, плевать! — Я люблю тебя, Фуго! Он выкрикнул это так громко, что их услышали Бруно и Леоне, сидящие в гостинной, и неумело попятился вперед, сливая свои и губы брата в нелепом, первом и самом долгожданном поцелуе.