Он всегда вернётся к тебе

Рекомендуется к прослушиванию: The Cinematic Orchestra — That Home

Вторник 12:05. Вопрос жизни и смерти волновал все выдающиеся умы испокон веков. Несомненно, есть что-то мистическое в том, как человек приходит в этот мир и как покидает его. Существует предположение, что душа человека после смерти перерождается в новом теле, вселяется в младенца и некоторое время хранит память о своей прошлой жизни. Поэтому первое, что мы слышим при рождении ребёнка — это плач. Так душа оплакивает своё прошлое, с которым она будет вынуждена расстаться в скором времени, ведь прошлое должно оставаться в прошлом. Другие воспоминания, образы, запахи и ощущения помогают душе начать новую жизнь, отпустив тяготы прошлой. Иногда, человек вспоминает что-то из «другой», давно забытой жизни. Некоторые места, события, люди или же действия кажутся ему знакомыми. Такому феномену дали красивое название «дежавю», что в переводе с французского означает «уже виденное». Многие попросту игнорируют это некомфортное и мимолетное ощущение, не придавая ему особого значения. И лишь единицы действительно задумываются над природой этого чувства. К этим немногим относился и Лука. Он как никогда испытывал на себе эффект этого явления. Огибая безмолвные мраморные плиты и пытаясь отыскать среди них ту единственную, ради которой проделал весь этот путь, Лалльман вёл внутреннюю борьбу с мрачными мыслями о том, что его очередное посещение кладбища это всё же дежавю, чем закономерность. Кажется, мрачные мысли побеждали. Наверное, во всем была виновата ненастная погода, обрушившаяся на Париж проливным дождём и сильными порывами ветра. Лука пытался спрятать себя и большой букет красных роз под чёрным зонтом, но при таком ветре это было почти бесполезным занятием. Доктор Шанц убедительно советовал посетить кладбище в другой день, но парень так обрадовался разрешению покинуть лечебницу на пару часов, что не сразу обратил внимание на непогоду. И теперь его ноги мокли из-за непрекращавшегося с утра дождя. Холодный осенний ветер пробирался даже под плотную ткань пальто и вязаный свитер, облизывая ледяным языком тёплую кожу. Однако Лука терпеливо продолжал свой путь, пытаясь защитить букет от особо сильных порывов ветра под широким куполом зонта. Найти могилу матери было не трудно, дорога к ней навсегда отпечаталась в памяти Лалльмана. Верил ли он в перерождение душ, существование ада и рая, суда Божьего после смерти? Скорее надеялся, что его мама отправилась в лучший мир, где смогла обрести покой, который заслужила при жизни. А ещё Лука молил Всевышнего о том, чтобы Он не позволял женщине наблюдать за ним каждую секунду, потому что в событиях, которые ему пришлось пережить за последние два года, было очень мало приятного. И тогда душа Анетт наверняка не смогла бы найти покоя, глядя на страдания любимого сына. Пребывая в глубоких раздумьях и переживаниях, Лалльман не заметил, как остановился напротив мраморного надгробия, на котором было высечено имя самого дорогого ему человека. Человека, которого он не смог уберечь от самого себя. Лука окинул глазами букеты цветов, давно увядшие и лежавшие мертвыми бутонами на тёмной плите. Одной рукой он сбросил их на соседнюю дорожку и уложил вместо них алые розы, оставив в своих руках только одну. На чёрном мраморе красный смотрелся роскошно. Губы Луки тронула усмешка. Отец не поскупился и потратил приличное количество денег, потому что памятник смотрелся внушительно, а аккуратная плита придавала могиле ухоженный вид. Легко откупился, как и всегда, подумалось Лалльману. Ветер прошёлся по нежным лепесткам роз, обещая медленную и мучительную смерть хрупким цветам. Парень закрыл зонт, не желая больше прятаться от ветра и дождя, убрал мертвые цветы в урну по соседству и замер недвижимым изваянием перед могилой. — Привет, мам, — тихо прошептал он, когда молчание начало тяготить его. — Прости, что долго не появлялся. Я… — Лука запнулся, переводя дух и пытаясь подобрать правильные слова. — … заболел, если это можно так назвать, конечно, — горькая улыбка отразилась на совсем юном лице. — Но ты не переживай, со мной уже все хорошо, — почему-то Лалльман испытал жгучее желание произнести эти слова, хоть и понимал, что они бесполезны. — Мой доктор тебе бы понравился, — дрожь от неприязни и отвращения прокатилась по телу парня, когда он подумал о предыдущем подобии психиатра, у которого ему «повезло» лечиться. Но об этом он, конечно же, не не стал рассказывать своей матери. Не сегодня. — Я кое-что пообещал одному хорошему человеку и собираюсь сдержать обещание. Жорис как-то сказал, что нужно жить дальше и показать миру, чего я на самом деле стою. Тебе бы он тоже понравился. На последнем предложении лицо озарилось мягкой и тёплой улыбкой. — В общем, твой непутёвый сын решил пойти в университет. Перед Лукой предстал образ счастливой матери после того, как он бы обрадовал Анетт такой новостью. К вечеру стол уже ломился бы от вкусностей, а дом был бы заполнен родственниками и друзьями до отказа. Женщина без устали нахваливала бы своего мальчика за такое решение, и Лалльману пришлось бы краснеть или бледнеть перед гостями — было невозможно предсказать заранее, на что способна Анетт. Но мать бы им гордилась. Теперь некому устраивать праздники в его честь и помогать со сборами в университет. Лука остался совершенно один в этом мире. — Отец просто в восторге от этой идей! — лицо парня снова помрачнело. — Ещё бы, ведь теперь он с гордостью сможет всем заявить, что его сын стал студентом престижного университета, а не скрывать то, что упрятал меня в психушку, — последнее предложение потонуло в крике. Ещё год назад Лука бы в страхе обернулся по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости нет свидетелей его нервного срыва. В то время он переживал о том, что же подумают люди. Сейчас на это было абсолютно наплевать. Лалльман не чувствовал себя обязанным всем нравиться и тем более не испытывал необходимости заботиться об этом. Он растерял все глупые страхи и продал дьяволу свои розовые очки взамен на потерянную душу, которая так тяжело возвращалась на место. Впустив в лёгкие холодный воздух, парень прошептал с сожалением: — Прости. Я знаю, ты любила его. Вот только мне его сложно любить после таких бессердечных поступков. Знаешь, он сам предложил оплатить обучение, но только после того, как меня выпустят из психушки. И это не забота любящего отца об единственном сыне, нет конечно. Скорее попытка вернуть деньгами всё то время, которое он отсутствовал в нашей с тобой жизни. А ещё муки совести за то, что упрятал по очереди тебя и меня туда, где нам было не место! Как он мог так поступить с нами? Луке не от кого было ждать ответа на свои накопившиеся и рвущие душу на части вопросы. После некоторой паузы он продолжил: — Ты бы стала защищать его, я знаю. Всегда защищала. Но ты не видела его лицо, когда он это предлагал, а я — да. Какое облегчение! Сын встал на путь истинный благодаря образцовому отцу. Как ты могла любить такое чудовище? Холодные слова разрезали не менее холодный воздух. Лалльман уже не понимал, где слезы на его щеках, а где капли дождя. Всё смешалось, и в его жизни тоже. Нужно было успокоиться и взять себя в руки. Парень спрятал розу под пальто, а заледеневшие ладони в карманы, и взглянул на букет, одиноко лежавший на мраморной плите, лепестки которого трепыхались на ветру. — Я не нашел нарциссы, мам. Надеюсь, ты простишь меня за это, — осязаемая волна дрожи прокатилась по телу, потому что Луке пришлось соврать. На самом деле ему просто не хватило времени. Он так торопился сюда, что остановился на первом попавшемся цветочном магазине, где купил охапку роз на деньги, которые ему любезно одолжил доктор Шанц. Но врал он не только матери, но и самому себе. Лалльман испытал огромное облегчение, когда нарциссов в магазине не оказалось. Эти цветы были так любимы Анетт и так нелюбимы им, ведь именно после того, как он обнаружил в гостиной опавшие лепестки нарциссов, Элиотт и пропал. В тот злосчастный вечер женщина наговорила ему много ужасных слов, которые никак не укладывались в голове. Тогда Лука ещё не знал, что мама страдала от маниакально-депрессивного расстройства и что его долгое и тяжёлое пребывание в больнице не прошло для неё бесследно. Материнское сердце не выдержало того, что случилось с её ангелом. Только когда Анетт увидела ужас, отразившийся на лице парня от жестоких слов, она смогла побороть приступ, так внезапно накрывший её с головой. Она резко замолчала, осознав сказанное и, прошептав имя сына, начала оседать на пол. Анетт начала безудержно рыдать и просить у Луки прощения за то, что никогда бы не сказала в здравом рассудке. Но Лалльман не собирался ничего прощать, потому что прощать было нечего. На подсознательном уровне он понимал, что с мамой что-то не так, но тогда не хотел признавать этого. Он сразу же бросился к женщине, утешая и обнимая, как маленького ребенка. Парень был взволнован, напуган и хотел вызвать скорую, но Анетт наотрез отказалась от помощи. Тогда Лука подлетел к кухонному шкафчику, взял из него стакан, наполнил водой и подал маме вместе с успокоительными, которые она начала принимать с момента его внезапной госпитализации. Убедившись, что Анетт постепенно приходит в себя, Лука обхватил её, помогая подняться с пола и повёл в спальню, но на выходе из кухни женщина резко затормозила. Лука с недоумением посмотрел на неё и произнёс, уговаривая: — Мам, идём, тебе нужно прилечь. Но в ответ услышал судорожное: — Лука… Там! Он нашел глазами место, куда смотрела Анетт широко распахнутыми от шока и постепенного осознания глазами. Пол в гостиной был усыпан лепестками жёлтых нарциссов, которые так обожала его мать. Лука застыл на месте, выстраивая в голове логическую цепочку, сложившуюся в голове женщины за секунды. Только отец знал, какие цветы любила Анетт. Но Марсель долгое время не объявлялся дома. А это значило, что… — Элиотт, — обречённо выдохнул парень. Он стрелой помчался на улицу, оглядываясь по сторонам в поисках любимого, и закричал что было сил: — ЭЛИОТТ! Но лишь лай соседских собак и гул проезжавшей мимо машины услышал в ответ. Не нужно было быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что Демори стал невольным свидетелем их разговора. Когда Лука осознал это, он вплёл пальцы обеих рук в волосы и, закрыв глаза, громко воскликнул: — Да что б тебя! Вернувшись в дом, он нашёл испуганную Анетт там, где оставил её. Лалльман сразу заметил, что глаза матери снова налились слезами. Женщина вздрогнула, когда сын с силой захлопнул входную дверь, и стала всматриваться в его глаза, боясь найти в родной синеве ненависть по отношению к себе, но увидела лишь беспокойство и усталость. — Мам, давай ты приляжешь, а я позвоню Элиотту и попытаюсь всё ему объяснить, хорошо? — вымученная улыбка дала понять Анетт, что Лука понятия не имел, что собирается говорить своему парню в качестве оправдания услышанному. Она кивнула сыну, дала увести себя в спальню и уложить на кровать. После этого парень прикрыл за собой дверь и бросился на поиски смартфона, который имел привычку теряться где-то в доме в самое неподходящее время. Раз за разом он набирал номер Элиотта, но никто не отвечал ему. Лалльман стоял перед тяжёлым выбором: броситься на поиски любимого немедля или же остаться с мамой и убедиться, что с ней все будет хорошо. Сделав несколько звонков, так и оставшихся без ответа, и парочку голосовых сообщений, Лука убрал телефон в задний карман и вернулся к Анетт. Увидев, в каком состоянии пребывала его мать, Лука бросился к кровати и принялся снова успокаивать несчастную женщину. Анетт накрыла паника, когда она осознала, что Демори, должно быть, слышал все эти ужасные слова. Бедная женщина винила себя во всех бедах, которые обрушились на их когда-то счастливую семью: сначала Лука остался без отца по её вине, потом она не смогла задержать сына в церкви дольше необходимого и тот дважды боролся за свою жизнь на операционном столе, а теперь ещё и Элиотт, несчастный мальчик, который страдал от биполярного расстройства, пропал после её бессердечных и ранящих хуже ножа слов. Конечно же, после выписки из больницы Лалльман рассказал Анетт про биполярное расстройство своего парня и про причину, по которой попал под машину, ведь скрыть от родной матери, что он торопился спасти любимого от очередного эпизода, было практически невозможным. И теперь сердце женщины заходилось от страха. Что, если Лука снова попадет в беду, пытаясь в очередной раз отыскать Элиотта? Нет! Она ни в коем случае не допустит этого! — Лука, пожалуйста, не оставляй меня одну! — рыдающим голосом начала умолять сына Анетт. Лалльмана разрывало на части. Обнимая мать, парень ещё раз проверил смартфон, надеясь на чудо. Набрав номер Демори, он долго ждал, когда гудки прекратятся, и такой любимый, пусть и гневный по понятной причине голос, прозвучит в динамиках и успокоит до предела натянутые нервы. Но чуда не произошло. Лука понимал, что если оставит маму в столь плачевном состоянии, то не простит себя никогда. Он мысленно дал себе обещание найти Элиотта сегодня же, если тот не ответит на его звонки и сообщения, но сдержать его не смог. К вечеру Анетт металась на кровати в бреду, и парню ничего не оставалось как отвезти её в больницу на скорой. Он не отходил от мамы ни на шаг, как и она от его кровати после аварии. Лалльман понимал, что нужен Анетт как никогда. Только когда медсестры по очереди приходили для того, чтобы взять все необходимые анализы, Лука убегал на несколько минут из палаты и снова, снова, снова пытался дозвониться до Элиотта. Он уже отчаялся и собрался бежать в убежище сломя голову, когда приехал Ян. Лука готов был расцеловать его — так он обрадовался появлению Казаса. Тот же долго пытался понять, что привело Лалльмана в такое ужасное состояние. Яну показалось, что парень выглядел хуже, чем когда был обмотан проводами и трубками в той злополучной и серой палате. Он остановил поток непонятных и не связанных друг с другом объяснений, пытаясь разобраться в случившемся: — Лука, успокойся и выдохни для начала! — Казас обеспокоенно посмотрел на парня и похлопал его по плечу, призывая выполнить маленькую просьбу. Лалльман, на удивление, послушался, совершив несколько глубоких выдохов и вдохов. Но эти действия всё равно не привели его к спокойному состоянию, лишь помогли собрать мысли в кучу и изложить их в правильном порядке. Выслушав всю историю до конца, Ян, пребывая в полном шоке, задал один из главных на тот момент вопросов: — Как Анетт? Врачи сказали, что с ней? Он заметил, как его вопросы спровоцировали у Луки защитную реакцию: парень обнял себя за плечи руками и поник, не желая отвечать. Однако перед Лалльманом стоял не какой-то чужой человек с улицы, а его лучший друг, который примчался сразу же, как только получил тревожный звонок, поэтому Ян, как минимум, заслужил знать правду. Даже если она была горькой, неприглядной и страшной для самого Луки. — Они подозревают, что она не в себе. Глубоко опечаленный парень резко замолчал, проглатывая тугой комок в горле и пытаясь сдержать слёзы. Он был так благодарен Казасу за то, что тот давал ему время и не торопил с объяснениями. — Сказали, что это какое-то психическое расстройство, которое провоцирует сильнейшие панические атаки и спутанность сознания, но какое конкретно, сказать пока не могут. Им нужно время для обследования и выяснения точного диагноза. Ян, я не знаю, что делать! Казас поймал нервно бегавшего из угла в угол Луку и заключил в объятия, приговаривая: — Эй, всё будет в порядке. Ты всё правильно сделал, слышишь? Ему пришлось слегка встряхнуть друга, потому что тот пребывал в прострации и никак не реагировал на вопрос. — Слышишь? Но Лалльман лишь мотнул головой, и тяжело было разобрать «да» это или же «нет». Ян обхватил обеими руками лицо парня и заставил посмотреть в свои глаза. — Твоя мама в надежных руках. Дай докторам позаботиться о ней. Я уверен, что это просто стресс или переутомление. Ты не видел, сколько слёз, нервов и сил она потеряла, пока ты был за закрытыми дверями операционной сразу же после аварии, а я да. Если бы ты умер на том столе, она бы отправилась следом, ты понимаешь? И сейчас она морально истощена. Возможно то, что происходит с ней, кажется ненормальным сейчас. Но ты её сын, и должен быть сильным. А ещё быть рядом, когда она проснётся. Глаза Луки снова округлились в панике, он замотал головой, пытаясь донести мысль о том, что есть ещё кое-что, заставлявшее его очень сильно переживать и нервничать. — Ян, нужно найти Элиотта и… — он не успел закончить предложение, потому что друг перебил его. — Предоставь это мне, хорошо? Я найду его. Ты мне расскажешь, где находится это ваше потайное место. Не думаю, что он будет в восторге, когда увидит меня в своём убежище, но поймёт, узнав обо всём, что случилось с Анетт. — А если его там не будет? — Лалльмана затрясло от этой страшной мысли. Казас поспешил успокоить разволновавшегося парня. Он не понимал, каким чудом Лука до сих пор находился перед ним — тот явно был бы уже на полпути к убежищу или, ещё хуже, снова под какой-нибудь машиной, если бы не его приход. — Буду ждать завтра в лицее столько, сколько будет нужно. И если он не объявится, я наведаюсь к нему домой и буду держать тебя в курсе. А ещё опрошу всех его друзей и однокурсников сегодня же. Может быть, Алекс сможет чем-то помочь. Не прячь смартфон далеко — как только будут какие-то новости, я позвоню. Лалльман всё время кивал и даже не пытался скрыть своих слёз, которыми так некстати наполнились глаза. Ян был идеальным другом! — Эй, всё будет в порядке! Я уверен, Элиотт всё поймёт, когда узнает твою версию произошедшего. Казас ещё раз обнял Луку, заметив, что нервная дрожь не покинула тело его друга. Лалльману пришлось дать обещание, что он останется в больнице и постарается не переживать так сильно по поводу Демори, прежде чем он двинулся к палате матери, а Ян — к выходу. Когда парень зашёл в палату, Анетт, на удивление, была в полном покое и сознании. Он подошёл к ней и взял за руку, присаживаясь на край кровати. — Мам, — тихо, почти шёпотом позвал Лука. — Всё хорошо? Тебе что-нибудь принести из кафетерия? Лалльман взял тёплую руку матери в свою, пытаясь успокоиться и не выглядеть взволнованным перед женщиной. Он закрыл глаза, подавил новую волну истерики и постарался привести в норму сбившееся дыхание. Пугающие картинки стали сменять друг друга под закрытыми веками — парень не мог выкинуть Элиотта и всю сложившуюся ситуацию из головы, но голос матери отвлёк его от плохих мыслей и вернул рассеянное внимание к ней. — Лука, милый, посмотри на меня, — хриплый голос запустил толпу неприятных мурашек по телу. Ему не понравилось то, как звучал голос Анетт — так, будто она прощалась с ним. Лалльман не смог бы объяснить ни за какие деньги, почему создалось такое впечатление, но оно было жутким и холодящим кровь. Лука замер, вглядываясь в измождённое и уставшее лицо матери и вслушиваясь в каждое её слово: — Обещай мне, — Анетт запнулась и зашлась в сильном кашле. — Обещай, что найдёшь Элиотта и всё ему объяснишь, хорошо, милый? — Маам… — протянул жалобно в ответ Лука. — Когда найдёшь его, передай, что я очень сожалею о своих словах и о том, что ему пришлось выслушать весь этот бред сумасшедшей женщины, — Анетт сильней сжала ладонь сына в своей. — Не говори так, ты не сумасшедшая! — Лалльман попытался придать голосу уверенности, но, кажется, у него не получилось. Сомнения уже закрались в невинную душу. — Сынок, пообещай мне, что ты найдёшь его, и вы всё проясните. Обещаешь? Парень увидел, как по гладким и довольно бледным щекам матери прокатились несколько слезинок. Он провёл по её лицу большими пальцами, стирая солёную воду, и заключив Анетт в объятия, твёрдо ответил: — Обещаю. Женщина подвинулась так, чтобы её сын мог разместиться рядом с ней на больничной кровати, и упрятала в объятия своего ангела. Лука же немного расслабился рядом с матерью, прямо как в детстве, когда он боялся грозы и бежал к ней, зарываясь с головой под одеяло в поисках защиты.  — Лука, — шептала Анетт, поглаживая сына по взъерошенным, но очень мягким волосам. — В тебе вся моя жизнь. Однажды, чёрная полоса закончится, и начнётся новая. Белой она будет или же чёрной, никто не знает, но ты должен быть сильным, мальчик мой. Не дай темноте запятнать твою душу. Сохрани её чистой и светлой для того, кого придётся спасать из темноты. Лалльман сильнее прижался к матери. Он понимал, о ком она говорила, но не был до конца уверен в том, что ему хватит на это сил в свете последних событий. Тёплые объятия и нежные прикосновения убаюкали парня, и он провалился в глубокий сон. Ему снился Элиотт, которого Лука всё никак не мог догнать. Он почти схватил Демори за руку, заставляя обернуться и взглянуть на него, когда сон прервался из-за громкого входящего сигнала вызова на смартфоне. Лалльман пулей вылетел из палаты, стараясь при этом не разбудить Анетт, и ответил Яну: — Лука, — интонация, с которой к нему обратился друг, почти остановила его и без того хрупкое сердце. — Элиотт пропал. — Что? — он всё отчётливо слышал, но не хотел верить сказанному. — Я и Алекс только что побывали у него дома. Клара сказала, что Элиотт ворвался рано утром в квартиру и стал очень быстро собирать вещи. Он явно был не в себе. Она пыталась выяснить, что случилось, но Элиотт сказал, что побудет некоторое время у Алекса, взял деньги и ушёл. Лука почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. — Почему ты сразу не пошёл в убежище? — мёртвым голосом спросил парень. — Друг, я там был. Отправился туда сразу же, как мы и договаривались, но Элиотта там не было. Я послал тебе сообщение, ты не видел его? Должно быть, сообщение пришло, когда Лалльман уснул. Отчаяние накрыло его с головой. — Ян… — дрожащим голосом начал Лука. — Так, успокойся, хорошо? — Казас немедленно отреагировал на всхлипы по ту сторону смартфона. — Алекс уже едет домой, останется там и будет держать с нами связь. Как только Элиотт объявится, ты узнаешь об этом первым! А я пока наведаюсь в лицей. Думаю, стоит предупредить девчонок, вдруг кто-то из них уже видел его, как думаешь? Но в ответ ни раздалось ни звука. Оглушительная тишина. — ЛУКА, — Ян не любил повышать голос, тем более на лучших друзей, но сейчас это было жизненно необходимым. — Соберись, чёрт возьми! Думай, где он ещё может быть? — Я не знаю, Господи, Я НЕ ЗНАЮ! — Лука сорвался. Лишь одна мысль стучала набатом в голове — нужно было ехать к нему самому. В тот же миг, когда он увидел лепестки жёлтых нарциссов на полу в гостиной, НУЖНО БЫЛО ЕХАТЬ К НЕМУ. Лалльман уже не слушал, что говорил ему Ян. Он прервал разговор, нажав на кнопку отмены, спустился вниз по стене, на которую успел опереться, пока разговаривал с лучшим другом, уткнулся лбом в сцепленные ладони и растворился в судорожных рыданиях. Экран смартфона, лежавший рядом, загорался периодически светом, оповещая о так и не прочитанном сообщении от Казаса. В то утро Лука так и не прочитал сообщение. Ему понадобилось время, чтобы успокоиться и привести себя в порядок, а также убедиться, что с Анетт всё хорошо. Женщина, вымотавшись после необъяснимого припадка, утомительных анализов и большого количества успокоительных, спала крепким сном. Парень оставил ей записку на самом видном месте и дал дежурной медсестре номер своего мобильного телефона, попросив сразу же сообщить, когда мама проснётся. И только после этого отправился в лицей. Там он встретил Яна, который сообщил что Элиотт так и не объявился ни у Алекса, ни в лицее. В совместных поисках они провели ещё несколько часов. А к обеду стало известно, что Демори больше не является студентом их лицея. Лука набирал его номер бесконечное количество раз, но Элиотт так и не ответил ему. Когда сотни голосовых и звонков отправились в никуда, а воспалённые от слёз и напряжения глаза уткнулись в смартфон, не замечая никого и ничего вокруг, сообщение от Казаса всё же было замечено и прочитано. И сейчас, стоя перед могилой своей матери, Лалльман прекрасно помнил, какие слова поставили точку в попытках найти любовь всей его жизни:

«Элиотта нет в убежище. Прости, друг, я, видимо, опоздал».

Вот только опоздал не Ян, а Лука. И теперь было неважным, сколько раз он наберёт наизусть заученный номер или какие слова отправит в километровых голосовых сообщениях, ведь он ОПОЗДАЛ. — Элиотта я тоже не нашёл, — эти слова прозвучали как приговор. Парень опустил голову, не обращая внимания на то, что пальто почти промокло под дождём, а руки заледенели на холодном ветру. — Иногда мне кажется, что всё это страшный сон, и мне нужно всего лишь проснуться, чтобы снова увидеть тебя, его и Жориса. Горячие дорожки слёз застывали на щеках, неприятно покалывая кожу. — Вот только правда в том, что вы все бросили меня. После этих слов Лука развернулся, и, не оглядываясь, быстрым шагом, почти переходящим в бег, двинулся к выходу из этого кошмарного места. Нельзя было сбегать вот так! Анетт этого не заслужила — она никогда бы не бросила сына, если бы не стала заложницей жестоких обстоятельств. И Лалльман понимал это, но никак не мог унять боль в груди, которая, как кислота, разъедала всё вокруг. Он почти пересёк большие кованые ворота на выходе, когда шипы под пальто напомнили ему об ещё одном человеке, требовавшего его визита. Место, где похоронили парня, который успел за несколько месяцев стать его спасением, наставником, ангелом-хранителем, поддержкой, опорой и просто лучшим другом, пришлось искать долгое время. Тогда Лука был так ошарашен случившимся, что почти не запомнил, где именно прошли похороны. Ситуацию усугубляло то, что время, выделенное доктором Шанцем на посещение кладбища, почти истекло, а Лалльман не мог потерять то хрупкое доверие, которое установилось между ним и его новым психиатром. Истощённый морально и физически, промокший под дождём и продрогший под холодным ветром, он всё-таки нашёл могилу Жориса. Измождённый парень достал розу, которую удалось сохранить от ветра и холода, и положил её рядом с надгробием. — Прости, у меня мало времени. Я… — взгляд Луки всё же упал на цифры, которые ещё раз напомнили ему, как же мало успел пожить на этом свете дорогой ему человек. — Ублюдок ещё на свободе, но я клянусь, Жорис, он ответит за всё, что с нами сделал! Вибрация смартфона известила о том, что у него большие проблемы — время закончилось, а он ещё не перешагнул порог лечебницы. Сожаление отразилось на прекрасном лице. — Я не скоро смогу вернуться после сегодняшнего. Наверняка доктор Шанц упрячет меня в психушке надолго после того, как я нарушил своё обещание вернуться до пяти. Но мы ведь с тобой всегда любили нарушать правила, не так ли? Лука закрыл глаза и попытался вспомнить Жориса. Кажется, он стал забывать, как парень выглядел при жизни. Он не ждал, что кто-то ответит ему на вопрос, но очень хотел, чтобы друг оказался рядом с ним. Хотя бы на минуту. Он многого просил? — Мне так не хватает тебя, — шёпот потонул в порывах ветра. Ещё одна вибрация вернула Лалльмана в суровую реальность, и он, надолго отключая смартфон, в спешке покинул кладбище.