Он всегда вернётся к тебе

Рекомендуется к прослушиванию: Anastacia — Left Outside Alone

Пятница 22.05. Звонкий голос Аннабэль выдернул Луку из пучины его спутанных мыслей: — Мы пришли. — Что ж, пожелаем друг другу спокойной ночи, — взгляд парня сосредоточился на красивом личике девушки, стоявшей сейчас очень близко. Он уже и не помнил, когда в последний раз кто–то настолько красивый находился на расстоянии вытянутой руки. Возможно, Жорис? Мозг упорно игнорировал тот факт, что этим человеком был Элиотт полчаса назад. Лалльман не хотел думать о нём, по крайней мере, не сейчас, поэтому вернул всё своё внимание спутнице. Глупо было не замечать того, что она очень красива. Аннабэль в этот вечер выглядела по–особенному очаровательно. Красное платье шикарно смотрелось на её стройной фигуре, украшая ключицы нежным гипюром, подчёркивая упругую и подтянутую грудь не слишком глубоким декольте и скрывая соблазнительные ноги под пышной юбкой, длиной до колен. Бежевый плащ отлично подходил к сумочке и туфлям на невысоком французском каблуке такого же цвета. Блондинистые волосы спадали на плечи мягкими волнами, закрученными в изящные локоны. Аннабэль выглядела так, будто появилась из сказки: загадочная, привлекательная, волшебная. Лука, глядя на неё, каждый раз невольно задумывался о том, а не влюбиться ли ему в девушку? Может, тогда его жизнь стала бы намного проще? Вот только сердцу не прикажешь, поэтому единственным чувством, которое испытывал Лалльман по отношению к Аннабэль в данный момент, было беспокойством. Он заметил, что тонкий плащ совсем не согревал её в этот довольно прохладный вечер, поэтому, как настоящий джентльмен, предложил свою куртку, как только они покинули вечеринку, но девушка наотрез отказалась от столь щедрого предложения, и теперь дрожала, как осенний лист на ветру. — Анна, ты мёрзнешь, иди в дом, — мягко сказал Лука, обхватив ладонями хрупкие плечи. Девушка несколько секунд не мигая смотрела на него, а потом хитро улыбнулась и спросила: — Расскажешь, что произошло на кухне? Лалльман поджал губы, опустил руки вниз и спрятал немного замёрзшие ладони в карманы кожаной куртки, ухмыльнувшись в ответ:  — А ты расскажешь, что произошло в спальне? — Какой же ты бестактный! — Аннабэль ударила Луку сумочкой, рассмеявшись. — Кто бы говорил! — вторил ей заметно повеселевший парень, уворачиваясь от внезапно прилетевшего в него дамского аксессуара. Когда шуточные бои прекратились, он спросил: — Нет, серьёзно, почему ты попросила забрать тебя? — его лицо при этом приняло достаточно серьёзное выражение. Лалльман как раз собирался встретиться кое с кем, когда получил сообщение от Аннабэль с просьбой ничего не спрашивать и забрать её с вечеринки. Пришлось тут же поменять свои планы и приехать за девушкой по адресу, который она сбросила ему следом. Каково же было удивление Луки, когда он встретил там Элиотта. Но об этом он обещал себе подумать чуть позже и в полной тишине. А в данную минуту ждал объяснений от Аннабэль, которая, кажется, не собиралась вдаваться в какие-либо подробности.  — Давай поговорим об этом завтра, — Лалльману показалось, что девушка задрожала ещё сильнее. — Слушай, если он что–то сделал тебе, только скажи, — Аннабэль вздрогнула, услышав слова парня. Её глаза округлились, и она поспешила упокоить его: — О, нет–нет, ты всё не так понял! — и после секундной паузы продолжила. — Тео замечательный, просто… — Просто? — Лука заметил, как старательно девушка прятала от него свой взгляд. Аннабэль тяжело вздохнула, как перед прыжком в ледяную воду, заглянула в встревоженные синие глаза и улыбнулась вымученной улыбкой, которая испортила столь юное и миловидное личико. — Просто это не просто. Длинная история, как, думаю, и твоя, — конечно, она не собиралась открывать свои секреты, если только не на чьи–то взамен. Этим она очень сильно напомнила Луке Манон, по которой он порой скучал безумно. — Тогда завтра с меня кофе, а с тебя — обещание одеться потеплее. Мы идём гулять в Монсури, и тогда с секретами будет покончено, договорились? Лука не собирался заводить себе новых подруг, но, видимо, ему было суждено обрастать ими. На лице Аннабэль расцвела улыбка. — Конечно! Только давай встретимся там завтра после обеда, часам к трём? Мне бы хотелось выспаться и привести мысли в порядок после сегодняшнего, хорошо? Лалльман кивнул в ответ, соглашаясь и вспоминая о том, что в десять утра у него сеанс с доктором Шанцом, а также радуясь, что эти два события не пересекутся по времени, и ему не придется объяснять девушке, почему он не может прийти в парк утром. Парень уже собирался уходить, когда почувствовал, как маленькая ладошка остановила его, придержав за предплечье. Он посмотрел сначала на ладонь, а потом перевёл вопросительный взгляд на лицо Аннабэль. — Лука, спасибо тебе, — девушка выглядела обеспокоенной. — Не стоит, — успокоил её Лалльман. — Спокойной ночи, Анна. — Спокойной ночи, — девушка перед тем, как уйти, подарила ему ещё одну лучезарную улыбку. — Будь осторожен. Парень замер на месте, провожая взглядом удаляющуюся по направлению к дому фигуру. Мама всегда говорила ему эти слова, когда он собирался уходить из дома к друзьям или в школу. Лука очень скучал по ней. Безумно. Взглянув на часы, он подумал, что ещё не поздно вернуться к намеченному плану, которому помешала Аннабэль. Ему пора было познакомиться с Томми. Суббота 12.13. Доктор Шанц сидел и внимательно слушал Лалльмана. Случилось нечто невероятное — его пациент влетел в кабинет, сел напротив него и на протяжении двух с половиной часов рассказывал ему о человеке, о котором по его прогнозам должен был заговорить не раньше, чем через пять сеансов. Психиатр никак не мог понять причину, по которой Лука решил рассказать ему об Элиотте, пока не услышал: — А потом я нашёл его на вечеринке, — на этом моменте парень отвернулся от окна, в стёклах которого блуждал его взгляд всё то время, пока он поднимал из недр памяти воспоминания, прочно связанные с Демори. Он в упор посмотрел на доктора Шанца глазами, которые неестественно заблестели в лучах солнца, решившего этим утром порадовать своим согревающим светом всех, кроме Луки. Мужчина заметил, что взгляд его пациента был полон какого–то животного отчаяния и разочарования. — На вечеринке, представляете? — Лалльман почувствовал, как неконтролируемые эмоции рвут его душу изнутри. Когда он открыл глаза этим утром, то пообещал себе обсудить с доктором Шанцем всё, что угодно, даже Донована, если потребуется, но только не Элиотта. Лука наивно полагал, что вчерашняя случайная встреча с человеком, решившим так просто исчезнуть из его жизни два года назад, не всколыхнёт с таким трудом похороненные воспоминания, не заставит его сердце вопить от боли и не вызовет эмоциональную бурю с колоссальными последствиями для него. Но Лалльман ошибся. Пока он чистил зубы, одевался и добирался в лечебницу, мысли об Элиотте жужжащими пчёлами извели его настолько, что он просто сорвался. Парень больше не мог сдерживать себя. — Всё то время, пока я был здесь и боролся за свою жизнь, он таскался по вечеринкам и даже не вспоминал обо мне. Знаете, что он спросил, когда увидел меня? Единственное, что доктор Шанц знал в эту минуту, так это то, что будет правильным промолчать и позволить Луке освободиться от накопившегося напряжения самому, без его помощи. — Зачем я пришёл на вечеринку. Он спросил меня, зачем я пришёл на вечеринку, — блеск в глазах Луки был обманчивым. Это не солнце играло с цветом его необыкновенных радужек, а бриллианты из слёз переливались на свету. Когда первая слезинка сорвалась с пушистых ресниц, сердце мужчины дрогнуло впервые за это утро. Оно больше не казалось психиатру таким уж солнечным. — Он даже не попытался объясниться, понимаете? — прошептал Лалльман, не скрывая отчаяния в голосе, пожиравшего его.  — Просто стоял и смотрел на меня так, будто я абсолютно чужой человек, а всё, что между нами было — ничего больше не значит. Доктор Шанц поднялся из кресла и начал заваривать мятный чай, добавляя в чашку несколько капель успокоительного. Всё это время Лука молчал, потерявшись в своих чувствах и эмоциях. Он выглядел несчастным и разбитым. Потерявшим смысл всей своей жизни. Когда вода закипела, а чашки наполнились жидкостью, мужчина вернулся в кресло, подавая одну из них своему пациенту. В течение последующих пяти минут тишину комнаты нарушал только звон чашек о блюдца и тихие всхлипывания Лалльман. Психиатр был вынужден задавать вопросы — парню, сидевшему напротив, требовалось научиться справляться с такими потрясениями, иначе их терапия имела бы слишком печальный конец. — Лука, что вы ответили Элиотту? Его пациент, поднял на доктора воспалённые от слёз глаза и неопределённо пожал плечами. — Нич… — голос охрип и не слушался. — Ничего, — ответил он, когда прочистил горло. — Почему? — мягко и с осторожностью спросил доктор Шанц. — А что я, по–вашему, должен был ему ответить? — вот она, следующая стадия. Злость. Ещё пока не явная, скрывающаяся от опытных глаз, медленно поднимающая свою голову из самых тёмных уголков души. Лука злился. Вот только было не очевидно, на кого — на себя или же на Элиотта? — Сказать ему о том, что на самом деле почувствовали. Что испытали, когда нашли его. Когда узнали в вихрастой макушке и до боли знакомом силуэте его. — Я не знаю, — слишком быстро сдался. Спрятался, скрылся, испугался. — Ну же, Лука. Вы всё это рассказали мне явно не для того, чтобы снова оказаться на исходной позиции. Что это было за чувство? — психиатр слегка повысил голос, чтобы пациент услышал его, заметил и последовал за вопросами как за спасительным огоньком сквозь непроглядную тьму из болезненных воспоминаний. — Я НЕ ЗНАЮ, — Лалльман неожиданно перешёл на истеричный крик, сбросил с себя плед, в который по привычке укутался до этого, вскочил с дивана и бросился к выходу, но доктор Шанц преградил ему собой путь. — Что это было за чувство, Лука? Не сдавайтесь так просто! Парень в панике попытался убрать мужчину с пути, чтобы покинуть кабинет навсегда и никогда больше не возвращаться в место, ставшее ему адом. Он не хотел всё это чувствовать, но чувствовал. — Что это было? — доктор Шанц тоже перешёл на крик, пытаясь сдержать всеми силами вырывающегося наружу парня. — Это было облегчение? Вы увидели его, живого и здорового, не где-нибудь в подворотне, а на вечеринке, и смогли впервые за долгое время спокойно выдохнуть, потому что он был там, рядом с Вами, дышал, а не гнил всё это время на кладбище, как остальные дорогие Вам люди? Лалльман в отрицании замотал головой, продолжая свои безуспешные попытки высвободиться из стальной хватки психиатра. — Радость? Вы были безумно счастливы видеть его? Ваша первая и единственная любовь, которую Вы по чистой случайности потеряли, снова нашлась. И Вы не захотели показаться слабым и до сих пор влюблённым мальчишкой перед человеком, которому это больше не нужно? — Отпустите, прошу, — парень сжал ладони в кулаки и уткнулся ими в грудную клетку мужчины, пытаясь подавить сопротивление. — Страх, Лука? Это был страх? Вы увидели пустоту в глазах Элиотта и не смогли смириться с ней? Он выбросил Вас из своей жизни, ушёл навсегда, оставляя гореть в этом огне из эмоций и чувств, с которыми так трудно справиться в одиночку. И Вы испугались этого больше всего на свете? Что любовь больше никогда не появится в его взгляде, когда вы будете сталкиваться в университете? — Нет–нет–нет. Прекратите это, умоляю, — Лалльман уже не сдерживал рыданий, но доктор Шанц не сдавался. Просто не имел права. — ЧТО, ЛУКА? ЧТО ЭТО БЫЛО? Громогласный голос психиатра сорвал последние тормоза, которые сдерживали парня всё это время. Он с силой отпихнул от себя мужчину и неистово закричал: — Боль. Это была боль. Мне было больно. Доктор Шанц попытался взять Луку за руки, но тот снова оттолкнул его. — Вы хоть представляете, каково это было увидеть его спустя все эти годы? ОН БРОСИЛ МЕНЯ! Когда он был нужен мне больше всех остальных, он бросил меня! Кажется, воздух покинул лёгкие. Лалльман почувствовал, как ноги враз стали ватными, предавая его, и он стал опадать на колени, утопая в собственных слезах. Мужчина тут же бросился к нему и, обхватив за плечи, приказал: — Говорите, Лука, не молчите! Говорите сейчас же! Вам нужно выговориться. Научиться отпускать эту боль. Слышите меня? — Почему он так поступил? Неужели я заслужил это? Быть брошенным как щенок, который больше не нравится своему хозяину. Почему он не пришел и не поговорил со мной? Как он мог так поступить после всего, что между нами было? Я чуть не умер ради него под колёсами той машины, а он просто исчез. Не поставил точку, не сказал: «прости, Лука, я так больше не могу», «я не люблю тебя больше», «мне кажется, что наши отношения зашли в тупик», или что там обычно говорят люди, которые хотят расстаться? А сейчас он смотрит на меня глазами, в которых плещется только страх. Почему он меня боится? Я ничего ему плохого не сделал и никогда не сделаю, потому что я всё ещё … Договорить он не смог. Просто не хватило сил. Лалльман уткнулся в ладони и позволил боли пройти сквозь своё тело, оставляя влажный след на линии жизни. Доктор Шанц поднялся с колен, взял в руки плед, оставшийся лежать одиноким комом на диване, и вернулся к пациенту, укутывая его как маленького ребёнка. — Почему Вы не сказали Элиотту, что до сих пор любите его? — больше не было надобности кричать на Луку, поэтому психиатр говорил мягко, пытаясь вложить в свой голос максимум заботы и участия, чтобы тот понял — он ему не враг. На самом деле мужчина уже гордился своим пациентом — Лалльман на его глазах пересёк сразу две стадии и оказался на финальной: он смог принять ту боль, что кислотой разъедала его душу на протяжении двух последних лет. Более того, теперь парень сможет жить с этим. Тихий ответ поставил точку во всей этой печальной истории: — Потому что я больше не нужен ему. Суббота 15.05. Лука никак не мог сконцентрироваться на вопросах, которые ему задавала Аннабэль — мыслями он был не здесь. Парень каждую минуту с момента ухода из кабинета доктора Шанца прокручивал в голове всё то, что с таким трудом смог обличить в слова. Внутренности больше не скручивало от отрицания или злости. Только лишь кристально чистое осознание поселилось внутри — он до сих пор любил Элиотта. Так сильно, что когда увидел его там, на кухне, живым и настоящим, испытал неподдельную радость, животворящее облегчение, животный страх, непоколебимую злость, горестное недоумение, жестокое разочарование и невыносимую боль одновременно. Весь этот убийственный коктейль из эмоций и чувств заставил спрятать истинное лицо под маской, чтобы никто, и Демори в первую очередь, не увидел, что Лалльман оголён как нерв, уязвим и ранен в самое сердце. Он покинул психиатра с новым заданием, которое поначалу показалось ему совершенно невыполнимым. Парень быстрым и завистливым взглядом окинул бодро шагавшую рядом Аннабэль, укутавшуюся в тёплый шарф и греющую пальцы о стаканчик с горячим кофе, который они, должно быть, купили на входе в парк. Лука с удивлением осознал, что такой же находился и в его ладонях. Кажется, он постепенно сходил с ума. — Ты не слушаешь, — никакого обвинения в голосе, лишь констатация факта. Лалльман снова взглянул на Аннабэль и, не найдя на её лице признаков разочарования или глубокого огорчения, резко остановился и ответил: — Прости, сегодняшний день оказался для меня не самым лучшим, — он выбросил стаканчик с кофе в ближайшую урну, понимая, что не сможет заставить себя сделать хотя бы глоток, и спрятал замёрзшие ладони в карманы пальто. Парень виновато посмотрел на девушку, выглядевшую свежо и прекрасно несмотря на прохладный осенний воздух, ведь день был довольно солнечным и располагавшим к вот таким вот прогулкам на свежем воздухе. — Я это заметила, — спокойный тон насторожил Луку. Неужели Аннабэль совсем не обиделась на то, что он одним своим видом портил ей столь замечательный день? Видимо, девушка прочитала этот вопрос по мимике его лица, так как Лалльман услышал лёгкий, беззлобный смех. Парень, недоумевая, посмотрел на неё, приподняв одну бровь в вопросе. — Я выгляжу так же потеряно, когда мне плохо, — услышал он ответ на свой немой вопрос. Лука всегда поражался тому, насколько девушки порой могут быть проницательными. — Будешь отрицать это, или сразу перейдем к той части, где ты рассказываешь мне самую печальную историю на свете и льёшь слезы в мой шарф? — почему–то улыбка на губах Аннабэль не злила. Лука прикусил нижнюю губу и погрузился в долгие раздумья. Можно ли было назвать совпадением то, что доктор Шанц несколькими часами ранее дал чёткое задание найти человека, которому нужно было рассказать всё то, чем поделился с ним Лалльман этим утром? Его психиатр посоветовал открыться кому–нибудь ещё, другу или же совершенно незнакомому человеку на лавочке в парке. Мужчина подытожил их сеанс тем, что только разговаривая с людьми о накопившейся боли, можно было отпустить её навсегда. Но вот проблема — у Лалльмана не было друзей. Манон с Шарлем находились в другом городе, Ян, Базиль и Артур наверняка не захотели бы его больше видеть после того, что он совершил, а Жорис… Парень мог бы пойти на кладбище и выговориться ему или маме, а доктору Шанцу соврать, что выполнил задание с первым встречным, но стоило ли снова лгать самому себе? К счастью, жизнь не всегда бросала Луку в океан без спасательного круга. Просто он иногда был настолько слеп, что не видел его за своей спиной, пытаясь остаться на плаву. И парень вдруг понял, что не совсем одинок! — Я предпочту сначала послушать твою печальную историю, а потом, так уж и быть, ты узнаешь мою, — его улыбка впервые за долгое время была настоящей. Аннабэль не стала спорить и двинулась в сторону ближайшей пустующей лавочки. Лалльман терпеливо ждал, пока девушка допьет свой напиток и избавится от стаканчика. А потом узнал, что не ему одному могло быть плохо в солнечные дни. — У меня была сестра–близнец. Мы с ней абсолютно всё делали вместе! Делили на двоих каждый шаг: в детстве мама наряжала нас в одинаковые платья, мы играли друг с другом во внутреннем дворике, строили дома для наших кукол, которые так же, как и мы, были сёстрами, а вечером стелили огромный плед под окном в нашу общую спальню и наблюдали за падающими звёздами, мечтая о том, что когда вырастем, обязательно станем астронавтами и полетим покорять космос вдвоём. Почти каждое утро папа ругал нас за то, что мы портим его газон своим богатым воображением, — на этом месте Аннабэль грустно усмехнулась, пытаясь смахнуть с ресниц выступившие слёзы. — А потом её не стало. Несчастный случай. Пьяный водитель не успел затормозить, и… Всё изменилось в нашей семье с тех самых пор. Лука, мне её так не хватает! — девушка стала бездумно перебирать пальцами кисточки шарфа. — Никто не знает об этом, даже близкие подруги. В университете я создаю впечатление девушки–веселушки со звонким смехом и всегда хорошим настроением, но на самом деле это не так. В тот день моя душа умерла вместе с ней, и я долгое время не знала, как жить дальше. Боялась смотреть в зеркало, потому что видела в отражении её, а не себя. Мне было невыносимо жить, зная, что я никогда больше не найду человека, которому смогу открыться так, как ей. На мой тринадцатый день рождения она подарила мне парные кулоны — две звёзды, как символ нашей с ней мечты о полётах в космос. Аннабэль, не дай своему свету погаснуть, сказала она мне тогда. Девушка не сдерживала больше слез, бесследно терявшихся в складках шарфа. Лука взял её ладони в свои, согревая и пытаясь поддержать в столь трудную минуту неожиданного для них обоих откровения. — Второй кулон остался с ней. На похоронах я незаметно подложила его, чтобы она знала — без неё эта мечта никогда не осуществится. Знаешь, иногда сестра снится мне, далёкая и окружённая мириадами звёзд. Надеюсь, что где–то там она летает среди них и не злится за то, что я не нашла в себе силы носить её подарок каждый день. Свой кулон я похоронила в шкатулке. Прошло шесть лет, а я так и не смогла ни разу надеть его. Девушка помолчала несколько секунд. — А вчера Тео сделал мне подарок. Когда я открыла коробочку, моё сердце чуть не остановилось — в ней была почти такая же звёздочка, только немного больше. Он сказал, что я — её олицетворение для него, такая же яркая и недосягаемая. И если я не захочу отношений с ним, и ему будет суждено лишь смотреть на меня издалека, то он всё равно будет самым счастливым человеком на свете. Не справившись со своими прошлым, я сбежала в уборную и сразу же написала тебе. Ты же помнишь, как мы познакомились? Парень никогда бы не смог забыть свой первый день в университете, потому что совершенно безмозглая, как он тогда подумал, блондинка чуть не сбила его с ног в коридоре, облила белоснежную рубашку кофе и очень долго извинялась за это, чем вызвала у него сильную мигрень. А когда выпытала, что он первокурсник, который спешил на своё первое занятие в Сорбонне, тут же повела в женскую уборную, помогла застирать рубашку в раковине и высушить под сушилкой для рук. Лука отбивался от назойливой девушки как мог, собираясь вернуться в кампус и переодеться, но она своим упрямством так сильно напомнила ему Анетт, что он попросту сдался. Именно после того несчастного во всех смыслах случая они и начали общаться, а Аннабэль и вовсе посчитала своим долгом угощать парня кофе целый месяц. — Я написала тебе, потому что другие стали бы задавать лишние вопросы, которых я бы попросту не вынесла. Лука слегка сжал хрупкие ладошки девушки в своих и спросил: — Почему ты не рассказала обо всём Тео? — Потому что он мне нравится. Очень. И я не хотела, чтобы моё первое и такое волшебное свидание перетекло в вечер, где он меня жалеет и утирает слёзы. Но всё стало ещё хуже. Теперь Тео думает, что я ему отказала, раз сбежала с геем с его же вечеринки. Лалльман во избежание новых недоразумений признался Аннабэль в своей ориентации к концу первой недели их знакомства. Он не хотел обнадёживать девушку, которая с первых же дней прониклась к нему симпатией. У него уже был один печальный опыт с Хлоей, и второго такого парень решил избежать. — Кажется, у меня будут проблемы, не так ли? — усмехнулся он. — Не то слово! Кларис написала, что Тео поклялся убить тебя, если встретит. — Тогда ему нужно встать в очередь. В последнее время слишком много желающих. Аннабэль порылась в сумочке, привела себя в порядок, убрав под глазами следы от потёкшей туши, и снова вернула своё внимание Луке. — А что насчёт тебя? Тебе удалось пригласить на свидание нашу знаменитую модель? Парень печально улыбнулся. — О, я даже переспал с ним, и не раз. Анна подпрыгнула на лавочке от удивления и завопила так, что маленькие птички, выискивавшие еду на тротуаре по соседству, упорхнули, испугавшись громкого звука.  — Лука Лалльман, когда ты успел? Ты и Элиотт, просто невероятно! Он два года никого к себе не подпускал, а ты явился и за неделю уложил моего однокурсника в постель? Дай угадаю, он не смог устоять перед своим героем? К сожалению Луки, уже вся Сорбонна знала о том, что он героически спас Элиотта Демори от верной смерти. — Он… — парень опустил взгляд, набираясь смелости. —…мой бывший. Удивление и восторг сменились шоком на милом, заплаканном и порозовевшем личике. Аннабэль осталась сидеть неподвижно, глядя на Луку широко распахнутыми глазами. А когда до неё, наконец, дошло, что именно она только что услышала, то взяла ладони парня в свои и произнесла сочувствующим голосом: — Это будет долгая история, не так ли?