Он всегда вернётся к тебе

Рекомендуется к прослушиванию: Tommee Profitt — In the End

Понедельник 15.30. Не может быть! Этого просто не может быть! Элиотт застыл недвижимо, словно мраморное изваяние, повторяя эти слова про себя как мантру. Должно быть, он не совсем здоров, раз глаза обманывают его. Лука не мог быть здесь. Нет! Демори зажмурился так сильно, пытаясь прогнать образ человека, которого больше всего на свете боялся встретить в одной из аудиторий университета, что под плотно закрытыми веками заплясали яркие круги. Молясь всем, кто готов услышать и сотворить чудо, о том, чтобы это был сон, мираж, галлюцинация, да что угодно, только не любовь всей его жизни, Демори медленно открыл глаза. Но чуда не произошло. В довольно просторном и светлом помещении, удобно оборудованном для лекций, недалеко от кафедры стоял Лука и разговаривал с одним из преподавателей Сорбонны. Суровая реальность застала парня врасплох. Всем своим естеством он потянулся к тому, кого одновременно жаждал и боялся увидеть на протяжении бесконечно долгих двух лет. Почти переступив порог аудитории, Элиотт резко остановился. Как отреагирует Лалльман на его появление? Что он ему скажет? Как объяснит свое внезапное исчезновение? В горле резко пересохло, а тело бросило в холодный пот от липкого и мерзкого страха, заставив сделать шаг назад, в коридор, где его не сразу можно было заметить. Он ушёл из жизни Луки, не оглянувшись и даже не попробовав что-либо объяснить. Демори знал, как Лалльман отреагирует на его появление, и это знание убивало изнутри. Внутри развернулось нешуточное противостояние двух его «я»: одно из них велело не ждать ни секунды, броситься навстречу любви всей его жизни, взглянуть в растерянные и широко распахнутые глаза, заключить в крепкие объятия и не отпускать, умоляя о прощении. Второе «я» билось в паническом припадке и истерике, упрашивая Элиотта уносить ноги из этой аудитории, коридора, университета, города, страны, континента, да даже планеты. Он слышал, как его внутренний голос кричал, разрывая черепную коробку на части, о том, что Лука никогда его не простит. И не стоило разбивать на осколки еле склеенное по частям сердце. Демори не знал, что ему делать в данный момент времени — бежать или оставаться на месте. Кажется, он бы вечно блуждал в сомнениях, если бы не услышал взволнованный голос Теодора: — Дружище, ты в порядке? Ты как-то резко побледнел, — Ришар прикоснулся к парню, с тревогой всматриваясь в его лицо. Элиотт вздрогнул от прикосновения и невольно перевёл взгляд с Луки на лучшего друга. Один его вид: испуганный, взволнованный и кричащий о помощи, привёл Тео в глубокое замешательство. — Элиотт, что случилось? Тебе нехорошо? Кажется, волны жуткого страха нещадно прошлись по телу парня, когда он понял, что Лалльман именно в этот момент мог повернуть голову и увидеть его. Он лишь на секунду потерял его из виду, а сердце зашлось в бешеном темпе, выламывая рёбра изнутри. Демори резко повернул голову в сторону кафедры, осознавая фатальную ошибку, но всё обошлось — Лука по-прежнему разговаривал с преподавателем, никого и ничего не замечая вокруг. Его мальчик явно что-то доказывал ему, много жестикулируя при этом руками. Мальчик ли? Элиотт пробежался глазами по такому родному и в то же время заметно изменившемуся за время их расставания юному телу, жадно всматриваясь и навсегда отпечатывая в памяти каждую новую для себя деталь. Перед ним стоял молодой и хорошо сложенный мужчина, значительно прибавивший в росте и плечах. Хрупкий, маленький мальчик остался в прошлом — Лука превратился в привлекательного юношу с подтянутой и стройной фигурой, длинными и аккуратно собранными в пучок на затылке волосами и татуировкой на левой руке, видневшейся из-под закатанного рукава рубашки. Можно было бы назвать Лалльмана излишне худым, если бы не стильная одежда, которая сидела на парне идеально, прикрывая собой его тонкие и изящные части тела. От него сложно было оторвать глаза — Лука приковывал к своей персоне взгляды словно магнит. Все эти магические изменения, которые Элиотт видел перед собой, ещё больше пугали его. Конечно же, Лалльман не остался прежним. Возможно, он давно забыл его и даже не вспомнил бы, встретив в проёме аудитории, к которому сейчас направлялся. Стоп. Что? Демори как в замедленной съемке плохо спродюсированного фильма наблюдал за тем, как Лука резко оборвал разговор с преподавателем, подхватил рюкзак с пальто и быстрым шагом направился в сторону выхода. Еще секунда, и они столкнулись бы взглядами. Как настоящий спринтер Элиотт сорвался с места, схватил Теодора за плечо и, протащив его за собой по коридору несколько метров, резко остановился в поисках места, где можно было бы спрятаться им двоим. Не придумав ничего лучше, парень затолкал слабо сопротивлявшегося и безостановочно сыпавшего вопросами друга в мужскую комнату. — Элиотт, какого чёрта происх… Ммм? Прижав Ришара к стене и зажав ему рот рукой, Демори стал прислушиваться к шагам в коридоре. Он приложил палец к губам, одним лишь взглядом умоляя Тео замолчать и остановить на время поток вопросов. Теодор кивнул в ответ, убирая ладонь друга, и замер, также прислушиваясь к внезапно возникшему за дверью разговору и пытаясь разобраться, от кого же они скрываются. Из коридора доносились два голоса, в одном из которых Тео почти сразу же узнал Алекса, придурка, который в прошлый раз помешал его разговору с персональным героем Элиотта. А второй угадывать не было необходимости. Ришара больше волновал другой вопрос: почему они скрывались от того, кого он искал для Демори всё утро. Тео непонимающе уставился на лучшего друга, пытаясь мимикой лица узнать, что же тут происходит, когда дверь резко распахнулась, и они услышали разъярённое: — Стой, Лалльман! Я ещё с тобой не закончил! Услышав знакомую фамилию, глаза Теодора чуть не вылезли из орбит. Да быть этого не могло! Или… Он посмотрел на Элиотта и понял, от кого они прятались в туалете — его друг выглядел так, будто лицезрел призрака вживую. Демори вздрогнул, когда дверь в уборную распахнулась, и уставился на руку, придержавшую её. Лука так и не зашёл внутрь, остановившись перед проёмом и с усмешкой ответив своему явно нежеланному собеседнику: — У меня не стоит на таких, как ты, Алекс. Так что давай не будем начинать. Это был явно не его день! Нужно было просто завернуть за угол, забежать в любую из соседних аудиторий, спрятаться под лестничным пролётом, но только не скрываться в самом посещаемом месте в университете. Элиотт мысленно обругал себя всеми неприличными словами, которые знал. Лалльман должен был очень скоро зайти в помещение. Кого бы он увидел? Труса, коим Демори и являлся. И тут он осознал, что ему до скрипа в зубах надоело убегать и прятаться. Пора было встретиться с судьбой лицом к лицу. Элиотт снова посмотрел на руку, замерев в томительном ожидании, когда же она наконец толкнёт дверь вперёд и пропустит хозяина внутрь. Взгляд остановился на аккуратной татуировке на внутренней стороне локтя Луки. Стоя в проёме аудитории он не мог видеть её в деталях, так как Лалльман находился достаточно далеко, но текущее положение вещей позволило ему рассмотреть каждую линию на неестественно бледной коже. Это был скрипичный ключ, который в своих округлых изгибах переходил в нотный стан. Графическое изображение звука в виде нот чернело маленькими хвостами и точками. Заострённый конец скрипичного ключа переходил в пульс, прерывавшийся на запястье и уходивший под ремешок дорогих на вид часов. Элиотт не успел подумать о том, что эта татуировка могла бы значить для её владельца, так как внимание резко переключилось на разговор, невольным свидетелем которого он стал. — Отец предупреждал меня, что ты ненормальный! — Алекс, видимо, не собирался оставлять Луку в покое. Что этот придурок хотел от него? — Тогда тебе стоит послушаться своего отца и не приближаться ко мне. — А я мнение педика не спрашивал! Дверь резко захлопнулась, и по ту сторону послышался громкий жалобный стон. Демори тут же бросился к Лалльману на помощь, но Тео вовремя остановил его, придержав за рубашку. До них донёсся голос, пропитанный злостью и желчью. — Слушай ты, пародия на человека, я не стану повторять дважды! Если я ещё хоть раз услышу из твоих маленьких губ это мерзкое слово, то ты на себе познаешь всю «радость» отсутствия органа, которым творишь свои убогие гетеросексуальные делишки. Ты меня понял? — Отпусти, придурок! — Ой, прости, я, кажется, тихо говорю. До Элиотта и Тео донёсся нечеловеческий писк. — Ай, больно… — Всего одно слово, и ты потеряешь свои яйца, Алекс. ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛ? Элиотт вздрогнул. Он никогда не слышал, чтобы Лука ТАК кричал на кого-то. — Да-да, я всё понял, только отпустииии… — Вот и славно. Послышались удаляющие шаги Луки, так и не вошедшего в уборную, и судорожный выдох Алекса, который сыпал угрозами и проклятьями тому вслед. Кажется, Лука Лалльман нажил себе извечного врага. Понедельник 17.02. Следующую лекцию они, конечно же, пропустили — на горизонте замаячили проблемы поважнее, чем их отсутствие в университете. Тео не произнёс ни слова с того момента, как Лука и Алекс пересеклись в коридоре. Он дождался, когда последний с возмущениями и нескрываемым недовольством покинул коридор, бросил Элиотту: — Ты идёшь со мной, — и двинулся в сторону кампуса. Демори последовал за ним, пребывая в полнейшем шоке и глубокой прострации от того, что пережил за последние полчаса. Он вынырнул из безумного потока своих мыслей только когда осознал, что находится в комнате Ришара с бутылкой пива в руках. — Зачем мне это? — спросил Элиотт у друга, кивнув в сторону зажатого в ладонях алкоголя. — Даже мне надо выпить, — ответил Теодор, сделав глоток прохладного напитка. — А тебе и подавно. Парень уселся на кровать, перекатывая бутылку в ладонях. Он, кажется, не вполне осознавал, что делает, пребывая где-то далеко в своём сознании. Тео успел сделать ещё пару глотков, полностью потерять терпение и нарушить мёртвую тишину комнаты первым и самым главным вопросом: — Это ведь был Лука? Его друг ничего не ответил, лишь кивнул, давая понять, что сегодня они встретили того самого Лалльмана. Парня, которого Элиотт два года пытался забыть. Сообщение о котором до сих пор хранилось в его смартфоне и не давало спокойно жить им обоим.  — Что он здесь делает? Демори поднял на друга воспалённый взгляд и ответил на удивление спокойным голосом: — Хотел бы я знать. Ришар начинал закипать. — Знаешь, это всё ненормально! Я не верю в чёртовы совпадения. Всё это придумали для дешёвых мелодрам, которые так любят дамочки за сорок. Думай, Демори, какого чёрта он здесь забыл?  — Я не знаю, ясно тебе? — кажется, Элиотт слишком долго сдерживал в себе эту бурю. — Понятия не имею! Думаешь, если бы я знал, что он здесь, то не сказал бы тебе? Эй, Тео, извини, но всё это время парень, от которого я без ума, жил тут, по соседству. А скрывал я потому, что это же так весело — жить двойной жизнью. Так ты себе это представляешь? — Прости, я просто пытаюсь понять! — Тео сбавил обороты и присел рядом с другом. — Ты его по-другому описывал, и теперь я не знаю, что и думать! Это не тот парень, о котором ты мне рассказывал всё это время. Демори всё же сделал глоток из бутылки, которую до этого согревал ладонями, и хмыкнул в ответ: — Он очень изменился. — Это мягко сказано, друг! Если верить твоим рассказам и той единственной фотографии, которую ты, кстати, тоже не смог удалить… И не смотри на меня так! Я твой друг, и всё про тебя знаю. То Лука из прошлого и Лука, которого мы встретили сегодня, просто небо и земля, огонь и вода, инь и ян, белое и … — Хватит, я понял, ясно? — Нет, не ясно! Мне лично ничего не ясно! Он как будто сошёл с обложки Cosmopolitan, или какую там дрянь привыкли читать девчонки, выпил оборотного зелья, убил твоего возлюбленного и закопал где-то в лесу. — Тео, прекрати… — Элиотт подскочил с кровати и подошёл к окну, уткнувшись взглядом в опадавшие с деревьев листья во внутреннем дворике кампуса.  — Или съел. Ты его вообще видел?  — Как и ты, — тёплый выдох оставил конденсат на стекле, и Демори начал водить по нему пальцем, рисуя маленькие знаки вопроса. В голове был всего лишь один — кто ты теперь, Лука Лалльман? Он увидел, как какая-то парочка въехала во двор на новеньком мотоцикле. Парень в модной кожаной куртке и девушка в ярком нарядном платье по очереди слезли с него и, смеясь и неистово целуясь, помчались в общагу явно не для того, чтобы делать домашнее задание. Парочка была счастлива, как и он когда-то. И тут Элиотта осенило. Почему он не подумал об этом сразу? — Тео, это он спас меня на проезжей части, ведь так? Его друг опустил руку с пивом, которое собирался хлебнуть до этого, и тихо произнёс: — Да. Это был он. Демори почувствовал, как внутри зародилось нечто тёплое и хрупкое, но такое живое и настоящее. Надежда. Это была надежда! — Он не мог не узнать меня! Лука бросился на помощь только потому, потому что видел — это я попал в беду, — радость в голосе парня была чрезмерной, но Ришар не разделил её. Когда Элиотт увидел, что друг прячет от него свой взгляд, то взволнованно спросил:  — Что не так, Тео? Не дождавшись ответа, он подлетел к нему и встряхнул за плечи. — Ну же, говори! — Я не понял тогда. Думал, мне показалось, но сейчас я всё осознал. Безусловно, он узнал тебя. И, возможно, спас, потому что это был именно ты. Но после того, как тебя вырубило от удара, он даже не притронулся к тебе, чтобы как-то помочь, а когда я подбежал к вам, он сказал, что тебя, скорее всего, нужно отвезти в больницу. Демори не понимал, что в данной ситуации так напрягло его лучшего друга, и он с немым вопросом в серых глазах уставился на Теодора. — Ты не понимаешь! Дело не в том, что он сказал, а КАК он это говорил. Как будто ему было всё равно, и он спас абсолютно незнакомого ему человека. Тео ненавидел себя за то, что ему пришлось рассказывать всё это Элиотту, но скрывать от него правду было ещё хуже. — И потом, он ведь ни разу не навестил тебя в больнице, ведь так? Ришар был прав — Луке было всё равно. Возможно, он не сразу сообразил из-за адреналина, кого именно вытащил из лап смерти в тот день. И Демори отдал бы всё на свете, чтобы узнать, видел ли Лалльман, кого спасал до того, как оттолкнул его с проезжей части, или всё же нет. Среда 07.45. Звонок, раздавшийся в абсолютной тишине, разбудил бы и мёртвого, но Элиотт не спал в это утро. Он сомневался, отвечать ли Теодору, но решил, что злить друга будет себе дороже. Когда он принял вызов, то услышал слова, которых боялся не меньше, чем встретиться с Лукой снова. — Ты ведь не собираешься проваляться в кровати весь день? Вставай, пташка, долг зовёт! Демори прикрыл глаза и даже не попытался скрыть от друга убитый голос: — Я не пойду сегодня на лекции. Он услышал, как на другом проводе тяжело вздохнули. — И ты предпочтёшь скрываться от него вечно? Знаешь, совместные пары по истории искусств с первокурсниками будут проходить каждую неделю до конца семестра. А за непосещаемость студентов исключают, а не гладят по головке. Вставай! Даю тебе пять минут на сборы. Элиотт почувствовал, как горький комок подступил к его горлу. Он не хотел подниматься с кровати и идти в университет сегодня. Как, впрочем, и завтра, и послезавтра, и послепослезавтра, и до тех пор, пока Лалльман находился в стенах Сорбонны. Им нельзя было встречаться! Это же попросту превратилось бы в катастрофу вселенского масштаба! Демори, безусловно, оценил чувство юмора стервы по имени карма, но играть по её правилам не собирался. — Тео, прости за то, что услышишь, но я собираюсь… — Отключаюсь, — Ришар даже слушать его не стал. Парень в глубочайшем замешательстве посмотрел на погасший экран смартфона, пока не подскочил от испуга на кровати из-за громкого стука в дверь. Не успел он впустить свою проблему номер два в комнату, как на него полились обвинения: — Даже и думать забудь об этом, Демори. Нет! Ты не будешь отчисляться из Сорбонны! Напомнить тебе, сколько сил мы потратили на подготовку к экзаменам? Смерти моей хочешь? Иногда Элиотт сомневался, а на том ли факультете учится его лучший друг. Театральный явно потерял выдающегося актёра в лице Теодора Ришара. — Послушай меня, прошло два чёртовых года! Ты изменился, он изменился! Хватит прятаться от проблем как какой-то трус. Ты не такой! Не хватало ещё, чтобы твои эпизоды вернулись из-за парня, который тебя даже не искал всё это время! Демори хотел возразить другу, но делать это сейчас было чертовски опасно, поэтому он внимательно слушал и пытался при этом не закричать. —Ты немедленно возьмёшь себя в руки, посмотришь правде в глаза и сделаешь то, что давно хотел сделать — выкинешь Луку Лалльмана из своей жизни, сообщение — из смартфона, а страх перед вашей встречей — в окно. Ты явишься на следующую лекцию, и, если нет, я силой заставлю тебя пойти туда. Ты хоть и высокий, но физически сильнее я. И не спорь! Элиотт не смог не улыбнуться своему сумасшедшему, но такому верному другу. — На следующую? — тихо спросил он. — Да, эту мы, так уж и быть, пропустим. Но только потому, что в пятницу у меня вечеринка, и мне нужна твоя помощь! Теодор завалился на кровать, доставая из рюкзака пиво и чипсы. — Великому и неповторимому мсье Ришару нужна моя помощь? Ну что же, Вам это будет стоить ровно пачки чипсов и две бутылки пива. — Пфф… И всего-то? То есть, какой же вы расчётливый, мсье Демори! — меня свой голос в нужных местах произнёс Тео. Парни рассмеялись, а затем разместились на кровати и принялись наслаждаться аппетитной закуской и прохладным напитком. — Ты ведь придешь? — с волнением в голосе спросил Теодор. Элиотт не мог отказать. Во-первых, он уже обещал, что придёт, а во-вторых, понимал, как важна вечеринка для его друга, ведь тот готовил сюрприз для Аннабэль всю прошлую неделю. — Если только плата за мою помощь возрастёт до полностью готового эссе по графическому дизайну, — с хитрой улыбкой ответил Демори. — Вот уж не думал, что мой друг такая задница! Ришар остался с ним до самого вечера, отвлекая Элиотта от мрачных мыслей идеями для вечеринки, забавными случаями, произошедшими в университете за всё то время, пока тот отсутствовал, и просмотром знаменитой драмы и комедии в одном флаконе «1+1». Его друг всегда был рядом в нужные моменты, и Демори был безгранично благодарен ему за это.

Рекомендуется к прослушиванию: Tyler Joseph — Blasphemy

Пятница 21.21. Вечеринка была в самом разгаре. Теодор увёл Аннабэль в другую комнату, чтобы показать приготовленный заранее сюрприз, оставив Элиотта за главного. Демори улыбнулся своим мыслям в надежде, что другу, наконец, повезёт, и Анна ответит ему взаимностью. Кроме стереосистемы, работавшей на более чем двести процентов и уже дважды отключавшей все электропитание в доме, а также первокурсника, вывернувшего наизнанку свой желудок в ванной комнате, никаких проблем не было. Парочки давно уединились, а все остальные превратили гостиную в танцпол под громкие звуки музыки. Поэтому неудивительно, что Элиотт не заметил появления ещё одного человека — в этот самый момент он отправился на кухню за очередной порцией пива. Оглушительный рёв толпы также скрыл от него то, что в гостиной завязалась драка между новым гостем и Алексом, успевшим изрядно напиться. И, если бы музыка внезапно остановилась, Элиотт точно услышал бы, как Алекс заорал в спину неожиданно заглянувшего к ним странника:  — Ублюдок, ты мне нос сломал! Демори знал, что самое главное правило на вечеринке — всегда открытая дверь на кухню, поэтому, когда щелчок на двери сработал, а музыка немного поутихла за его спиной, он, не задумываясь, решил, что к нему пожаловал Тео. Ведь кто ещё мог позволить себе закрыть дверь в святая святых, место, где хранилась вся выпивка и еда, кроме хозяина дома?  — Только не говори, что Аннабэль осталась недовольна, а то я разочаруюсь в своём таланте готовить сюрпризы. — О, ты в них просто мастер, не сомневайся, — прозвучал ироничный голос за его спиной. Достав из недр холодильника любимую марку пива, Элиотт с улыбкой повернулся к Ришару, но она покинула его лицо за секунду, когда он увидел, кто перед ним стоял на самом деле. Демори вцепился в бутылку мёртвой хваткой, пытаясь не потерять связь с реальностью и сконцентрироваться на холоде, который запускал по его телу ледяной конденсат. Вот только парень очень сильно сомневался в том, что этот холод внутри появился из-за переохлаждённого напитка. Скорее от того, что в данную минуту на кухне находился Лука и смотрел на него в упор. Первая мысль, внезапно посетившая голову Элиотта, была о том, что Лалльман выглядел идеально. Чёрные лакированные туфли, такого же цвета брюки, плотно облегавшие ставшие длинными ноги, белая рубашка с двумя расстёгнутыми пуговицами под довольно стильной и дорогой на вид косухой придавали Луке вид человека, который собирался в какой-то элитный клуб, а никак не на домашнюю вечеринку. Всё в парне, стоявшем сейчас перед ним, было абсолютно незнакомым, кроме цвета глаз. Только раньше эта синева успокаивала и дарила тепло, а сейчас ранила Демори не хуже, чем скальпель в руках опытного хирурга. Лалльман прошёлся по нему физически ощутимым и насквозь пронзающим взглядом, подошёл к раковине и начал смывать кровь с пальцев. А когда закончил, обошел Элиотта стороной, взял пиво из холодильника, открыл крышку о рядом стоявший стол, полностью игнорируя тот факт, что он своими действиями оставляет следы на гладкой поверхности, и, сделав первый глоток, посмотрел на Демори в упор и сказал: — Привет, Элиотт. Рад тебя видеть. Столько холода и безразличия он не слышал ни в одном голосе по отношению к себе за всю свою жизнь. Внутренности скрутило в спазме, а легкие отказались дышать. Что он должен был ответить Луке? Прости, что я пропал на два года? Спасибо, что спас меня от верной гибели, наконец-то мы уровняли счёт? Ну уж явно не то, что он безумно скучал по нему и жалел о своём необдуманном исчезновении каждую проклятую секунду на протяжении двух прошедших лет. Парню, находившемуся перед ним, было абсолютно всё равно на то, что Элиотт сказал бы ему. Лалльман стоял перед ним, скрестив руки на груди и облокотившись о стену, одаривая таким взглядом, которым исследователь смотрит на лягушку, заранее приготовленную для препарирования. Он явно не ждал ответов — просто наслаждался мучениями Демори. Видел его насквозь. Сжимал в руках его сердце и готов был вырвать из грудной клетки при любом неверном движении или слове, размазав после этого по полу и оставив после огромные кровавые разводы. Жестокий, беспощадный, мстительный. Вот каким стал Лука! И он даже не пытался скрыть от Элиотта ехидную ухмылку, которая так портила когда-то нежные черты лица. — Зачем ты здесь? — осипшим голосом спросил Демори. Он не желал больше находиться здесь! Только не так! Ему до зуда в ладонях захотелось подбежать к Лалльману и бить его по лицу до тех пор, пока с него не слетит эта мерзкая гримаса, похоронившая под собой черты мягкого, всегда доброго и любящего всех и вся мальчика. Что с ним стало? Куда делся яркий, солнечный и открытый парень? Почему перед ним стоял бездушный робот, который, кажется, был запрограммирован на то, чтобы убить его одним лишь взглядом? Лука явно не торопился отвечать на вопрос Элиотта. Он сделал ещё один глоток и неохотно отвлёкся на шум за дверью. Алекс, видимо, всё же решил добраться до Лалльмана и вернуть должок за сломанный нос. Парень агрессивно ломился на кухню и угрожал прибить Луку на месте, если тот сейчас же не выйдет из комнаты. Алекс явно преувеличивал свои возможности, потому что слова в угрозах путались местами из-за большого количества алкоголя в крови. И Лалльман успешно игнорировал его, пока не услышал то самое слово, которое подействовало на него как красная тряпка на быка. Он оторвался от стены и встал около двери, ожидая очередного пьяного порыва от безбашенного однокурсника. Когда тот ломанулся в кухню, обещая всем педикам воздать по заслугам, Лука резко потянул дверь на себя, и несчастный парень пропахал носом пол на кухне, украсив белую плитку ярко-красным цветом. Из-за сильного столкновения с жёсткой поверхностью Алекс не смог подняться на ноги, лишь застонал и перевернулся на спину, пытаясь руками остановить хлынувший поток из разбитого носа. Лалльман бестактно перебросил через него ногу, и посмотрел свысока, как на какое-то убожество. Потом он немного наклонился вперед и еле слышно произнёс: — Жизнь тебя ничему не учит, да, Алекс? — Да пошёл ты! Таким, как ты, место в аду в первом ряду. После того, как Лука услышал гнусавые и немного булькающие из-за носового кровотечения слова, он стал медленно выливать на лицо Алекса пиво, имитируя процесс мочеиспускания под улюлюкание толпы за спиной. И без того пострадавший парень попытался подняться с пола, но прилетевший удар локтем по лицу вырубил его окончательно. На этот раз Лалльман не стал смывать кровь с костяшек пальцев. Он обернулся, нашёл Аннабэль глазами в толпе и, сказав ей: — Мы уходим, милая, — покинул вечеринку с девушкой под восторженные вопли пьяных студентов, гневный взгляд Теодора и слёзы на глазах Элиотта.