Он всегда вернётся к тебе

Рекомендуется к прослушиванию: Athlete – Wires

Вторник 07.37. Доктор Шанц внимательно слушал Луку. Парень выглядел так, будто пребывал в глубочайшем трансе, пока рассказывал обо всех подробностях из своей прошлой жизни. Каждая деталь имела своё значение для его пациента. И психиатр не переставал удивляться, насколько точно Лука воспроизводил те или иные эмоции, диалоги или же события. День 21. Лука никак не мог справиться с накатившей на него апатией. Время в Шато–де–Гарш претерпевало магические изменения. Здесь секунды измерялись днями, минуты – месяцами, а дни – годами. Неудивительно, что пациенты окончательно сходили с ума в тисках этих мёртвых стен. Жорис лежал на своей кровати, лениво рассматривая Луку. Взгляд карих глаз задержался на отросшей шевелюре парня. — Лулуууу, – тягучим голосом обратился к соседу Гримо. Лалльман даже не повернулся в его сторону, продолжая лежать на кровати с закрытыми глазами. — Тебе нужно подстричься. Лука усмехнулся и пробормотал: — Зачем? — Что за глупые вопросы? Затем, чтобы не выглядеть как девица, застрявшая в пубертатном периоде. Повернувшись к Жорису и игриво поиграв бровями, Лука спросил: — А разве я не должен нравиться тебе любым, сладенький? — Лука, я серьёзно! Длина твоих волос перевалила за пределы нормы для мужчины. Я могу помочь тебе с этим, если нужно. По крайней мере, Томми ни разу не жаловался. Хочешь, я попрошу Карла одолжить нам ножницы? Правда, придётся терпеть его присутствие в нашей палате, но всё же. — Я ничего не хочу, ясно? Жорис уловил резкую перемену настроения у Луки, но даже и не думал прекращать попытку уговорить его. — Я просто… — У тебя всё просто! – перебил брюнета Лалльман, зло отшвырнув от себя подушку, которую держал до этого в руках. – Довериться людям – просто, посещать групповые сеансы – просто, изменить причёску – проще некуда! А зачем? Ты не задавался вопросом, Жорис, зачем мне это нужно? Я нахожусь в грёбаной психушке! Почему я должен следить за тем, как выгляжу? Кому мне здесь нравиться? Тебе? Карлу? Или Эрику, который в тайне от врача продолжает резать себя, потому что это единственное, что позволяет ему сохранять связь с реальностью? Лука гневно уставился на Жориса и произнёс почти по слогам: — Я никому ничего не должен! А потом отвернулся к стене, обратно притянув к себе подушку, обнимая. Гримо поднялся с кровати и сел рядом с Лукой. Ему за всё то время, пока они пытались ужиться друг с другом в одной палате, удалось немного изучить Лалльмана. Жорис знал, что агрессия через несколько минут сойдёт на нет, и догадывался, кто именно является неочевидной причиной злости Луки. Брюнет понял, что затронул больную для соседа тему, но не захотел оставлять его наедине с разрушительными эмоциями. Гримо потянулся к отросшим прядкам и провёл по ним пару раз, успокаивая. — У тебя очень красивые волосы. Но тебе наверняка говорили об этом. Лука никак не отреагировал на комплимент, и тогда Жорис сказал: — Поднимайся, хочу тебе показать кое–что. — Отстань. Но Гримо не собирался сдаваться так просто. В конце концов, у него уже был опыт общения с таким же своенравным младшим братом. — Я сказал, вставай, Лулу! Повторять не буду! Лука повернулся в сторону Жориса, прожигая того убийственным взглядом, и спросил: — У меня есть хотя бы малейший шанс, что ты оставишь меня в покое сегодня? — Ни единого, сладенький, – ответил Жорис, усмехаясь. Парень закатил глаза и поднялся с кровати, изображая последнего мученика на земле. Гримо уложил свои ладони на плечи Лалльмана и подвёл к зеркалу. — Посмотри, Лулу. Кого ты видишь? — Себя и одного идиота за моей спиной, который не даёт мне спокойно жить. — А я вижу человека, который устал от жизни. Настолько, что даже решился с ней расстаться по собственной воле, – на этом моменте Жорис обхватил запястье Луки и провёл по шраму большим пальцем. Все эти дни Лалльман усердно прятал ярко–розовую полоску от посторонних глаз и, тем более, никому не давал её трогать. Даже себе. Но в руках Жориса он будто бы потерял способность двигаться, вслушиваясь в каждое слово и позволяя делать то, чего не должен был. — Я вижу красивого парня, который утопил свои глаза в тоске, а душу в реке мёртвых. Мужчину, который научился любить других намного больше, чем себя. Того, кто сдался. На последней фразе Лука дёрнулся, будто его стеганули кнутом. — Ты прав. В том, что никому ничего не должен. Но я немного перефразирую. Ты никому ничего не должен, но себя любить обязан. Не нужно нравиться кому–то. Понравься себе. Полюби себя. Пойми, что ты – нечто уникальное, особенное, драгоценное в этом мире. И пронеси это знание через всю свою жизнь. А потом Жорис обхватил потяжелевшие, русые пряди ладонью и поднял их вверх, фиксируя в одном положении. — У тебя красивые линии скул и шеи, Лулу. Не сходи с ума, своди с него всех остальных своей красотой. Почему–то этот разговор прочно засел в голове Луки, и уже на следующий день он стал собирать волосы в аккуратный пучок на затылке. Он не захотел убирать длину, потому что больше всего на свете боялся увидеть в отражении себя, прежнего. Того, кого больше не существовало. День 34. Они лежали на траве во внутреннем дворике лечебницы. И всё было просто замечательно: Карл подозрительно тихо вёл себя с самого утра и не доставал их тупыми придирками и напоминаниями о чётком соблюдении правил, солнце ласкало своими лучами, даруя тепло и покой, а в голове впервые за долгое время не было ни одной мрачной мысли. А потом Жорис задал вопрос, который грозился испортить этот сказочный день: — Лулу, у тебя есть друзья? Парень повернул голову в сторону Жориса и мягко спросил: — Почему ты постоянно пытаешься залезть не в своё дело? Гримо пожал плечами. — Наверное потому, что я очень наблюдательный и чуткий, – на этом моменте губы брюнета тронула усмешка. – У тебя не бывает посетителей, ты очень замкнутый молодой человек со своей стайкой тараканов в голове, которых ты холишь и лелеешь, будто они – твои единственные друзья. И мне любопытно, почему у парня с такой яркой внешностью абсолютно нет друзей. Не хочешь же ты сказать, что они пропали с радаров сразу же, как только узнали, что ты в психушке? Лука посмотрел на облака, лениво проплывающие мимо. — Остался только один. Ян… Он нашёл меня, когда я… Жорис всё понял без слов, обхватив рядом лежащего парня за то самое запястье, сжимая его в ободряющем жесте своей ладонью. — Почему он не навещает тебя? Тяжело вздохнув, Лука ответил, признаваясь: — Я попросил его не приходить в лечебницу. Гримо приподнялся на локте и внимательно посмотрел в лицо Лалльмана. — Почему? Жорис явно был обеспокоен этим вопросом. Впервые за всё то время, что они были знакомы, Лука не стал избегать прямого взгляда своего соседа. — Мне всё ещё тяжело. Я не могу, Жорис, не могу! Каждый раз, когда я вижу Яна, то снова мыслями попадаю в ванну, в которой меня купала мама, когда я был совсем маленьким, которую я осквернил, не справившись с самим собой, которая окрасилась моей кровью. Эти воспоминания и фантомное ощущение лезвия в собственной руке настолько сильно поглощают меня, выворачивая наизнанку, что я не выдерживаю. И мне становится страшно! — Эй, тише, Лулу, тише. Дыши, слышишь? У Луки на глаза навернулись слёзы. — А Ян смотрит на меня, как и прежде, волнуется и ждёт, когда же я переборю себя и смогу с ним встретиться, поговорить, всё объяснить. Ведь это он вовремя нашёл меня! Если бы Ян опоздал хотя бы на минуту… — Лука, – с сожалением в голосе прошептал Жорис. — Я так долго злился на него за то, что он спас меня. Так долго и сильно! Пока не понял, что на самом деле должен благодарить до конца своих дней. Но когда я вижу его, не могу вымолвить ни слова. Перед глазами мелькают дни, когда мы вместе посещали вечеринки, прогуливали уроки, делали домашние задания, и понимаю, что ничего уже не будет как прежде. Я тот, кто не смог стать идеальным другом, всё разрушив. Жорис воскликнул: — Лука, ты не можешь так говорить! Если Янн до сих пор приходит сюда, значит, ты ему нужен! Не отталкивай его и попроси дать тебе время. А когда будешь готов поговорить, позвони ему. Думаю, он не хочет вычеркивать тебя из своей жизни. — Почему? У Элиотта же это получилось сделать. — А Элиотт, это? Лука в отрицании помотал головой и уткнулся взглядом в траву, пряча глаза от проницательного Жориса. — Вот и не нужно всех равнять под него. Тем более, я до сих пор понятия не имею, кто это. Поговори с другом, Лулу, иначе это сделаю я. Лука улыбнулся сквозь слёзы и тихо пробормотал: — Я уже говорю с ним, – а потом поднял свои невозможные, поблескивающие в лучах яркого, летнего солнца глаза на Гримо, полностью обезоруживая последнего. Жорис пару секунд неотрывно смотрел на парня, который ошарашил его неожиданным заявлением, а потом мило улыбнулся, смущаясь. Лука ещё ни разу не видел румянец на лице Гримо. Он был очарователен. Установилась уютная тишина, которую Жорис не рискнул нарушить. Вечером, когда они вернулись в палату, он всё же озадачил Лалльмана своим вопросом: — Лука, я думаю, тебе всё же стоит связаться с Яном. Ты ведь не закончил своё обучение в лицее? — Нет, – парень нахмурил лоб. Он часто думал об этом, но о каком обучении могла идти речь, если он находился в психушке? Лука почти смирился с тем, что его жизнь испорчена окончательно и бесповоротно. — Думаю, ещё можно кое–что сделать. Что ты думаешь насчёт дистанционного обучения? И для Луки наступили «весёлые» дни. День 55. Он незаметно подкрался к Жорису и напугал его свистящим шёпотом: — За кем следишь? — Чёрт, Лулу! Так и до инфаркта довести можно! — Тебя–то? Да ты здоров, как бык! — Видишь вон ту симпатичную брюнетку? Лука кивнул в ответ, находя девушку взглядом. — Кажется, она будет работать здесь вместо Карла. — Кажется? Есть что–то, чего великой Жорис Гримо не знает? — Заткнись, противный. — А это что? Жорис в недоумении проследил за указательным пальцем Луки, направленным куда–то в область его губ. — Что там? — Кажется, ты исходишь слюной при взгляде на неё. Брюнет закатил глаза и отпихнул от себя «великого шутника». — Ну она довольно красива. — Так ты по девочкам? Жорис загадочно улыбнулся, и у Луки округлились глаза. — Только не говори мне, что всё это время ты и на меня слюной исходил! В ответ донеслось весёлое хмыканье. — А не много ли чести твоей сочной, аппетитной и соблазнительной заднице? Лука в возмущении прикрыл руками тело, пытаясь скрыть его от хищного взгляда. — ЖОРИС! — Сам напросился! Ты бы видел своё лицо! Парни посмеялись друг над другом, подтрунивая, а когда Гримо вернул свой взгляд к девушке, которая терпеливо упрашивала расстроенного пациента вернуться в палату, Лука сел рядом с другом на лавочку и неуверенно начал: — Я вообще–то искал тебя. Для дела. Жорис внимательно посмотрел на волнующегося парня: — Что–то случилось? — Да, – Лука кивнул и повторил. – Да. Я… Эм. Брюнет в немом вопросе приподнял брови, и Лука озвучил то, что уже пару дней не давало ему покоя: — Я посетил групповой сеанс. Гримо явно обрадовался этому событию: — Здорово! А спустя пару секунд спросил: — Разве групповые сеансы не проходят по вторникам? Ну конечно же внимательный друг заметил, что сегодня пятница, и Лука явно запоздал с признанием. — Я долго думал, стоит ли вообще говорить тебе. Не пойми меня неправильно, просто мне всё ещё нелегко говорить об Элиотте. — Понимаю, Лулу. — В этом и кроется проблема. Мадам Дюпре сказала, что мне нужно попытаться перебороть себя и предложила выговориться при всех, а я… Я не смог. И кажется, понял, почему. — И почему же? Но Жорис уже догадывался, какой ответ он услышит. — Потому что хранитель моих тайн решил слечь с простудой. — Какой же он гад! – наигранно возмутился Гримо. — Бывает иногда, – подыграл Лука, улыбаясь. — Значит, настал тот самый день, Лулу? — Думаю, это он самый. Жорис поудобнее устроился на лавочке, помогая новообретённому другу пережить своё прошлое заново. День 89. Лука никак не мог угомонить друга, который порой был просто невыносим. — Ну а почему бы и нет? Ты его вообще видел? Лалльман закатил глаза. Сейчас начнётся. — Ему самое место на красной ковровой дорожке, а не в этом Диснейленде! Лука посмотрел на чересчур возбуждённого друга глазами, полными сомнения и недоумения в одном флаконе. — Ну или в порно. Не отказался бы посмотреть, как ямочки на его ягодицах двигаются в такт поступательным движениям. — Умоляю, брось эту бесполезную затею! — Лука, да он же ходячий секс! Нельзя же всю жизнь прожить затворником. Познакомься с ним! — ОН ПСИХИАТР. — Да! Тебя это возбуждает? Лалльман застонал и рухнул на кровать, прикрывая лицо подушкой, чтобы только не видеть этот игривый блеск в карих глазах. — Ты только представь его мускулистые руки на своей талии, прижимающие тебя вплотную к накаченному торсу и обещающие жаркую ночь. Подушка полетела в неугомонного соседа. Жорис поймал её и отправил обратно. — Хорошо–хорошо. Я понял! Гримо поднял ладони вверх, сдаваясь. А потом коварно улыбнулся и сказал: — Я попрошу Валери записать меня к нему на сеансы и разузнаю, есть ли у тебя шансы. — Только не это! – обречённо простонал Лука. Жорис, остановившись в дверном проёме, обернулся и хитро посмотрел на схватившегося за волосы друга: — И что б ты знал. Красавчика зовут Джон Донован. День 144. Его разбудили холодные руки на коже и шёпот: — Лулу, просыпайся! Ну же! Лалльман распахнул глаза и попытался рассмотреть силуэт Жориса в темноте. В том, что его разбудил именно Гримо, сомнений никаких не было. Только у Жориса в половине первого ночи рождались гениальные идеи, после которых им приходилось оправдываться перед руководством Шато–де–Гарш неделями. Изобретательность Гримо порой не имела границ. — Отстань, я спать хочу! Яркий свет от резко включенного ночника ослепил парня. — О, ты пожалеешь о своих словах, когда увидишь это. Лука гневно посмотрел на друга, а потом перевёл взгляд на маленький ключ в его руках. — Что это? — Ключ от главных ворот. — ЧТО??? — Да тихо ты! Собирайся, нам пора на прогулку. Но Лука не торопился покидать тёплую постель. — Где ты его достал? — Стащил у Донована. И почему Лука не удивлён? — Жорис, нет! Нас поймают! Гримо ухватил Лалльмана за плечи, слегка встряхнув. — Ну и пусть! Попробовать стоит! Ты со мной? Лука не на шутку задумался. С одной стороны, его не особо привлекала перспектива быть наказанным. А с другой, что ему терять? — Чёрт, Лулу, у нас не так много времени! Ты со мной? — Да чтоб тебя волки покусали, неугомонный! Да, я с тобой! На лице Жориса появилась довольная донельзя улыбка. Они довольно быстро оделись и почти незаметно выбрались из здания, один раз чуть не попавшись охраннику. До главных ворот парни добирались по очереди, прячась за кустами и клумбами с цветами, так как по всему периметру Шато–де–Гарш были расставлены камеры наблюдения. Оказавшись на свободе, Гримо подмигнул Луке и пустился бежать со всех ног. Лалльман последовал за ним, полностью доверившись другу в выборе траектории побега. Добежав до проезжей части, Жорис остановился и принялся осматриваться по сторонам. Вдалеке замигали фары, и парни сразу же направились туда. Из машины выбрался крупный, татуированный парень, который заключил Гримо в свои медвежьи объятия, приподнимая над землёй. — Дружище, ты ли это? — Матис, я не могу дышать! – прохрипел Жорис. — Всё такой же изящный. Грим, ты не меняешься! Атлет выпустил брюнета из захвата и посмотрел на Луку, спросив: — Ты не один? — Это Лука. Лука, это Матис. Мы учились на одном потоке в Сорбонне. Я тебе рассказывал о нём, помнишь? Но Лука не сразу вспомнил. — История с красками. Испорченная экзаменационная работа, – перечислял Жорис моменты, которые должны были помочь Лалльману вспомнить. — Точно, – улыбнулся Лука. У каждого была своя история с красками. — Только не это! Есть хоть какой–то способ заставить тебя забыть о том нелепом недоразумении? — Дай подумать, – картинно застыл Жорис. – Нет, дружище. Ты испортил мне оценку по живописи за семестр. И теперь будешь расплачиваться за это до конца своих дней. Матис обречённо кивнул, соглашаясь со своей тяжёлой участью и махнул рукой в сторону машины, приглашая: — Забирайтесь. Томми тебя уже заждался! Лука заметил, как предвкушение зажглось яркими огоньками в карих глазах. Жорис очень скучал по Томеральду. Он любил младшего брата всем своим великодушным сердцем. Они около часа добирались до города. Париж спал и не был обременён пробками. Ещё полчаса они гнали по незнакомым Луке улицам, пока не добрались до тату–салона с забавным названием «Весёлый Роджер». Когда они вошли внутрь, Жорис остановил друга и сказал: — Лулу, меня не будет некоторое время. Осмотрись пока. Матис тебе здесь всё покажет, хорошо? Лалльман кивнул и ободряюще улыбнулся, подтолкнув Жориса в сторону комнаты, где его ожидал Томми. Гримо со скоростью кометы скрылся за заветной дверью, и Лука смог наконец оглянуться по сторонам. Повсюду были развешаны эскизы и наброски, среди которых можно было найти то самое тату, которое навсегда останется напоминанием на коже. Матис принялся наблюдать за Лукой, внимательно изучающим эскизы, будто каждый из них был произведением искусства из Лувра, не меньше. Когда Лалльман надолго замер возле одного из них, Матис подошёл поближе и спросил, кивнув в сторону наброска, который сделал не так давно: — Не хочешь себе такую? — Никогда не задумывался об этом. Лука наконец отмер, и атлет заметил неестественно побледневшее лицо и глаза, полные щемящей грусти. — Тебе нехорошо? Что ты там увидел? Матис взял в руки лист бумаги, на котором был изображён енот в стиле геометрических фигур. — Мой парень любит рисовать. Зачем он это сказал? — Любил. Зачем он добавил это? — Что с ним случилось? Матис обратил внимание на то, что Лука использовал прошедшее время. — Он пропал. — Чувак, это не круто. — Да. Лука с сожалением и тоской посмотрел на рисунок в руках Матиса. От друга Жориса не укрылось и это. — Ты не искал его? – осторожно поинтересовался Матис. — Искал. А когда понял, что он не очень–то и хочет быть найденным, прекратил поиски. Почти сразу же после его исчезновения моя мама сильно заболела и умерла, а я попал в место, где желательно для начала найти себя. Парень понимающе кивнул головой. — Извини, если… — Ничего, – натянуто улыбнулся Лука, стараясь быть учтивым. В конце концов, Матис ни в чём не виноват. Лалльман протянул руку, попросив: — Отдашь мне его на время? — Конечно! И эскиз с енотом перебрался в ладонь Луки. Он продолжил знакомиться с остальными набросками, нарезая круги по помещению, но взгляд всё равно возвращался к тому, что находился в руках. Матис же разместился за столом, возвращаясь к работе над очередным эскизом. Лука вспомнил, что именно Жорис рассказал ему о своём друге из Сорбонны. Матис учился на дизайнера, но бросил обучение в университете на последнем курсе, окончательно разочаровавшись в выбранной специальности, и решил открыть собственный тату–салон. У парня с детства неплохо получалось рисовать, и он нашёл своему таланту практическое применение. Жорис долгое время уговаривал друга вернуться в Сорбонну, но Матис остался равнодушен к увещеваниям Гримо. Лука очень хорошо запомнил этот момент и частенько использовал его как аргумент в спорах с упёртым Жорисом по поводу его уговоров выбрать Сорбонну в качестве альма–матер для Лалльмана в будущем.

Рекомендуется к прослушиванию: Madonna – Ghost town (начиная с 2.50)

Спустя час с небольшим в комнате появился виновник их ночной вылазки. — Где Томми? — Уснул, – мягко улыбнулся брюнет. – На моих руках, представляешь? Лука вернул другу немного уставшую улыбку. А потом Жорис увидел лист бумаги, который его друг продолжал бережно держать в ладонях, и воскликнул: — Ну нет, Лулу! Никаких енотов и ежей, слышишь? Наша жизнь и без того настоящая драма. А ты в ней главная Drama Queen. — Я и не собирался! Это ты привёл меня сюда. Зачем, Жорис? — Чтобы запомнить. Иногда, Лука жутко уставал от излишнего и какого–то нескончаемого энтузиазма Гримо. — Хорошо, гений. Твои предложения? Набьём наши имена, как в тех пресловутых мелодрамах? Жорис рассмеялся, а Матис заинтересованно поднял голову. Гримо кивнул в сторону Луки. — Иногда он бывает очень забавным. Лалльман закатил глаза, подошёл к столу, передавая эскиз в руки Матиса, и сказал: — Думаю, нам пора. — Нет–нет–нет! Мы не покинем это место без тату! Взглянув на низко опущенную голову явно расстроенного Луки, Жорис подошёл и мягко встряхнул друга за плечи, прошептав: — Эй, всё хорошо! Не хочешь, я не заставляю. Но мы уже обсуждали это, помнишь? Да! Лука сам затронул эту тему месяц назад. Никто его за язык не тянул! У него, впервые за долгое время, было сносное настроение. И он в шутку сказал Жорису, что было бы жаль покинуть лечебницу без чего–то, что напоминало бы о времени, которое они провели вместе в стенах Шато–де–Гарш. Гримо тогда несколько дней провёл в глубоких раздумьях, а потом предложил посетить тату–салон. Кто ж знал, что Жорис воспримет всё настолько серьёзно! — Или ты боишься, Лулу? Вот что–что, а боли Лука не боялся. В нём её было столько, что он с удовольствием поделился бы ею, если бы кто попросил. — Просто не знаю, чего хочу. Тут столько всего! Глаза разбегаются. А нам нужно вернуться до рассвета, если ты ещё не забыл о том, что мы сбежали из психушки, а не из сказки. — Прекрати напоминать об этом и расслабься. У меня уже есть идея. На этот моменте Жорис немного стушевался. Лука явно был удивлён тому, что Гримо вообще способен на подобного рода эмоции. Обычно брюнет вёл себя довольно уверенно, и в его поведении почти никогда не проскальзывало смущение или же робость. — Я хотел предложить тебе татуировку с нотным станом. Матис, – обратился Гримо к другу. – Где у тебя тот набросок скрипичного ключа? — Минуту. Пока Матис искал нужный им набросок, Жорис вернул своё внимание Луке. — Ты говорил, что одно из самых лучших твоих воспоминаний – это вечер, когда ты сыграл Элиотту «I love you». Я не рассказывал тебе, но теперь ты будешь знать. Моя мама была пианисткой. По вечерам после работы она обучала меня и Томми. У нашего маленького Бетховена получалось просто превосходно, в отличие от меня. Мама убила столько вечеров со мной за пианино, ты не представляешь! Матис подошёл к ним с нужным наброском, передавая его Жорису. Гримо повернул лист бумаги так, чтобы изображение было хорошо видно Луке. — А ещё ты сказал, что Элиотт – лучшее, что было в твоей жизни. Как и волшебные мелодии, которые сочиняла моя мама. Не знаю, найдем ли мы их однажды. Но если нет, то единственное, что нам остаётся – это помнить. Лука почувствовал, как нос запершило от непрошенных слёз. — Я хочу, чтобы мы их помнили, Лулу. И поэтому на твоей руке будет скрипичный ключ с набором нот из любимой песни моей матери, а у меня из «I love you». Согласен? Невероятно! У Луки просто не было слов. Единственное, на что у парня хватило сил, это кивнуть и броситься обнимать Жориса, явно подброшенного на Землю сверхразумной расой из соседней галактики. Они сделали это. Вместе. Чтобы никогда не забывать о самом важном. Когда парни вернулись в лечебницу, все уже стояли на ушах. От Луки не укрылось то, что Донован слишком зло смотрел на Жориса. Этот взгляд был больше похож на ревность, чем на обычный гнев. Но тогда он не придал этому большого значения. А зря. — После нашей вылазки всё изменилось, доктор Шанц. Я стал замечать, что после сеансов с Донованом Жорис становился задумчивым, вымотанным, дёрганым. Я потерял счёт своим попыткам поговорить с ним и выяснить, что же происходит на самом деле. Два месяца Жорис отшучивался. Упрашивал не лезть в это дело. Два проклятых месяца! Лука поёжился от накативших воспоминаний. — За день до своей смерти он сказал мне кое–что, что заставило меня здорово напрячься. Жорис никогда не позволял себе оскорблять других людей. Говорил, что это роняет нас на самое дно, стирает наше достоинство. А тут он заявил, что неимоверно рад тому, что Донован не привлёк меня как мужчина, потому что он уродлив. Вы наверняка видели его, доктор Шанц. Донован кто угодно, но не уродец. Он очень красив. Даже слишком. И его внешняя красота настолько прекрасна, насколько уродлива внутренняя составляющая. Доктор Шанц заметил, что состояние его пациента достигло критической отметки. — Этот подонок приманивает людей своей красотой. Долгое время располагает к себе. Втирается в доверие. Узнаёт сокровенные тайны, а потом показывает своё истинное лицо. Лицо убийцы, изверга, настоящего монстра из самых страшных ночных кошмаров. Когда я спросил Жориса, почему он так суров к Доновану, он впервые на моих глазах разозлился и нагрубил мне, истерично прокричав, что ублюдок того заслуживает. Сожаление отразилось на лице Луки. — Я разозлился в ответ, и мы впервые поссорились. Наверное, если бы не ссора, я так и не узнал бы страшную тайну. Что Донован… Этот ублюдок… Психиатр подался вперёд. — Что он сделал, Лука? Парень закрыл глаза, и слёзы прочертили несколько влажных дорожек на его щеках. — Донован изнасиловал его! Напичкал моего друга каким-то препаратом, и сделал это! Лука всхлипнул и зло вытер слёзы с глаз. — Жорис совершил большую ошибку, доверившись ему и рассказав истинную причину пребывания в лечебнице. Просто потому, что Донован ему понравился, ведь ублюдок долгое время скрывал своё истинное лицо. Никто и заподозрить не мог, что в стенах Шато–де–Гарш обитает самый настоящий монстр. На протяжении двух месяцев Донован изводил Жориса угрозами и шантажом, вот почему он стал таким дёрганным и отстранённым. Если бы я только знал! Последнее предложение Лука произнёс на грани слышимости, как если бы это было самое большое сожаление в его жизни! — Выродок пообещал, что будет очень аккуратным и нежным любовником, если Жорис согласится, но он не соглашался. Конечно, нет. Я не представляю, как он терпел эти два месяца! Доктор Шанц был шокирован услышанным. — А потом наступила та самая ночь, когда Донован сказал, что ему надоело ждать. Он заставил Жориса выпить какой–то препарат, пригрозив тем, что доберётся до Томми, если тот не примет его. Ублюдок перечислил имена и должности всех своих должников в органах власти, которые ему многим обязаны и будут рады вернуть должок, тем самым обеспечивая прямой доступ к Томми. А потом Донован во всех подробностях описал, что собирается сделать с младшим братом Жориса, если он и дальше будет оказывать ему сопротивление. — Почему Жорис не обратился в полицию или не рассказал другим врачам лечебницы о домогательствах? Лука горько усмехнулся. — Я сразу же предложил ему этот вариант, но он напрочь отказался, потому что Томми грозила большая опасность в лице Донована. А потом Жорис добавил, что безупречная репутация и отсутствие улик сделают своё дело. — Неужели никто не слышал его крики о помощи? – негодуя спросил психиатр. Покачав в отрицании головой, Лука ответил: — Их и не было! Препарат лишил Жориса возможности кричать и двигаться. Он оставался в сознании, всё чувствовал и пытался вырваться, но у него ничего не вышло. Сопротивление ещё больше завело Донована, и выродок отыгрался по полной за два месяца ожидания. — А как же камеры наблюдения? Должны были сохраниться записи! — Камеры отключили для проведения профилактических работ, – процедил Лука. – Думаю, Донован провернул это благодаря своим связям в охране. Об этом я узнал, когда уже было поздно. Отвращение сквозило в каждом слове Луки. — После шокирующего признания, я не мог спать, ожидая возвращения Жориса из душевой. Он не дал мне разрешения помочь ему, попросив ждать в палате. Его не было около двух часов, если не больше. Доктор Шанц видел, как много усилий прилагал Лука, чтобы рассказать ему эту страшную историю до конца. — А когда вернулся, то укрылся одеялом с головой и перестал реагировать на мои слова. Около часа я наблюдал за ним, а потом уснул. Не знаю, как так получилось! Никогда не смогу простить себе этого! — Лука, ты ни в чём не виноват! — Надо было в тот же день прибить этого ублюдка, и у Томми был бы старший брат, а Элиотт находился бы в безопасности. Я точно знаю, этот ублюдок что–то сделал с ним! Наверняка усыпил той же гадостью, что и Жориса, чтобы добраться до меня! — Почему ты думаешь, что теперь Донован охотится за тобой? — Потому что знает, что это я посылал письма в участок с обвинениями. Я в каждом письме упрашивал, почти умолял полицию поднять историю болезни всех его бывших пациентов и опросить каждого, чтобы найти таких же невинных жертв, как и Жорис, обнаружить улики и засадить ублюдка за решётку на очень долгий срок. Теперь Донован жаждет мести. Доктор Шанц поразился смелости юноши, который пытался бороться с целой системой. И не только. — Кто нашёл Жориса, Лука? — Я. Проснувшись в то проклятое утро, я увидел на его кровати записку. Прочитав её, я сразу понял, что она та самая, которую пишут в последний раз, перед тем как… Он закрыл глаза. Так было немного легче. — А потом нашёл своего друга в душевой в луже собственной крови. Там была надпись на стене – «Гори в аду, Донован». И я дал себе обещание, что отправлю этого монстра в то самое место, откуда он и выполз. Наступила звенящая тишина. Все карты были раскрыты, а тайное стало явным. Доктор Шанц понял одно – Луку надо было срочно вытаскивать из тюрьмы, пока не оборвалась ещё одна жизнь. Он поднялся с места и твёрдым голосом сказал парню: — Жди меня здесь. Вторник 11.32. Лука считал ступеньки. Так было легче заставлять своё уставшее и измождённое тело подниматься по лестнице в свою комнату. Доктор Шанц сотворил чудо, не иначе! Его психиатр за пятнадцать минут добился его освобождения под залог. А потом вернулся к Луке и взял с него обещание не творить глупостей и не провоцировать Донована. Конечно же, Лука сразу же запротестовал и возмутился, но доктор Шанц пообещал ему лично просмотреть все истории болезней бывших пациентов Донована. И тогда он согласился немного подождать. В конце концов, Лука больше был не одинок. Может, в этот раз вселенная услышит его молитвы и поможет ему? Ещё одним аргументом в пользу «подождать» стало обучение в Сорбонне, которое требовало от Луки прилежного и образцового поведения, а также выполнения всех домашних заданий. Он понятия не имел, какими доводами воспользуется доктор Шанц, чтобы уговорить ректора на разрешение посещения Лукой занятий. Больше, чем это, пугала только грядущая встреча с Розье в среду. Принципиальный преподаватель чётко дал понять в прошлый раз, что ожидает от него и Элиотта наброски чертежей и концепцию дизайна их проекта к завтрашней лекции. Не желая даже думать о том, как он будет оправдываться завтра перед преподавателем, и мечтая просто принять душ и выспаться, Лука открыл ключом дверь и ввалился в комнату. А потом остолбенел. На него в упор смотрели четыре пары глаз. Аннабэль, Ян, Тео и Томми молча сверлили его немыми взглядами. Лука швырнул ключи от комнаты в кресло, как что–то совсем бесполезное, и сурово бросил: — Вам здесь не место! Рядом со мной находиться крайне опасно! Уходите сейчас же! Он не хотел задаваться вопросом, почему среди них отсутствовал тот самый, очень нужный ему человек. Никто из тайно пробравшихся в его комнату нарушителей спокойствия и последнего терпения не шелохнулся и не внял его просьбе, и Лука начал закипать. Он подошёл к двери, рванул её за ручку на себя и приготовился выставить всех вон, но снова замер. По ту сторону стоял Элиотт, занёсший руку для стука. К ним подошёл Томми, выглядывая в коридор и восклицая: — О, Элли! Ты как раз вовремя! Заходи! Лука перевёл возмущённый взгляд на подростка. Видя реакцию парня, Томми усмехнулся и сказал: — Прости, Лука, но мы никуда не уйдём, пока не решим, что нам делать с проблемой на букву «Д». Элиотт несмело вошёл в комнату, с опаской глядя на Луку, и захлопнул за собой дверь, прижавшись к ней. Они схлестнулись взглядами, и Лука почувствовал, что ему нужно бежать. Как можно дальше. Желательно, с этой планеты. Он резко отвёл глаза в сторону, пробормотал: — Мне нужно… И, не договорив, скрылся в душевой.