Он всегда вернётся к тебе

Рекомендуется к прослушиванию: Welshly Arms — Legendary

Понедельник 09:37. Из зала суда его вывела охрана, передав на руки детективу Деко. Мужчина тут же увёл присмиревшего парня в изолированный кабинет в конце коридора, не дав ему времени на объяснения с Элиоттом и друзьями, выглядевшими очень расстроенными безбашенным поступком Лалльмана. Кивнув в сторону свободного кресла напротив массивного деревянного стола, тем самым приглашая занять свободное место, детектив спросил устало: — Ты хоть осознаёшь, что натворил? — Да, — прозвучал уверенный в своей правоте ответ. Парень знал, ради кого и зачем он решился на столь опрометчивый поступок. — Я всё понимаю, поверь. Донован бывает невыносим, но агрессия, Лука? Ты же подставляешь доктора Шанца, который с таким трудом добивался для тебя положительного заключения из Шато–де–Гарш. Так не терпится вернуться туда снова? — Нет, не понимаете. Этот маньяк хитёр как змей. Наверняка, его адвокат куплен с потрохами, а значит, нацелен на пересмотр дела любой ценой. Я не мог позволить, чтобы Жорис попал в ловушку. — Причём здесь он? — Донован сказал ему кое–что мерзкое, и Жорис вспылил, но я успел оттолкнуть его и сделать то, что должен был. — Да что б вас! — на эмоциях выругался Деко. — Мальчишки… Лука подался вперёд. — Этот псих должен быть депортирован из страны любой ценой, даже если это будет стоить мне повторного лечения в психушке. Детектив не на шутку разозлился. — Это здание суда, а не детский сад, Лука. Адвокат защиты не имеет права на пересмотр дела, так как судья уже успел огласить приговор и официально завершить слушание. — Вообще–то имеет. Внезапно прозвучавший за их спинами голос доктора Шанца заставил обоих обернуться. Психиатр вошёл в комнату вместе с Андрэ и остановился возле кресла Луки. — Кристиан, оставь парня в покое, он прав. Не забывай, что мсье Гримо попал в Шато–де–Гарш по причине невменяемости ввиду убийства своего отчима. Адвокат защиты наверняка использовал бы публичное нападение Жориса на мистера Донована в качестве третьего по счёту инцидента неадекватного поведения. За второй сошла бы инсценировка смерти. А этого вполне достаточно, чтобы признать все показания мсье Гримо спорными в данном деле. Адвокат защиты поставил бы под сомнение все заявления о домогательстве со стороны Донована, тем более самого факта изнасилования, как такового, не было, и мы бы в итоге оказались в числе проигравших. — Но он бы всё равно сел в тюрьму! — Несомненно, но мы уже обсуждали, и не раз, все преимущества депортации мистера Донована и его принудительного лечения в Мэйфилде под моим началом. Детектив Деко тяжело выдохнул и откинулся на спинку кресла. Ему ничего не оставалось, кроме как согласиться. — Так и скажите, Кристиан, что не хотите отпускать меня в Иллинойс, — с хитрецой в голосе сказал доктор Шанц. — Естественно, не хочу. Вы — отличный напарник в таких делах, как у Донована, и настоящий профи. — Будет Вам, я найду себе замену, не переживайте. — Я волнуюсь лишь за молодого человека, сидящего рядом с Вами, — нашёлся с ответом подобревший мужчина. — Что будет с Лукой? Психиатр положил ладонь на плечо Лалльмана и сжал его, давая понять, что пока ещё рядом, и парень может на него положиться. — Думаю, стоит изложить на бумаге обоснование столь… — доктор Шанц с ободряющей улыбкой на лице посмотрел на своего бывшего пациента, подбирая нужные слова, — … своеобразному подвигу этого молодого юноши и представить суду, а также руководству Шато–де–Гарш. Не думаю, что судья изменит своё решение. А вот от моих коллег, увы, можно ожидать, чего угодно. Лука сцепил ладони в замок и опустил взгляд на них, не стыдясь совсем, но переживая. У него и Элиотта наконец всё наладилось, Жорис оказался живым и невредимым, Донован получил по заслугам за все свои злодеяния, а он впервые смог выдохнуть спокойно. Парень обвёл кончиками пальцев окровавленные костяшки и подумал о том, что это, видимо, его судьба — участвовать в драках и защищать своих родных. От последнего слова внутри разлилось волшебное тепло. Он обрёл семью, ради которой стоило бороться с любым злом на свете. — Лука, — обратился к глубоко задумавшемуся парню детектив Деко. — Поезжай домой. Держать тебя под стражей мы не станем, а с остальным разберёмся сами. Ты нам тут не нужен, тем более с такими грустными глазами. Он поднялся из кресла, вымучено улыбнулся доктору Шанцу и двинулся на выход. — Ах, да. Андрэ, проводи нашего героя к запасному выходу, будь так добр. Центральный просто кишит журналистами. — А где все остальные? — парень не собирался покидать здание в одиночестве. — Я отправил всех по домам. Сказал, что посажу тебя на такси, как только мы закончим, — успокоил его психиатр. — Спасибо. За всё, — Лука испытал трепет и безмерную благодарность по отношению к каждому, кто находился с ним в комнате. — Берегите себя, мсье Лалльман, — отсалютовал ему детектив. Доктор Шанц не удержался и обнял его, как родного сына. — Пообещай мне, что не будешь геройствовать и попадать в столь печальные истории, — пробормотал мужчина, похлопывая парня по спине. — А Вы, что будете писать и делиться новостями. — Обещаю, Лука. Парень нехотя выпустил из крепких объятий человека, который смог заменить ему отца, и обратился с просьбой: — Будьте осторожны с Донованом. И не забывайте, кто он есть на самом деле. Доктор Шанц кивнул и проводил парня грустным и немного обеспокоенным взглядом. На прощание Лука махнул всем рукой и проследовал за Андрэ к выходу. Дома его ждали, и парень прекрасно знал, кого увидит, когда откроет ключом дверь в свою комнату. Понедельник 10:26. Хотя проще было перечислить, кого в его скромной обители не было. Например, отца. Остальные же, кажется, только и ждали момента, когда он явится и всё объяснит. На удивление, Жорис был слишком молчалив, поэтому первым разошёлся Элиотт. — О чём ты думал, Лука? Он же полный псих! А что, если бы он тебя покалечил? Лалльман размотал тёплый шарф и с умилением вспомнил, как Демори пару часов назад укутывал его с особой нежностью и заботой. Он успел соскучиться по такому Демори. — Элиотт, пожалуйста. Ты же видел наручники на его запястьях. Он бы не смог выбраться. Аннабэль также не смогла сдержать своего возмущения. — А что, если бы твоя выходка повлияла на ход дела? — Твоя подруга права, не нужно было вмешиваться, Лука, — поддержал девушку Жорис. Парень почувствовал, как внутри него заворочалось раздражение. Он отшвырнул шарф в сторону и, немного повысив голос, заявил: — Если бы я не сделал этого, мы бы проиграли, и тебе это прекрасно известно. — О чём ты? — Томми не успевал следить за сменой эмоций на лицах своих братьев, так как они стояли в противоположных частях комнаты. — Жорис, что он имеет в виду? — Лука не знает, о чём говорит. — Зато ты у нас всегда всё знаешь! Лалльман разозлился не на шутку. Демори попытался успокоить его, но парень попросту не дался ему в руки. На эмоциях, бурлящих через край, он обогнул любимого и двинулся прямо на Гримо старшего. Поравнявшись с ним, парень прищурился и прошипел: — Какого чёрта тебе не сиделось на месте, а? Ты хоть представляешь, через что нам бы пришлось пройти, проиграй мы это дело? — Как будто мы его не проиграли, — колко заметил Жорис. — Скажи спасибо, что нет. Лука с особым для себя наслаждением наблюдал, как зрачки в карих глазах расширились от удивления. — Как… — Всегда пожалуйста. Лалльман хотел развернуться и обнять, наконец, своего парня, но его схватили за ворот пальто и хорошенько встряхнули. — Идиот! Что ты наделал? К ним обоим тут же подскочил Элиотт и вырвал Луку из стальной хватки Жориса, вскричав: — Ты не имеешь права так с ним обращаться! — Ещё не понял, да? Твой парень снова попадёт в психушку из–за того, что помешал мне начистить морду этому ублюдку! Демори посмотрел на любимого ничего не понимающим и испуганным взглядом, тут же спросив: — Лука? После этого словно по команде все присутствующие в комнате возмущённо загудели подобно растревоженному улью, и Лалльман не выдержал, закричав во весь голос: — ЗАМОЛЧИТЕ СЕЙЧАС ЖЕ РАДИ ВСЕГО СВЯТОГО! Когда гул перетёк в пугающую тишину, Лука аккуратно отвёл руки Элиотта в сторону и снял пальто, в котором было безумно жарко находиться. — Меня не забирают в психушку, но я сам туда попрошусь, если вы и дальше продолжите себя так вести! Парень устало рухнул на диван, дал время остальным принять сидячее положение и пересказал до мельчайших подробностей свой разговор с доктором Шанцем и детективом Деко. Когда напряжение немного спало, а Лука закончил свою увлекательный пересказ, Гримо старший шумно выдохнул и, подскочив на ноги, двинулся к выходу. Томми глазами, полными слёз, посмотрел на Лалльмана, и тот с тихими ругательствами бросился следом за непонятно чем расстроенным другом. Нагнав Жориса в коридоре, Лука преградил ему путь. — Скажи, что не так? Я ведь всё сделал правильно! Глаза Гримо налились красным цветом и выглядели очень уставшими. — Я просто испугался. — Не бойся, этот подонок нас больше не тронет. — Лука, ты порой такая бестолочь. Я переживал не за него, а за тебя! Как ты думаешь, что бы я почувствовал, окажись ты снова в стенах Шато–де–Гарш? Или в тюрьме, что ещё хуже. — Непомерную радость? — Лука озорно улыбнулся, за что и получил увесистый тычок в плечо. — Иди сюда. Жорис притянул его в неожиданные объятия и стиснул ими до хруста в рёбрах. Оба зависли в таком положении на целую минуту, пока Гримо не прошептал: — Спасибо. — Я возьму деньгами. Следом последовал визг от щекотки и заливистый смех Лалльмана. Именно этот момент Элиотт выбрал, чтобы выйти в коридор и убедиться, что Жорис больше не распускает руки. Лука, заметив озабоченность на родном лице, перехватил хаотично блуждавшие по его телу пальцы Гримо и попросил: — Остановись, пожалуйста. Мне нужно возвращаться. Жорис проследил за взглядом Лалльмана, но лишь мельком увидел взъерошенную копну русых волос, чей хозяин успел нырнуть обратно в комнату. — Ты прав. Иди и успокой своего зверя. На этот раз тычок получил уже Гримо прямо в живот. — Лука, — задал он вопрос перед тем, как окончательно отпустить друга. — Это было приятно? Лалльман сразу смекнул, что речь идёт о Доноване и его разбитом в кровь лице. Наклонившись чуть вперёд, словно собираясь поведать о самом великом секрете на свете, парень протянул: — Ты даже не представляешь, насколько! Лука ещё никогда в своей жизни не видел Жориса таким довольным и умиротворённым одновременно. Он собственными глазами лицезрел, как его друг сбросил с плеч огромную гору под названием «Джон Донован». Вторник 23:25. У них впервые за долгое время всё было просто идеально. Доктор Шанц позвонил в понедельник ближе к вечеру и сообщил, что с Шато–де–Гарш проблемы улажены, и Луку там не желают больше видеть. Никогда. Детектив Деко порадовал новостью о депортации Донована и его благополучной госпитализации в Мэйфилде утром во вторник. А в среду у них была запланирована защита проекта у Розье. Единственное, что по–настоящему тревожило Лалльмана, это странное поведение Элиотта. Демори в эти дни выглядел слишком задумчивым и рассеянным, и на все вопросы Луки отвечал невпопад. Парень первым делом подумал о надвигающемся эпизоде, но любимый рассеял его страхи и сомнения уверениями, что у него всё под контролем. И Лалльман списал это на волнение по поводу презентации. Он не стал грузить Элиотта сверх положенного, и взял большую часть дел на себя: собрал все чертежи в одной большой папке, ради которой посетил знаменитую архитектурную лавку Сорбонны, смонтировал эффектную презентацию с анимационными вставками в нужных местах и заранее отобрал из шкафа самые шикарные наряды для выступления, уже представляя, как все будут пялиться на Демори и пожирать его глазами в отобранных им вещах. Чтобы не опоздать на презентацию и сэкономить время на вкусный завтрак, Лука решил погладить им рубашки и брюки заранее, выделив на это пару минут перед сном. Пока он орудовал утюгом, на горизонте замаячил Элиотт и замер в дверном проёме, засмотревшись на своего хозяйственного во всех смыслах парня. Лалльман никогда не оставлял грязную посуду в раковине, раз в неделю делал влажную уборку теперь уже общих комнат и регулярно следил за тем, чтобы их одежда всегда была чистой, свежей и аккуратно выглаженной. Демори же отвечал лишь за утилизацию мусора, и потому порой испытывал поистине страшные муки совести, ведь к газовой плите его тоже не подпускали. Осознав, что Лука в их паре выполняет львиную долю рутинной работы по дому, парень пообещал себе с завтрашнего дня исправить процентное соотношение как минимум пятьдесят на пятьдесят. А пока он мог позволить себе немного расслабиться и насладиться плавными движениями тела своего мальчика, которые тот совершал на интуитивном уровне, пытаясь разгладить каждую складочку на мятой ткани. Когда взгляд зацепился за сбитые костяшки, уверенно обхватившие утюг, Элиотт нахмурил брови и медленно втянул в себя воздух. Голову наполнили не самые приятные картинки из прошлого. В этот раз виновником небольших, но всё же увечий Лалльмана был Жорис, а не он, но почему–то от понимания этого легче не становилось. Демори поймал себя на очень странной мысли — в произошедших недавно событиях он должен был винить Донована, а не Гримо старшего. Однако времени на то, чтобы, разобраться в своих чувствах, Элиотту не хватило, так как Лука закончил с возгласом: — Вуаля, — довольный собой парень повесил выглаженную до блеска рубашку на плечики и выключил утюг. — Теперь можно и поспать. Заметив сложный мыслительный процесс, нашедший своё отражение на лице любимого, Лалльман подошёл поближе и заботливо поинтересовался: — Элиотт, ты в порядке? Демори ничего не ответил. Он сделал шаг навстречу своему мальчику, выглядевшему немного уставшим, но таким красивым с выбившимися из пучка прядями тёмно–русых волос, лезущими прямо в глаза и заставлявшими его сдувать их каждый раз, смешно нахмурив носик. Элиотт с особой осторожностью обхватил ладони Луки своими и подтянул их к губам. Парень по очереди обласкал невесомыми поцелуями каждую не затянувшуюся ранку, глубоко сожалея, что не сделал этого ранее. Кажется, он сказал об этом вслух, чем вызвал изумление у Лалльмана. — Что ты имеешь в виду? — Один раз ты уже пострадал точно так же. И это была полностью моя вина. — Я не… — Ты увидел меня с Люсиль на вечеринке, а на следующий день я встретил тебя в столовой с перебинтованной рукой. Ты слишком дерзко отшил меня тогда, а мне так и не хватило смелость бросится следом, чтобы залечить твои раны, — голос Демори был тихим, немного дрожащим и очень нежным. Самым настоящим бальзамом ложащийся на свежие ссадины и старые воспоминания. Лука вплотную приблизился к расстроенному парню и сказал: — Оставь прошлое в прошлом, хорошо? Я давно простил тебя. А теперь пойдём со мной, — Элиотт позволил ему увести себя в спальню и уложить в кровать. Однако, мысль о том, что с Жорисом у него всё же неравный счёт, ещё долго не давала Демори уснуть спокойным сном.

Рекомендуется к прослушиванию: Alex Clare — Too Close

Среда 07:15. Они произвели настоящий фурор своей презентацией. Розье пребывал в полнейшем восторге от уровня подготовки парней и их ответственного подхода к защите проекта, о чём не раз упомянул, зачитывая рекомендации и итоговые результаты. Весь поток, словно зачарованный, наблюдал за каждым их словом и движением, и даже Алекс попридержал свой колкий на шуточки язычок. А реакция Аннабэль и Тео и вовсе чуть не испортила презентацию — парни еле сдержали смех от их мимики и смешных движений руками. — Это было просто восхитительно! — в конце лекции девушка подлетела к ним и заключила в крепкие дружеские объятия. — Анна права, вы блистали как самые настоящие профи! Видели бы вы себя со стороны! Всё то время, пока друзья восхваляли их таланты и восхищались проделанной работой, Лука в упор смотрел на Элиотта и не мог оторвать от него свой взгляд. В голове парня промелькнуло немое согласие с последними словами Анны и Тео, правда, немного в другом ключе — Демори выглядел восхитительно и явно не до конца понимал, насколько шикарно смотрится в своей светло–голубой рубашке и брюках цвета потемневшей стали. Лалльман сглотнул накопившуюся слюну и увёл глаза в сторону, чтобы хоть немного ослабить давление плотной ткани брюк на собственный орган. Элиотт же улыбался всем подряд, отчего его скулы окрасились в нежно–розовый цвет. Парень не привык получать столь восторженные отзывы о своей работе. Он, незаметно для остальных, бросал голодные и собственнические взгляды на Луку, пытаясь не думать о том, как же приятно будет вытягивать его белоснежную рубашку из пояса чёрных брюк, когда они оба окажутся в спальне. Ему не терпелось увести Лалльмана туда, где все перестанут так откровенно глазеть на него. Около получаса они потратили на общение с особо рьяными однокурсниками, а потом отыскали друг друга в толпе глазами и поняли, что так больше продолжаться не могло. Желание коснуться перевалило за все допустимые пределы ещё утром, когда Лука увидел полностью одетого Элиотта. Он покинул ванную в обмотанном вокруг бёдер полотенце, подошёл к Демори и провёл по всей длине тёмно–синего галстука кончиками пальцев, выбивая из парня гулкий выдох. — Красивый, — флиртуя, заметил Лалльман. — Подходит к твоим глазам, — парировал Элиотт. — Оу, так ты старался ради меня? Лука польщённо захлопал ресницами, за что тут же оказался в заточении крепких рук любимого. — Демори, сейчас же отпусти меня! Ты испортишь рубашку! Я всё ещё мокрый! Элиотт перехватил Лалльмана покрепче и шепнул ему на ухо: — Очень надеюсь, что ты останешься таким до нашего возвращения. Жаждущему страстного секса парню еле хватило силы воли, чтобы вырваться из дьявольских силков, под названием «объятия Элиотта Демори», и спастись от них в спальне, запрыгнув в не менее эффектный наряд. И теперь, когда оба были полностью свободны от всех обязательств этого мира, оставалось лишь одно — наслаждаться друг другом. Они за считанные минуты добрались до кампуса, но до комнаты Луки так и не дошли. Элиотт задал вектор в сторону своей, так как вспомнил о бутылочке шампанского, припрятанного для особого случая. Лалльман не стал спорить с любимым, почти повисая на нём и вваливаясь в незнакомую ему обитель. Странно, что он ни разу до этого не бывал в комнате Элиотта. И пока Демори искал в недрах кухонных шкафов так некстати затерявшееся шампанское, Лука с интересом осматривался по сторонам. Его взгляд тут же зацепился за большой рабочий стол, усеянный карандашами, красками и набросками абсолютно всего, начиная с животных, и заканчивая целыми интерьерами огромных помещений. Лалльман испытал дикое желание запустить руки во всё это великолепие, но так и не дошёл до него, так как внимание резко переключилось на огромное зеркало, отразившее его в полный рост. Парень критическим взглядом осмотрел себя в нём и увидел привлекательного и довольно посвежевшего юношу, что было немаловажным в свете последних событий, полных стресса и излишних переживаний. На заднем фоне Элиотт быстро перебирал руками и продолжал искать злополучную бутылку. — Зачем тебе нужно такое большое зеркало? — поинтересовался Лука. — Вот она! Нашёл! Лалльман увидел, как удовлетворение разлилось лучезарной улыбкой на точёном лице. Хлопок, и напиток наполнил собой два грубоватых на вид стакана. С виноватым видом Элиотт подошёл к Луке и отдал один из них: — Извини, фужеров у меня нет. — Ничего, — коротко бросил парень. — За что мы пьём сегодня, мсье Демори? — Эм… За победу? — Победу? — Да. Над Донованом, Розье и собственной глупостью. Глаза Луки округлились. — Глупостью? Элиотт пригубил шампанское, не отрывая хищного взгляда от любимого и, отставив бокал в сторону, начал надвигаться на него, оттесняя в сторону зеркала. Когда его дыхание коснулось малиновых губ Лалльмана, Демори шепнул: — Да, мы такие глупые, раз до сих пор только и делаем, что поедаем друг друга глазами. Лука подтянул бокал повыше и сделал из него пару глотков, пока Элиотт внимательно следил за движением его кадыка. Он не мог отказать себе в желании немного потянуть время и раздразнить любимого ещё больше: — Ммм… Вкусное. — Нравится? — Да. — Мне тоже. А теперь верни обратно, — Демори устал ждать, пока Лука насытится шампанским, поэтому выхватил стакан из его ладони и пристроил по соседству со своим. Лалльман не успел и глазом моргнуть, как оказался в страстных объятиях своего парня. Элиотт посмотрел на их отражение в зеркале и сказал: — Ты спросил, зачем оно мне. Для преображения пространства и его визуального расширения. Но сегодня оно сыграет немного другую роль. А потом бархатным голосом добавил: — Обернись. Лука послушно выполнил просьбу и позволил Демори медленно снять с себя пальто. Затем парень терпеливо дождался, пока его любимый избавится от собственной верхней одежды. Пристроив обе ладони на тонкой талии, Элиотт придвинулся ближе и пристроил свою голову так, чтобы его губы касались кончика уха Луки. — Загляни в него и скажи, чего ты хочешь. Лалльман совершенно поплывшим взглядом прошёлся от самой макушки взъерошенных волос Демори и до носков собственных ботинок. То, что он видел в отражении, порождало внутри него самые тёмные желания. Они оба смотрелись сногсшибательно в своих классических нарядах. Соблазнительно. Сексуально. — Тебя, — полушёпотом произнёс Лука. — Ну же, мсье Лалльман, проявите фантазию. Позвольте ей управлять Вашим разумом. Демори кружил губами возле уха, соблазняя и раздразнивая. Его мальчик немного подался назад, упираясь упругой пятой точкой в хорошо ощутимую выпуклость на брюках. — Уже лучше, а как насчёт этого? Элиотт заскользил ладонями по гладкой белой ткани, укладывая их на пряжку кожаного ремня. Лука тут же отреагировал на его манипуляции, запрокинув голову и уложив её на так удобно подставленное плечо. Лалльман не переставал следить глазами за каждым движением Демори в отражении зеркала. Поиграв немного с металлической застёжкой, Элиотт двинулся дальше, ныряя под складку ткани и натыкаясь пальцами на язычок молнии. Плавно он потянул его вниз, открывая себе доступ к нижнему белью. — Сними его, — Лука дёрнул ремень на своих брюках, за что тут же получил по рукам. — Не двигайся. Я хочу, чтобы ты был полностью одет, пока я буду делать это. — Делать что? — с придыханием спросил Лалльман. — Увидишь. Цепкие пальцы проникли под молнию и, не расстёгивая верхней пуговицы, приспустили вниз мягкую ткань боксеров, высвобождая жаждущий прикосновений и ласки член. Потянув чувствительную плоть за собой, Элиотт продел её в отверстие ширинки так, чтобы головка и почти вся длина были снаружи. По тому, как часто задышал Лука и задрожал всем телом, Демори понял, что движется в правильном направлении. — Посмотри на себя. Без резких движений парень начал наглаживать гладкую кожу на тёплом, почти горячем органе. — Моими глазами. Лалльман вторил каждому прикосновению, подаваясь вперёд. — Каким ты бываешь красивым. Элиотт спустился губами немного вниз, оставив поцелуй на выпирающей косточке за ухом. — Чувственным. Лука издал свой первый протяжный стон от острых ощущений, которые дарили музыкальные пальцы Демори, отбивая на его члене самый красивый ритм. — Восхитительно невинным в своём желании получить удовольствие. Лалльман повернул голову и заглянул в подёрнутые пеленой страсти и желания серые глаза. — Элиотт, я хочу тебя. Демори, кажется, только этого и ждал. Он обхватил губами пухлые губы Луки, а потом обогнул его по касательной и грациозно опустился на колени. Лалльман почувствовал, что его ведёт, и ему срочно потребовалась опора. Пресвятые небеса, Элиотт, стоявший перед ним в такой многообещающей позе и прожигавший своим плотоядным, физически ощутимым взглядом, напрочь выбивал твёрдую почву у него из–под ног. Не теряя больше ни секунды, Демори вплотную придвинулся к разгорячённому телу и слизнул каплю естественной смазки с кончика чувствительной головки, чем вызвал череду тихих ругательств и откровенных стонов у Луки. А дальше он заглотил член почти на всю длину и стал интенсивно работать ртом, прерывая заданный изначально темп для того, чтобы сглотнуть накопившуюся слюну или поласкать языком набухшие вены на повлажневшей коже. Лалльман вплёл пальцы в мягкие волосы Элиотта, лаская его и удерживая себя в едва ощутимой реальности одновременно. Он не думал, что увидит нечто более прекрасное, чем Демори, который смотрел на него в упор и блаженно отсасывал ему, пока не поднял глаза на их отражение в зеркале. От открывшегося вида Лука чуть не кончил сразу же. Парень почувствовал, как внутри прокатилась волна наивысшего удовольствия, сконцентрировавшись внизу и застав член затвердеть в считанные секунды. Элиотт не ожидал такой скорой реакции, поэтому с громким звуком выпустил влажный член из захвата губ и принялся осыпать его поцелуями, изогнувшись так, чтобы Луке отчётливо были видны его манипуляции в отражении. Позволив своему мальчику сполна насладиться маленьким представлением, Демори выпрямил спину и насадился почти до основания. Лалльман простонал, находясь на пике:  — Элиотт, Господи, — и прикрыл светящиеся экстазом глаза неестественно длинными ресницами. Парень не видел Демори ни перед собой, ни в отражении, зато лицезрел яркие вспышки возбуждения под веками. Они усиливались по мере того, как нарастал ритм, с которым Элиотт проезжался губами по всей длине. Не издав и звука, Лука позволил отправить себя за грань. Подтаявшее сознание напрочь отказывалось возвращаться в потяжелевшее тело, на честном слове державшееся на дрожащих ногах. Когда Лука всё же открыл глаза, то столкнулся с тщательно сканирующим его эмоции взглядом. Он большим пальцем поддел капельку своей спермы, затерявшуюся в уголке губ любимого, и дал слизать её. От вида рта, мягко обхватившего его палец, член дёрнулся снова, и Лалльман испытал дикое желание вернуть троекратно подаренное удовольствие. Парень схватил Элиотта за руки и отвёл к дивану, толчком в грудь усадив перед собой. Выдернув из шлёвок ремень и скинув на пол обувь, Лука принялся поспешно избавляться от брюк, носков и боксеров. Демори, замер, восхищённо наблюдая за торопливыми движениями своего мальчика, а потом решил найти смазку, но его сразу же отбросило назад крепкими ладонями. Лалльман, сняв с себя последний предмет гардероба, оседлал самого горячего парня на свете и пробормотал: — К чёрту смазку, хочу тебя здесь и сейчас. Проделав с членом Элиотта то же самое, что и он минутами ранее перед зеркалом, Лука сплюнул на руку, увлажняя орган, и плавно опустился на него, громко выдыхая. — Малыш, подожди… Демори избавился от мешавших им подушек, и дождался, когда Лалльман примет более удобную для себя позу. А потом принялся срывать пуговицы на белоснежной рубашке, чтобы добраться до нежной фарфоровой кожи. Чёрный галстук он оставил, наблюдая за его покачиваниями каждый раз, когда Лука приподнимался и опускался на его колом стоящий член. Элиотт положил ладонь на солнечное сплетение любимого и почувствовал бешено стучащее сердце. Встретившись с пульсирующей синевой дивных глаз, он прошептал: — Я люблю тебя. А затем потянул своего парня за галстук для поцелуя. Лалльман, вцепился пальцами в рукава голубой рубашки и продолжил насаживаться на твёрдый орган в удобном для себя темпе. Элиотт же полностью расслабился, позволив любимому всё, что он только пожелает. Когда его маленький наездник начал сбавлять скорость, играя и провоцируя, Демори прижал Луку к себе, не давая ему возможности двигаться, и заработал нижней частью тела как отбойным молотком. — Элиотт… Жалобный стон напугал и заставил тут же спросить: — Тебе больно? — Ох, нееет… Продолжаааййй… Парень улыбнулся самой пошлой улыбкой и принялся возносить их на верх блаженства. Он слышал каждый приглушённый ребром ладони стон, чувствовал неконтролируемую дрожь и трепет родного тела и упивался сжимающими его член тугими анальными стенками каждый раз, когда его головка проезжалась по простате. Демори знал, что ещё немного, и Луку накроет вторым оргазмом. Таким желанным и сладким. Тягучим. Заряженным на тысячу вольт. — Детка, — шепнул он бархатным голосом так, как его мальчик особенно любил в такие моменты. — Приподнимись немного и разведи колени. Лалльман знал, чем обычно заканчивались столь властные просьбы. Неземным удовольствием. Праздничными фейерверками. Отборной руганью Элиотта. Сил на то, чтобы кончить одновременно, не было. Лука успел только выдохнуть: — Эл… Ммм… Набор букв потонул в кружащем голову поцелуе. Демори сделал ещё парочку резких толчков внутрь и кончил, откинув голову на спинку дивана и застонав во весь голос. Лука с восторгом наблюдал за этим редким явлением, ведь Элиотт не часто позволял себе такую роскошь, стараясь по большей части сдерживать себя. Уткнувшись носом в своё излюбленное местечко, Лалльман пробормотал: — Шикарный секс. — Не то слово, — Демори дышал с трудом, придавленный весом любимого. В кармане пальто завибрировал смартфон, привлекая к себе внимание. — Нет-нет-нет, не вставай, — захныкал Элиотт как ребёнок. Лука приподнялся и заглянул в глаза, которые узнал бы из миллиардов других, успокаивая: — Не буду. Он провёл подушечкой указательного пальца по линии бровей, лаская. — Я никуда не уйду. И Демори затих, но, как оказалось, ненадолго. — Тогда как насчёт того, чтобы повторить? Прикусив нижнюю губу, Лука многозначительно поиграл бровями, и Элиотт поменял их тела местами, заглушив очередным поцелуем заразительный звонкий смех.