Мир с запахом шалфея

Труднее всего было не дышать. Когда его израненное тело столкнули с лошади, оно взорвалось такой болью, что Сюэ Ян едва не заорал во всю глотку. Но стерпел, проглотил вопль и расслабился, задержав дыхание, чтобы не шевелилась грудь. Эти, на лошадях, потоптались рядом; тяжёлое копыто впечаталось в землю возле его головы. — Вроде сдох. — Проткни ему горло, чтоб наверняка. — Да ладно, только меч пачкать. Поехали. Когда стук копыт затих вдали, Сюэ Ян жадно вдохнул пропитанный пылью воздух и усмехнулся. Они недооценили его. Они ещё за это заплатят. Цзинь Гуанъяо заплатит. Они ехали не меньше часа и пересекли реку — значит, башня Золотого Карпа осталась на востоке. Сюэ Ян знал эту дорогу. Безлюдная, но время от времени встречаются небольшие деревеньки. Что ж, он доберётся до одной из них. Там будут люди. Может быть, лекарь. У Сюэ Яна не было денег, но он не сомневался что что-нибудь придумает. Разжалобит, посулит награду, пригрозит, в конце концов. Он умел заставлять людей делать то, что ему хотелось. Он с трудом повернул голову и выкашлял скопившуюся в горле кровь с какими-то сгустками. Дышалось с трудом, но дышалось. И в груди не свистело. Хорошо. Пробитые лёгкие — самая дрянь, хуже только пробитые кишки. Его ткнули мечом в грудь и ещё в бок, но, судя по тому, что он был жив, обе раны оказались несерьёзными. Только крови повытекло, вся одежда пропиталась и тяжело липла к телу. Потому, наверное, и приняли за мёртвого, не захотели мараться. Когда Сюэ Ян поймает этих ублюдков, то подвесит их за ноги и выпустит кровь, как на бойне. Понемногу, тонкой струйкой. Будет слушать, как эти свиньи визжат от ужаса, и наслаждаться. А тому стражнику, который пнул его в лицо, сдерёт с головы кожу. И почистит ею свои сапоги. Он перевернулся на бок, цепляясь пальцами за твёрдую землю. Два точно были сломаны — срастутся ли на этот раз? И правая нога. И рёбра. Сюэ Ян полежал, дожидаясь, пока утихнет боль, потом повернулся дальше, на живот. Во рту снова скопилась кровь, но отплёвываться было уже легче. Теперь приподняться на локтях. Колено вперёд. Он выживет. Выползет. Такие, как он, всегда выживают. И возвращаются, чтобы вернуть долги. У Сюэ Яна был уже немалый список тех, кому он задолжал долгую, мучительную смерть. Боль разливалась по телу при каждом движении, но Сюэ Ян не обращал на неё внимания. Боль не убивает. Её нужно перетерпеть, только и всего. Подтянуться на локтях. Оттолкнуться коленом, подволочь второе. Снова. И снова. Кажется, он терял сознание, потому что пару раз обнаруживал себя лежащим лицом в землю. Это тоже было не страшно. Приподняться. Локти. Колено. Может быть, прошло несколько часов, может быть, день. Сюэ Ян не знал, сколько он полз по дороге, стёсывая ладони и колени о мелкие камни. Если солнце над ним успело зайти и подняться снова, он не заметил этого. Последним, что видел Сюэ Ян, было острие ножа, вырезающего его правый глаз. Левый ему вырезали несколькими мгновениями раньше. Он понял, что очнулся в очередной раз, потому что кто-то держал его за плечо, а сверху раздавался тонкий женский голос: — Ну что там? Он мёртв, да? Мы его похороним? «Себя похорони, дура», — хотел было сказать Сюэ Ян, но только закашлялся. — Он ещё жив, — ответил мужской голос, совсем близко, а рука на плече сжалась и потянула, переворачивая тело Сюэ Яна. — Но сильно… Повернувшись, Сюэ Ян откинул голову назад, и мужчина запнулся на полуслове. Сюэ Ян представил, как выглядят его окровавленные глазницы и рот, и ощерился в ухмылке. — ...изранен, — с заминкой произнёс мужчина. Его пальцы легко коснулись шеи Сюэ Яна, пробежали по голове, ощупывая. — Возьмём его с собой. Иначе он долго не протянет. А-Цин, подержи. Он потянул Сюэ Яна на себя, приподнимая. — Вытяни руки вперёд. И держись, если можешь. Навалившись на чужую спину, Сюэ Ян подумал, что ему всё-таки повезло. А он знал. Ему всегда везёт. Вот и сейчас какие-то добрые дураки нашлись, наверное, местные крестьяне. Принесут в деревню, подлечат, накормят. Сюэ Ян, пожалуй, не будет их убивать. Он тоже может быть добрым, когда хочет. Нёсший его незнакомец был худым, но поднялся легко и шёл плавно. Его одежда пахла шалфеем и на ощупь там, где её касались руки Сюэ Яна, была из хорошей, не грубой ткани. Может, это и не крестьяне, а какие-нибудь торговцы? Ещё лучше. У них и деньги, наверное, есть. Можно будет... В следующий раз Сюэ Ян пришёл в себя уже лёжа на чём-то твёрдом. Его груди касался прохладный воздух, а вокруг раны на боку водили влажной горячей тряпкой. — Тише, — сказал всё тот же мужской голос, когда Сюэ Ян вздрогнул от боли. — Твои раны нужно промыть. Потерпи. Сюэ Ян заставил себя расслабиться. На глаза давила повязка, и он порадовался, что хотя бы эти его раны перевязали, пока он был без сознания. Было бы, наверное, адски больно. Как от того ножа… — Твоя нога сломана, — продолжал мужчина. Голос у него был приятный, хрипловатый. Молодой. — Я наложил повязку, но лучше тебе на неё не опираться, иначе кости срастутся криво. Сюэ Ян кивнул. Глаза тут же резануло болью, и он замер, чтобы раны снова не открылись. — Вот ещё тряпки. — Спасибо, А-Цин. Женщина, тоже молодая. Может быть, ещё совсем девчонка. Или просто тонкий голос. Так бесило, что он не мог просто посмотреть: сколько вокруг людей, кто они, что происходит… — Где я? — прохрипел он. Горло страшно саднило. — Ты в нашем доме, — голос мужчины был ровным, успокаивающим. Словно он разговаривал с больным животным. Впрочем, многие утверждали, что Сюэ Ян — та ещё скотина. — В городе И. Нас здесь двое, я и дева А-Цин. Мы простые люди, тебе нечего опасаться. «Дева А-Цин» громко фыркнула. — Даочжан, зачем ты перед ним распинаешься? Он-то себя не назвал. Даочжан, надо же. Вовсе не крестьянин и не торговец, как сперва думал Сюэ Ян. Развелось этих даочжанов. Сяо Синчэня он ещё найдёт, пообещал себе Сюэ Ян, и простой смертью тот не отделается. Будет страдать так, как никто на этом свете не страдал, и дружок его тоже. Сюэ Ян никого не забывает. А что, если... Сюэ Ян на миг замер от пришедшей в голову мысли, но тут же отбросил её: нет, этот даочжан не мог быть Сяо Синчэнем. Даже если бы тот подобрал раненого врага, точно не стал бы относиться к нему с такой добротой. Перетянул бы раны и потащил обратно, на справедливый суд. Сяо Синчэнь — зазнавшийся ублюдок, считающий себя самым праведным, самым правильным. Однажды Сюэ Ян забьёт эту праведность ему в глотку и будет смотреть, как тот корчится и рыдает от боли. Однажды он покажет, что такое настоящая справедливость, какой её знает Сюэ Ян. — Если не назвал, значит, есть на то причины. — На рану легла повязка, а потом Сюэ Яна снова подняли и переложили на мягкое. И укрыли лёгким одеялом. Или плащом. Чем-то укрыли, какая разница, чем. Очень вовремя, а то его уже начало знобить. — Постарайся уснуть. Ты устал, а во сне раны лучше исцеляются. — Даочжан, зачем ты отдал ему кровать? — донёсся до него обиженный голос девчонки. — Поспал бы в гробу, ничего страшного. В гробу? Это она так шутит, что ли? Типа, чтобы лишний раз не перекладывать? Странные шутки. — Он наш гость и он ранен. Пожалуйста, поспи несколько дней снаружи. Ты ведь сама жаловалась, что в доме холодно. — Конечно, в каменных-то стенах!.. Завтра, подумал Сюэ Ян. Завтра он расспросит девчонку — она кажется более болтливой — и узнает, куда попал. А потом придумает, что делать дальше. Когда он проснулся, было тихо. Только приглушённо стучал по крыше дождь и где-то внутри дома время от времени тоже звонко щёлкали капли. — Даочжан? — на пробу позвал Сюэ Ян. Не оставили же его одного в доме… хотя, почему нет, в таком состоянии он не то что ограбить — сбежать не сумеет. — Нет его, — сварливо ответил девичий голос. — Ушёл тебе за лекарством. А там, между прочим, дождь! А даочжан совсем недавно болел. Чего тебе было не попасться нам в хорошую погоду? Сучка. Сюэ Ян свернул бы её куриную башку одной рукой. Но пока что эти люди были ему нужны, и он постарался придать лицу виноватое выражение. — Простите, дева А-Цин, я не хотел причинять вам беспокойство. — И этот туда же! Я что, благородная какая, чтобы меня так называть? А-Цин я, просто А-Цин, ясно тебе? — Наверное, ты красива, как благородная дева, вот даочжан так и сказал, — нашёлся Сюэ Ян. Девчонка заткнулась. Сюэ Ян мысленно ухмыльнулся — с женщинами так просто, скажи ей, что она красивая, и делай что хочешь. А на самом деле наверняка уродка. И характер вредный. — Чего тебе нужно-то? — Расскажи поподробнее, — попросил он. — Что это за место? Кто вы такие? Почему спасли меня? А-Цин фыркнула. — Потому что даочжан всех спасает. Он такой! Он и меня спас от одного козла. И даже деньги отдал. А потом взял с собой, и вот мы теперь тут живём. А девчонка-то не промах. Нашла доброго монашка и села ему на шею. Ай да дева А-Цин, понятно, почему она такая злая — боится, что второму нахлебнику лишнее перепадёт. — Что это за город? — Дыра! Даочжан говорит, здесь полно негативной энергии. Люди мрут как мухи. На главной улице сплошь похоронные лавки. Кстати, — она захихикала, — мы тоже живём в старом похоронном доме. Надумаешь помереть — гроб уже готов. — Спасибо, — сердечно поблагодарил Сюэ Ян. Так она не шутила тогда про гроб. Забавно… Смерть его не пугала — Сюэ Ян отправил на тот свет столько народа, что торговцы похоронными принадлежностями должны были кланяться ему вслед. Но для монаха выбор был странный. Тут и фэн-шуй небось такой, что проще сровнять город с землёй и отстроить новый. Монахи такими вещами заморачиваются, Сюэ Ян — нет. Ему бы было что пожрать и где переночевать, вот и весь фэн-шуй. — Зачем же вы здесь живёте, если всё так плохо? — Даочжан говорит, плохая энергия привлекает всяких тварей. Надо защищать людей, вот он и остался. И я с ним. Так-так, подумал Сюэ Ян, а даочжан-то похоже, заклинатель. Если от тварей защищает, а не только в храме молится. Правильно он сделал, что не назвал своё имя. Среди заклинателей про Сюэ Яна знали все, уж он постарался. Вряд ли доброты этого даочжана хватит на убийцу целого клана… — Ну? — требовательно спросила А-Цин. — А ты? С тобой-то что случилось? Я тебе всё про нас рассказала, твоя очередь. — О, со мной ничего интересного, — заверил её Сюэ Ян. — Я из небольшой деревни к северу от Цинхэ Не. Приехал навестить старого родственника, возвращался обратно, а по дороге на меня напали разбойники. Избили, забрали деньги и бросили умирать. Вот, — он снова улыбнулся, изображая благодарность. — Хвала небесам, что послали вас с даочжаном. Иначе я был бы уже мёртв. — Это точно, — согласилась А-Цин. — Ты там валялся, как мертвяк, я уже думала, придётся корячиться, могилу тебе копать... Да уж, благородства в ней не было ни на грош. Скрипнула дверь, и А-Цин тут же побежала к ней. — Даочжан, ты промок! — Не волнуйся… апчхи! — Я же говорила, не надо было ходить ради этого! Подождал бы, не умер. — Всё в порядке, А-Цин. Сюэ Ян услышал, как даочжан подходит к его кровати. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше. Благодарю тебя за заботу. Холодные пальцы коснулись его лба. Сюэ Ян прислушался к ощущениям, но ничего не разобрал — пальцы как пальцы. Надо будет найти повод взять его за руку. Проверить, есть ли мозоли от меча. — Я сменю тебе повязки, — сказал даочжан. — С этой мазью раны заживут быстрее. — Ещё такое хорошее лекарство на него тратить, — забубнила А-Цин. — И так бы не умер. — А-Цин, принеси ткань. Она на столе. — Разве молодой девушке стоит видеть такие вещи? — спросил Сюэ Ян, когда даочжан откинул одеяло и начал разматывать повязку. Рану немилосердно дёргало — видать, присохло на крови, а ведь даочжан и так отматывал слой за слоем медленно, придерживая второй рукой. — Она не боится крови? И, м-м… разве это прилично? Ему было плевать на приличия, но страшно не хотелось, чтобы девчонка видела его уязвимым. Даже если это заставит её проникнуться состраданием и не уговаривать даочжана побыстрее избавиться от него. Не хотелось — и всё. Руки над его раной на мгновение замерли. — Не беспокойся об этом. А-Цин тоже слепая, как и ты. Она не увидит ничего страшного. От удивления Сюэ Ян даже забыл о боли. — Серьёзно?! Ты что, излечился от глазной болезни и дал обет помогать всем слепым, на которых наткнёшься? Даочжан засмеялся было — и тут же умолк, словно спохватившись. — Просто так получилось. Он снова принялся за повязку, медленно и осторожно отслаивая присохшую ткань. Сюэ Ян прислушался к ощущениям. Было странно чувствовать, как кто-то старается не причинять ему лишней боли. Обычно бывало наоборот. — Я не буду вас стеснять, — сказал он с тщательно рассчитанной дозой неловкости. — Уверен, твоё чудесное лекарство быстро поставит меня на ноги. — Оно всё равно не срастит кость, — возразил даочжан. — Я же сказал, тебе пока лучше не ходить. Ты не стеснишь нас. Можешь оставаться столько, сколько захочешь. — Спасибо тебе за заботу, даочжан, — поблагодарил Сюэ Ян. — Ты, видно, святой человек. Именно на этот ответ он и рассчитывал. И даочжан ожидаемо пробормотал что-то вроде «ну какой святой, о чём ты», купившись на грубую лесть. Потому что на лесть покупаются все. А те, кто любит играть в спасителей несчастных и убогих — особенно.