Rough trade

С момента прибытия в столицу Теон был в восторге от её величия. Конечно, сам город вонял дерьмом и гнилым запахом миллиона немытых нищих, но Красный замок превзошёл все его самые смелые мечты, а еда и вино лились рекой. Ему отвели комнату не хуже, чем у Робба или Сансы, в Башне Десницы. Хотя при дворе его знали мало, его всегда встречали с почётом, достойным лорда его статуса. Это было разительным контрастом с холодной отстранённостью северян, и Теон не осознавал, насколько им не хватало тепла, пока не оказался среди золотоволосых Ланнистеров, которые одинаково высокомерно относились ко всем. Однако остальные придворные — лорды Штормовых земель, Простора и Королевских земель — общались учтиво, хоть и напыщенно, стараясь не обидеть никого, кто в любой момент мог бы оказаться в большем почёте у короля. Теон быстро нашёл союзников среди молодых людей, предпочитающих луки мечам, и с удовольствием состязался с ними в стрельбе по мишеням. Теон уже решил, что попросит Роберта Баратеона разрешить ему остаться в Красном замке как воспитаннику короны — или, в крайнем случае, как особо ценный заложник, — когда Робб и остальные вернутся домой. Жара столицы была удушающей, но он привык к холоду Севера; со временем он привыкнет и к теплу. Теон считал себя удачливым, что Серсея Ланнистер подняла такой скандал, когда Нед Старк решил, что Санса ещё слишком молода для помолвки, и предложил вместо неё Робба для маленькой Мирцеллы. Благодаря этому все они получили возможность отправиться так далеко на юг. Злая королева настаивала, что Мирцелла слишком молода, чтобы покидать двор, и как принцесса должна иметь возможность выбора среди нескольких женихов. Серсея не доверяла Роббу Старку и открыто заявила, что не позволит эту помолвку, пока не узнает его получше. Роберт был вне себя от ярости, но его советники успокоили его и, возможно, даже согласились с королевой. Теон предполагал, что многие лорды и леди столицы хорошо знакомы с королевской семьёй и ожидали, что их дети будут первыми в очереди на брак с принцессой. Было известно, что Север держится особняком от остального королевства, следуя древним обычаям и старой религии. Единственными местами, столь же оторванными от ритма южной жизни, были Железные острова и Дорн. Но даже сумасшедшие дорнийцы поклонялись Семерым. Неудивительно, что двор опасался отдавать принцессу в далёкий край, редко посещаемый и мало зависящий от событий при дворе. Похоже, королева просто перестраховывалась. Итак, пока Робба подвергали придирчивому осмотру со стороны королевы, Джона и Теона взяли с собой в качестве его спутников. Мужчины при дворе нуждались в слугах соответствующего ранга, чтобы заботиться об их хозяйстве и сопровождать их на светских мероприятиях. Высокородные дамы тоже приезжали с собственными спутницами. Леди Маргери, например, прибыла с целым поездом дам из Простора. Среди её щебечущих фрейлин была скромная Мира Форрестер, благоразумная северянка, воспитывавшаяся в Хайгардене. Она стремилась подружиться с детьми Старков и чаще всего видели её с леди Сансой, к которой, очевидно, леди Маргери пыталась расположить её. Это стало особенно заметно, когда Маргери и её бабушка, справедливо прозванная «Королевой шипов», предложили Сансе посетить Хайгарден. Как и многие другие великие дома, Тиреллы прибыли ко двору в надежде заполучить Мирцеллу для своего будущего лорда, так как Серсея пока не позволила официально обручить её с Роббом. Было очевидно, что Маргери отправили ко двору с целью завоевать для себя принца Джоффри, после того как стало ясно, что Санса не подходит для него. Санса целыми неделями хмурилась и ворчала после того, как Нед Старк помешал её шансам стать принцессой и будущей королевой. Однако, когда по дороге на юг истинный характер Джоффри стал всё более очевиден, она, как и все остальные, ощутила облегчение. — Он такой ужасно грубый, — возмущалась она однажды. — Принцы должны быть вежливыми и обаятельными! Робб с радостью отметил, что она наконец-то пришла в себя, а Теон поднял тост в честь окончания этого испытания. После этого разочарования Санса собралась с силами и стала без устали искать себе подходящего мужа. По прибытии в Королевскую Гавань она смогла изучить присутствующих лордов и неутомимо взялась за дело. Хотя среди наследников великих домов был явный недостаток, Санса приложила все усилия, чтобы очаровать Ренли Баратеона, который, казалось, был смущён её настойчивостью. Она отправляла ворона за вороном леди Кейтилин, прося совета, кто из придворных мог бы быть разумным выбором. После того как внимание леди Маргери переключилось на Сансу в надежде пристроить своего брата, хромого сера Уилласа, Санса теперь утверждала, что она наполовину влюблена в «трагически раненого» рыцаря и не переставала вздыхать о нём. Сначала Санса была слишком увлечена сером Лорасом Тиреллом, который действительно присутствовал при дворе, чтобы уловить намёки Маргери на доступного наследника. Робб мягко намекнул ей, что наследник великого дома — гораздо более разумный выбор, чем сын без земель. Когда Санса не проявила никаких признаков понимания, он был вынужден рассказать ей прямо о привязанности между Лорасом и Ренли и почему её внимание к Ренли осталось без ответа. — О! — воскликнула Санса. — Как это трагично! Быть проклятыми богами любить противоестественно, зная, что вы всегда должны быть разлучены и однажды женитесь на других! К ужасу, Робба, Санса тут же пошла утешать Ренли и Лораса, которым, вероятно, ещё никогда не говорили в лицо об их отношениях. Однако, когда стало ясно, что слова Сансы продиктованы искренней добротой, а она не переставала восхищаться жестокостью богов, трагической природой их любви и сравнивать её с песней, ей удалось завоевать двух искренних друзей в лице озадаченных, но очарованных молодых лордов. Джона также иногда зазывали и развлекали младшие дочери мелких домов. Эти девушки полагались на свои чары, а не на имя отца, чтобы заполучить мужа. Бастарда не замечали в Винтерфелле, где Робб был главным «лакомым куском». Но здесь, в столице, выбор был куда богаче, и девушки боролись за внимание лордов с самыми крупными замками и громкими именами. Дочь рыцаря могла едва ли мечтать о лучшем, чем побочный сын великого дома, особенно если тот настолько любим отцом, что его привезли ко двору самого короля. Теон, конечно, не мог пожаловаться на недостаток женского внимания. На балах его охотно приглашали на танцы, так как он был грациозен и почти никогда не наступал дамам на ноги. Однако он знал лучше, чем увлекаться внучками надменных южных лордов, которые могли страшно оскорбиться из-за подобного. Да и Джон любил напоминать, что бастарды, рожденные от высокородных родителей, требуют признания и содержания. Теону совсем не хотелось обращаться за поддержкой к суровому лорду Старку ради какой-нибудь южной девицы. Гораздо лучше было оставаться в компании тех женщин, которых он знал лучше всего — куртизанок. Как любой молодой человек с горячей кровью и достатком в кошельке, Теон Грейджой частенько бывал в роскошных борделях Бейлиша. Девушки там были чисты, а обстановка — великолепна. Рос, помня прошлое знакомство, даже предоставляла ему небольшую скидку. Она была не только его давней подругой, но и давала полезные советы: рассказывала, кто из девушек заслуживает дополнительных затрат, кто нет, кто в чем мастерски искусен и когда лучше всего приходить, чтобы не столкнуться с конкуренцией за внимание любимиц. Помимо охоты в Королевском лесу с королевской свитой, обедов на террасах и стрельбы по дичи на фоне великолепного вида на Черноводную, Теон часто наведывался на Шелковую улицу и наслаждался жизнью. Но за все время, проведенное в таких заведениях, его еще ни разу не принимали за одного из работников. В один из дней, когда Теон уже одевался после встречи с пышногрудой блондинкой, которая тут же ушла к следующему клиенту, дверь снова распахнулась, и в комнату вошел Оберин Мартелл. Теон замер, не зная, как вести себя, когда впервые встречаешься с дорнийским принцем в столь щекотливой ситуации. Теон был в одном коротком камзоле, который едва прикрывал бедра. Оставаться в таком виде перед чужим лордом было не слишком удобно. Однако, вспомнив репутацию дорнийцев как людей, совершенно не стесняющихся любых отношений, Теон решил держаться вызывающе. Он приподнял бровь и немного наклонил бедро. — Чем могу помочь вам, милорд? — Возможно, ты действительно сможешь, — облизнув губы, ответил Оберин. Раньше они не общались, хотя Теон, разумеется, знал о его присутствии в столице. Вряд ли знание это было взаимным. Теон старался держаться в стороне от придворных интриг, не стремясь привлекать внимание короля и королевы, которые оба недолюбливали железнорожденных. Но Оберин был выдающимся лордом и пользовался большим уважением. Как и Тиреллы, Мартеллы предложили свой вариант жениха для Мирцеллы в лице младшего сына принца Доранa. Его сопровождал в Королевскую Гавань эксцентричный дядя, известный Красный Змей, Оберин. Приезд прославленного копейщика вызвал немало пересудов, особенно из-за того, что он прибыл в сопровождении своей любовницы, бастардки, делившей с ним ложе. Теон ожидал от него свободных манер и не разочаровался. По слухам, его распутные речи не раз вынуждали обеспокоенных отцов поспешно уводить своих дочерей, чтобы те не попали под влияние его соблазнительных разговоров. Теон и Робб смеялись над этим зрелищем, наблюдая, как недовольные девицы выходили из зала. Но теперь, оказавшись под пристальным взглядом Оберина, Теон вовсе не считал это забавным. Он изо всех сил старался не ерзать, как ребенок, пойманный за воровством сладостей. — И что я могу предложить вам, милорд? — спросил Теон, не осознавая, как двусмысленно звучат его слова в данной обстановке. Он привык предлагать свои услуги и внимание другим лордам. Это было естественным поведением при дворе. — Многое, я думаю, — ответил принц, хищно подходя ближе. У Теона бешено заколотилось сердце. Он вспомнил злые слухи о дорнийцах, утверждающие, что те безразличны к полу партнера, легко меняют любовников и не знают стыда. Впервые Теон всерьез задумался, насколько правдивы эти слухи. Он подавил желание нервно рассмеяться, прикрыться или отступить назад. Такие движения были бы проявлением слабости, а мужчины Железных Островов не бывают слабыми. Теон остался стоять на месте, бросив незваному гостю вызывающий взгляд. Ему нечего было стыдиться своего тела. Пусть дорниец смеется потом, рассказывая своим друзьям, как застал сына Бейлона в таком виде. — Раньше я тебя здесь не видел, — заметил Оберин гладким голосом. — Я бы запомнил. Теон счел замечание странным, ведь клиенты в подобных заведениях редко сталкивались друг с другом. Он уже хотел было ответить, но Оберин неожиданно подошел совсем близко. Теон, стоявший лишь в камзоле, сжимал в руках свое нижнее белье, словно не зная, что делать дальше. Он дернулся, словно собираясь продолжить одеваться. — Не стоит, — сказал Оберин. — Зачем торопиться? — Ч-что… — собираясь спросить мужчину, что он имеет в виду. Как он мог вернуться в Красный замок полураздетым и босым? Но всё стало ясно, когда мужчина схватил его за затылок и втянул в грубый поцелуй. Искусная манера, с которой его целовали, оправдывала то, что Теон не мог сопротивляться, пока тот захватывал его рот. Вторая рука, не занятая его волосами, крепко сжала обнажённую ягодицу, заставив Теона смущённо пискнуть. С ним никогда не обращались так настойчиво. Проститутки не были пассивными, но и не осмеливались так его тискать. Теон опомнился лишь тогда, когда незнакомец начал подталкивать его к кровати с перьевым матрасом, словно намереваясь уложить его на неё. — Подожди, — выдохнул Теон, вырываясь из жадных губ, желая пресечь нежелательное внимание, пока ситуация не зашла слишком далеко. Оберин воспользовался моментом, чтобы пососать чувствительное место за его ухом, и тонкая бородка странно, но не неприятно щекотала шею Теона. — Я… — Теон попытался снова, но лишь издал жалобный стон, когда Оберин обхватил его член. Теон оказался шокирующе возбуждён, словно он не удовлетворялся уже несколько дней, хотя прошло не больше получаса с тех пор, как он был с девушкой. Возможно, всё дело было в неожиданности ситуации. Раньше он всегда был инициатором. Никогда ещё он не отдавался полностью воле другого. Это выбило его из колеи. Он никогда не ожидал, что мужчина может вести себя так, как будто Теон — обыкновенная шлюха. Очнувшись от своих мыслей, Теон понял, что Оберин уже гладит его живот, толкая шёлковую рубашку вверх, словно собираясь снять её. — Подожди, — повторил Теон, упираясь в мускулистую грудь и, наконец, отстранившись. Но, пока его разум начинал проясняться, Оберин снова отвлёк его, проведя большим пальцем по пухлой нижней губе Теона. Она, несомненно, припухла от страстного поцелуя. — Уверен, ты стоишь целое состояние с такими-то губами, — произнёс Оберин. Теон залился краской, наконец осознав, почему дорнийский принц чувствовал себя вправе так с ним обращаться. Пока он собирался объяснить ужасающую ошибку, Оберин продолжил: — Ты знаешь, кто я, не так ли? Теон неохотно кивнул. Он был слишком ошеломлён, чтобы сделать что-то ещё. Оберин не отпускал его, одна рука нежно скользила по спине Теона, а другая уверенно лежала на его ягодице. — Тогда ты понимаешь, что я могу себе это позволить, милый, — добавил Оберин с акцентом, превратив ласковое прозвище в нечто чувственное. Теон тихо всхлипнул от этого слова. Он почти не сопротивлялся, когда мужчина вновь потянул за его рубашку, отвлекая мягкими прикосновениями. И лишь когда одежда была снята, Теон осознал, что позволил это. Ощущая себя совершенно растерянным, он не успел ни испугаться, ни взволноваться, как оказался вновь уложенным на кровать. Всё происходило так уверенно и естественно, словно это было неизбежно. Теон не мог объяснить, почему он позволил этому случиться. Возможно, дело было в уверенности Оберина, которая не допускала возражений. Или в умелых ласках, которые отвлекали его мысли. Как бы то ни было, Теон едва успел осознать происходящее, как оказался полностью во власти старшего, более сильного и опасного мужчины. Оберин дразнил его пупок лёгкими укусами, а Теон, не веря происходящему, провёл пальцами по его тёмным волосам. Однако эти нежные прикосновения сменились потрясённым рывком, когда Оберин взял в рот головку его члена, дразня языком. — Ах! — вскрикнул Теон, почувствовав, как палец Оберина вторгается в него. — Хм, — протянул Оберин, отпуская его член со слышным влажным звуком. — Ты сухой? — Я… чёрт… недавно был с женщиной, — смущённо признался Теон. Это выглядело глупо. Настоящая проститутка бы подготовилась. Она бы заранее взяла масло из расставленных вокруг комнаты изысканных бутылочек. Теон проклинал себя за то, что не догадался об этом. Конечно, он не мог быть экспертом в подобных делах, но всё же… — Не страшно, — мягко сказал Оберин, потянувшись к бутылке масла. Теон знал, что может воспользоваться моментом, чтобы сбежать. Было очевидно, что Оберин не удовлетворится простым минетом. Теон должен был прекратить это безумие. Но некая дерзкая часть его души остановила его. Она шептала о том, насколько это всё запрещённое и возбуждающее. Его тело уже откликалось на ласки старшего мужчины. Оберин снова отвлёк его, целуя так глубоко и поглощающи, что Теон закрыл глаза. Он даже не заметил, как Оберин, одной рукой расстегнув свои брюки, освободил свой член. Всё, что Теон мог, это только тихо застонать, когда палец вновь проник в него, а затем был заменён на кое-что большее. — Ох! — вскрикнул Теон, когда Оберин одним движением вошёл в него, без предупреждения. Теон запрокинул голову, тяжело дыша, чувствуя боль и тяжесть мужчины над собой. Ему было сложно осознать, что он сейчас лежит под другим мужчиной, позволив тому войти в себя. С ужасающей ясностью Теон понял: если его отец когда-нибудь узнает об этом, он убьёт его. Постепенно Теон начал осознавать, что Оберин успокаивает его, нежно проводя рукой по его боку, как будто он был пугливой лошадью. С тихим стоном Теон обхватил ногами спину Оберина, надеясь, что это поможет ослабить напряжение. Он не был уверен, сработало ли это, поскольку дорниец проникал глубже, и Теон с отстранённым ужасом осознал, что там ещё осталось место для большего. Медленно, но неумолимо Оберин двигался всё глубже, пока Теон не почувствовал, как его мошонка касается его бедра. Оберин начал раскачиваться в нём, его движения были медленными, но мощными. — Утонувший бог! — Теон выдохнул с недоверием. Если бы он был в настроении для шуток, то, возможно, спросил бы, не держит ли другой мужчина весло между ног. Оберин приподнялся, опираясь на колени, уложив бёдра Теона себе на колени, и посмотрел на него испытующе. — Здесь не так много тех, кто поклоняется такому богу, — заметил он, продолжая двигаться мощными толчками. — Хотя я видел Утонувших людей в гавани. Твой бог не пользуется любовью за пределами Железных Островов. Как ему удавалось произносить такие связные предложения, пока он разрушал мир Теона, молодой человек не мог понять. Теон едва сдерживался, чтобы не начать пускать слюни — его контроль почти полностью исчез. Боль постепенно уступала место удовольствию, но все же слишком медленно, чтобы его удовлетворить. — Я из Железнорожденных, — признался Теон, настолько ошеломленный страстью, что выдал правду. — Я рад этому, — с ухмылкой сказал Оберин. — Теперь мне остается лишь переспать с Северянином, и я смогу рассказывать, что «прошел восьмерку». — Семь адов! — простонал Теон, особенно грубый толчок вызвал резкую боль, к которой он был не готов. — Не думаю, что это был крик удовольствия, мой прекрасный, — ответил Оберин, совершенно не обращая внимания на смущение Теона из-за такого обращения. — Хочешь попробовать сесть сверху? Так ты сможешь задавать темп. — Я не знаю, — признался Теон, растерянный своей неопытностью во всем этом. Оберин аккуратно перевернул их, следя за тем, чтобы не выскользнуть, и крепко удерживал бедра Теона прижатыми к своему телу, пока укладывался на спину. Его дорнийский сюрко оказался расстегнут, и под ним открылся полностью распахнутый тонкий льняной камзол. Два слоя одежды разошлись, когда застежка поддалась под их движениями, обнажая гладкую золотистую кожу. Чувствуя себя ужасно уязвимым, Теон уперся коленями в мягкие перины под ними, опуская руки на плоский живот Оберина для равновесия. Когда он наконец пришел в себя, то осторожно покачнул бедрами, резко вдохнув от неожиданного всплеска удовольствия, пронзившего его тело. Не в силах удержаться, он скользнул чуть ниже по члену, на котором сидел, и, застонал, не веря, насколько лучше это стало. Медленно, шаг за шагом, Теон начал разбираться, как лучше двигать бедрами, чтобы движения были плавными, легкими и приносящими удовлетворение. Теон не мог поверить, что никто никогда не рассказывал ему, насколько это может быть хорошо — быть в такой позиции. Боги, он мог наслаждаться этим уже столько лет. — Вот так, — ободряюще сказал Оберин, уверенно направляя бедра Теона руками, пока тот начинал двигаться вверх и вниз. Вскоре Теон уже скользил вверх, только чтобы снова опуститься вниз, в раскатистом, чувственном ритме, который быстро набирал темп. Он подпрыгивал, сосредоточившись исключительно на том, чтобы член Оберина снова и снова касался того места внутри него, которое заставляло голову кружиться. Его собственный член, оставленный без внимания, его совсем не беспокоил. Горячие, влажные руки Теона царапали яростные красные полосы на животе Оберина, почти с яростью. Старший мужчина лишь раздраженно хмыкнул, отвечая на это резкой пощечиной по его ягодице, заставив мышцы вокруг входа рефлекторно сжаться. — Черт! — воскликнул Теон, запрокидывая голову. Его пальцы на ногах судорожно сжались от удовольствия, а из закрытых глаз покатились горячие слезы. Оберин крепко держал его за бедра, резко под двигаясь вверх каждый раз, когда Теон опускался вниз, сводя того с ума от наслаждения. Теон стонал и всхлипывал, совершенно не заботясь о том, как выглядит со стороны, полностью сосредоточившись на наслаждении. Никогда прежде он не был таким распутным, таким развратным. Весь покрытый потом, он отчаянно стонал, извиваясь на члене другого мужчины, как последняя шлюха, которой этот мужчина считал его. Частые прерывистые вдохи Теона балансировали на грани истерических всхлипов. Его потеря всякой сдержанности казалась одновременно нелепой и неизбежной. Это было естественно, правильно — быть таким необузданным. Оберин заглушил его всхлипы тяжелой рукой на затылке, притягивая Теона вниз в череду грубых, почти жестоких поцелуев с хищным прикусом зубов. Теон заскулил, но послушно подался вперед, отвечая на поцелуи. Его влажные, дрожащие руки метались по плечам Оберина. Затем он отстранился с высоким стоном, откинувшись назад, подальше от этих дразнящих губ. Упершись ладонями в бедра Оберина, пока тот услужливо поднимал колени, Теон продолжал двигать бедрами в сбивчивом ритме. Но силы его иссякали — он уже потратил немало энергии с женщиной ранее этим вечером. Когда его оргазм настиг, это было стремительно и ослепительно. Теон застонал, словно раненое животное, захлестнутый невероятным наслаждением. Оберин не стал медлить, рывком подтянул Теона за губы в очередной жестокий поцелуй, поглощая его стон, пока Теон кончал на его живот. На мгновение мир потемнел, и Теон отключился. Придя в себя, он почувствовал, как его снова швырнули вниз, в мягкие перины. Оберин резко закинул его бедра высоко и широко, удерживая их крепкими руками, пока грубо продолжал проникать в него. Теону оставалось лишь держаться изо всех сил: одна рука была вплетена в скомканные, влажные простыни, а другая судорожно цеплялась за деревянную спинку кровати. Теон всхлипывал, чувствуя, как его чувствительный член болезненно трется о плоский, твердый живот Оберина с каждым жестким толчком. Дыхание сбилось, но он был захвачен этим сладостным, опьяняющим унижением, пока Оберин, наконец, не достиг своего пика с низким стоном. Член внутри него дернулся, изливая тепло, и Теон невольно содрогнулся при мысли об этом. Это было восхитительно постыдно — быть наполненным другим мужчиной. Оберин оставался таким же властным, как с самого начала, окружая Теона своими сильными руками, пока сам приходил в себя, тяжело дыша. Чувствуя себя смело и безрассудно в послевкусии блаженства, Теон обхватил ладонями красивое лицо Оберина и притянул его в долгий, томный поцелуй. Они еще некоторое время наслаждались близостью друг друга, пока Оберин мягко не вышел. Теон невольно сморщил нос от странного и непривычного ощущения — быть оставленным влажным и растянутым. На его удивление, дорниец тихо рассмеялся, будто знал, что именно чувствует Теон. — Будь осторожен в ближайшие дни, — мягко предупредил он. — Первый раз всегда самый тяжелый. По крайней мере, завтра не садись в седло. Теон ошеломленно уставился на старшего мужчину, не веря своим ушам. Как он мог знать такое о нем? Впрочем, как всегда, Оберин не дал ему времени задать вопрос. С привычной властностью он повернул Теона, уложив его на живот, и провел большим пальцем вдоль ложбинки между ягодицами с явственным, почти собственническим жестом. Теон захрипел от сухого прикосновения, вцепившись одной рукой в подушку под своим лицом. Этот негодяй, похоже, был ненасытен. Но Теон даже не подумал протестовать, когда Оберин снова мягко раздвинул его ноги. Прошло несколько долгих мгновений с того момента, как что-то теплое и влажное стало проникать в него, прежде чем Теон осознал, что вообще происходит. Его дыхание сорвалось в тонкий, высокий звук — стон, который он даже не сразу осознал, как свой. Когда до него дошло, что это исходит от него самого, Теон тут же сунул свободный кулак в рот, стараясь заглушить себя. Несмотря на первоначальный шок и смятение, он позволил этому случиться — позволил Оберину раскрыть его, соблазнив этим новым ощущением. Его тело будто растаяло, превратившись в жидкость, пока время растягивалось в бесконечность. Казалось, что ничего больше в мире не существовало — только это единственное, глубокое соединение между ними. Когда Оберин вошел в него снова, Теон был настолько расслаблен, что издал лишь тихий стон. Его глаза уже давно закрылись и оставались закрытыми, пока Оберин мягко не подтолкнул его подняться на колени. Несмотря на шаткую позу, Теона держали, прижимая к широкой груди дорнийца, что придавало хоть немного устойчивости. Пальцы Теона вцепились в простыни, голова упала низко, а из горла вырывались редкие, хриплые звуки. В этот раз Теон достиг пика с тихим всхлипом, пока Оберин равномерно двигался в нем, раскачиваясь бедрами. Его рука лениво играла с членом Теона. На третий раз Теон смог лишь выдать жалкую, крохотную струйку, но все его тело содрогнулось, а мышцы рефлекторно сжались вокруг члена внутри него. Затем воспоминания стали туманными, смазанными усталостью и сонливостью. Он лишь смутно помнил, как Оберин обнимал его крепко, вдыхая его запах и покрывая поцелуями плечи. Когда Теон окончательно очнулся, Оберин уже застегивал ремень на талии. Увидев, что Теон поднялся на локти, размытым взглядом наблюдая за ним, дорниец усмехнулся. — Надеюсь, ты не обидишься, что я заплатил за твои услуги заранее, — сказал он. Теон, растерянный и уставший, потёр глаза, приподнявшись чуть выше. Он хотел возразить, что не проститутка, но внезапно осознал, что уже не был в этом уверен. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в голову не пришло ни одной здравой мысли, поэтому он так и остался молчать. — Хотя это не совсем так, — добавил Оберин, словно смягчая свои слова. — Я заплатил за комнату и за то, чтобы та миловидная блондинка ушла пораньше, милорд. Внезапно живот Теона сжался, словно он собирался вывернуться наизнанку. Пока он оставался для Оберина неизвестной проституткой, это ощущалось безопасно. Но если дорниец знал, кто он… Прежде чем Теон успел издать какую-нибудь глупую, явно бессмысленную угрозу, Оберин наклонился и запечатлел на его губах еще один решительный поцелуй. — Успокойся, — мягко сказал он. — У меня нет ни малейшего желания навлечь на себя гнев Неда Старка. Никто не узнает о нашем свидании от меня, мой прекрасный. Щеки Теона запылали от унижения, но он заставил себя кивнуть, подавляя желание выдать какую-то глупую, ложную протестующую речь. Оберин подарил ему последний легкий поцелуй на разбитые губы, а затем ушел, оставив за собой странное смешение удовлетворения и тревоги.

***

Теон был уверен, что на этом всё и закончится. Когда он вернулся к себе в покои, слегка пошатываясь и обдумывая свои новые взгляды на Ренли Баратеона и Лораса Тирелла, он решил, что эта история останется в прошлом. Но меньше чем через неделю, свернув за угол на пути к своим комнатам, он обнаружил, что в коридоре его ждет тот же обжигающий взгляд дорнийца. Теон даже не попытался возразить или притвориться, будто не вспоминал об их ночи каждый вечер, доводя себя до экстаза под впечатлением от тех воспоминаний. Второй раз Теон смог перевернуть ситуацию. Раскинувшись на спине, он сжимал пальцами волосы Оберина, не стесняясь своих стонов и извиваясь под ним в сладкой агонии. В третий раз Оберин уговорил его спуститься губами вниз, обхватив член дорнийца. Теон не верил, что когда-нибудь сможет полюбить вкус мужского тела, но нашел в этом темное удовлетворение — узнавать, как довести мужчину до дрожи и хриплых проклятий от удовольствия. Четвертый раз Теон перестал считать.

***

Их пребывание в Королевской Гавани подходило к концу, но Теон чувствовал, как дни утекают, словно приливные волны на берегу. Он осторожно пытался убедить Неда Старка оставить его в столице, но перспектива казалась мрачной. Хотя, честно говоря, с лордом Старком никогда нельзя было быть уверенным: его выражение лица редко менялось. Возможно, он был слишком занят своими мыслями, особенно теперь, когда предложение Робба о браке с Мирцеллой было официально принято. Тем временем Теон проводил свои последние дни с удовольствием, зная, что их осталось немного. В Винтертауне он никогда не встречал мальчиков-проституток и сожалел о том, что Оберин Мартелл, вероятно, останется единственным мужчиной, которого он знал настолько близко. Сейчас дорниец был здесь, прокладывая путь своим искусным языком, пока Теон, прикусив губу, пытался сдержать громкие стоны. В Красном замке они не могли позволить себе быть такими шумными, зная, как опасно их безрассудство. Но Теон был слишком увлечен, чтобы остановиться. И вскоре ему пришлось пожалеть, что он не был осторожнее. — Теон… — произнес Робб, распахнув дверь без стука. На его лице застыл шок, а затем он выпалил короткий вопль и тут же бросился прочь. — Чёрт! — выдохнул Теон. — Робб, чёрт возьми… Он почти сорвался с кровати, совершенно нагой, но Оберин крепко схватил его за руку и вернул обратно. — Успокойся, — сказал он ровным, уверенным голосом. — Если он любит тебя так, как должен, это ничего не изменит. Ревность — убийца любви. — Робб меня не любит, — буркнул Теон. — Разве? — мягко произнес Оберин, втирая свой крупный член в его чувствительное отверстие, с такой уверенной самоуверенностью, будто знал, что его всегда рады видеть. Теон пробурчал что-то невнятное, не желая признавать, как сильно его заводила эта эгоистичная сторона Оберина. Но обвил руками его спину, позволяя им обоим раствориться в этом греховном ритме. Как оказалось, дорниец оказался прав насчет Робба. После неловкого, рваного разговора, в котором Робб требовал объяснений: — Теон, что ты вообще творишь, боги! — и добавлял ошеломленно: — Это действительно был Оберин чертов Мартелл?! Им все же удалось найти общий язык.

***

Когда Эллария Сэнд погибла, Оберин немедленно начал готовиться к возвращению домой в Дорн с её телом. — Я должен посмотреть в глаза нашим дочерям, когда расскажу им о смерти их матери, — сказал он. Теон не ожидал, что ему предложат отправиться вместе с ним, и тем более, что Нед Старк это позволит. Однако ему не понадобилось много времени, чтобы выбрать между ледяными, пустынными просторами Севера и загадочными, жаркими песками Дорна. — Мне это кажется ужасно романтичным, — мечтательно вздохнула Санса. — Уехать так далеко в Дорн, чтобы не разлучаться с любимым. Теон не решился разрушить её трогательные фантазии, сказав, что дело вовсе не в любви — Оберин просто оказался отличным любовником. Он был уверен, что Робб огрел бы его за подобные намёки, сделанные при Сансе. — Это полнейший бред, — мрачно заявил Робб. — И что ты собираешься там делать? Там же ничего, кроме песка и камней, нет на многие мили вокруг! — Мы направляемся в знаменитые Водные Сады, — напомнил ему Теон. — А там всё зелено и полно экзотических деревьев, фонтанов и бассейнов, как следует из названия. Думаю, большую часть времени я проведу, купаясь. Робб лишь фыркнул, совершенно не убеждённый легкомысленным отношением Теона к столь неопределённому будущему. Он никак не мог понять, что Север для Теона всегда был столь же непредсказуем. Винтерфелл не был его домом, что Робб, казалось, забыл. Он считал само собой разумеющимся, что Теон будет жить рядом с ним, когда он станет лордом Винтерфелла, но Теон никогда не имел роскоши забыть о холодной стали меча Неда Старка. Робб в сердцах топал по дому, раздражённый тем, что теряет друга. — Ох, как трогательно, не знал, что ты так меня ценишь, Старк, — дразнил его Теон. Робб только пыхтел и хмурился в ответ. Джон Сноу считал всю ситуацию, за исключением смерти Элларии, невероятно забавной. Теон же, впервые ощущая себя полностью довольным собой, не обращал внимания на то, что ублюдок осмеливается смеяться над ним. Джон возвращался к жизни, полной полу-приятия под цепким взглядом леди Кейтилин в Винтерфелле. Пусть он веселится, решил Теон, ведь именно ему самому выпала возможность жить дальше в свободе и разврате. Двое северян коротали время в комнате Теона, пока он собирал вещи для путешествия, отдавая им свои старые меха, которые в Дорне ему больше не понадобятся. Джон перебирал предложенное, время от времени невольно хихикая, как только Робб начинал возмущаться. Казалось, Джон едва сдерживал слёзы от смеха, когда Робб вновь разразился гневной тирадой. — Я просто не могу поверить, что ты согласился поехать с ним и жить... каким-то содержанцем, — с недоумением сказал Робб. — Ты только что назвал меня шлюхой, Старк? — Не могу поверить, что ты спишь с принцем Дорна! — воскликнул Робб, повторяя это с момента, как узнал правду. — Да ты даже на мужчин никогда не смотрел! Как, во имя Семи, ты вообще перешёл от его чертовски неприличных намёков к тому, чтобы растянуться на его постели? — Это не моя вина, что ты так и не научился никого соблазнять, Робб. Но теперь уж поздно ревновать, — беспечно ответил Теон, продолжая складывать вещи в сундук. — Мог бы хотя бы пару раз меня поцеловать, если бы приложил хоть немного усилий, чтобы завоевать. Робб побагровел от возмущения, шокированный самой мыслью, а Джон тихо хохотал, закрыв рот кулаком. Наконец, когда Теон остался доволен своим выбором лёгкой одежды, он начал собирать разные мелочи и сувениры, привезённые из столицы. Робб с раздражением пнул уже закрытый сундук. — Это всё чушь, — заявил он. — Ты не можешь уехать, Теон. Это же другой конец Вестероса! Теон тяжело вздохнул и повернулся к своему старому другу. Робб больше не хмурился, но стоял, опустив плечи, с выражением серьёзной печали и болью в глазах. — Я тоже буду скучать по тебе, — мягко сказал Теон, быстро сокращая расстояние между ними. Робб какое-то время держался за свою гордость, но вскоре сдался и тяжело привалился к Теону, обняв его крепко. Через его плечо Теон заметил, как глаза Джона блестят от смущения и лёгкого сожаления, став свидетелем такой сцены. — Ты тоже, несчастный, — с улыбкой подзадорил Теон. — Да брось, Сноу, почему бы тебе не отправиться со мной? В Дорне хорошо относятся к твоему роду, да и, может, наконец научишься развлекаться. Робб выскользнул из его объятий, выглядя потрясённым при одной мысли о том, что потеряет обоих. — Нет! — закричал он. — Нет, нет и ещё раз нет. Я этого не допущу. Джон посмотрел на Теона в полном шоке, будто не мог поверить своим ушам. Он долго переводил взгляд с Робба на Теона, прежде чем беспомощно пожал плечами. — Тогда хотя бы в гости, — предложил Теон. — Через год или два. К тому времени я уже обустроюсь, а путешествие на корабле займёт совсем немного времени. Вы оба можете приехать — скажите, что укрепляете отношения между королевствами или что-то в этом духе. — Да, — выдавил Робб, и Теон понял с холодной уверенностью, что пройдёт очень много времени, прежде чем он снова его увидит. — Иди сюда, дубина, — произнёс Теон, вновь крепко обнимая друга. Это было куда эмоциональнее, чем он ожидал, но, стоя на борту дорнийского корабля, готового покинуть гавань, он почувствовал тёплое удовлетворение в душе. Решение было правильным. Когда корабль отчалил, Оберин нашёл Теона на палубе и дружески сжал его плечо, прежде чем убрать руку. — Ты будешь скучать по ним, своим старым любовникам, — заметил он с понимающей улыбкой. Теон не стал его переубеждать. Он уже пытался объяснить Оберину, что Робб и Джон были лишь друзьями, но это ни к чему не привело. Поэтому он просто кивнул с кривоватой улыбкой и отвернулся от быстро исчезающего берега, глядя на сверкающую водную гладь и множество возможностей, которые она открывала.