Rough trade

Теон растянулся на тонких шелковых простынях, словно мурлыча от удовольствия, и буквально утопал в их тепле. Сквозь развевающиеся занавеси, что висели на больших дверях, ведущих на частную террасу, пробивался солнечный свет. Его сон был хаотичным в последние дни: он засиживался допоздна, пировал, пил и танцевал до самого часа волка, чтобы затем проснуться на рассвете, едва опередив ленивый подъем солнца. После обеда, когда жара становилась невыносимой, он вновь ложился вздремнуть на пару часов. В тот день он проснулся ближе к вечеру с тем же странным, но приятным чувством удовлетворения, которое сопровождало его уже несколько лун. Шум, который его разбудил, стал очевиден, как только он заметил, как Оберин тихо закрывает дверь, ведущую в их общую гостиную. С момента их приезда в Водные Сады они делили несколько смежных покоев, предназначенных для семейных апартаментов особо почетных гостей. Для Теона это был первый опыт проживания в дворце, построенном не для управления, а исключительно для отдыха. Настолько по-дорнийски, подумал он, возводить здание лишь ради удовольствия: на пляже, с мерцающими кристально чистыми бассейнами. Оберин пересек комнату и подошел к туалетному столику с зеркалом, где Теон держал свои украшения и письма в ящиках. С осторожным любопытством он коснулся пальцем грубо вырезанного лютоволка из древесины чадрева. – Какое уродливое создание, – заметил он. – Это что-то новое? – Мм, – сонно пробормотал Теон. – Это вырезал для меня Бран. Маленькая деревянная фигурка была привязана к лапе ворона вместе с крохотным свитком, исписанным знакомым почерком Брана. Робб писал ему регулярно, и, видимо, Бран решил подражать старшему брату, потому что Теон вдруг начал получать вдвое больше ворон из Севера. Даже Санса отправила письмо из Хайгардена, восхваляя все, от пчел на цветах до серебряных приборов на столе. К счастью, она добавила достаточно подробностей о том, как Джон одолевает утонченных рыцарей Простора на тренировочной площадке, чтобы письмо не стало совсем скучным. По её словам, Робб пришел в ярость, когда Джон согласился стать её личным телохранителем. Теона развлекало воображать Робба красным от гнева, но он не сомневался, что младший мальчишка плакал, засыпая, так как остался без обоих своих товарищей в столь короткие сроки. Именно поэтому Теон писал так часто, чтобы Робб знал, что его не забыли. Оберин приподнял бровь, выслушав его ответ. – Ещё один северный любовник? Теон с трудом подавил желание закатить глаза и снова объяснить природу своих отношений с Роббом. – Брат Робба, – сказал он. – Десятилетний мальчик. – Эти Старки преданы тебе, – заметил Оберин. Теон лишь лениво пожал плечами. – Мне было столько же, сколько Брану, когда Нед взял меня к себе, – напомнил он. Оберин, наконец, сел рядом с ним на перину, положив тяжёлую руку на один из обнажённых лодыжек Теона. – После того, как король Роберт подавил мятеж твоего отца, – произнес Оберин, будто Теон мог забыть, пренебрегая его словами о Роббе. – Убив обоих моих братьев, – с раздражением ответил Теон, отмечая удовлетворённый блеск в глазах Оберина. Похоже, старший мужчина специально хотел разозлить его. Теон вздохнул и откинулся обратно на шелковые простыни, пытаясь вернуть себе расслабленное настроение, с которым проснулся. – Для меня это настоящее чудо, – мягко заметил Оберин, поглаживая его лодыжку большим пальцем. – Что ты способен чувствовать столько к ним, зная, сколько горя они принесли твоей семье. – Родрик и Марон принесли достаточно горя и без них, – недовольно буркнул Теон. – К тому же Робб и остальные были младенцами, когда отец пошёл на войну. Бран тогда даже не родился. – Лорд Тайвин приказал убить мою сестру и её невинных детей, – резко произнёс Оберин. – И всё же я никогда не смог бы довериться Ланнистерам. – Ты никогда не жил с ними, – возразил Теон. – Да и Ланнистеры – надменные, жалкие ублюдки. Карлик ничего, но остальные – сплошное лицемерие. Старки могут быть скучными, потому что у них вечно честь и долг на уме, но хотя бы держат своё слово. Оберин посмотрел на него задумчиво, но, похоже, добавлять было нечего. Теон недовольно вздохнул, разочарованный поворотом их разговора. Оберин редко затрагивал серьёзные темы, предпочитая куда более приятные направления в общении. – Будем ещё долго тратить слова на мёртвых? – спросил Теон. – Или ты меня всё-таки трахнешь? – Требовательный нахал, – укорил его Оберин, но не замедлил исполнить просьбу, устраиваясь между его раздвинутыми ногами, которые уже не были столь молочно-бледными, как прежде. Теон спал в одном белье, и Оберин не стал его снимать, просто поглаживая головку его наполовину возбужденного члена через скользкую ткань, размазывая влажную смазку. Теон довольно заурчал, притягивая мужчину к себе для влажного, жадного поцелуя и прикусывая его губу, когда в него проникли два пальца. Все еще расслабленный после их утренних утех, Теон послушно избавился от своей тонкой полоски одежды, а затем обвил ногу вокруг талии Оберина. Взял его член в руку и уверенно направил внутрь с той дерзкой уверенностью, которая приходит после множества ночей, проведенных с одним и тем же партнером. Теон удовлетворенно выдохнул, когда Оберин взял инициативу, с самого начала двигаясь глубоко. Его голова лениво откинулась на постельное покрывало, а бедра медленно двигались в ритме, помогая. Теон снова заурчал, когда Оберин замедлил движения, чтобы уверенно надавить на ту самую точку глубоко внутри, которая за секунды лишала Теона способности соображать. Оберин оставлял вдоль шеи и плеч Теона жадные поцелуи, пока продолжал медленно и мучительно двигаться. Он игнорировал все жалобные стоны Теона, который требовал большего. Постепенно они оба дошли до состояния, когда капли пота и непристойные слова слились в одно, и наконец достигли кульминации. Позже, когда Теон аккуратно выжимал мягкую губку, макая её в чистую воду из серебряного таза, Оберин перебирал одежду, развешанную в его шкафу из красного дерева. — Надень это, — властно сказал он, выбирая костюм небесно-голубого цвета. Это был жилет без рукавов с удлиненной спинкой и аккуратным рядом серебряных пуговиц спереди, а также брюки, свободные и мешковатые, но зауженные на щиколотке, где ткань собиралась в складки, создавая уникальный облик. — Это неприлично, — сказал Теон, потому что это была правда; материал был невероятно дорогим мирийским шелком, сияющим и почти прозрачным. — Шальвары имеют древнюю традицию в Дорне, — возразил Оберин, бросая выбранную одежду на спинку стула. — У твоей дочери есть такие, — отметил Теон, поддев пальцем брючину. — Как и у некоторых мрачных стражников. Только их одежда не прозрачная. — Никто из них не стремится выставить свою красоту напоказ, — беспечно ответил Оберин, как будто его слова не заставили щеки Теона залиться краской. — Твоя дочь и так считает меня шлюхой, — простонал Теон. — Не буду давать ей лишний повод бросаться камнями. — Обара раздражена всеми вокруг, — отмахнулся Оберин от его тревог. — В этом ты не исключение. — Найди ей мужа, тогда, возможно, она не будет так раздражена все время. Оберин молниеносно вытянул руку и шлепнул Теона по бедру, оставив жгучую боль. Теон вскрикнул и посмотрел на любовника большими глазами. — Не учи меня, как воспитывать моих дочерей, — укорил Оберин. — А теперь одевайся, мы опаздываем. — Куда? — спросил Теон, но не получил ответа. Оберин уже выходил, бросив через плечо лишь ухмылку. Вздохнув тяжело и бросив на голубой костюм взгляд, полный отвращения и робкой тревоги, Теон провел костяным гребнем по волосам и решил хотя бы попробовать его надеть. Ничто не мешало ему снять всё обратно.

***

— Я выгляжу смешно, — прошипел Теон, безуспешно пытаясь натянуть жилет вниз, чтобы сохранить хотя бы каплю достоинства. — Почему ты не сказал, что твой брат возвращается сегодня? — Ты выглядишь восхитительно, — возразил Оберин. — Так что перестань суетиться. Он взял дрожащие пальцы Теона в свои теплые загорелые руки, поднес их к своим губам и поцеловал каждую. У ворот Дорану Мартеллу помогли выйти из экипажа, пересадив его в специальное кресло на колесах. Теон чувствовал, что готов провалиться сквозь землю от стыда. Ему пришлось отказаться от нижнего белья, так как брюки имели встроенный короткий подклад, который выполнял эту функцию. Но всё равно Теон пожалел, что не добавил еще один слой ткани, пусть даже это смяло бы материал. Оберин оставил его одного, чтобы поприветствовать брата, и Теон оказался полностью на виду. На террасе Обара смерила его презрительным взглядом. Теон тут же распрямился и улыбнулся, внезапно почувствовав дерзость. Годы улыбок, обращенных на всё, что могли бросить в него Старки, оказались прекрасной тренировкой для того, чтобы быть невозмутимым перед её презрением. Двор, сопровождавший возвращение Дорана, включал в себя многих людей, которых Теон уже знал, путешествуя из Королевской Гавани в Дорн. Среди них был и сир Дэзиель Дальт, рыцарь Лимонной рощи и глава своего Дома, который когда-то осмелился намекнуть, что не прочь присоединиться к Оберину в постели Теона. В тот вечер кислое дорнийское красное вино лилось рекой, празднуя благополучное возвращение принца Дорна в его избранное место жительства. Теон оказался развалившимся на мягкой кушетке, ел виноград прямо с пальцев Оберина, а половина пуговиц его жилета была расстегнута. Сам он даже не помнил, как оказался в таком состоянии. Разговор как-то перешел на тему мореплавания, и Обара тут же воспользовалась возможностью, чтобы уколоть его. — Говорят, железнорожденные — страшные налётчики, грабящие и разоряющие все, куда только ступают, — начала Обара. — Но я не вижу ни духа, ни огня в тебе. Теон пожал плечами, ничуть не обеспокоенный мнением старой девы, которая ходила, как тёлка в мужских штанах, с постоянным хмурым выражением на мальчишеском лице. — Мы — из соли и камня, — сказал он туманно, нарочно неправильно поняв её слова. — В нас нет огня, хвала Утонувшему Богу. Так лежит путь к безумию, как говорят. Она фыркнула, явно не впечатленная. Её взгляд был прикован к Теону, когда он медленно поднялся со своего места, потягиваясь лениво и чувственно, а затем провёл пальцами по плечу Оберина. В глазах Обары, следившей за его движениями с полным ненависти взглядом, было достаточно огня. — Железнорожденные сражаются топором и палицей, но ты не владеешь ни тем, ни другим, — заметила она. — Интересно, что думает Беёлон Грейджой о своём единственном сыне, если он даже не может защитить себя? — Я слишком пьян, чтобы сражаться с тобой сейчас, Обара, — вздохнул Теон с притворной печалью, как будто был расстроен этим. — Может быть, Саймон мне поможет? — добавил он с маленькой, манящей улыбкой, протянув ладонь к стражнику из дома Мартеллов, которого он неоднократно ловил на том, что тот пялился на его зад. Тот с лёгким колебанием взглянул в сторону Оберина, но всё же протянул Теону лук и перевесил колчан со стрелами через его спину. Теон вздрогнул, когда прохладная кожаная лямка коснулась его кожи, разогретой у огня. — Хм, — сказал Теон, с благоговением проводя рукой по изящно украшенному дереву незнакомого лука. — Никогда не пользовался дорнийским луком. Интересно, так ли он хорош, как мой собственный? Резко развернувшись, Теон выпустил три стрелы одну за другой с минимальной задержкой между выстрелами. Все три поразили цель с убийственной точностью. Пара птиц, приготовленных для жарки, упала на землю, одна была пробита прямо в глаз. Третья стрела поразила крошечного жёлтого скорпиона, который полз недалеко от ног Обары. Она вытащила стрелу из земли вместе со скорпионом и посмотрела на Теона с недовольным, но всё же слегка уважительным взглядом. — Мой отец — горький старик, — сказал Теон. — Он цепляется за давно устаревшие обычаи, не желая признать, что время изменилось. Я не слишком дорожу его мнением. Ноздри Обары раздулись, но она признала его слова коротким кивком. Теон не сомневался, что ей ещё далеко до того, чтобы доверять ему, но хрупкого перемирия было вполне достаточно. Вернув лук и стрелы их законному владельцу, Теон вернулся к своему любовнику. Он позволил Оберину усадить себя к себе на колени, несмотря на присутствие рядом влиятельных лордов. Теон не смог сдержать дрожь, когда Оберин положил властную руку на голую кожу его живота, заставив шёлковый жилет задраться, обнажая полосу бледной кожи. Оберин уткнулся носом в волосы на затылке Теона, вызвав тихий смешок, который Теон потом отрицал бы на трезвую голову. — Если уж ты должен его лапать, — с раздражением сказала Обара. — Может, лучше сделать это в своих покоях, отец? — Ты права, дочь, — согласился Оберин. — Пойдём, Теон, нам пора. Теон покорно спрыгнул с его колен, подал руку Оберину, пока его непристойно тонкие брюки издавали соблазнительный шелест при каждом движении его бёдер. — Сир Дэзиель, — вдруг окликнул Теон, охваченный внезапным желанием ещё сильнее раздражить Обару. — Ты не хочешь присоединиться к нам? Если Оберин был шокирован, он никак этого не показал. Лишь мягко отпустил руку Теона, чтобы обнять его за талию и притянуть ближе. Оберин положил тяжёлую руку на бедро Теона и сжал его. Теон не мог понять, было ли это проявлением гордости или предупреждением, но знал, что скоро узнает, когда Оберин повёл его в свои покои, за ними с довольным лицом шёл сир Дэзиель.