Rough trade

— Это почти непостижимая жестокость, — мягко сказал Оберин, его слова были слегка приглушены, так как губы касались нежной кожи спины Теона. Теон лежал на животе, наблюдая, как птицы чирикают и порхают между апельсиновыми деревьями за открытыми окнами. — Я никогда не считал Эддарда Старка жестоким человеком, — продолжил Оберин. — Необразованным, упрямым — да, но не жестоким. — Им двигало не злобный умысел, — тяжело вздохнул Теон, уставший до смерти от подобных разговоров. С тех пор как раскрылась тайна рождения Джона, это стало единственной темой, о которой говорили все вокруг. Уже несколько лун подряд. С тех пор как Доран получил воронов от северян, умоляющих о поддержке Дорна. Теон устал — устал слушать чужие мнения, устал ощущать нарастающую неприязнь к Джону за то, что тот оказался вовсе не бастардом, каким должен был быть. Устал ненавидеть Эддарда Старка еще сильнее, чем раньше, за то, что тот обвел их всех вокруг пальца, заставив всех думать, что истинный король, лорд Семи Королевств и прочего прочего — всего лишь бастард. Кто дал этому чертову Старку, второму сыну чрезмерно амбициозного северного лорда, право выставить их всех дураками? Как же, должно быть, леди Кейтилин теперь его ненавидит — за то, что он умер, не объяснив ничего до конца. Теон не сомневался: она была в ярости, еще и на саму себя — за то, что делила постель с лордом Старком так часто, что родила ему целую кучу детей. Ее унижение было тотальным и публичным. Даже Теон не был настолько жесток, чтобы пожелать оказаться там и увидеть это своими глазами, несмотря на свое отношение к ней. — Взять законного наследника Железного трона и вырастить его как бастарда, — настаивал Оберин. — Ты не считаешь это жестокостью? Теон тяжело вздохнул. Несмотря на то, что он размышлял ровно о том же самом, он почувствовал необходимость занять противоположную позицию, лишь бы прекратить эти бессмысленные разговоры. — Он защищал Джона от Роберта Баратеона, — отметил Теон, выдавленный стон вырвался из его губ, когда Оберин начал разминать мышцы его спины. — Хм, — проворчал Оберин, явно неубедительно. — Лорд Старк доверил этот секрет лорду Риду из болот, но не самому мальчику? Риды — скрытные создания, малоизвестные за пределами твоего драгоценного Севера. Лорд Рид мог бы назвать Джона Сноу своим собственным сыном, и никто бы ничего не заподозрил. — Я — железнорожденный, — возразил Теон. — Я не претендую на привязанность к Северу. В то время, о котором ты говоришь, в доме Старков осталось лишь трое кровных родственников и леди Кейтилин. Вполне логично, что лорд Старк держал Джона при себе. Джон был всем, что осталось от Лианны Старк. Теон уткнулся лицом в пуховую перину, пытаясь устроиться поудобнее. Оберин фыркнул в ответ на его слова, с недоверием и скептицизмом, как всегда, когда Теон отрицал свою любовь к Северу. Теон ненавидел то, как очевидными его мотивы и желания казались для этого мужчины. Но, вероятно, мудрость Оберина заключалась в том, что он был человеком, много путешествовавшим и чрезвычайно общительным. По сравнению с этим путешествия Теона казались ничтожными, а его молодость становилась особенно заметной, когда он пытался отрицать правду, известную им обоим. — Ты можешь не признавать Север, но он признает тебя, — прошептал Оберин. — Знал ли ты, что Робб Старк умолял Дорана не забирать твою жизнь, когда твой отец начал опустошать северное побережье? Он предлагал богатства и руки своих братьев и сестер в обмен на то, чтобы тебя вернули невредимым. Теон заерзал, не в силах игнорировать теплое чувство благодарности, вызванное этими словами. Было приятно знать, что Робб так сильно заботился о нем. И все же он не должен был волноваться. Теон уже знал об этом. Доран даже показал ему послание, которое получил от Ланнистеров с требованием головы Теона, когда Железный флот двинулся на Север, воспользовавшись войной. Стоя в той экзотической солнечной комнате, украшенной деревянными панелями и крошечными безстекольными окнами в виде Семиконечной Звезды, Теон едва не опозорился, чуть не вырвав на месте. Но он сумел успокоить свой желудок достаточно, чтобы встретить взгляд своего потенциального палача. Доран мягко улыбнулся ему, его глаза, испещренные морщинами, излучали тепло. — Ты ведь не думаешь, что я поступлю так, как они требуют, милый? — произнес он мягко. — Или ты считаешь меня таким лживым? Думаешь, всё, что было, между нами, — это ложь? Ты, должно быть, полагаешь, что я очень талантливый актёр. — Нет, — запнулся Теон, всё ещё удивлённый, что кто-то может быть настолько честным в своих намерениях. Северяне, как он давно заметил, любили хвастаться своей прямотой и честностью, но на деле были столь же упрямы и скрытны, как и все остальные. Они редко открыто говорили о своих целях или о цене, которую готовы заплатить за их достижение. Этот вывод лишь укрепился, когда раскрылись истинные масштабы обмана Неда Старка. И всё же даже до этого Теон, стоя в солнечной зале Дорана, не мог поверить, что привязанность принца Дорна к нему сможет спасти его от королевского указа. Проживая в Водных Садах, Теон начал играть с флиртом и заигрываниями, как с новой игрушкой. Здесь, в Дорне, где правила приличия были куда мягче, он чувствовал себя всё увереннее. Его забавляло, что многие позволяли ему внимание, хотя он редко заходил дальше намёков. У Теона не было желания переспать с каждым желающим. Ему просто нравилась свобода, которой он так не хватался в суровом, строгом Севере. Особенно весело было наблюдать, как Оберин реагирует на его игру. Иногда он даже вызывал в нём ревность, только чтобы позже Оберин «наказывал» его — и Теон оставался с красным задом, но довольным. Единственное, чего Оберин требовал строго, — это уважение к его старшему брату. Однако эта запретная фигура лишь разожгла любопытство Теона. С тех пор как он сблизился с Оберином, Теон стал замечать красоту мужского тела. Может быть, это чувство всегда жило в нём, просто раньше он игнорировал его. Ведь он всегда осознавал, что Робб и Джон куда привлекательнее, чем, скажем, мастер-конюший Хуллен. Теон быстро учился, особенно в спальне. Теперь он умел соблазнять, даже тех, кто не горел желанием. И, конечно, он использовал это не только ради удовольствия, но и ради выгоды. В Дорне Теон экспериментировал с обаянием, проверяя, сможет ли он добиться расположения мужчин, просто ради игры. Однако с Дораном эта тактика не сработала. Теон понял, что заигрывания с принцем не принесут успеха. Вместо этого он просто проявлял искреннее внимание к Дорану, особенно за пределами скучных политических обсуждений, и иногда дарил ему улыбки. В ответ Доран одаривал его понимающими взглядами, прекрасно зная, что Теон играет в игру. Но, казалось, это его только развлекало. Принц будто был очарован, что кто-то вообще пытается добиться его расположения столь очевидным способом. Хотя они и не были любовниками, Доран, казалось, ценил внимание. Теон часто присоединялся к нему в тени, когда Доран наблюдал за резвящимися детьми в бассейнах. Это было приятно для обоих: Теон находил передышку от палящего солнца, а Доран наслаждался ненавязчивой беседой. Жена принца оставила его, и, казалось, у него не было любовников. Возможно, никто не решался соблазнить его из-за возраста или болезней. Теон раньше бы тоже посмеялся над такими признаками слабости. Ему больше нравились молодые, сильные партнёры. Но, пожив в Королевской Гавани, где красивые и сильные люди зачастую оказывались самыми жестокими и неприятными, Теон стал больше ценить простую доброту. В столице на него смотрели свысока, как на бастарда, из-за его происхождения. А в Дорне всё было иначе. Здесь ценили не только родословную, но и умение поддерживать беседу. Это было настоящим облегчением для Теона, уставшего от снобизма остального Вестероса. Южные обычаи и невежественные взгляды в Королевской Гавани заставили северян держаться друг друга ближе, по крайней мере до тех пор, пока они не начали заводить дружбы и строить союзы с более приятными членами двора. Даже Теон и Джон сблизились, оказавшись в ситуации, где вокруг них было куда больше серьезных врагов, чем их детские разногласия. После нескольких недель обжигающего дорнийского солнца и пребывания среди местных жителей, которые с их открытой натурой казались по-настоящему принимающими, Теон даже написал Джону длинное и довольно искреннее письмо. Он рассказал, как научился больше ценить хмурое лицо Джона, теперь, когда он больше не видел его каждый день, и что его терпеливый и задумчивый характер на самом деле был чем-то, чего Теону не хватало. В письме он как можно тактичнее описал, насколько приветливыми могут быть дорнийцы к людям разного происхождения, а также упомянул их огненные вспышки гнева. Он добавил, что, когда Санса выйдет замуж, а Джон освободится, Теон был бы рад, если бы Джон нашел возможность отправиться дальше на юг, прежде чем Север позовет его обратно. Ответ Джона пришел позже, чем ожидалось, и в этот промежуток Теон был разочарован. Он боялся, что его слова приняли за шутку или отвергли, а возможно, Джон был настолько недоволен его письмом, что решил не отвечать. Оберину доставляло удовольствие подшучивать над его угрюмым настроением, пока Теон не разозлился и не бросил ему резкий ответ. Конечно, Оберин не остался в долгу, перевернув Теона на живот и «выбив из него яд» довольно специфическим способом. Когда наконец пришел ответ Джона, он был, как и ожидалось, в духе его характера. В письме не было страсти Робба, цветистого восторга Сансы или даже простой искренности Брана. Оно было аккуратно написано, сдержанно по тону и исполнено должного восхищения тем, что Джон одобрял в Речных Землях. Те несколько строк о возможности настоящей дружбы, которые пробудились между ними, Теон всегда будет беречь, хоть и никогда не признается в этом. Их скромный обмен письмами со временем превратился в вполне здоровую переписку. Джон обещал держаться своего слова и навестить Теона, когда Санса выйдет замуж. И Джон всегда сдерживал свои обещания. Теон сожалел, что война отложила их встречу, но он не сомневался, что Джон выполнит обещание, как только вернет себе трон, который ему по праву принадлежит. Основной причиной, по которой Доран оставил Теона в живых, скорее всего, была его дружба с Роббом и Джоном. Дорнийцы ненавидели Ланнистеров за их роль в свержении Таргариенов и убийстве принцессы Элии, их любимой наследницы из дома Мартеллов. Когда Теон понял, что Дорн не собирается подчиняться приказам Короны, он осознал, что его связь с Севером спасла ему жизнь. Задолго до того, как Джона объявили истинным наследником престола (что, честно говоря, поставило его в шаткое положение с дорнийцами, которые имели полное право ненавидеть его за роль его матери в предательстве и гибели принцессы Элии), Теона считали ценным активом. Он был ближайшим другом Молодого Волка (а если верить принцу Оберину, то и бывшим любовником). Если дорнийцы собирались вступить в войну, они скорее сделали бы это против Ланнистеров, имея союзника, о котором знали благодаря самому Теону. Его любили. Теон был остроумным, чувственным, жизнерадостным созданием, а не забитым и озлобленным узником, каким были бы пленники Ланнистеров. Если пленённые северяне могли оказаться такими, как Теон, рассуждали Дорн и Оберин, разве это не доказывало, что северяне — люди, которым можно доверять? Когда Теон прочитал содержание того, что, предположительно, было письмом короля Джоффри, Дорн спокойно взял клочок пергамента и бросил его в ближайший жаровник. — Ланнистеры не имеют влияния в Дорне, — заявил он твёрдо, и Теон, наконец, смог вздохнуть с облегчением. Теперь они находились накануне совещания дорнийских лордов. Многие из них прибыли, чтобы услышать, объявит ли Дорн о своём намерении поддержать Джона или Дейенерис Таргариен. Иностранная королева неожиданно сожгла Станниса Баратеона вместе со всей его роднёй, даже с маленькой Ширен, в Драконьем Камне. Ланнистеры удерживали трон лишь благодаря браку короля Томмена и Маргери Тирелл. Но Запад пал перед силами Робба, а Долина, наконец, объявила о своей верности дому Старков. Дорн всё это время оставался внешне нейтральным, но ситуация была на пороге перемен. Более того, были отправлены вороны с письмами северным войскам, обещая убежище для тех из альянса Старков, Талли и Арренов, кто вынужден будет бежать от плена Ланнистеров, если потребуется. — Робб всегда был слишком мягким, — мягко заметил Теон, наслаждаясь последними минутами покоя, пока дорнийские лорды не начали обсуждать, кому лучше присягнуть. — Он любит тебя, — сказал Оберин тоном, не терпящим возражений, в ответ на колебания Теона. — Как брата, — настаивал Теон. Оберин цокнул языком и снова поцеловал его в спину. — Так ты утверждаешь, — ответил старший мужчина, перекатываясь на спину. Теон потянулся, как ленивый кот, и, приподнявшись, перевернулся на другой бок, чтобы снова оказаться лицом к любовнику. Он лежал на животе, уткнувшись половиной лица в теплые простыни, которые обнимали его расслабленное тело. — Думаешь, Арианна очень разочарована? — спросил он, лениво щурясь. Доран надеялся сделать её королевой Джона, но Штормовые земли уже успели заполучить его прежде, чем начались переговоры между объединённым Севером, Речными землями и Долиной, чтобы вновь попытаться привлечь Дорн на свою сторону. По всем рассказам, влияние Лораса Тайрелла на Ренли Баратеона раскололо Штормовых лордов между Станнисом и Ренли, но после смерти Ренли они стекались к Станнису. Тем не менее, Станнис не зря носил славу непоколебимого человека; его новая вера заставляла его сжигать верных Семерым как жертвоприношения, даже родню собственной жены. Многие Штормовые лорды бежали обратно в свои замки, скрываясь, пока исход конфликта не станет яснее. Логично было предположить, что многие из них планировали просить прощения у Станниса, если он займет Железный трон. Но Дейенерис Таргариен оказалась не лучше своего отца, сжигая детей ради власти, и теперь эти лорды охотно присоединялись к дому Старков и Джону, вместо того чтобы поддерживать Кхалиси или Ланнистеров. Джон женился на леди Алане Эстермонт — это был очень разумный политический шаг. Она приходилась кузиной главной ветви, а значит, также кузиной дому Баратеонов из Штормового предела и Королевской гавани. Алане не была прямым потомком Ормунда и Рейлы Баратеон, а значит, не имела крови Таргариенов, но простолюдины об этом не знали. Все знали лишь одно: мать Роберта Баратеона была из дома Эстермонт. Для лордов и простолюдинов Джон выглядел претендентом на трон, который объединил дома Таргариенов и Баратеонов, обеспечив поддержку Штормовых земель своему делу. Когда Долина наконец отказалась от нейтралитета, у Ланнистеров остались только Простор и Королевские земли. Запад оказался в тисках Робба Старка. Его новый брак с дочерью одного из Ланнистеров из Кастерли Рок слегка утихомирил Западных лордов, которые больше не боялись бросить оружие и наконец сдаться после смерти Тайвина Ланнистера, якобы убитого собственным сыном. Армии Короны были хорошо обучены, но их силы не могли сравниться с мощью объединённых войск, окруживших их со всех сторон. Даже если бы они обратились к наёмникам из Эссоса, силы Дейенерис блокировали Черноводную, и никто не мог гарантировать, что те прорвутся. Серсея не из тех, кто позволит своему сыну просить мира, и нет сомнений, что в Королевских землях произойдет резня, прежде чем год подойдет к концу. — Арианна будет удовлетворена тем, что её законное наследие в Дорне будет сохранено, — наконец сказал Оберин. — Но Доран захочет получить что-то взамен за поддержку Дорна, — рассудил Теон. — Может быть, место для принца Тристана в малом совете? — Это весьма вероятно, — согласился Оберин. — Хотя обещание выдать будущего наследника Железного трона за первенца Арианны или Тристана было бы лучшим вариантом. Арианна будет править Дорном достойно. Но она бы стала ужасной королевой, хотя я никогда не сказал бы этого постороннему. Она слишком импульсивна, слишком вспыльчива. — Значит, я больше не посторонний? — насмешливо спросил Теон. — Ты мой любовник, — решительно заявил Оберин. — И ты доказал, что заслуживаешь моего доверия. Никто не сможет заменить мою Элларию, но ты даже не пытался. Вы оба занимаете равное место в моём сердце, чего я никогда не считал возможным. Теон провёл соблазнительной рукой по животу Оберина, останавливаясь у начала дорожки тёмных волос ниже пупка. Он нежно тер этот участок, обдумывая признание Оберина. — Значит, ты хочешь, чтобы я вернулся с тобой в Дорн, когда война закончится и все эти помпезные церемонии останутся позади? Оберин серьёзно посмотрел на Теона долгим, выразительным взглядом. Его карие глаза были тёмными омутами, которые Теон так и не научился читать. С осторожностью, нехарактерной для него, Оберин поднял руку и бережно заправил прядь золотисто-рыжих волос Теона за ухо. Волосы Теона отрастали слишком длинными, скоро их надо будет стричь. С той суетой, которая сопровождала планы завоевания трона, времени на что-то большее, чем поспешное бритьё, в последнее время не находилось. — Ты, разумеется, свободен делать то, что пожелаешь, — мягко сказал Оберин. — И я пойму, если твоё сердце зовёт тебя на Север. Теон покачал головой, сокращая расстояние между ними, чтобы подарить Оберину медленный, сладкий поцелуй. Губы Оберина ответили ему с той же нежностью. Этот поцелуй был совсем не похож на их обычно требовательные, горячие касания. — Ты слишком добр ко мне, — пожаловался Теон. — Не должен быть таким… таким… — Уступчивым? — подсказал Оберин. — Щедрым, — поправил его Теон. — Заботливым. Ты всегда обращаешься со мной так, будто я… я даже не знаю… — Драгоценный, — перебил его Оберин, подтягиваясь ближе к Теону. Его большая, мозолистая рука медленно скользнула по обнажённой спине Теона. С тех пор как другие знатные лорды Дорна прибыли в Водные сады, устраивая разногласия и играя в войну, Оберин был занят переговорами и урегулированием вопросов, связанных с королевскими декларациями. Времени на встречи с Теоном почти не оставалось. Их редкие близости были поспешными и оставляли неудовлетворённость, особенно если сравнивать с их долгими, чувственными ночами. Хотя однажды случился особенно запоминающийся случай за дверью. Тогда их нетерпение достигло такого накала, что Теон до сих пор считал себя удачливым: Оберин хотя бы увлёк его в свои покои, подальше от любопытных взглядов. Но это было на грани. Теон был уверен, что Дорн не станет поддерживать самозваную королеву. Джон и Робб, со своей добродушной репутацией и поддержкой большей части Вестероса, были куда более выгодным союзом. Особенно после слухов о том, что Дейенерис убила Квентена Мартелла, отказавшись выйти за него замуж. «Наверное, она такая же безумная, как все выродки Таргариенов», — подумал Теон, пока Оберин лениво проводил руками по его бёдрам, начиная медленно снимать его нижнее бельё. Кто в здравом уме сжёг бы столь полезного потенциального союзника? Но мысли о Доме Старков, их союзниках, Джоне и его наследии быстро исчезли из головы Теона. Оберин провёл языком по его длине, и последней разумной мыслью Теона было осознание, насколько ему повезло, что они оказались в Королевской Гавани в одно и то же время. Подумать только, он мог бы никогда не узнать такого наслаждения, мог бы вернуться на Север и жениться на какой-нибудь холодной северной девице или вовсе лишиться головы из-за отца и его пренебрежения. Какое это было бы горе! Но это был путь, которым он не пошёл, и такие мысли не стоили того, чтобы на них задерживаться. Особенно когда человек, которого Теон, возможно, любил, был готов разделить с ним своё сердце и жизнь.