Птенчик

Удивление и смущение были подавлены в тот момент, когда он отпустил ее, позволив отлипнуть от стены. Одновременно с этим в ее голове закрутились возможные фразы, позволяющие хоть как-то откреститься от этой назойливой, как муха ситуации. Напряжение, повисшее в воздухе, щекотало нос, заставляя опускать взгляд и не смотреть в глаза этому самодовольному Богу. Мужчина, по всей видимости, ничего не хотел ни слушать, ни говорить. Лишь осматривал окрестности, когда вертолеты пронеслись мимо них. И казалось, что они сейчас вдвоем забудут об этом и как ни в чем не бывало, подобно милой парочке, поскачут обратно в логово. Только появилась эта надежда на славный исход событий, как он морально припер ее обратно к этой же стенке одним вопросом: - Что я говорил? – девушка, подобно ребенку, вжала голову в плечи. «Ничего ты не говорил» - вот бы ответить и обиженно притопнуть ножкой, как принцесса, но она не принцесса, и город этот – не ее личное королевство. - Не выходить, – ответила она тихо, давясь воздухом и горя от стыда. Меньше всего она хотела провиниться именно перед ним. Ни перед кем-то другим. - Что послужило причиной? – он угрожающей тенью навис над ней, заставляя её ещё больше сжаться. Дрожь охватила хрупкое тельце подобно ознобу. «На кой черт ты перед ним стелишься? Черт, он ведь не отец родной и не твой парень, чтобы так волноваться?» Мысли заставили впасть в ступор, время замедлиться. Она буквально задыхалась внутри от этого давления, в панике дрожа от невидимого врага, забираясь в темный угол. Она думала о том, каково было бы, если бы она сбежала прочь отсюда. От этих проблем с Дозором, от разборок и от Алекса. Но вкусить желанной, как воздух, свободы, подобно запретному плоду, ей не позволяли. И она не знала, какие рамки ее держат взаперти в четырех стенах с вечно нервной Даной. Аня сглотнула, подняла голову к мужчине и, нахмурив брови, недовольно фыркнула: - Личное, – сказала, как отрезала. Слушать его нотации она не желала. Судя по его лицу, которое все же вытянулось от удивления и смеси некоторого негодования, девушка спокойно могла предположить, что всё-таки нагоняй ей придется получать, и этого не избежать. Ноги предательски начали подгибаться, в груди неприятно начала ухать пустота, будто она бежит от зверя, ища укрытия или же спасения. Стараться скрыть подобную бурю эмоций, бушующую внутри за стеклянным взглядом темных глаз было довольно трудной задачей. Но если Мерсер себе это может позволять каждую секунду их совместного времяпровождения, то почему бы и нет, собственно говоря? Злорадствоот сладкой мести затанцевало внутри, заставляя кожу покрыться мурашками. Хоть временно, но ей это помогло отвлечься. Пока они перебегали с крыши на крышу, порой прячась за кирпичными строениями и огромными рекламными вывесками, она все думала, что ее здесь держит подле Алекса, словно послушную псину на коротком поводке возле хозяина. Когда он шикнул и припер ее рукой к стальному рекламному щиту, оставив на нем лёгкую вмятину, а ребра девушки«слегла» подпорченными, проскочила мысль в темной голове – перестарался. А ещё то, что без авантюры она не вылезет из этого сплошного дня сурка. Она так и будет проживать один и тот же день, пока он не перестанет бояться чего-то. Пока он не перестанет держать ее, как козырь в рукаве. Козырь, который ничего не умеет и ничего из себя не представляет. Ветер снова неприятно бил в лицо. «Чего же ты так боишься?» - она хотела спросить, но понимала, что ответом послужит учтивый уклон от разговора. Но все же, стоя у этой вывески, давясь от раздражающей боли в груди и смотря на спину непонятного ей человека, Аня осознавала, что дальше так терпеть и жаться нельзя. «Кто не рискует, тот умирает томно и мучительно». - Алекс. – тихо проронила она, почти прошептала. Мужчина не двигался до определенной поры, а затем медленно повернул к ней голову, смотря стальным взглядом из-под тени капюшона. Он молча ждал, пока девушка продолжит свое начатое обращение. Она смущённо опустила голову, поджав губу. Уж слишком этот взгляд был…завораживающим? «Хой-хой, не время, Аня. Не время…» Как же ты, сука, иронична. - Ты что-то хотела? – она вздрогнула и подняла голову, кивая. - Д…да. Есть вопрос. – он вопросительно смотрел на неё. Казалось, что как-то невинно или же устало. Он был слишком непонятен ей. Такой закрытый и отстранённый. О чем он думает вообще? – Сколько так может продолжаться? - Продолжаться что? – Аня застыла. Хотела на автомате спросить «Ты издеваешься?», но остановила себя и прикусила язык. - Все это! Сколько я ещё буду сидеть взаперти и ждать твоих указявок? Что происходит? Почему мы прячемся? Кто все эти военные? Почему они ищут нас? – вопросы потоком, непрерывным и тяжёлым, летели от неё, ударяя по мужчине, словно молоток по гвоздю, забивая, забивая…забивая… - СТОП. – он закрыл ее рот рукой, прижимая к вывеске уже всем своим телом. Мимо них пронесся вертолет, заставляя Мерсера напрячься и застыть, прижимая к себе хрупкое дрожащее тело юной бунтарки. Уж слишком много ей хочется знать, а время не подходящее. Кажется, она и сама это понимает, но от чего-то ведёт себя, как капризный ребенок. Он выдохнул, когда вертолет с угрожающим грохотом начал отдаляться от них, и попытался отстраниться, но заметил, что девушка слишком сильно вцепилась ему в толстовку. Он застыл, упираясь одной рукой в вывеску, а второй закрывая ее рот. Аня смотрела злобно и недовольно. Казалось, что если он уберет руку, она захлебнется своим же криком негодования. Он осторожно отстранился. Аня выдохнула воздух и отлипла от железяки, наклоняясь и упираясь дрожащими руками в ослабевшие колени. Мерсер отвернулся. - Все потом, - он оглядывал местность, прокладывая маршрут. Никого нет по близости, все чисто, вертолеты довольно далеко от них, можно идти. Он уже сорвался с места, как его самого уже приперли к злосчастному щиту, оставляя рядом со старой вмятиной новую. Будь у него (щита) собственное мнение, он бы несомненно спросил: «За что?» - Нет, не потом. Я уже знаешь сколько это «потом» жду? – она яростно сжимала полы его куртки, которая неприятно скрипела под ее пальцами. Девушка недовольно напирала, вжимая его все сильнее, а балки уже начали возмущённо скрипеть. Положение незавидное, он ведь и сам понимал это, смотря по сторонам. – Каждый раз одно и то же! Каждый раз убегаешь куда-то по своим делам! Я сижу в этой коморке и гнию, блять заживо!!! Знаешь, каково это наблюдать за Даной со стороны?! Ты и сутки не продержишься, а я с ней 24 часа 7 дней в неделю так сижу и кофе подаю время от времени, как темный дворецкий!!! Сколько это еще может продолжаться?! - «Дура. Что ты удумала ещё?!» – он нахмурился и оскалился, вцепившись руками в ее руки и резким разворотом, подставив подножку, уложил ее за секунду на лопатки, кроша под ней бетон. Аня издала жалобный стон, приглушенный и жалкий. Из лёгких выбило весь воздух, заставляя ее открывать рот, словно рыба, и давиться поднятой вверх пылью. Она закашлялась, смотря удивлённо на мужчину. – Ты выбрала крайне неподходящее для этого время. Сейчас не тот самый момент для выяснения отношений. – он хмурился и смотрел на неё, словно на непослушную ученицу, как на младшую сестру. Строгий родитель, пересекающий бунтарство своего глупого ребенка, который возжелал чего-то большего, который возомнил себя кем-то умным. Аня откашляла густую темную кровь, заляпав его куртку. Перестарался. Снова. Мужчина ослабил хватку, а затем поднялся, отряхивая куртку и джинсы. Она ничего больше не сказала, воздухе повисла тишина, позволяя ему решить, когда пора двигаться дальше. Вновь перепрыгивая между зданий, рассекая воздух, она вытирала рукавом кофты кровь, которая то и делала, что вытекала, не давая ей покоя. Ей было больно, не морально, но физически. И обидно. Девушка посмотрела на спину мужчины, хмуря брови и ощущая в груди помимо боли жар злобы и негодования. Глаз снова начал гореть, заставляя ее зажмурить его и остановиться. Откуда ей знать, что она на стороне «добряков»? Вдруг они за уничтожение этого мира? От чего она вообще возомнила, что их враги – действительно враги, злодеи? «Заметил» - Аллен стояла, наблюдая за тем, как на соседней крыше остановился мужчина и оглянулся, ожидая девушку. Наверняка, малостьприфигел от такого наглого поведения. Что же она себе позволяет? Кошмар какой! Но она ведь не его непослушная дочурка. Аня посмотрела вниз, затем снова на мужчину и сорвалась с места, приземляясь рядом с ним. Путь он не продолжил. - Что не так, капитан? – Аня недовольно скрестила руки на груди. Стойкое ощущение приближающихся нотаций не покидало ее. И чует ее задница, что одними словами мужчина не обойдется. Но он лишь посмотрел куда-то в сторону, а затем сказал: - Собираюсь ввести в курс дела. – в воздухе повисла немая пауза. Пока Аня перерабатывала в голове поступившую информацию, отходя от шока, мужчина продолжил, – Здесь небезопасно, нам следует переместиться в заражённую зону. Тут нас связали по рукам и ногам. – он оглянулся, а затем уставился на оцепеневшую девушку, которая то и делала, что моргала большими тёмно-синими глазами, попутно кивая чуть ли не через каждое его слово. - Окей, тогда у меня будет довольно много вопросов. К тебе, – она тыкнула в него пальцем, уперев им в грудь. Такой расклад мужчину не устраивал от слова совсем. Он не устраивался ее нянькой, чтобы отвечать на каждый ее вопрос, как будто она ребенок, который постоянно задаёт глупые вопросы из рода «почему небо голубое?». Но делать было нечего, он и сам виноват в какой-то степени. Хотя…с какой это стати? Они укрылись в одной из заброшенных квартир, как несколько дней назад, когда только-только познакомились. От Ани тут же пошел огромный поток…даже не поток, а целый водопад Виктория вопросов. Что, где, когда, почему – все, что было ей интересно знать, она не упускала из виду. Со стороны казалось, что она – чистого рода пофигист, которого не колышет даже собственная жизнь, но мужчина глубоко ошибался, когда списал тот порыв интереса, который девушка проявила жёсткимприпиранием к железному рекламному щиту, за мимолётный. Ошибочно он полагал, что она – несмышленый ребенок, ошибочно. Аня же слушала «интересный» рассказ, состоящий из односложных предложений. Она понятия не имела, о чем думает Алекс Мерсер, стоя у окна и встречая багровый рассвет, попутно говоря обо всем происходящем. - Так ты говоришь, что корпорация Гентек разработала этот самый вирус, которым заражен почти весь Манхеттен, и они пытаются поймать тебя, в то время как ты очнулся в морге, ни черта не помнишь из своей прошлой жизни, сбежал и теперь, объединившись со своей родной сестрой, которую ты же и отыскал пару месяцев назад, хотя до этого вы не виделись 5 лет, вы вместе противостоите этой самой корпорации, да и всей военной мощи США в придачу? Ты понимаешь, что звучит это, мягко говоря, странно? – она махнула рукой в сторону окна, где внизу по улицам бродила целая толпа изуродованных тварей, рычащих и жадно-голодных до свежей человеческой плоти. – Я готова оправдать этот пиздец, но…серьезно? Сразу вспомнилась Руру. Смятение накрыло Аллен в тот момент, когда она поняла, что точно так же очнулась в переулке, не помня абсолютно ничего. Когда она осознала, что точно так же понятия не имеет, кто она и откуда родом. Лишь Руру была тем мостом к ее мутному прошлому, которое она до сих пор боялась встретить и принять. Аня опустила руку, а затем и голову, опуская плечи. Сверху самодовольно усмехнулись. - Кто тут и странный, так это ты. Да, это должно было произойти. Она должна была узнать правду, чтобы стать их союзником в этой неравной битве за правду и выживание. Аня не стала огрызаться на его слова, не проронила ни слова. Лишь плюхнулась на пыльный диван, скрестив руки на груди и отведя взгляд. Ее обиду Алекс чуял отчётливо, но говорить ничего более не стал. Он только смотрел, как Аллен перерабатывает эту информацию в голове, а затем принимает. Стадия отрицания была пройдена довольно быстро. Это стало понятно, когда она через несколько минут молчания, посмотрела на него и твердо сказала: - Ну, учи меня своим примочкам. Аня уже психовала, нервно реагируя на каждое слово, каждый шорох, каждое дуновение ветерка в ее сторону. Алекс наблюдал за этим шоу со стороны, для него это звучало в голове примерно так: «цирк уехал, а клоуны остались». Девушка была готова прямо на месте в этой же квартире закопать мужчину, но говорить она не хотела ничего. Женская гордость проявлялась во всю: пусть сам допрет, пусть сам извиняется, пусть все сам, ты его не трогай только, он позже пожалеет о том, что вел себя, как конченный мудила! Но результат был достигнут: несколько тентаклей пробежалась по руке, черной волной окутывая ее, а затем растворяясь в плоти. Аня выдохнула от удивления и отшатнулась на ватных ногах. Вышло, получилось. Маленькая искра клокотала где-то в груди, заставляя трепетать от радости. Она посмотрела на мужчину, а тот удовлетворенно кивнул. - Главная вещь, которую тебе стоит выучить, чтобы выживать – поглощение. Благодаря этому ты будешь регенерировать быстрее и сможешь убежать от погони, если попадешь в безвыходную ситуацию. Пошли. – он вышел на балкон, а затем, перемахнув через перилла, устремился вниз. Аня поняла, что полет был успешно закончен, когда раздался оглушительный грохот и последовало лёгкое землетрясение. Она выбежала следом, удивлённо смотря вниз. Горячий ветер трепал волосы, обжигая кожу. Мужчина схватил первого попавшегося солдата и устремился наверх под аккомпанемент криков ужаса и мольб о пощаде. Девушка отскочила в сторону, позволяя Алексу благополучно приземлиться рядом. Товарищи пойманной жертвы даже не заметили его пропажи: довольно частое явление в это время, да и горевать некогда: нужно убивать зомби и истреблять вирус. На то оно и пушечное мясо: никаких мозгов, сомнений и переживаний. Делай, что говорят, воюй, и сдохни с мыслью, что ты делаешь это ради Родины и спасения других людей. - Сожри его, - он спокойно держал парня за шиворот, пока тот безвольно висел и лишь шептал что-то из рода «отпустите…пожалуйста…». Аня удивлённо посмотрела на мужчину, затем на парня. После слов Мерсера он вздрогнул и застыл. - Ты серьезно? –Аня смотрела на солдата, как на забитого кролика, который в ужасе ждёт своей незавидной участи. – Лекс, ты серьезно? Человека? Почему не одну из этих тварей внизу?! – она махнула рукой в сторону. От вида этого солдата, которому навязали сказки про хорошую жизнь и про то, что он служит во благо человечества, ее сердце болезненно сжалось и ёкнуло. Внутри ухало волнение, заставляя подкоситься и отшатнуться от мужчины. Мерсер даже бровью не повел. - Я здесь не для того, чтобы объяснять тебе элементарные основы выживания.– он швырнул парня на пол с силой, от чего тот вскрикнул. Сломал что-то. Аллен с испугом и сожалением посмотрела на него, а затем на Алекса, который сделал угрожающий шаг по направлению к ней. Стальной взгляд опасно мелькнул из-под тени капюшона. – Когда ты будешь так же изнывать от боли прямо перед ним, он не раздумывая пустит пулю тебе в лоб. Либо ты, либо он. – Аня упёрлась в стену, смотря испуганно на парня, который пытался подняться, но вновь падал на пол, издавая мучительный стон. В горле встал ком, не позволяя ей что-то из себя выдавить. Обида, сожаление, печаль разом охватили ее, заставляя стоять столбом и сгорать под натиском Мерсера. - Он же… - Шестерка. Обычная шестерка. Для него ты враг номер один. – он смотрел на неё, припирая к стенке и не давая пути к отходу. – Неважно, безмозглая тварь или человек. Для тебя все они – враги. И все они хотят твоей смерти, даже если ты ничего им не сделала. – Аллен посмотрела на него большими от шока глазами, промолчав. Странное чувство. Она раньше и не задумывалась, что из себя представляет эта война. Воспоминания о том, как эти солдаты собрались убить ее, когда она бежала с надеждой на то, что ей помогут, смешались с мыслями о том, что не этот ведь парень собирался пристрелить ее, как дворовую шавку. Может, он и не хотел воевать вовсе? Может не собирался он отправляться в этот Ад зачищать районы и жить каждый миг, как последний? Может, он не желал смотреть на то, как его товарищей сжирают живьём порождения этого вируса? У него ведь есть семья, дом, свои мечты, желания и надежды. Аня сжала губы, смотря с печалью на солдата, который уже и не дёргался, а молча лежал и ждал, пока его сожрут. «А ты думала, что Алекс ходит на переговоры с ними?» - как…наивно и глупо. - Сделай то, что нужно, - она прикрыла глаза, опуская голову. Крики боли, хруст костей и плоти – все, что она чувствовала, прежде чем ощутить боль и погрузиться в белый свет.