Птенчик

– «Придется выманивать его…» – так она думала, перескакивая через маленькие ограждения, которые предназначались для защиты мирных граждан от машин. Осенние листья сыпались с деревьев и ярым пламенем образовывали яркий ковер на полянах между полостей водоемов. Этот парк был по-своему приятен и комфортен, будто Аллен была уже здесь когда-то и испытывала приятные чувства. В груди что-то сжалось и жалобно заныло, словно старые раны открылись. – «Нет. Нельзя отвлекаться на подобную чушь. Нужно следовать цели.» – она решительно кивнула сама себе, противясь холодному ветру, что словно сталь больно ударял порывами в лицо. Дана дала ей адрес Карен Паркер и строго велела оставаться живой. Просьба глупая, но в выполнении трудная. С учётом того, что Аллен придется устроить переполох на базе, а затем продержаться на месте, пока до нее добежит Алекс, который обязательно будет уведомлен по военной рации о положении дел, можно уже заранее сделать вывод, что девушке достанется по полной программе. Она настолько сильно переживала, что, перепрыгнув очередное ограждение, сразу остановилась и попыталась отдышаться, унять в теле дикую дрожь. Организм понимал, на что идёт его хозяйка и всячески противился, ставя в приоритет инстинкты самосохранения. Хотелось сорваться и убежать обратно, бешено билось сердце, кружилась голова, ныло внизу живота. Она понимала всем своим существом, что идёт на самоубийство в прямом смысле. Аллен сглотнула, делая глубокие вдохи и выдохи. – «Надо постараться. Надо. Надо идти. Господи, на что я подписалась?..» – она страдальчески заныла, утыкаясь носом в ладони, а затем начиная тереть ими глаза. Усталость из-за нервотрепок и всех этих погонь с ранениями за последние сутки сильно сказалась на девушке: она еле соображала и с трудом тащила свою пятую точку на выполнение «задания». Как же она хотела, чтобы прямо сейчас мимо нее промчался Алекс. Тогда бы не пришлось лезть в лапы к врагу. Но что только не сделаешь, чтобы восстановить с ним связь. – Девушка, с вами все в порядке? – Аня взвизгнула и подпрыгнула от неожиданности, да так быстро и резко, что сам незнакомец вмиг отшатнулся от нее. – Тише-тише! Я нормальный человек! Аня в шоке уставилась на вполне обычного парня лет 20-25, что в доброжелательном жесте поднял руки, показывая, что никакого зла он причинить не хочет. Девушка расслабилась, выдыхая, но руки все равно неравно дрожали от напряжения. Она, словно на иголках, порывисто кивнула и, прикрыв глаза, ответила: – Да…я в порядке…спасибо…– Аллен устало почесала затылок, стараясь вести себя обычно. – Просто с парнем сильно поругалась, а сейчас ищу его. Он довольно скрытный человек…– губы изогнулись в подобии улыбки, довольно кривой и неестественной, но базовых навыков актрисы у девушки хватило, чтобы парень поверил в ее басни. «Черт, что делать? Я совсем не умею общаться с людьми. Максимум, с кем разговаривала, это Руру, Дана и Алекс. Все…» – в глазах Аллен отразился огонек паники, потому что до нее сейчас дошел ужас всего происходящего. – Я могу помочь Вам в поисках, я довольно хорошо знаю парк, – он улыбнулся широкой белоснежной улыбкой, ярко сияя ясными голубыми глазами. – Меня, кстати, зовут Эйден, – он протянул руку к остолбеневшей девушке. Аллен в шоке уставилась на новоиспечённого знакомого, совершенно не стремясь заводить никакую дружбу с совершенно посторонними людьми. Круг ее общения с мужчинами ограничивался Алексом, и ей этого было вполне предостаточно. Но она не могла вот так просто взять и уйти, для нее это было сравни титаническому усилию. К горлу подступил ком. – Анна, – кивнула слабо девушка, пожимая руку Эйдену, которому такой расклад событий явно пришелся по душе. – Спасибо, но это личные дела, не хочу, чтобы в них кто-то вмешивался…– она постаралась как можно более правдоподобно сыграть роль потерянной девушки. Выходило у нее это, на удивление, очень даже хорошо. Либо у нее есть какие-то задатки актрисы, либо это абсолютная случайность и Эйден оказался туповат, не видя, что Аллен в общем-то и ищет парня, но того, который бегает по городу и громит военные базы. – «Анютааа, время тик так…» – в голове эхом пронесся слащавый голос ее внутреннего демона, напоминая о том, что она пришла сюда не шуры-муры крутить, а искать Алекса, чтобы обеспечить Дане гарантированную безопасность. Стоящий напротив парень сузил глаза, подобно хитрому лису, и, мягко улыбнувшись, начал: – Но я наста…– не успел он закончить свой неумелый флирт, как сзади раздалось полное ужаса и страха: «ПОМОГИТЕ!!!». Оба, как на автомате, вздрогнули и повернулись в сторону происшествия. Огромная розовая туша, с которой каплями стекала отвратная вонючая слизь, колотила мощными лапами по лобовому стеклу иномарки. По стёклам стекала кровь, а оторванная рука свалилась на асфальт рядом. Женские визги смешались с детским плачем и машинными гудками. Люди слились в огромную кучу, каждый бежал, куда глаза глядят – лишь бы спастись от нежданного гостя. За первым монстром пришел и второй, а потом третий. Аня понимала, что если не начнет уносить свои ноги отсюда, то попадет под раздачу, а давать отпор Алекс ее не учил. Эти твари…это было что-то, что не сравнить ни с чем. Перед видом этих существ внутри начинал клокотать первобытный страх, изнывая от закрытости узкого пространства ее внутреннего мира. Он так и просился наружу, вынуждая девушку бороться только сильнее с этим желанием, в итоге вбивая словно гвоздями ее в землю. Она стояла, не шелохнувшись, наблюдая, как розовая туша медленно поворачивает к ней свою противную пасть, раскрывая ее и оголяя острые, как бритва клыки. Оно источало зловоние, от которого воротило настолько сильно, что все внутренности сжимались в один большой ком. Существо, издав громкий рык, сорвалось с места, совершая высокий мощный прыжок. Под тонкой кожей переливались крупные мышцы. Идти против такой машины для убийств – чистое самоубийство для нее. Не успела Аллен как-то среагировать иначе, кроме как оттолкнуть парня в сторону. В следующую секунду монстр приземлился прямо туда, где стоял новоиспеченный знакомый, который в шоке наблюдал за этой ситуацией, не в силах сказать ей что-нибудь. Страх наполнил его, словно тонкий сосуд, и если так и дальше продолжится, то сосуд лопнет от напряжения, что в нем накопилось. Аллен, пересилив себя и сглотнув вставший в горле ком, сделала громкий вдох, отрезвляя себя. – Беги отсюда к чертовой матери, пока живой! – она заорала, что есть мочи, смотря на парня пронзительными алыми глазами, а затем, сорвавшись а места, побежала что есть мочи в противоположную от него сторону. Как и ожидалось, огромная розовая туша помчалась за ней, издавая глухие истошные звериные вопли. Вопрос о спасении стоял остро. Пока девушка, истерично быстро перебирая ногами, мчала по городу со скоростью, с которой ранее не бегала, монстр спокойно так нагонял ее, одним только своим мощным прыжком преодолевая метров 10. Он перепрыгивал с машины на машину, давя людей, словно мягкие зефиринки, оставляя после расплющенную кашу из внутренностей и сломанных костей. Оказавшись совсем рядом и немного опередив девушку, он приземлился в самую толпу озверевших от ужаса и паники людей. Аллен затормозила, чуть не перекатившись кубарем прямо к лапам этого монстра. Аня в шоке уставилась на то, как под его когтистой лапой хлюпали расплющенные мозги. Женщина сзади, лишившись нижней половины тела, ещё дергались в агонии, в панике уставившись на творение вируса. Во рту девушки обильно скопилась слюна, рвота подступала к горлу. Дети, мужчины, женщины, старики. Они лежали кучей сзади. – «Когда ты уже привыкнешь к этому? изволь ответь! На кой черт ты такая ранимая?» – девушка сжала зубы, прикусила щеку, приводя себя в чувства. Она развернулась и побежала в обратную сторону, оттолкнулась от асфальта и, спланировав, начала бежать по крыше дома. – «Веди его на базу военных. Пусть они вызовут ударную группу.» – «А где база? А где?!» – она рычала от бессилия. Алекс показывал ей, но в суматохе и неразберихе этого хаоса, что создал пресловутый вирус, который стоял у нее комом в горле и уже проел всю плешь, она не могла сориентироваться в пространстве. В конце концов, просить эту дрянь достать из головы пару воспоминаний, чтобы потом тешить ее самолюбие, аки она самое полезное, что случалось в жизни девушки – себе дороже. Поэтому она продолжила искать и напрягать собственные извилины в попытках вытащить оттуда хоть что-то. И сработало. Задыхаясь от поднятой в воздух пыли и щурясь от мощного потока воздуха, что с неимоверной силой бил в лицо, она наткнулась на знакомое здание, которое Алекс пометил, как ориентир. – «Вот оно!» – радостно воскликнула в мыслях Аллен, радуясь маленькой победе. Но, как говорится, можно выиграть битву, но не войну? Внутри вновь все похолодело, когда на горизонте, медленно выплывая, замаячили вертолеты ударной группы. Серьезные, однако, ребята, пришли не то ей на помощь, не то захватить два ценных для научного сообщества мутанта. И вот вертись теперь как хочешь и умеешь, чтобы выжить. Аллен резко настигло ощущение, будто она какой-то актер в цирке, который балансирует на канате, пока ее ноги обжигают языки пламени, в которое она вот-вот провалится. Ещё мгновение и она полетит вниз. И все это на потеху толпе, только вместо громких аплодисментов и восхищённых выкриков, она получает град пуль прямо в голову. Резким рывком она преодолела расстояние от одного края крыши к другому, ныряя как бы в пропасть маленького переулка. Прохладная темень поглотила девушку, пряча ее от назойливых военных, которые собирались изрешетить ее большой такой порцией свинца, о которой она не просила однако. Монстр, кажется, все ещё чувствовал ее присутствие на каком-то жопно интуитивном уровне, но отпор военных заставил тварь взвизгнуть от боли, взмахнуть яростно большими лапищами, выказывая свое негодование, и умчать прочь отсюда. – «Рэд Краун, преследуем цель. Первый объект скрылся, ведём поиски.» – раздалось из рации противное шипение. Аня вновь по старой дедовской традиции спряталась среди мусорных контейнеров. Однако очень действенный способ, который работает в любой ситуации. Переговоры по рации были как обычно сухими и неинформативными. Об Алексе вообще ни слова! И как это считать: иронией или неудачной шуткой? Стоит только ей высунуть нос из безопасного места, как начинаются какие-то приключения. Отхватывать по пятой точке очень болезненно неприятно – она бы предпочла сидеть на месте ровно, сохраняя пока ещё целые честь и достоинство, но обстоятельства как обычно обязывают. – Почему ему дали кодовое слово, а мне нет? Что за «первый объект?» Почему там не Горгона какая-нибудь или Кокосовая Коза? – она нахмурилась, смотря в небо, где время от времени мелькали военные вертолеты. Аллен продолжала сидеть, прижав ноги к груди и выжидать чего-то. Может, пока паника утихомирится, а может и самого Алекса. Он ведь должен появиться, учитывая то, что ее местоположение четко обозначили в конкретном квадрате определенной области города радиусом до километра? – «Еще ляпни «длинноногая страутэсса», идиотка. Хочешь иметь кличку, подобно домашнему животному?» – раздалось в голове, на что Аллен усмехнулась уголком губ, сдерживая свои нелестные порывы заржать в голос, аки лошадь Пржевальского. – Да блять, смешно выходит… – «Вот и именно, что ты блять!» – Руру была как обычно в своем репертуаре. Их диалог был совершенно не к месту, но разряжал обстановку, накалившуюся до предела, как нельзя лучше всего. Стоило бы подумать, откуда здесь появились эти твари. – Ясно только то, что они отчётливо меня чувствуют. Из-за вируса. Неужели и с этими существами есть определенная связь? – она задумалась, тихо бормоча себе что-то под нос и кусая указательный палец, нервно сжимая зубы непозволительно сильно. – Черт знает, кто такая Элизабет Грин. Какого черта она вытворяет вообще? – «Эти монстры подобны тем стаям собак, которые ненавидят других людей, но обожают своего неформального хозяина бомжа. Они могут просто бегать по городу, а им вдруг взбредёт покусать тебя. Поэтому тут ничего удивительного…» – да, военные допускают огромные утечки вируса. Может, в здоровые зоны города и пробираются такие мелкие представители вируса, как зомби. Но чтобы такая огромная дичь сюда забежала…Аллен нахмурилась, резко озаботившись судьбой этого города. Ей будет скорее все равно на то, что вирус поглотит Манхэттен, она скорее переживала за Дану. И в таком случае придется срочно покидать его пределы. Да и ей самой будет сложно постоять за себя, если уже дальше углубляться в эту проблему. Она не умеет ничего толком – ни оружия, ни здоровья, ни даже элементарного тактического мышления. Все, на что она рассчитывает в таких ситуациях – своя слепая интуиция, на которую полагаться особо часто не стоит, иначе она окажется в проигрышном положении, равно смерти. Ставить вопросы о выживании, когда ты находишься меж двух огней, крайне глупо. Посмотришь в одну сторону – зомби как враги, в другую – военные долбоебы и мозготрясы. Смотрела она на это представление с нескрываемым удивлением и, можно даже сказать, восхищением, задавая себе не совсем обыденные вопросы – как Алекс здесь свою черепную коробку не потерял? Затеряться в одурманивающей атмосфере погрязшего в ужасе и грязи Манхеттене было очень легко, а отделаться – крайне трудно. Оно будто наваждение, будто кошмар цеплялось за тебя склизкими пальцами-присосками, обвивала шею плотным кольцом и сдавливала, втягивая назад. От такого Аллен сглотнула. Противный ком, подобно склизкой улитке, медленно опустился по пищеводу, оставляя после себя лишь противную горечь. В висках нервно стучало набатом, пульсируя и будто отдаваясь гулким эхо. Девушка понимала, что если не найдет Алекса, то это будет равносильно «Все, пиши пропало», а этого ой как не хотелось. Не стоит и говорить о странном чувстве привязанности, которое возникло будто из ниоткуда прямо в тот вечер, когда она, рыдая и задыхаясь от паники вперемешку с плотными клубами дыма, бежала по крышам и искала этого долбоеба пьяным от ужаса и боли взглядом. Аня горько усмехнулась. На задворках сознания она понимала, что постепенно превращается в какую-то цепную псину, которая и дня прожить не может без своего хозяина. Такая противно преданная и верная его идеям, следует в любую задницу за ним, человеком, чье сознание она никак не может прочитать. Один черт может знать, о чем думает Мерсер и как последовательно он может выстраивать ход своих событий. Девушке было ровным счётом поебать, она лишь думала о том, что бы он поскорее вернулся и взял ее и Дану под свое плотное крыло защиты. А без мужчины она чувствовала себя, как с оголенной задницей на открытом поле боя – стоящим, как истукан и смотрящим прямиком в тонкий ряд врагов, готовых из нее натуральное решето сделать. – Слушай, – тихо начала она, ощущая, как непонятное противное чувство склизкой змеёй проползло вдоль позвоночника и скрылось где-то в глубине этого переулка, вызывая тонну мурашек. Голос ее звучал как-то неимоверно печально, при таком и стая волков бы завыла посреди бела дня без малейшего намека на полную луну. Не хотелось сейчас абсолютно ровным счётом ничего – ни этих погонь, ни этих разборок, ни поисков Алекса. Просто до истошного противно было это все ощущать тяжёлым грузом на хрупких плечах. Это инертное состояние, в котором оказалась Аня, так расслабляло и вводило в транс, что она обратилась к Руру, будто бы какая-то подружка с Бродвея. Так хотелось просто поболтать ни о чем, чтобы улыбка до ушей сияла. Тоска больно заколола в груди. – Какое ты мороженое любишь? В ответ гробовая тишина. Да, просто обыденный вопрос, который задают друг другу тысячи или миллионы людей. Настолько обыденный, что становилось от такого не по себе. – «Ты ведь понимаешь, что спрашивать такое, когда вокруг тебя происходит хаос и неразбериха, малость ненормально?» – раздражённое и такое по-теплому…родное. Оценивая их взаимоотношения и оглядываясь назад, Аллен могла сказать, что Руру стала ей чем-то таким привычным и родным, как сестра. Хоть Аня и не могла сказать точно, что такое семья и какие чувства испытывают друг к другу люди, находящиеся в таких отношениях, но ей почему-то хотелось сразу думать, что Руру та самая старшая и противная сестра, которую не грех и пиздой назвать, и в горящую избу кинуть – так, шутки ради. А затем ненавязчивый образ, как Алекс бережно и осторожно, стараясь сдерживать возможности своих безграничных сил, дабы не сломать Дане кости невзначай, осторожно взял и переложил ее на диван, когда та заклевала носом перед тусклым монитором. В горле вновь потяжелело, а в животе как-то неуютно заныло, плечи опустились, глаза будто свинцом налились, и так дотошно начали жечь, что влага скопилась в уголках. Укол ревности такой остоебелый, что хочется отделаться поскорее, поэтому вектор темы она постаралась направить в другое, более позитивное русло. Признавать, что ей как противной мелкой пизде, хочется такого же внимания и такой же заботы, было равносильно, что в школьный унитаз добровольно лицом окунуться. Только если второе отрезвляет, то первое скорее приводит ещё в больший ступор и непонимание. Поэтому все, что ей оставалось делать, это держать клокочущий меж ребер терновник и молча обижаться на этот мир за такую действительную несправедливость. Интересно, а если бы она того парня схватила и потащила за собой, то что бы случилось? Закусив обветренную губу, которая итак была искусана от нервов и напряжения, Аня запрокинула голову и уставилась мутным взглядом прямо в небо. Смотрела она на серые облака из-под опущенных ресниц так беспомощно и устало, что психологическая помощь по телефону доверия и рядом не стояла. – Да знаю. Просто мороженое хочу, может и попробую то, что тебе нравится, – просто и невзначай пожала Аня плечами. Она продолжала сохранять свою инертную позицию в этом скромном скверно пахнущем укрытии. Но когда ты в Манхэттене – Манхэттен в тебе, именно поэтому ей было абсолютно до лампочки, как и чем здесь пахнет, главное темно и незаметно, а остальное неважно. Тут и поспать можно, и трип в случае чего словить, и бомжом прикинуться на крайняк. Интересно, какие тут вещества закладчики прячут? – «Тебе эти вещества все равно ничего не принесут,» – спокойно эхом раздалось в голове, да так приятно, прямо как теплое молоко растеклось по телу. Аллен выдохнула и улыбнулась. – Жизнь на то дана, чтобы посвятить ее химии, поэтому я попробую все, – так важно и хрипло сказала девушка в пустоту, ведя эту бессмысленную беседу, пока где-то там Алекс рассекает просторы этой помойки со статусом важного города, чтобы поскорее прийти на зачинавшиеся разборки, где намеревались делить район, по всей видимости. Она вальяжно, медленно и спокойно подняла палец вверх, прикрывая усталые глаза. А что ещё делать? Работа выполнена, остаётся только ждать результата, ну или, в конце концов, делать ставки: кто кого, как говорится. «Это программа сдохни или умри!» – «Даже любовь?» – послышался хриплый и противный смешок, от которого внутренности скрутило, как мокрую тряпку. Аллен вывернуло от одной только мысли, что она может испытать что-то подобное. При разговорах с Даной Аня уловила для себя одну только мысль, которая была настолько маленькая, хитрая и склизкая, что поймать ее было настоящим достижением, по крайней мере, для нее. Если ты не можешь доверять себе, то на кой черт тебе кто-то другой нужен рядом? Разговоры о бывших были такими яркими о колоритными, что девушке оставалось даваться диву, как Мерсер младшая не прихлопнула этих мудаков после всего, что было. Да, Дана признавала, что часто вела себя, как тряпка, и ее постоянность вкупе с уверенностью и жестокостью и рядом не стояли с теми качествами, которыми обладал ее старший братец. Но на то он и шизоид – его хрен пробьешь, железобетонные аргументы, кинутые прямо в лоб, будут как горохом об стенку, и лишь один взгляд голубых глаз будет красноречиво так, не стесняясь, слать тебя нахуй. Но черт, как же это он красиво делает, даже не стараясь. И как ему только удается?.. – Может быть. А может и нет. А может пойдешь куда подальше с такими вопросами? – сейчас бы затянуться. Аллен не брезговала этим, когда тайком выскальзывала в коридор, пока Дана не видит. Выходила на крышу здания, подставляла лицо холодному ветру, что так освежал и давал сил. Наблюдать за ночным городом, когда все спят, и лишь редкие машины проезжают по почти пустым дорогам – вот, что ей нужно было. Она не раз себя ловила на мысли, что наслаждается этим тихими течением жизни, что обычно бурлила, как кровь по жилам во время боя. Проститутка, захапав себе подвыпившего белого воротничка, вальяжно и медленно поступью кошки шла по тротуару, фальшиво хихикая во время его жалоб на жену и детей, на эту жизнь, что так приелась и словно суккуб вытягивала последние силы и волю к жизни, даруя лишь большие обязательства перед кем только можно, даже перед подзаборной псиной. Где-то за углом с характерными звуками блевал больной бомж, которому уже было невмоготу терпеть всю эту дрянь: ему оставалось только молиться невесть кому, всем тем, кого он знал, чтобы его уже забрали поскорее из этого нахуй отпетого в конец мира. Рядом же спокойно отдавались друг другу две души посредством физического контакта. Настолько изголодались, что поддались минутному животному желанию ради удовлетворения своих похотливых мыслишек, даже до дома не дотерпели. Отвратительно настолько, что желудок скрутило. Местный клуб пестрил яркими неоновыми вывесками, зазывая к себе вусмерть пьяных и бухих посетителей, которые и не против оставить там половину своей зарплаты, только чтобы сочные формы стриптизёрш оценить, даже трогать нельзя – какая бессмысленная трата денег. Рядом же, сбивая мимо проходящих шатавшихся, как корабль во время шторма, синеботов, пиздились два барана под одобрительные улюлюканья небольшой толпы зевак и наблюдателей. В свете фонарей телефонов выглядело это достаточно «футуристично» и занимательно. Наслаждаться процессом было посредственно и так серо, что, выкинув мелкий бычок прямо в пропасть утопающего в разврате и леденящей душу грязи города, она отстранилась от парапета, вскакивая на ноги, и стремительно помчалась обратно напроперженный диван читать книжки и развивать внутренний мир. Нью-Йорк такой контрастный. По-своему завораживает и отталкивает одновременно. Сколько бы ты ни старался забыть это место, как страшный сон, все равно возвращаешься обратно, как наркоман за очередной дозой. И ломает так тоскливо, наполняя все твое нутро одиночеством и вопящим холодом, что становится невмоготу. Это как те самые абьюзивные отношения, где ты пассивный долбоеб, который просто не может оставить предмет своего обожания, возводя того в статус бога. Чувства, словно патока, медленно тянутся по жилам, вызывая рой мурашек и тяжесть, чугунную и давящую, от которой все чешется, хочется избавиться: так раздражённо и злобно все протекает внутри и переворачивается, что в конце концов ты снова выходишь на крышу и смотришь на этот плод греха пустым взглядом, возвращая себе капельку довольствия и лёгкости, будто ты что-то высшее, будто твои моральные стандарты выше, будто ты сам нечто, что пришло к какому-то странному осознанию себя, как божественной сущности, минимум ангельской. И это состояние души. Нью-Йорк, как состояние души. – «Только после тебя.» – и молчание. Обрывистая фраза звучала холодно и отстраненно настолько, что Аллен поняла – Руру в бешенстве. Как ей нравилось доводить эту демоническую пизду до состояния «шило в жопе завертелось», прямо до ломки в костях. Настолько это приятное чувство удовольствия от своего собственного выигрыша, такое сладкое и вкусное, что она облизывала собственные губы, будто попробовала десерт высокой кухни. – Руру, почему ты такая охуевшая? Я же любя, – Аня открыла глаза, смотря на все такое же серое небо. Время тянется крайне долго, уже все затихло, а Алекса как и не было на свете. Либо он прослушал объявление по рации, либо просто не посчитал нужным притащить свою задницу сюда. Долбоёб есть долбоёб, как не крути. – Ну поговори со мной…– от такой тоски она готова была выть белугой. Чувство безопасности и спокойствия начали ускользать, карабкаясь по стенке. Честно, от этого чувства Аня и сама бы туда вскарабкалась, но увы и ах – сидеть по струнке смирно, тише воды и ниже травы, дабы не приведи Господь, не попасться этим мудакам на глаза. Целостность задней точки хотелось ещё сохранять до лучших времён. – «Тебе вот заняться нечем?» – раздалось спустя несколько минут, которые длились как целая ебучая вечность. Аня радостно заулыбалась, прямо как ребенок. – Нечем, – спокойно и односложно ответила девушка. – «А по-моему у тебя дел в жопу не ебись, выбирай что по душе больше, дорогая!» – снова повышенный тон. Аллен зажмурилась и закрыла уши, но что толку, если на тебя орут не из внешнего мира, а из внутреннего. С этой пизды надо уже арендную плату за житье-бытье в ее душе брать, больно обнаглела коза. – Например? – надменным и наглым тоном протянула Аня, будто бы нарываясь на эту ругань. Господи, все, что угодно, лишь бы избежать этой грязи, что бултыхалась у нее в груди. Ещё чуть-чуть и она этой дрянью плеваться будет, отравляя все живое и сущее вокруг себя. Пойти на сделку с демоном такое себе занятие, но она последние остатки совести потеряла, когда спокойно рассуждала о красоте пятой точки Алекса, лёжа на коленках у Руру и перебирая маленький букетик из полевых цветов. Тогда они смогли установить тип его фигуры, рельеф ягодиц, ориентируясь только по тому, как образуются складки при разных актах действия. Так все дотошно изучили, что дошло то того, что они смогли додумать, как выпирают его мышцы, в принципе их расположение. Почему бы и сейчас не повторить? – «Сходить к психотерапевту за оказанием срочной помощи, как безнадежно душевнобольной.» – Только если ты мне скажешь направление. А лучше, если проведешь. Зай, мне одной скучно и страшно, – горькая усмешка, скорее похожая на оскал, украшала ее бледное осунувшееся лицо. Да, больше динамики и акта, больше чувств и эмоций. Казалось, что она хотела просто чувствовать себя…живой. Чтобы хоть кто-нибудь обратил на это внимание, такое особое, которое не уделяют другим. Это состояние овоща, абстрагированность и опустошенность настолько приелись, что блевать хотелось черной склизкой жижей только от одного осознания своей беспомощности. Тело такое тяжёлое каждый раз, когда она застаёт себя за мыслью о том, что хочет простого объятия. Такого мимолётного, но приятного жеста, который Алекс проявляет каждый раз, когда видит сестру. А он так сделает с ней? Интересно, если она его обнимет? Невзначай так, осторожно, а затем может что-то большее? Господи, закинуть бы эту мысль в дальний ящик, закрыть на ключ и никогда не вспоминать, но не в том она сейчас состоянии, чтобы оказывать акт сопротивления самой себе. Нельзя же вечно убегать о своих злых мыслей, которые, в принципе, показывают твою суть. Сейчас, в данный момент времени, она с молчаливого согласия, позволяла опуститься в этот омут с головой и принять, что в принципе была бы и не против поцеловать его. – «Я тебе в няньки не записывалась, блять. И вообще, выкинь нахуй эту дурь из головы, совсем рехнулась?!» – Аллен будто измождённый своей зависимостью и закинувшийся стаффом наркоман уткнулась в холодные ладони мокрым от пота лбом и порывисто выдохнула, а затем горько рассмеялась хриплым и свистящим смехом. Такой до безумия вымораживающий, от которого кровь стынет в венах. Даже Руру притихла, молча наблюдая за этим театром одного актера, вернее долбоеба. – А что, зай, не нравится? – девушка начала медленно подниматься. По рации с некоторыми перебоями докладывают только о том, что происходит рядом и ни одного слова про Алекса. Пора бы и домой возвращаться. Эта погоня была как стихийное бедствие. Как началась неожиданно, так быстро и закончилась с некоторыми нелицеприятными последствиями, разумеется. Спецгруппа во всю отдирала лопатами ошметки когда-то ещё целых граждан. «Не везёт парням…» - все, о чем она подумала, когда проходила мимо. Непонятные штуки, летающие в воздухе, резко начали подавать сигнал, когда Аллен проходила достаточно близко, чтобы их радиус смог засечь, как она полагала, наличие вируса рядом. Военные тут же насторожились, прямиком окунаясь в боевую готовность, выдворяя автоматы из-за спины прямиком всем на обозрение. Но сейчас это воспринималось, как своеобразное шоу для многих, которое Аня называла лично для себя «Цирк уродов». Эти кровавые ошметки на асфальте, истощающие нелицеприятные запахи, эти бойцы, эти люди в специальной униформе для защиты от всякой дряни – все это вызывало не настороженность и встревоженность, которые по сути, должны присутствовать, а чувство восхищения, интереса и вспышек фотокамер. Теперь сюда ещё и дроны добавились, от посетителей вообще нет отбоя. Остаётся только табличку поставить: «хочешь фото – деньги вперёд». Своеобразный ход финансирования силовых структур, в которых Алекс навёл такой переполох, что Правительству только и оставалось, что признать неэффективными методы борьбы с этим киборгом-убийцей. Мерсер как та самая шлюшка, которая без конца выкачивает деньги из своего папика. Поэтому платные фотосессии как приятный бонус для этих мудаков, нестандартный маркетинговый ход. Горящая недобрым жёлтым светом лампочка дрона, которая постепенно меняла цвет на оранжевый, заставила девушку ускорить шаг и буквально распихнуть толпу впереди себя. И только когда писк утих, а дрон загорелся зелёным, она выдохнула и, сопровождаемая недовольным матом со стороны толпы, удалилась к хуям подальше, а точнее домой доставлять Дане плохие новости. Бодрым шагом гуляет по улице города и наслаждается жизнью только безумец, либо слепой на все сенсеры оптимист. Толпа такая гулкая и счастливая, будто и нет никакого зомби-апокалипсиса, а по ту сторону баррикад снимают просто сериал-ужастик с долбоебом в главной роли. Аллен нервно оглянулась, сглатывая вставший в горле ком, и попыталась успокоить нарастающее чувство тревоги, которое острыми склизкими когтями щекотало спину и пробиралась все ближе у шее, тихонько обвиваясь вокруг тонкими щупальцами. В спине ощущался холод, следом обдаваемый жаром, будто волнами неспокойного моря – так медленно, но сильно, что пришлось замедлить шаг и немного согнуться. Ощущение, будто холодные…нет, ледяные руки страха проникают тела, разрывая оболочку, и касаются хрупкой души, начиная безжалостно разрывать ее покой в клочья. Чувство нехватки воздуха пришло так же быстро, как и помутилось сознание. Теперь девушку шатало в разные стороны, как пьянь подзаборную – так резко и размашисто, что она ненароком сбила пару человек по пути, ища пустым взглядом хоть какое-то укромное место, чтобы прийти в себя и успокоить этот несчастный приступ. Ритм сердца отдавался по всему телу вплоть до кончиков налитых свинцом пальцев – несгибаемых и непослушно деревянных. Набатом било по вискам, вызывая пульсирующую боль, которая просто сводила с ума. И эта картина отражалась на ее лице очень ясно, что даже слепой бы прозрел от ужаса и негодования. Страх проникал внутрь, обхватывал ноги, не давал двигаться и душил, так сильно и удовлетворённо, будто специально тянул момент, смакуя каждый ее посильный вдох, словно сладкое лакомство. Настолько приятно было ему удовлетворять сиюминутную потребность удушить ее, как несчастное животное этот Чертов момент. В горле комом встало это недовольство, эта усталость, это негодование, что смешались в неповторимый тошнотворный коктейль, который девушка была бы рада выплюнуть наружу, как черную слизь – вязкую и тяжёлую – но все закупорило плотной пробкой так, что дышать было для нее непосильной задачей. С каждым шагом обстановка вокруг вводила в больший ужас, а каждое лицо расплывалось, превращаясь в непонятное пятно. Можно было и с ума сойти в такой обстановке, но звуки «извне» ещё давали понять, что Аня находится здесь, в реальности, и никуда не попала. Все враждебнее и враждебнее, подозрительные и такие ненастоящие пятна плыли мимо, приводя ее в ужас и одновременно ярость. Аллен была бы рада сорваться с места, но тело было будто обвито плющом и сдавлило ключей проволокой, что при каждом движении вписалась только глубже, принося за собой невыносимую боль. Она выдохнула сбивчиво и равно, сбивая итак тяжёлое дыхание окончательно. Впереди мелькнул знакомый силуэт. Она проморгалась, пытаясь понять – это плод ее схваченного паникой разума или же реальность. Еще раз. Ещё раз. Он мелькал впереди, будто поддразнивая ее и вынуждая переходить на мучительный бег, сбивать прохожих руками, сталкивать их под машины, но бежать и догонять. Это безумие. Это не может быть просто так. Он не может здесь оказаться просто так, без всякой причины, он не может. Глазам не верилось, хотелось ущипнуть себя, чтобы привести в чувства, но боль, что так сковала тело железными ржавыми цепями, давала понять, что Аллен не в мире грез. Ох, как же много она ему сказать хочет. Высказать все в лицо так беспрерывно, из последних сил, на последнем выдохе – абсолютно все, что она думает об этом мудаке. Еще пара рывков и вот ее ладонь на его плече, сдавила так, что тот взвыл от боли, но так поддельно и фальшиво, что где-то глубоко что-то ухнуло. Аллен застыла, как вкопанная, сжимая зубы так сильно, что противно-заметно выпирали желваки. Ее будто бы магнитом притянуло к этому место, либо облило бетоном – никакой силы преодолеть это оцепенение у нее не было. Ей лишь оставалось удивлённо наблюдать за тем, как незнакомые зелёные глаза в ужасе смотрят на девушку с полным не пониманием и шоком от происходящего. Это не он. – «Черт тебя возьми, да ты издеваешься?» – яростно и с привычным издевательством прогремел голос в голове, как гром среди ясного неба. Это позволило Ане оторвать налитые тяжестью ноги от асфальта и отшатнуться от незнакомца, как будто она дотронулась рукой до утюга, и тут же врезалась спиной в проходящего сзади парня. – Эй, смотри куда прешь, ненормальная! – ее тут же, как тряпичную куклу откинуло назад. Очень иронично с учётом того, как она благодаря своему весу оставляет кратеры после полета с неебической высоты, но что правда, то правда – она настолько ослабла, что снизошла до образа пугливой девчушки, которая осознала, что находится без какой-либо поддержки в огромном городе, полным опасности. А на попечительстве у нее находится ещё более незащищённый от прелести сего мира человек. – Простите, – сжато и сдавленно ответила она, стараясь прийти в себя. Мысленные оплеухи результата не давали, как и Руру, что что-то ворчала себе под нос неразборчиво и очень ехидно. – Что мне твои извинения?! Кофта испачкана! Ты мне стирку оплачивать будешь?! – она удивлённо опустила взгляд вниз – на светлой кофте красовалось темно-бурое пятно от Кока Колы, противно сладкое и холодное в придачу. – Мне правда очень жаль, просто… – Молодой человек, это я ее случайно оттолкнул в сторону, – в разговор вмешался незнакомец, положив руку ей на плечо. – Но и вам бы стоило быть внимательнее с учётом того, что здесь оживленная часть, а не свободная дорожка для любителей приставок, – он кивнул головой на приставку в руке парня, от чего тот застыл. Не успевая за стремительной чередой событий, Аллен стояла, как вбитый гвоздь, но ощущала, как щеки поддаются жару, наливаясь алым. – Место общественное, держу в курсе, и вести себя надо в рамках приличия, а не толкаться туда и сюда, – он все больше распалялся, хмурясь и метая молниями из глаз. Взгляд тяжёлый и невыносимо ошарашивающий, от которого хотелось спрятаться в самый потаённый угол, чтобы не нашел никто. – А в твоих интересах было смотреть по сторонам, – рука на плече начала сжиматься. – А не пялиться в эту штуковину. Сам идёшь напролом. – Боковым зрением-то все вижу, – парировал «пострадавший». Конфликт на уровне детсадовцев уже вызывал скорее простейшее непонимание, чем шок и испуг тем более. Аня просто стояла и смотрела на срущихся, казалось бы, взрослых людей, которым просто захотелось вылить друг на друга ушат дерьма, что скопилось внутри в огромных количествах ввиду последних событий. – Да, заметно. Рубашечку-то подпортил, – мужчина кивнул на темное пятно. Вкрадчивое и понятное объяснение обычно только больше выводит из себя и без того разъяренного оппонента – такова человеческая природа. И по натуре своей люди в таких ситуациях больше похожи на животных, только реакция разная – кто-то прикрывает нестерпимое раздражение громким смехом и издевательством, что-то вроде игры «Я Царь горы»; кто-то же напротив начинает только больше кричать и плеваться желчью в абсолютно постороннего человека, чтобы показать, кто здесь прав и кто тут главный. Но оба типа объединяет одно – они чертовски сильно краснеют, достигая пика своего эмоционального возбуждения, как настоящий вулкан. Именно сейчас Аллен с удивлением и нескрываемым учёным интересно наблюдала такое явление – парень был настолько зол, что казалось, будто он задыхается от собственного возмущения, подбирая в голове тысячи бранных слов, чтобы описать свою ярость, а лучше бы это сделали кулаки, которые он неистово сильно сжимал. Да, они у него чесались, но в приличном месте этот удивительный человек сдерживал себя от драки. Для полноты этого образа не хватало только пара из ушей – а остальное само добавится. И вот уже все окружающие шарахаются от этих троих, как от прокаженных – ор выше гор, аргументы смешаны с отборным трехэтажным матом, будто на улице встретились два сапожника. Впервые за долгое время Аллен посетило это странное еле уловимое чувство, за которое трудно зацепиться – оно юркнет, как тень, которую видишь боковым зрением. Так быстро и невесомо, что ты оставшийся день ходишь с странным ощущением чего-то незавершенного, будто в голове просверлили дыру, и ты чувствуешь себя слепым, будто бы до этого прекрасно видел суть вещей, но вернулся снова обратно. Ничего не изменилось визуально, но это чувство все равно имеет горьковато-тоскливое послевкусие – чувство реальности. Она среди реальных людей с реальными эмоциями, чувствами, которые они так ярко выражают через мимику, жесты, тон голоса. – эстетично прекрасно и по-своему необычно настолько, что она, будучи отрезанная от всего мира каким-то невидимым барьером, стояла, как впервые за всю жизнь посетивший Лувр турист, и любовалась этой перепалкой, как очередным экспонатом. Этот барьер – ее собственная суть и природа, природа чего-то нечеловеческого, что трудно понять даже высоким умам. И вот она дотронулась до жизни так легко и невесомо, а образы простейших марионеток растрескались, как корочка льда на замёрзшей луже по весне – легко при малейшем давлении. – «Я думаю, пора сваливать», – спокойно констатировала Руру, пытаясь выбить Аллен из липкой паутины собственных мыслей, в которой было очень легко запутаться. Девушка сглотнула и кивнула сама себе. Мужчины чуть ли не лбами уже столкнулись, перекидываясь аргументами, как будто играя в горячую картошку – отскакивало, как горох об стенку. Аллен быстро развернулась и, маневрируя между людьми, как змея, скрылась в толпе, убегая подальше от этого недоразумения. Ощущение неловкости и неудобства витали в воздухе, оседая на плечах тяжких грузом – настолько было некомфортно от осознания того, что ее собственная беспечность привели к такому. Но как-либо исправить ситуацию она не могла, ибо обстоятельства неподходящие. Гул за спиной, ради приличия стоит отметить, все никак не утихал – они, казалось, даже не заметили ее отсутствия. Ещё раз это доказывало одно – накопившаяся едкая желчь внутри этих хрупких тел, яро возжелала вырваться наружу. – «Люди так удивительны, не находишь?» – Аллен задумчиво бегала глазами по толпе, не собираясь как-либо больше проявлять свою неуклюжесть, а именно – старалась следить за ходом событий и держать себя в реальности. Да, она находила природу человека удивительной и такой мелочной, что хотелось только посмеяться, как взрослому над несмышленым дитем. Человек, сколько себя помнит, учится весь тот отведенный ему срок, и то, умирая, так и не познает всю суть жизни. Он такой хрупкий, его тело буквально саморазрушается от того же стресса, который вымещают те два джентльмена за ее спиной, оставшись далеко позади. Эта ярость и гнев сжирают, не давая полностью раскрыть глаза и взглянуть на этот мир под иным углом. Интересно, а думает ли об этом Алекс? Хотя, глупый вопрос. У него и без того дел по горло. В квартире было тихо. Казалось, что время, как мед, так лениво тянется, либо вообще стоит на месте. Даже тиканья часов нет – исключительно электроника. Лампочки не жужжат неприятно, сводя тебя с ума до такой степени, что предпочитаешь сидеть в темноте и портить себе зрение, лишь бы не эта пытка для ушей. Нет, серая тишина, которая пропитывает собой каждый сантиметр этого места, даже тебя. Оно обвивает тебя своими ветками, заставляя пускать в диван корни и смотреть в экран монитора тяжелеющим взглядом, таким сонным и безразличным. Становится на все плевать, а это сладкое чувство усталости накатывало тёплыми волнами, окутывали тело, как шелк, затем отпуская. Так плавно зазывали к себе, что в конце концов поддаешься самой себе – уж слишком сладко и заманчиво это все звучит. Да, заманчиво, но она не могла позволить себе сомкнуть глаз. Рыжая макушка иногда косилась на бок, но тут же резко вздрагивала под каким-то особым давлением. Нельзя поддаваться этому. Каким бы сладким и обволакивающим ощущение наказывающего, словно морские волны, сна не было – нужно держаться. Искать Алекса. Искать информацию. Ответственность, которую возложила на себя Дана, просто не позволяла ей думать о чем-либо другом. Одна ошибка – и все они в пролете, будут идти на смертную казнь. Хоть одна недостоверная деталь и все слетит к чертям. Позволить себе так провалиться она не могла и до сих пор не может. Вот она, вся такая напористая, грубая и решительная, но все, что она могла сейчас – глотать вставший поперек горла вязкий ком с крепким кофе и тереть слезящиеся усталые глаза. Отсутствие Алекса в какой-то степени морально сломили ее. Осознание, что единственный родной тебе человек где-то там бегает, а возможно уже лежит и истекает кровью на холодном асфальте, не давало ей спокойно сидеть на месте, а лишь истерично искать любые зацепки и хоть какие-то новости по этому поводу, но все, на что она натыкалась – пустое «ничего». И этот раз не стал исключением. Нет, она не была тем самым человеком, который был какой-то «ментально» неразрывно связан со своим кровным родственником. Дана Мерсер – успешная и прогрессивная молодая девушка со своими амбициями и сильным характером. Она та самая молодежь, которая берет свое прямо здесь и сейчас, не устанавливая себе какие-то рамки и ограничения. Но именно сейчас ее дрожащие пальцы застыли в сантиметрах от измученной клавиатуры. Горячие дорожки слез неприятно обожгли бледные щеки. – Я думаю, тебе надо отдохнуть, – теплые руки сверху накрыли ее собственные. Слом. Щелчок. Плечи Даны нервно задрожали, заходясь в немом приступе истерики. Аня устало смотрела на то, как девушка глотает ртом воздух, а затем заходится в беззвучно удушающем крике, пытаясь понять себя. Аллен осторожно присела рядом и обняла подругу, начиная гладить ее дрожащие плечи и заботливо укрывать пледом. – Знаешь, ты не бесполезная, – будто читая мысли Даны, начала Аллен. Мысли, будто рой пчел, крутились в голове так хаотично и больно, что казалось, будто голова сейчас взорвется. Миллион вопросов разом, будто взрыв, озарили ее сознание. Она не может никак помочь, найти информацию, добыть что-то, хоть как-то повлиять на ситуацию. О какой пользе может вообще идти речь, если она не может сказать, где находится ее брат? – Я не…могу…– усталым хриплым голосом начала она, а Аня с теплой грустью в глазах смотрела на нее и понимающе гладила по мягким рыжим волосам. – Ты сделала достаточно, много. Все хорошо. Он жив и найдется. А тебе надо отдохнуть. – рука Аллен потянулась к ноутбуку, медленно закрывая ее. – У нас есть информация, которой достаточно. Теперь можешь расслабиться, больше не надо работать, – младшая Мерсер очень податлива в такие моменты – всего пара движений и несколько слов, и она в отключке. Оставалось только бережно перенести ее на диван, укутать хорошенько в плед и наслаждаться этой тишиной и тихим сопением. – «И? Что дальше делать будешь?» – Аллен запрокинула голову, с минуту точно изучая потолок, внимательным взглядом серых глаз, а затем на выдохе выпалила: – Пойду искать его.