Свет и Тьма

Тёплый августовский дождь. Как приятно снова почувствовать его, ощутить прохладный ветерок, насладиться запахом освежившейся земли… Она чувствует! Впервые за пятьдесят лет. Непередаваемо. Лимбо — так она нарекла место, где оказалась в мае сорок пятого года, бегая от преследователей. Ошибка в активации рун стоила ей пятидесяти лет прозябания в небытие и наблюдения за миром будто через маленькое окошко в непроглядной тьме. Видеть всё и всех, разглядеть сотни судеб и быть не в состоянии даже пошевелить пальцем. Невыносимо. Её искали. Дамблдор — почти месяц, Геллерт Грин-де-Вальд — муж и родной брат её отца — полгода, пока не отчаялся и не поддался сопернику в дуэли, потеряв смысл воевать. МАКУСА, расследовавшие её дело, — почти два года. В феврале тысяча девятьсот сорок седьмого её официально признали мёртвой, погибшей во время погони в сорок пятом. И тогда о ней забыли. Сильнейшая тёмная ведьма — по версии The New York Magic Times, лучший зельевар сорок третьего года, награждённая коллегией в Лиссабоне, Ледяная ведьма. Упоминания о ней остались в паре книг да в газетах середины сороковых. Последний документ — свидетельство о смерти. Сейчас, воскресшая из мёртвых, она стояла на границе защитного купола поместья Малфоев и просто наслаждалась тем, что живёт. Чувствует, а не просто наблюдает, как неблагодарно это делают другие. Отведя, наконец, взгляд от неба и натянув капюшон, она дотронулась до охранных чар. Как и ожидалось, нескольких секунд хозяину дома, Люциусу Малфою, хватило, чтобы оказаться рядом с незваной гостьей. Маг с платинового цвета волосами вопросительно изогнул бровь и спросил: — Кто вы и что здесь забыли? Девушка ждала этот вопрос с этим выражением лица. За пятьдесят лет в Лимбо несложно изучить всех от и до. Ответ Лорд Малфой услышал прямо в своей голове: — Мне надо поговорить с Волан-де-Мортом, — спокойно, чётко, голосом его матери. Люциус с испугом теперь глядел на гостью. Его мать умерла десять лет назад. — Не думаю, что он захочет кого-то видеть, — сухой ответ с отчётливо слышимым страхом. Голос в голове усмехнулся. — Не рассчитывала, что будет так просто. А как же «Лорда здесь нет», «Вы что, спятили, он давно мертв»? — голос теперь засмеялся, а Люциус обдумывал свой ответ. Действительно, он должен был настаивать на отсутствии здесь Повелителя, а он так просто выдал его. И ведь под капюшоном может быть кто угодно. А голос тем временем продолжил: — Уверяю, я смогу заинтересовать его одной фразой. Нет — я уйду и больше никогда не вернусь. «Уйти — это вряд ли», — мрачно подумал Малфой. В его голове были сотни мыслей о том, почему не стоит впускать гостью: от того, как ему влетит от Лорда, до того, что она может быть врагом. Настолько могущественным, что вместо её он слышит голос своей давно почившей матери. Но что-то заставило его не повиноваться воле рассудка. — Идём-те, — неуверенно сказал он и снял защиту. Алиса Грин-де-Вальд, хоть так спокойно говорила об этом Люциусу, была совершенно не готова ко встрече с Волан-де-Мортом. Банально потому, что в данный момент он был единственным (или одним из немногих) магов Британии, чью реакцию она не могла предугадать. Грин-де-Вальд… Если при замужестве все обычно меняют фамилию, то Аделаида Меропа Грин-де-Вальд, выходя за своего родного дядю, сменила имя, которое ей решительно не нравилось. Когда они оказались в поместье, Алиса по старой привычке пересчитала присутствующих. Четырнадцать, включая Волан-де-Морта и Люциуса, все, кроме последнего, этажом ниже. Собрание, значит. Ближнего круга. Никто не скрывает свою магическую энергию, особенно Реддл, чьей магией здесь было пропитано практически всё. Зато энергия девушки была спрятана так, что можно было решить, будто она сквиб. Ей не выгодно было светиться сейчас. Наконец, они спустились в зал собраний, пройдя по бесчисленному количеству коридоров. У Алисы даже сложилось впечатление, что подземелья поместья Малфоев пересекают границу королевства. После их появления в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только шагами Люциуса, спешащего к Повелителю. Последний был не сказать, чтобы очень доволен появлением незваного гостя. Алиса стояла прямо напротив него, в двери, и наблюдала за реакцией каждого. Хотя в действительности её интересовала только реакция Лорда Волан-де-Морта. После отчёта Малфоя он жёстко посмотрел в сторону двери. — Что ж, даю тридцать секунд, чтобы заинтересовать меня, как вы сами выразились. Нагайна, — зашипел, было, он, но его тут же перебили: — Можешь не стараться, она меня не тронет, Том, — гостья ответила на парселтанге так же легко, как говорил сам Лорд. Это был не выученный язык — врождённый дар. Волан-де-Морт встал и оперся руками о стол. — Не играй со мной, — приказ и… страх? — С этим неплохо справляется и Дамблдор. Том недовольно хмыкнул: — Так ты из Ордена? — А похоже? Гостья говорила резко. Никакого страха перед Ужасом всея Британии она не испытывала. Излучаемое ею спокойствие выводило его из себя. В несколько быстрых широких шагов преодолев разделяющее их расстояния, Тёмный Лорд потянулся к капюшону, но девушка его остановила. Теперь в её голосе были только ярость и злоба на грани желания испепелить наглого подонка: — Ты можешь хоть всей своей разорванной в клочья душонкой, — она сжала его запястье добела, — доверять этим шавкам, Том Марволо Реддл, но моего лица они не увидят. Глаза Лорда теперь видела только она. В них было изумление, страх, непонимание и отчаянное желание провалиться под землю. В его голове роились самые разные мысли. Разорванная душа, игры Дамблдора, его настоящее имя, парселтанг. Кто она такая и что ещё ей известно? Не хочет показывать лицо, не доверяет его «шавкам» настолько, что ни слова не сказала по-английски, а если верить Люциусу, с ним она говорила голосом его покойной матери в голове. Легилимент. Очень сильный, почти наверняка сильнее самого Реддла. И парселтанг. Он, конечно, не искал информацию целенаправленно, но считалось, что на нём говорят только потомки Слизерина. А вот тут Том покопался. Он был уверен в том, что, кроме него, у Слизерина не осталось никого. Те, что уехали в Америку, прервали род много лет назад. Своего дядю он убил собственноручно и ни о каких детях там речи не шло. У матери он был единственным сыном. Она родила его и умерла, дав такое ненавистное имя. Так кто нахер такая эта девка, заявившаяся в его логово незадолго после его воскрешения?! — Вон, — сперва тихо, — все вон! — завопил он, обернувшись к пожирателям. В нём кипели ярость и любопытство. — Живее! — поторапливал он самых медлительных. Дверь закрылась за последним пожирателем, вокруг комнаты был выставлен щит от прослушки. В тот же момент Том сорвал капюшон и, оторопев, сделал пару шагов назад. Перед ним стояла его мать — такая, какой он видел её в воспоминаниях дяди. Немного более мягкие черты лица, как показалось Лорду, но прошло очень много лет. Его восприятие могло притупиться. — Я не она, просто очень похожа, — словно прочитав его мысли, ответила девушка уже на английском. Её голос снова стал спокойным. Он был тихим и мелодичным, достаточно высоким, но не настолько, чтобы резать уши и раздражать. — Кто ты? — почти шёпотом спросил Реддл, всё ещё не веря своим глазам. — Алиса Грин-де-Вальд, хотя, полагаю, ты спрашивал не об этом, — девушка улыбнулась уголками губ. — Что-то знакомое, — ответил он, будто в тумане, всё ещё разглядывая лицо собеседницы. — Ну хватит, это уже не смешно, — она пощёлкала перед его глазами. Взгляд Лорда тут же приобрел осмысленность. — Жена Геллерта Грин-де-Вальда. — Читал, что она умерла, — сухо ответил Том, но отчего-то не доверять словам этой очень юной особы он не мог. — Поправочка — была признана мёртвой. Тело то так и не нашли. Если позволишь, я сама всё расскажу. Так будет проще. И я отвечу на любые твои вопросы. Том, всё ещё немного не в себе, притянул два стула, дождался, пока гостья сядет на один, и сел рядом. — Начну, наверное, издалека. В какой-то момент семья Грин-де-Вальд оказалась в близком родстве с большинством, если не со всеми, семей магической России. Тогда мой отец, — Том перебил: — Грин-де-Вальд же твой муж, ты сказала. — Муж… И родной брат моего отца, Александра Грин-де-Вальда. Этот брак был фиктивным, чтобы напугать общественность. Но об этом как-нибудь в другой раз. В условиях назревающей войны Грин-де-Вальдам нужен был наследник, тот, кто сможет унаследовать пусть не фамилию, но хотя бы состояние, дабы оно, в случае проигрыша, не ушло в запустение или, чего больше всего они опасались, — не перешло Министерству. Времени на официальную часть не было, и отец нашёл загибающуюся семью чистокровных магов, женщина согласилась, за немалую плату, родить ребёнка и отказаться ото всех прав на него. Сразу после рождения отец забрал меня в Россию и уничтожил все документы, в которых упоминалось, кто моя мать. Или почти все — так или иначе, спустя годы я всё же смогла найти её имя в горе бумаг отца. Том порывался спросить имя её матери, но решил не перебивать. В конечном счёте он уже догадывался, какой ответ услышит. Напрягало его только одно — судя по всему, речь шла о начале двадцатого века, а его собеседница на вид была ученицей шестого-седьмого курса Хогвартса. Но он слушал. — У меня был врождённый дар легилименции. С очень раннего возраста отец стал обучать меня контролю, а также основным заклинаниям и немного — окклюменции. Говорил, будто с моим талантом надо хорошо прятать свои собственные мысли и воспоминания, — девушка улыбнулась, с теплотой вспоминая детство. — Но, когда мне было шесть, отца убили. У меня на глазах его пытали и терзали. Тот, кто делал это, не знал о моём существовании. Тем более — что я в поместье. Опережая твой вопрос — это был Дамблдор. Тот, кто убил отца, — у неё невольно сжались кулаки, но она продолжила: — Моим воспитанием занялся Геллерт. С ним я путешествовала по миру три года, учила языки, обучалась тёмным искусствам. В девять лет я уехала в Дурмстранг. Во всяком случае, в моё время обучение там начиналось именно в этом возрасте. Летом после каждого курса я снова отправлялась на войну, была рядом с дядей везде, обучалась магии, фиксировала любые тактические действия. Запоминала. После шестого курса, во время очередной такой поездки, я увидела, как дети-сироты, маленькие маги, попадают в семьи маглов, как над ними там издеваются чокнутые фанатики. Всё это поддерживалось и спонсировалось определённой частью МАКУСА. Я будто с катушек тогда слетела. Ворвалась в здание Конгресса и уничтожила там всё, убив при этом всех спонсоров подобного обращения с сиротами. После я убила всех тех маглов, что решили устроить очередную инквизицию. Моё имя нигде не мелькало, меня прозвали Ледяной ведьмой за способ убийства. Через несколько месяцев в газетах грандиозные статьи — Ледяная ведьма и Геллерт Грин-де-Вальд тайно сыграли свадьбу в Гробнице Богородицы в Иерусалиме. Конечно, тайной она была минут десять. Этой теме перемывали кости ещё около полугода, тогда же в газетах впервые появилось моё имя. Но это всё лирика. Важно другое. В шестнадцать я нашла в бумагах отца имя моей матери — Меропа Мракс. Я долго пыталась найти информацию о ней в архивах, но только зимой сорок пятого услышала в каком-то случайно подслушанном разговоре эту фамилию. Кто-то говорил о разорившихся семьях аристократов в Британии, там же мелькнули Мраксы, которые, кроме всего прочего, потеряли своего последнего потомка. Род прервался. Я поехала в Британию искать информацию о своей матери. Как оказалось — через год после моего рождения она родила сына — Тома Марволо Реддла, но умерла во время родов. Я хотела тебя найти сразу же, правда. Но о моём прибытии в Лондон узнал Дамблдор, а после и МАКУСА, которые искали меня с сорок третьего. Они организовали погоню. Пришлось бежать в Нью-Йорк. Там были давно приготовлены руны для ритуала переноса. Во время очередной погони, активировав их, я исчезла у всех на глазах, находясь под сотней антитрансгрессионных и противопортовых барьеров. И оказалась в Лимбо. Я допустила ошибку, дважды активировала руну силы и, вместо того, чтобы исчезнуть — перенестись во времени — на три месяца, пропала на пятьдесят лет и три месяца. Занятно. Я видела всё, что происходило в мире всё это время, но ничего не могла сделать. Тут Том будто очнулся: — Всё? Та ночь,. — девушка перебила его: — В Годриковой Впадине? Это был Дамблдор. Забавно, да? Везде он. — Я не собирался, — пытался оправдываться мужчина осипшим голосом. — Я видела. И то, что Альбус убил Поттеров, чтобы ты решил, будто это стихийный выброс младенца, и то, что ты отметил парня как равного, а затем ценой собственной жизни спас его от обезумевшего старика, хотя даже не знал, кто под капюшоном. Том вспомнил эту ночь, будто это было вчера. Ни на йоту не поверив в пророчество, он решил ему подыграть: отметить пацана, как равного. Северус тогда так умолял не убивать его дорогую Лили. А Лорд и не собирался. Он хотел посмеяться в лицо той, что предрекла смерть ему — Лорду Волан-де-Морту — в образе едва родившегося младенца. А ведь она оказалась почти права. Из размышлений его вырвал голос девушки: — Можно один вопрос? Реддл поднял руку в приглашающем жесте. — Ты замечал, что меняешься после каждого нового крестража? Не только внешне. — Замечал, — он поёрзал на стуле. — По-правде, я это делал специально, — он нервно провёл рукой по лысине. Девушка смотрела на него, нахмурившись. — Тогда я совсем ничего не понимаю. Том взмахнул палочкой, и его облик начал постепенно меняться: сразу пропала синева кожи и краснота глаз, вернулся нос, исчезли змеиные черты и когти. Он стал нормальным, симпатичный — даже красивый — мужчина, на вид — не более тридцати. Аристократические черты, чёрные волосы и серые глаза. Девушка смотрела с изумлением. — Я видела всё, что происходило в мире. Но ты даже наедине с собой оставался психом с маниакальными наклонностями. — В какой-то момент я привык, — ей ответил низкий бархатистый голос. Ни нотки былого безумия или надрыва. Тихо и спокойно. — Не знаю, почему, но ты первая, кому я верю. — Почему, Том? — Пожалуйста, не зови меня так, — почти отчаяние в голосе. — И как мне тебя звать? Лорд? Повелитель? Волан-де-Морт? — Не знаю. Но я терпеть не могу это имя. — Я тоже не люблю имя, данное мне нашей матерью, поэтому я его изменила. Так что, либо придумай себе другое, либо можешь звать меня Аделаида. Будем квиты, — девушка улыбнулась. — Аделаида… У нашей матери очень дерьмовый вкус на имена. — Есть такое. Но ты так и не ответил. — Мои соратники стали ко мне панибратски относиться, они перестали видеть во мне лидера, перестали бояться. — И ты решил, что безумие и нечеловеческие черты лица что-то изменят в лучшую сторону? Странная логика. — Меня снова боялись! — И к чему ты теперь ведешь своих последователей? О чём ты грезил в начале пути? — О реформировании образования, кажется. О том, чтобы детям разрешали колдовать при маглах при необходимости, в идеале — упразднение статута… — И что теперь? Чем занимается ваша шайка сейчас? — Разбой, — мужчина вздохнул. Его отчитали, как подростка, но он понял. Он наконец понял, что всё делал неправильно. И не представлял, как всё исправить. Девушка, вновь прочитав его мысли, ответила: — Со всем разберёмся позже. Пока — твои люди должны понять, что ты не безумен. Хотя бы они должны снова в тебя поверить, увидеть в тебе мудрого лидера, способного изменить мир. — После стольких лет безумия? Что я им скажу? — Я бы посоветовала правду, но тут только на твоё усмотрение. В конечном счёте, после стольких лет, думаю, им будет всё равно, что ты им скажешь. Им будет интересно лишь то, что теперь у вашей богадельни есть реальные цели и план их достижения. — Что будешь делать ты? — Честно? Пока не уверена. Я не могу предсказать, что будет с моими магическими способностями или даже с моим телом после стольких лет в Лимбо. Это не может пройти незаметно. Или может, я не знаю. Пока попробую устроиться в Хогвартс. Кажется, там нужен преподаватель Защиты. И да, было бы неплохо, чтобы ты придумал правдоподобную легенду о том, кто здесь был. Я твоим шавкам не доверяю, и будет странно, если у Тёмного Лорда появится сестра одновременно с чудесным воскрешением сильнейшей Тёмной ведьмы. — Я что-нибудь придумаю. Хогвартс… Могу я тебя попросить попробовать вернуть мне Северуса Снейпа? Я очень им дорожу. — Я что-нибудь придумаю, — передразнила его девушка, улыбнулась брату и трансгрессировала.