Свет и Тьма

*** Сидящие за столом в поместье магловской семьи Реддл уже двадцать минут напряжённо ждали, пока Марволо и Алиса выйдут из соседнего помещения. Девушка, пропустившая несколько прошлых собраний, появилась, немало опоздав к началу, и увела с собой своего брата. Остальным же оставалось только листать принесённую Люциусом книгу авторства Риты Скитер, которая должна будет появиться на полках в считанные дни. Конечно, первое, что зацепило — название. В этот раз ведьма превзошла себя: "Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора", и её даже не смутило, что Светлейший ещё жив. Содержание же — в этом не было сомнений — не оставит равнодушными даже самых яростных поклонников директора. Где и как Скитер находила информацию, оставалось только гадать, но теперь манера преподносить её сыграла на руку, и ведьму хвалили даже те, кто до сих пор искренне ненавидел. Разговор же в соседней комнате только набирал обороты. Поняв, что повторять всё это за столом позже просто не будет сил, Марволо пригласил гостей в малый зал. Трудно сказать, кто сильнее был удивлён: Люциус, когда бок о бок вошли его сын и грязнокровка — и Драко это никак не беспокоило; Северус, увидевший своих студентов, в том числе не самых любимых; студенты, увидевшие профессора зельеварения и нескольких чиновников Министерства, которые так часто в последнее время мелькали на страницах Пророка; Нарцисса, нашедшая во взгляде сына что-то новое, далёкое от обычных отрешённости и пофигизма; Беллатриса, всего на мгновение принявшая Поттера за призрак Джеймса; Долохов, всё ещё слабо представлявший Алису профессором, а теперь увидевший уважение в глазах студентов; Вера, единственная обратившая внимание на переглядывания Снейпа и Грин-де-Вальд — совсем не такие, как у коллег, но будто они о чём-то без слов поговорили, что, зная о способностях Алисы, было бы неудивительно; ну и, конечно, абсолютно все были удивлены, увидев Гарри Поттера, который не пытается сражаться с Волан-де-Мортом во имя Света. Повис невысказанный вопрос: о чём они говорили за дверью? — Друзья, разговор предстоит долгий, но сразу хочу всех порадовать: есть доказательства того, что Дамблдор убил Поттеров. На несколько секунд все застыли в тишине, пока Рабастан не высказал общую мысль: — Успеем до выхода книги? Лестрейндж её чуть приподнял, чтобы не было сомнений, о чём речь, и Гермиона даже успела прочитать название. — Хотелось бы. Люциус? — Я ускорю процесс, насколько это будет возможно. Остальные же засуетились, пытаясь наскоро высказать свои мысли соседу. — А теперь обо всём по порядку. Наши друзья: Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер, Рональд Уизли и Драко Малфой — надеюсь, с фамилиями не напутал, — указал Марволо поочерёдно на студентов. — Они выкрали из Министерства палочки Джеймса и Лили Поттеров и провели ритуал считки. К слову, эти два момента надо узаконить. — Сделаем, — отозвалась Амелия Боунс, глава отдела Магического Правопорядка — та, кого Золотая Троица совсем не ожидала здесь увидеть. Тётя Сьюзен, как ни в чём не бывало, сидела за одним столом с теми, кто убил её родителей, брата и всю его семью. Да, Гермиона говорила ребятам о том, что в Пророке развязалась целая война, и пока Волан-де-Морт в ней выигрывает, Орден теряет силы, но даже она не могла представить подобный масштаб: здесь были главы трёх важнейших отделов (правопорядка, международного сотрудничества и тайн) и находился кто-то с руководящих должностей остальных. — Ритуал чётко указал на Альбуса Дамблдора, — продолжил Марволо. — Да, это не докажет безоговорочно тот факт, что директор их убил, но, как минимум, поставит под сомнение придуманную им версию событий той ночи. Но проблема даже не в этом. Считка не предназначена для использования вне карты в месте скопления магов, а это значит, что и указать на это будет возможно только в момент, когда Дамблдор будет в школе, магическая карта которой, на удачу, есть у мистера Поттера. Если дело всё же дойдёт до Визенгамота, нам нужен будет иной способ. За дверью было высказано несколько идей по усовершенствованию ритуала для наших нужд, я опробую их. Остальных же прошу посмотреть нечто схожее в своих семейных библиотеках. Вероятно, не придётся изобретать метлу и готовое решение уже есть. Пока же основной вопрос: как не превратить эту новость в настоящую войну? Прошу, присаживайтесь, — пригласил, наконец, Реддл. Алиса осталась стоять, решив пока не травмировать мировоззрение своих студентов ещё и тем, что её место здесь во главе стола. — Итак, — продолжил Марволо, — мисс Грейнджер, кроме всего прочего, высказала идею о вербовке студентов Хогвартса, объяснив это тем, что большая часть состава Ордена Феникса, так или иначе, имеет родственные отношения с ними. — Можно подумать, кто-то слушал нас, когда мы учились в Хогвартсе, — прокомментировал это Рабастан. — Только закончив школу, мы получили хоть какое-то право голоса. Мага поддержали и его брат, и большая часть присутствующих. — Времена меняются, — просто ответила Гермиона. — Но не магическое сообщество, — возразила Вера. — Что в России, что здесь — всё одно. — Вы предлагаете дальше проливать кровь? — осмелел Рональд Уизли, чьи родители были в зоне риска, если начнётся полномасштабная война. — Я не стану спорить, что наши методы до сих пор оставляли желать лучшего, но не было ни одной стычки с Орденом или маглами с начала осени, — подключился Нотт. — Пожиратели разрушили дом Гвинет Пэлтроу, — как бы между прочим напомнила Грейнджер. — Это вообще кто? Впервые слышу эту фамилию, — искренне удивился Люциус Малфой. — В её дом ворвались люди в масках пожирателей, — пояснила гриффиндорка. — Детка, мы даже не знаем, кто это нахрен такие, не говоря уже о том, чтобы врываться к ним и что-то разрушать, — заверил обычно молчавший Макнейр. Разгорелся спор. Одна сторона не понимала, о какой семье магов идёт речь, вторая была уверена, что их обманывают, и Пожиратели ни капли не изменились. Суть проблемы, пусть и не сразу, а лишь когда спор достиг своего пика и договорённости могли быть забыты, стала внезапно ясна Алисе, которая только слушала, но в распрях участие не принимала. — Альбус любит такие игры, — негромко произнесла она, но, похоже, именно поэтому все её услышали и, прекратив крики, обратили взор на ведьму. Убедившись, что все внимательно слушают, она продолжила: — Распалять ненависть в рядах своих союзников к своему врагу, жертвуя незначительными пешками. Люди в масках пожирателей могут быть обычными наёмниками, которые за определённую сумму способны на многое. Даже Геллерт никогда не связывался с ними, но Дамблдор в этом преуспел. Не удивлюсь, если у него есть даже записная книжка с именами и пометками, в чём тот или иной хорош. — По-вашему, это сделал Дамблдор? Но какой смысл? И не многовато ли обвинений в адрес директора? — парировал Уизли. Его представления о мире и так претерпели слишком сильные изменения. — Он лицемерно врал в лицо вашему другу на протяжение последних пяти лет, Рональд, — Грин-де-Вальд говорила так же тихо — этот приём, похоже, действовал не только на студентов. — Он поступал так полвека назад, сомневаюсь, что всё ещё есть черта, которую он не готов перейти ради общего блага, — окончание фразы она произнесла намеренно возвышенно, как бы пародируя своего давнего врага. *** Пересечение Пятой Авеню с Тридцать четвёртой улицей, Манхэттен, Нью-Йорк, 8 мая 1945 года Трансгрессия из Лондона далась Алисе нелегко. Адов Дамблдор с его шпионами по всей Британии. Нью-Йорк едва ли был безопаснее, учитывая события в МАКУСА, но был первым местом, которое вообще пришло девушке в голову. Она не любила бегать, ни от Альбуса, ни последние полгода от Геллерта, желавшего видеть её на передовой. Ей не нравилась эта война, не нравилось быть в центре событий, не нравилось внимание к её персоне прессы. Осточертело — ещё очень мягкое слово для описания её чувств в данный момент. Всё, что она хотела в сраном Лондоне — найти хоть какие-то сведения о своём брате! Впервые в жизни у неё появился кто-то близкий, кроме Геллерта. Но даже эту малость Дамблдор решил отнять. Как она была бы счастлива наблюдать его прилюдную казнь. И не жалкий поцелуй дементора, а в лучших магловских традициях средневековья: четвертование. Или, на худой конец, гильотина. Но она стояла посреди Манхэттена и пыталась не сойти с ума. Вдох, выдох — и так до тех пор, пока неясная ярость не пройдёт. В действительности, на что она разозлилась? На то, что Дамблдор, как один из самых активных поборников света, упустит шанс словить её на своей территории? Что все резко забудут о том, что она соратница Грин-де-Вальда, и дадут спокойно прогуливаться по магической Британии? Святая наивность. Алиса огляделась вокруг и направилась вслед за людьми, пытаясь не сильно выделяться — это оказалось несложно в условиях общего празднования у маглов. Машины не могли проехать, но водителей это, казалось, не беспокоило: они сигналили и выбрасывали какие-то светящиеся клочки бумаги прямо в форточки. Пешеходы гуляли с флагами и флажками, обнимались и поздравляли друг друга. Их были не сотни и даже не тысячи — похоже, одновременно на улицы вышел весь Нью-Йорк. Они шли по Бродвею со стороны Таймс-Сквер и окружили Эмпайр-стейт-билдинг с трёх сторон. Смешавшись с толпой и заучив несколько скандируемых фраз, девушка двинулась с маглами по Пятой в сторону Центрального и Маунт Моррис парков. Проходя мимо какого-то киоска, она захватила газету "The New York Times", датированную вчерашним днём, где и прочитала, что так активно празднуют маглы: день Победы в Европе — что бы это ни значило. Среди перечня статей также были заметки о планируемых парадах Победы по всему восточному континенту, в том числе в СССР. Странное дело, за всей этой войной в магическом мире Алиса ничего не знала о развернувшейся войне в мире маглов, а та, ни много ни мало, согласно всё тех же статей, продлилась почти шесть лет. И ещё продолжается. Что ж, даже если ей не суждено дожить до этого момента, то ведьма хотя бы знала, как будет выглядеть магический мир после победы Дамблдора над Грин-де-Вальдом. Едва ли она могла знать, что спустя тридцать шесть лет празднование победы над её братом в отдельно взятой Британии превзойдёт любые застолья в честь победы над её дядей не только в США, но и в СССР и Европе. А толпа продвигалась, медленно но верно, по узкой Пятой авеню. Была пройдена лишь Сорок вторая, когда в одном из окон Алиса заметила красную мантию. Её отыскали — быстрее, чем она рассчитывала. До места, где она могла спрятаться, было ещё слишком далеко: её укрытие находилось сразу за Центральным парком, на Сто одиннадцатой. Можно было попробовать скрыться в самом парке, его площадь позволила бы уйти от преследователей — но он был за Пятьдесят девятой, а путь от Тридцать четвёртой до Сорок второй толпа преодолевала больше получаса. Вряд ли мракоборцы станут раскрывать себя, тем более в США, где до сих пор ситуация с немагами была не самой стабильной, но это не значит, что они не попытаются выцепить её из толпы — во всей окружающей суматохе, если не создавать слишком много шума, можно было бы остаться незамеченным. Второй идеей было развернуться и двинуться к Четырнадцатой. Нижний Манхэттен был не таким аккуратным и просматриваемым, улицы беспорядочно переплетались, и легко можно было скрыться в этом муравейнике. Но идти туда не имело смысла: можно было бы бесконечно долго блуждать по запутанным тоннелям или даже добраться до Бруклинского моста, но укрыться там было негде. В Нью-Йорке у неё и Геллерта было три места, где бы их никто не нашёл, но все они находились севернее Центрального парка — и, похоже, это было их стратегическое упущение. Последним шансом на спасение было пересечение Пятой и Пятьдесят третьей, где она подготовила руны для ритуала перехода во времени, начерченные на потолке в магловской подземке. Активировать их в толпе немагов было безумием, но вряд ли большим, чем начинать открытое сражение с мракоборцами прямо здесь. Наверняка они именно этого от неё — от тёмной ведьмы — и ждали, это бы развязало им руки. Но она не испытывала той ненависти к маглам, что проповедовал Грин-де-Вальд, уже нет. Что-то сломалось в ней после убийства Максима. С её губ с тех пор ещё ни разу не слетела Авада. Чуть сместившись от центра в сторону, противоположную той, где видела мракоборцев, Алиса постаралась немного ускориться. Несколько раз ей в глаз попадали эти странные бумажки, так похожие на искры из палочки, трижды её задевали локтем и не меньше десятка раз наступали на ногу, а к моменту, как вокруг стало чуть просторнее, она обнаружила в своей руке небольшой флажок США. Оглянувшись, девушка увидела трёх мужчин, догадавшихся снять мантии, на противоположной стороне, и они её догоняли. Слишком быстро догоняли. Грин-де-Вальд заметила в руке одного из них палочку. Ясно, почему маглы не препятствуют. Но что именно он использует? Империо? Или что-то попроще? В любом случае, их могли обнаружить, если даже она с такого расстояния смогла это увидеть. Так хотят её поймать, несмотря на возможные последствия и международные разбирательства? Девушка даже не знала, льстит ей это или пугает. Попытавшись ускориться, она влетела в группу подростков на пересечении с Сорок девятой. При ближайшем рассмотрении парни оказались её ровесниками. Они бурно обсуждали расположенный здесь отель — в отличие от всех остальных людей, охваченных победной лихорадкой. Заметив на их бёдрах футляры для палочек, она быстро извинилась и попыталась пройти дальше. — Мы тебя знаем, эй?! — крикнул ей вслед один из них, а другой нагнал и положил руку на плечо. Похоже, они приняли её за немага. Не худшая ситуация, если бы в эту конкретную минуту за ней не гнались англичане. Алиса обернулась и осмотрела всех пятерых. Ничего примечательного: наверняка недавно выпустившиеся из местной школы, они прозябали на улицах Манхэттена в поисках немага для издевательств — одного из тех, кого с двадцатых годов маги США ненавидели — и не ожидали встретиться с такой толпой. В их мыслях было много того, что Грин-де-Вальд не раз видела наяву. Её лицо исказилось от омерзения. — Лучше бы вам сделать вид, что никогда меня не видели, — достаточно громко, но так, чтобы не услышали проходящие мимо маглы, прошипела она. Её потрясывало от их мыслей так сильно, что она с радостью бы их убила прямо здесь. Но вокруг было слишком много людей. — Будешь нам угрожать? — ухмыльнулся один из них, доставая палочку. Раньше, чем он это сделал, она уже направила на него свою с невербальным круциатусом, спрятав её в рукаве рубашки. Парень согнулся пополам с диким криком, который, тем не менее, не заметил ни один из проходящих мимо немагов — на всей их компании уже был полог, отводящий взгляды. — Твою мать, — прошептала Алиса, оглядывая толпу в поисках тех мракоборцев, что следовали за ней. Одновременно с этим до остальных, наконец, дошёл смысл произошедшего. Один попытался выхватить у неё палочку, но, уже не боясь, что их могут увидеть, Грин-де-Вальд отбросила его в стену той самой гостиницы, что ранее привлекла парней. — Рад тебя снова видеть, Аделаида, — послышался голос Дамблдора из-за спины. — Ну да, куда же без тебя, — вздохнула девушка. — Прекрати уже использовать это имя, ради Мерлина и Морганы. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы знать: все маглы обходят по широкой дуге её, компанию американских магов и Дамблдора, которого наверняка сопровождает Ньют, прилипший к светлейшему в последний год, словно пиявка. Саламандр нравился Алисе как учёный, — маг из него был весьма посредственный, но хуже того: он был до зубного скрежета наивен и верил всему, что лилось из лживых уст Альбуса. — Предлагаю не впутывать остальных, — вынесла предложение она, зная, что гордыня оппонента не позволит сказать “нет” в такой ситуации. Если смерть местных её никак не беспокоила, с жизнью Ньюта она всё же считалась. “Она что, и есть та самая Ледяная ведьма”, — пронеслось в голове у кого-то из парней, о чём он шёпотом тут же поделился с другими двумя — ещё один всё ещё лежал у стены, а пятый пытался привести его в чувство. Но раньше, чем она или Дамблдор успели им ответить, под куполом оказались члены МАКУСА. В голове Алисы пронеслось витиеватое ругательство на русском в адрес вновь прибывших, и, на её удивление, она уловила отголоски подобных мыслей и от Альбуса. Хотел разобраться с ней один и присвоить все лавры себе? Вполне в его стиле. — Миссис Грин-де-Вальд, мы предлагаем вам сложить палочку, — заговорил приятным мужским баритоном кто-то из американских мракоборцев. Алиса даже невольно заслушалась, пока Альбус не вставил свои пять кнатов: — Она и без палочки способна уложить вас на лопатки, капитан, — его тон был слишком весёлым — и это пугало больше, чем если бы он пребывал в ярости. Добрый Дамблдор ещё никогда не приносил ничего хорошего. Внезапно он открыл свои поверхностные мысли для девушки, прекрасно зная о её способностях. "Ты ведь давно не сражаешься на стороне Геллерта, к чему всё это?" Светлейший явно рассчитывал, что она тут же бросится уверять всех, что не имеет ничего общего с ужасом магического мира, перейдёт на его сторону и собственноручно упечёт Грин-де-Вальда в Нурменгард — всё это странным калейдоскопом пронеслось в мыслях Альбуса. Девушку объяла необъяснимая ярость. Чуть позже она будет уверена, что это он так мастерски сыграл на её эмоциях, а сейчас ей безумно хотелось доказать — наверное, впервые в жизни — что миру стоит бояться не только её дядю. Секунда — и маглы вокруг дружно согнулась пополам. Больно им не было — но это знала только Алиса. Все они, в конечном счёте, решат, что кто-то запустил очень громкие салюты. Нехитрое заклинание, единственная сложность которого — спроецировать его на толпу. Мракоборцы МАКУСА и англичане подобрались, наставив на неё палочки, Ньют испуганно озирался, а Альбус хмуро покачал головой. Алиса прекратила воздействие на маглов — и те, как ни в чём не бывало, продолжили празднование. — Если сдашься прямо сейчас, — начал, было Дамблдор, но девушка его быстро перебила: — То меня не отправят на поцелуй дементору? Или убьют быстро? Альбус, мне ведь не двенадцать, — она улыбнулась, и шрам ещё сильнее изуродовал её лицо. — Я обещаю сделать всё возможное, чтобы, — в этот раз договорить ему не дал один из американцев — юнец-мракоборец, вероятно впервые попавший на полевое задание, с палочки которого сорвалось заклинание. Алиса мгновенно его отбила — слишком просто. Но в её привычку уже давно вошло пускать обратное заклинание обморожения — и парень его пропустил, а уже через секунду его тело разлетелось, словно подорванное изнутри. Кровь залила асфальт и мантии стоявших неподалёку. — Кто вообще придумал приводить новичков на задержание особо опасных преступников? — вздёрнула бровь Грин-де-Вальд, хоть и смотрела исключительно в глаза Альбусу. — Или это новые методы обучения в МАКУСА? Учись быстро или умри молодым, — а неплохой слоган, — она сморщила носик, ужасно довольная своей шуткой. Ей не хотелось признавать, что вся эта ситуация её пугает. Если два года назад она почти поверила в свою неуязвимость, то когда столкнулась с Дамблдором, ранение и шрам, оставшийся на лице, изрядно поубавили её гонор. В голове проносилось много вариантов дальнейшего развития событий, но ни один из них не гарантировал ей свободу или даже жизнь. А так ли сильно она цеплялась за неё? Ещё несколько недель назад она бы ответила твёрдое: “Плевать”, но теперь, когда у неё появился непризрачный шанс встретиться и пообщаться с родным братом, жить хотелось. Больше, чем когда-либо. А потому, пока окружающие ещё не до конца смогли переварить забрызганные кровью мантии — всё же магия чаще вершилась вовсе без кровопролития — Алиса окружила себя снежным вихрем и устремилась сквозь толпу на север, в сторону Пятьдесят третьей улицы. Полёт без палочки, вероятно, был бы более предпочтителен — в конце концов, любое заклинание, которое могли в неё бросить мракоборцы, способно посеять панику среди маглов и привести к жертвам — но Дамблдор не раз ловил Геллерта, когда тот пробовал уйти подобным образом. Нужно было что-то новое, неожиданное. О чём она только что читала в газетах? — Любители Гитлера! Фашисты! — крикнула она, глядя на своих преследователей, пародируя исконно-американский акцент. Услышав знакомые слова, толпа взбудоражилась и, проследив за взглядом девушки, стала обступать красные мантии, позволив Алисе с её небольшим ростом затеряться. Ей уже показалось, что она сможет дойти до Центрального Парка, оставив руны целыми, когда рядом с ней появился Дамблдор: — Аделаида, послушай. Я тебе не враг, — он старался продвигаться с ней в одном темпе, хотя делать это сквозь толпу было ужасно неудобно, а потому был только благодарен, когда девушка резко остановилась, хотя и не надеялся, что она тут же сдастся. — Я никогда всерьёз не считала тебя своим врагом, Альбус. Ты — враг для здравомыслия и мира магии, как такового, — её лицо, изуродованное шрамом, выражало брезгливость и отвращение. Но она больше не бежала — повернулась к нему лицом, даже не достав из рукава мантии палочку. — Не драматизируй, — усмехнулся Альбус, — враг для мира магии — Геллерт, и тебе это как никому известно. Победа над ним стоит любых средств. — О, не говори мне о средствах для достижения целей. Скольких своих людей ты убил, пытаясь ещё сильнее очернить имя Геллерта? С благородной целью остановить его, ты не просто уподобился его методам, ты пробил дно, Альбус. И с каждым разом пробиваешь всё новое. Как на счёт истории с… — тут она не договорила и отвела взгляд куда-то за его плечо. Альбус оглянулся, в нескольких метрах стояли члены МАКУСА, жестами показывающие, что мракоборцы двинулись в обход и окружили пересечение Пятой и Пятьдесят третьей. Но когда он обернулся обратно к Алисе, той уже не было. Он осмотрелся, но толпа выглядела обычной, выделялись разве что красные плащи приближающихся мракоборцев. — Где она? — спросил один из них у Дамблдора. — Хотел спросить у вас. Мы с ней только что разговаривали. Я отвернулся на секунду — уйти она могла только в вашу сторону. — Мы её не видели. — Очень интересно, — только и смог вымолвить маг, отпустивший в последний год бороду. Следующие несколько часов — а если быть откровенным, то полгода в активном режиме и пять десятков лет в периодическом использовании всевозможных чар — Альбус провёл в поисках Алисы Грин-де-Вальд, но девушка словно провалилась сквозь землю. Её не было нигде: ни в СССР, ни в Америке, ни даже в Африке. Аделаида Грин-де-Вальд канула в лету столь же внезапно, сколь вернулась полвека спустя — ни капли не изменившись с их последней встречи. *** Судьба — или провидение — странная вещь. Двое людей, находившихся в сотнях миль друг от друга, вспоминали один и тот же эпизод: их последнюю встречу в сорок пятом году, когда маглы праздновали победу над Германией. Альбус раз за разом прокручивал в голове этот диалог — по правде говоря, сперва ему пришлось воспользоваться омутом памяти, чтобы воскресить эти воспоминания. Уже тогда Аделаида говорила ему, что в своих методах он пробил дно. Интересно, что она скажет, если узнает про историю с Поттерами? А если уже знает? Каким простым был ответ на вопрос, на чьей она стороне: ведь, если подумать, она в мае сорок пятого — аккурат перед этой странной во всех отношениях игрой в догонялки по Нью-Йорку — не просто так развлечения ради бродила по Лондону — она что-то искала. Или кого-то. Может ли статься так, что искала она именно Тома? А почему бы и нет? Если принять во внимание тот факт, что Антон Долохов незадолго после исчезновения Аделаиды примкнул к рядам союзников Волан-де-Морта, это обретало вполне себе конечный смысл. Вопреки расхожему мнению, Альбус не утерял с годами способностей мыслить логически, которыми всегда так гордился. Справедливости ради, они действительно притупились. Было это связано с хронической усталостью или с бесконечной войной с Министерством, которая в последнее время отнимала особенно много сил, он сходу не ответил бы, но именно поэтому Том смог полностью захватить и “Пророк”, и даже симпатии многих членов Ордена: у Альбуса попросту не хватало больше ресурса на всё. Что если Аделаида права, и он берёт на себя слишком много? Кажется, о чём-то подобном она говорила за кружкой имбирного пива в “Трёх мётлах”. Или не она? Тогда кто это был? Письмо от Геллерта, пришедшее несколько дней назад, всё это время оставалось без внимания. Старый друг (или всё же враг? Альбус окончательно запутался) предлагал сдаться без боя — он явно собирал новую армию и готовился к новому покорению мира. Вероятно, это имело бы смысл. Он смертельно устал. Просветления в голове бывали, несомненно — но слишком редко, чтобы ими можно было воспользоваться для чего-то конструктивного. К примеру, он ведь даже не замечал отношений Аделаиды и Северуса — а должен был! Это ведь было так очевидно! Альбус практически своими же руками их свёл — каков глупец! Чернила испачкали пергамент, неэстетично капнув с кончика пера, занесённого для ответа Геллерту несколько минут назад. Альбус, кажется, даже забыл, что он когда-то был магом: тотчас принялся оттирать пятно ногтями и носовым платком, найденным в одном из множества его карманов. Откуда вообще столько карманов в пижаме? И почему он сидит в пижаме в собственном кабинете? А если кто-то зайдёт? Дамблдор хотел было встать и отправиться переодеваться, как его мир пошатнулся, а свет в голове кто-то выключил. Следующее осознанное воспоминание — хмурое лицо Аделаиды над ним. Занятно, когда девушка хмурилась, шрам не портил её так, как когда улыбалась. Почему он обратил на это внимание? Несколько раз он приходил в чувства на минуту или две, но успел лишь понять, что находится в больничных палатах Хогвартса. Рядом суетилась Поппи, но ведьма не отвечала на его вопросы. А задавал ли он их вообще вслух? Когда, наконец, сознание окончательно к нему вернулось, вокруг была кромешная темнота. Даже луна, казалось, решила не показываться здесь и сейчас. На удивление, его самочувствие было лучше, чем многие недели или даже годы до сих пор — удивительная лёгкость мыслей: чтобы провести логическую цепочку от необходимости попить жидкости к незнанию того, способен ли он прямо сейчас встать, чтобы после дойти до туалета, уже не требовалось несколько минут. Складывалось впечатление, что он вернулся в тело прежнего себя. Образца года эдак двадцать седьмого. Поразительное изменение за неполные сутки! — Никаких публикаций, Том, — услышал он шёпот приближающихся. — Я тебя услышал. Но не понимаю мотивов. — Как только придёт в себя, объясню. Я всё ещё не уверена. Несомненно это были Алиса и Том. Брат и сестра. Как он вообще сразу это не понял, едва только впервые увидел Тома? Они ведь даже в детстве были поразительно похожи! — А он и пришёл, — уже в полный голос заговорил Реддл. Дамблдор до сих пор не видел их из-за темноты, хоть и отчётливо слышал шаги — двое уже стояли рядом. Алиса взмахнула рукой — почему-то он был уверен, что сделала это именно она — и в палате зажёгся свет. Кроме Альбуса здесь не было никого — такого никогда не случалось в Хогвартсе. Практически всегда в больничном крыле лежало от трёх до пяти студентов: кто-то повредил ногу на тренировке по квиддичу, кто-то разлил на себя зелье, а другой не сладил с мандрагорой. Но сейчас не было никого. — Негоже студентам видеть своего директора в таком состоянии, — поняла Алиса его замешательство. — Ты пролежал здесь почти неделю. Я привела Тома, потому что не была уверена, что моя магия вообще действует. Но, судя по тому, что ты всё же очнулся, она сработала. Что последнее ты помнишь? — Как сижу в своём кабинете. Почему-то в пижаме. И пытаюсь написать письмо. Почему он чувствовал себя студентом сейчас? Только оттого, что лежит здесь, а вопросы задаёт Алиса, хотя обычно именно он приходил навестить учеников в больничное крыло? — Тебя очень долго травили. Даже не могу сказать, насколько долго. Судя по накопившемуся эффекту, я бы поставила лет на сто, не меньше. — Чем? — Семена периллы. Безвредные на коротких дистанциях, при длительном применении вызывают плохое усвоение организмом витаминов группы B. А отсюда много всего, включая затруднения мыслительного процесса, помутнения рассудка, зацикленность на какой-то мысли или идее и галлюцинации. Неплохой набор, правда? Но для всего этого нужно либо отравиться такой штукой — а её много не съешь, можешь поверить наслово, либо употреблять их ежедневно, как витамины. Есть идеи, у кого на протяжении сотни лет был доступ к твоей пище или в целом к тому, что попадает в твой организм? — Ни у кого, — Альбус нахмурился. Думалось ему действительно сейчас куда легче, но он не мог найти ни одного человека, с которым бы он не расставался на протяжении последних ста лет. Таких попросту не было. Да даже за последние лет тридцать едва ли нашёлся бы. — Так и думала. Будем искать. Пока тебе лучше полежать здесь, потому что после стольких лет организму надо привыкнуть к норме витаминов. Это не быстро. — Как ты вообще это поняла? — А у меня была идея травить тебя, долго — и так, чтобы ты это не сразу заметил. Семена периллы тоже рассматривала, но решила, что это уж слишком долго. А потом майские события в Нью-Йорке — ну и ты знаешь, было не до того. Но, как видно, кто-то всё же заморочился. Альбус откинулся на подушки. Его не утомил разговор — впервые за последний год он не чувствовал усталости вовсе. Но ему хотелось подумать новым, работающим мозгом. Хотелось осмыслить очень многое. Даже сейчас, когда он только представлял себе все события последних… скольких лет? Двадцати? Тридцати? Или в действительности он не отдавал себе отчёт в действиях уже очень давно? Он внезапно вспомнил, как убивал Джеймса и Лили Поттеров — и его тут же вывернуло. Мерзкая желчь — как давно он не ел? — разлилась по полу рядом с кроватью. До сих пор ему было очень тяжело вспоминать события минувших лет, и всё это он списывал на возраст. Но теперь воспоминания калейдоскопом проносились в его голове — Дамблдору пришлось снова откинуться на подушки, потому что комната перед глазами поплыла. Как Алиса говорила? Лицемер? Кривила в отвращении лицо? О, он был достоин гораздо большего презрения. За дверью тем временем разговаривали трое — и, если бы Альбус хоть немного отвлёкся от своих мыслей, наверняка смог бы их услышать. — Это ведь не объяснение, — настаивал Северус Снейп. — То, что его травили, не снимает с него ответственности за его действия. — История не знает прецедентов такого долгого применения семян периллы. Во всяком случае, мне они не известны. Я предполагала такой эффект, когда работала с этим растением и его свойствами — оно в больших количествах даже у меня вызывало головные боли и краткосрочную потерю памяти, просто потому, что действует не напрямую, а именно блокируя усвоение витаминов. Сложно предсказать точно, что именно Альбус делал по своей воле, а что исключительно из-за отравления. Полагаю, разбираться с этим тоже лучше не нам. — А кому? Визенгамоту? Тебе ли не знать, что они только и ждут, как бы запрятать его в Азкабан — во многом благодаря нашим стараниям, к тому же, — парировал Том. Он был предан Дамблдору когда-то — по-своему его любил даже. Это был первый человек, не назвавший его уродом или просто странным. Если то, что директор говорил и делал, хотя бы частично можно списать на помутнение рассудка — Том был готов сражаться и с Министерством, и с Визенгамотом, и, если потребуется, со всем миром. Ему хотелось бы иметь такого друга, как профессор Альбус Дамблдор, встреченный им в далёком 1938 году. *** Пришлось долго приводить поместье — замком его стали называть сторонники, когда провозгласили Грин-де-Вальда королём магического мира — в хотя бы презентабельный вид: эльфы, постаревшие и ослабшие, были не в состоянии справиться с задачей самостоятельно. Геллерт за всю свою жизнь не использовал столько бытовых чар, сколько за эти несколько месяцев. В России уже пошли слухи, и теперь он ждал к себе в гости тех, кто ещё его поддерживал. Союзники знали, где находится поместье, но трансгрессировать сюда можно было лишь в одиночестве. Парную трансгрессию блокировал купол, растянувшийся на километры вокруг — одна из самых полезных разработок, перенятых у японского Министерства магии с той лишь разницей, что подобный купол был растянут над всей Японией. Он не работал на порталы или каминную сеть — а в Японии были и парные камины — вещь, воспринятая в штыки всем остальным сообществом — но прекрасно справлялся с основной задачей: пресечение предательства. Мало кто из магов разбирался в магловском мире достаточно, чтобы преодолеть расстояние от границы купола — по меньшей мере, тридцать километров. Первым с Геллертом связался представитель тайной канцелярии в Министерстве — вещи ещё более загадочной и скрытной, чем отдел тайн в Британии, к тому же от Совета никак не зависящей. Во главе стоял соратник Грин-де-Вальда. И этот факт лучше всего говорил о качестве работы Виктора: доказать факт его причастности к войне за “мировое господство” так никто и не смог. В ожидании гостей маг, наконец, добрался до картин — до сих пор они были закрыты плотной тканью. На большей части из них были его предки из рода Грин-де-Вальд. Появлялись они нечасто, предпочитая другие свои картины: в школе, Министерстве или музеях. Однако были здесь и значимые в своё время люди, среди которых и бывшие Министры, и директора Дурмстранга, являвшиеся когда-то хорошими друзьями членов рода. Самым диковинным персонажем был Салазар Слизерин. Его портрет Александр привёз из Англии, где рассчитывался с Марволо Мраксом. Последний отдал портрет, будто был уверен, что его предок, не появлявшийся нигде последние пять сотен лет, явится именно Аделаиде. Похоже, в его венах текла кровь великих пророков, поскольку впервые Слизерин явил себя, когда девочке было пять. И тогда, и позже они говорили исключительно на парселтанге, и понять их не мог ни Александр, ни Геллерт. Впрочем, Слизерин ни разу не произнёс и слова по-английски, что наводило на мысли, что его картины в целом не способны говорить ни с кем, кроме носителей дара. О чём они говорили, оставалось тайной: Алиса всегда сочиняла какую-нибудь новую небылицу — не сказать, что врала, но и правды от неё было не добиться. Теперь же рамка привычно пустовала. На всех картинах были чары самоочищения, но из-за того, что в доме давно никто не жил, они, как и многие другие охранные и бытовые заклинания, прохудились и требовали обновления, как требовали его и сантехника, и светильники, и кухня — и всем этим Грин-де-Вальд был занят с утра и до вечера не первый месяц. За всё время пребывания здесь Геллерт так и не смог найти ни одного свидетельства того, что Алиса заходила в поместье: уйти или прийти с пустыми руками она не могла, да и оставлять дом в таком состоянии не стала бы: в пыли, грязи и с ослабшей защитой. К вопросу, почему она до сих пор здесь не объявлялась, Грин-де-Вальд ещё собирался вернуться. После того, как решит вопрос с оставшимися союзниками — с теми из них, кто ещё не засвидетельствовал своё расположение письмом или лично. Сегодня должны были собраться все. Что он планировал? Хотелось бы вернуться к идее завоевания мира, но для этого, как минимум, ему нужна была его палочка, а она была у Дамблдора: трофей, коих ни до, ни после Альбус себе не оставлял, но в случае с самым могущественным оружием удержаться не смог. Но пришёл Романовский, и Геллерт отложил на время планирование. — Влад! Рад тебя видеть! Носитель благородной фамилии практически не постарел за эти полвека: его усы и бороду едва тронула седина, а на лице практически не было морщин. По личным наблюдениям Грин-де-Вальда, чем больше маг использовал тёмные чары, тем меньше подвергался процессу старения. Впрочем, они с Алисой не раз устраивали дебаты на тему того, по какому именно принципу происходит деление магии на тёмную и светлую, и девушка всякий раз убеждала его, что всё это лишь условности. У неё с детства на всё было своё мнение, и переубедить девушку в чём-то было просто невозможно, даже если она была категорически не права. — А где Алиса? — обратился к хозяину Владислав, привычно проходя в малый приёмный зал. Романовский не привык видеть поместье Грин-де-Вальдов без девушки, которую называл не иначе как “музой их скромной компании”. — В Британии, — ответил Геллерт, не посчитав нужным дополнить объяснение: старый друг волен интерпретировать это, как посчитает нужным. — Она ведь всё ещё на твоей стороне? — не унимался маг, наливая себе в бокал виски. — Как и всегда, — в присутствии Романовского на Грин-де-Вальда навалилась усталость прошедших месяцев. Когда он последний раз нормально спал или ел? Про то, когда он последний раз занимался сексом и упоминать не стоило. Выход из Нурменгарда сильно изменил привычный распорядок жизни. — До меня доходили новости о судебных процессах, но далеко не все. Кто из наших друзей смог избежать заключения или казни? — Не слишком многие, — до сих пор улыбавшийся Владислав нахмурился, стоило вспомнить все аресты и суды — да что там, он и сам едва смог избежать заключения — по большей части из-за коррумпированности системы и того факта, что его фамилия значила слишком много не только в Союзе, но и далеко за его пределами. — Меньше всего в Японии — но ты и сам знаешь, насколько там всё строго со взятками. — Пожалуй, единственная страна, где громкое имя не спасёт тебя от четвертования, — процитировал Геллерт высказывание одного из своих китайских партнёров, которого, впрочем, от поцелуя дементора не спас даже титул принца — и это в Китае, где количество поддерживавших Грин-де-Вальда было даже больше, чем в Союзе — в процентном соотношении, разумеется. Они ещё долго вспоминали прошлое — и победы, и поражения, и просто значимые события — до момента, как охранные чары оповестили о новом госте, а после ещё, и ещё. К полудню в поместье Грин-де-Вальдов собралось больше сотни магов, лишь десяток из которых были знакомы с Геллертом лично — большая же часть пришла по приглашению этих десяти и с одобрения хозяина дома. Все они ждали возвращения Освободителя, все они готовы были идти с ним хоть на войну, хоть в ад. Но ни одному из них Грин-де-Вальд до конца не доверял — он так сильно привык в помощи Алисы, что попросту разучился сам разбираться в том, кто друг, а кто враг. Легилименция была сильной стороной его брата и племянницы, сам же Геллерт привык всё решать грубой силой — он был одним из немногих магов, кто не гнушался магловских методов решения споров — иначе говоря, удар у него был поставлен на зависть многим борцам. Малый приёмный зал вмещал до двух сотен гостей, а потому здесь было комфортно и просторно для того, чтобы ходить и общаться с каждым лично. Всего один взгляд — и Алиса бы знала, чего хочет каждый из этих магов. Но Геллерту приходилось с ними говорить. Он был хорошим оратором, превосходным лидером, за которым хотелось идти, но он абсолютно точно не любил пустую болтовню. Бесспорно, она была необходима, особенно на войне. Но Грин-де-Вальд с превеликим удовольствием переложил бы эту задачу на плечи кого-то, кому доверял. Как же сильно ему не хватало его брата, Александра. Маг вспоминал его всякий раз, стоя посреди толпы и произнося бессмысленную речь, полную воды и тщеславных призывов, и чувствовал себя лицемером хотя бы из-за того, что не верил ни единому лживому слову, слетавшему с его уст. Но и теперь, постаравшись уделить каждому хотя бы толику своего времени, Грин-де-Вальд готовился произнести очередную речь — наверняка не последнюю, как бы ему того ни хотелось. Когда он занял позицию в центре зала, толпа как по мановению палочки затихла. Он всё ещё вызывал страх и уважение — и это не могло его не радовать. — Стоит полагать, наши идеи живы и процветают, — улыбнулся он так же, как улыбался всегда — широко, чуть надменно, но искренне. — Мы могли бы вспомнить всех тех, кого с нами сегодня нет — и обязательно вернёмся к этому вопросу: поверьте, все они внесли неоценимый вклад в наше общее дело. В прошлый раз Дамблдор смог застать меня врасплох — так случается, даже с лучшими из нас, но теперь! теперь мы соберём новую армию и сделаем то, на что не решились полвека назад: захватим власть в Британии. На территории своей любимой школы наш дорогой друг будет думать не о победе, но о защите детей. Низко? Возможно. Но избавившись от Альбуса Дамблдора, мы выиграем не просто битву, а войну. Мир не способен измениться без лидера, как и не способен противостоять переменам, если хранитель застоя пал. Поверьте, стоит Альбусу Дамблдору потерпеть поражение, как весь остальной мир встанет на колени перед нашим величием. Грин-де-Вальд продолжал лить воду, раз за разом повторяя имя своего лучшего друга. Великая удача сопутствовала ему: ни один из присутствующих не читал “Ежедневный Пророк” и не знал, что Дамблдор давно потерял былые позиции, никто здесь не знал о возвращении Тёмного Лорда, как и о том, что Ледяная ведьма на его стороне. И только он — Геллерт — заметил за окном ещё одного слушателя. Женщина внимала каждому его слову, загадочно улыбаясь. Немалых усилий стоило Грин-де-Вальду не запнуться и продолжить речь, едва он понял, кто стоял по ту сторону. Постаревшая, но всё такая же красивая — с озорным взглядом светлых глаз, вокруг которых скопились морщинки, с длинными пшеничными волосами, которые едва тронула седина, с широкой улыбкой, которой почти никогда не было в период их общения. Женщина изменилась. Лишь некоторые черты её лица — аккуратный нос, широкий разрез глаз и запоминающаяся форма губ — позволили понять, кто перед ним. Маг кое-как закончил речь, раз за разом возвращаясь глазами к незваной гостье. Но даже когда он невпопад отвечал на вопросы, никто не понял, что что-то не так. Было ощущение, что женщина наложила на них проклятие рассеянности — но никто из известных Грин-де-Вальду магов не был способен применить чары такой силы на таком большом количестве людей, и уж точно не она. Время давно перевалило за полночь, когда гости начали расходиться. Неспешно, обсуждая услышанное друг с другом и пожимая руку хозяину дома. Все были довольны. А едва самый нерасторопный трансгрессировал, за спиной Грин-де-Вальда раздался женский голос: — Здравствуй, Геллерт. Повеяло могильной прохладой — или маг себя убедил в этом. В любом случае, её быть не должно. Ни здесь, ни вообще среди живых.