Свет и Тьма

*** Мерное постукивание часов — одного из лучших магловских изобретений — выводило Альбуса Дамблдора из себя. С экстренным выпуском «Ежедневного Пророка» пришли новости о том, что из Нурменгарда сбежал Геллерт Грин-де-Вальд. Альбус точно знал, что Алиса не стала бы его освобождать. Единственное разумное предположение — до его старого друга дошли новости о том, что его племянница жива. В голове директора уже созревал план, как заставить старого друга сражаться на его стороне, а следом, неизбежно, — и Алису. Сколько бы она ни вертела носом, сколько бы ни старалась никуда не лезть — с Геллертом у неё это не выйдет. Альбус ждал. В глобальном смысле — открытых действий хоть кого-нибудь. Тома — потому что надоело слушать восхищения Молли Уизли о статьях в «Ежедневном Пророке»; Фаджа — потому что не мог он, пусть и не самый приятный, но и не глупый человек, не замечать всех этих движений; Алисы — потому что не верил в её нейтральную позицию, против всех — возможно, нейтрально — ни за что; Геллерта — потому что его поддержка была ему нужна. Но в узком смысле, прямо сейчас он ждал Северуса Снейпа с новостями из стана врага. Но мальчика всё не было, хотя время давно перевалило за полночь. — Это был план Алисы. Чтобы Грин-де-Вальд сбежал, — разбудил его голос мужчины, сидящего напротив. Чёрные глаза, как и всегда, были нечитаемы, даже для Альбуса. — Можно поподробнее, Северус? Алиса проснулась на моменте, когда Снейп уже рассказывал директору вещи, которых знать не мог. В вещие сны она никогда не верила и провидицей не была, но не раз находила подтверждение тому, что называют «знаками». Она посмотрела на мужчину, в объятиях которого, похоже, и проспала всю ночь, и снова подумала о том, насколько непредсказуема иногда бывает жизнь. Что о нём хотело сказать её подсознание? Что он знает больше, чем говорит? Или что не стоит посвящать его в некоторые вещи? Были бы эти знаки ещё более конкретизированы… Прошло два месяца с «побега» Геллерта и смерти Фенрира. Не сказать, чтобы Том был доволен последним, но в стае оборотней нашлось немало достойных звания вожака и места в рядах Пожирателей, пусть они и давно перестали так себя называть. Геллерт же до сих пор не объявился, и догадок о том, что он делал или что задумал, у Алисы не было. Невозможно быть уверенным в чём-то на сто процентов, и, хотя Грин-де-Вальд давно убедился в неадекватности принимаемых Дамблдором решений «ради общего блага», они любили друг друга, пусть это и приводило девушку к желанию самоубиться от одной лишь мысли. Она, сколь могла тихо, поднялась с кровати. Сон Северуса это, однако, не спасло. — Женщина, сегодня выходной, — тихо выругался он в своей манере. — Да, у всех, кроме Золотой Троицы. — Что они натворили? — Позже расскажу. Том собирает всех к двенадцати, если всё выгорит — ты ещё полюбишь этих ребят. — Очень сомневаюсь, что любовь и Поттер — вообще совместимые вещи. Алиса усмехнулась, сморщив нос именно так, как умела только она, и, накинув поверх джинс и широкой рубашки тёмно-синюю мантию, покинула комнаты зельевара, а затем и подземелья. Сколько бы Альбус ни кичился тем, что знает обо всём в школе, маленький фокус с иллюзиями и фантомами остался без его внимания. — Я не стану спрашивать, как вам это удалось, — указала она на лежавшие палочки, — но это потрясающе. — Это было труднее, чем мы предполагали, — улыбнулась Грейнджер, страшно довольная собой. Вот тебе и умница-красавица, знающая правила Хогвартса едва ли не лучше Филча. Что-то подсказывало Грин-де-Вальд, что, какими бы трудами и ухищрениями ни удалось достать палочки, план всецело принадлежал этой девушке. В очередной раз Алиса восхищалась маглорождённой, и в её голове уже зрели планы о том, как перенять Грейнджер на свою сторону. Острый ум, неслабый потенциал, умение быстро принимать решения, задатки лидерства. Мысленно ведьма усмехнулась, сравнив ученицу с собственным братом. — Честно говоря, я была уверена, что именно вы будете корпеть над книжками, Гермиона, — хитро сощурила глаза Грин-де-Вальд. — До экзаменов ведь всего ничего. — Расстановка приоритетов, — закатил глаза рыжий, который за прошедшие два месяца уверился в мнении о том, что его лучшая подруга, в которую, как он был уверен, он влюблён, — истинное исчадие ада. И это открытие слегка охладило его чувства к ней, как к девушке. — Похвально, но лишь в случае, если принесёт плоды, — резюмировала Грин-де-Вальд и следом пояснила: — Ритуал способен определить точное местоположение владельца палочек, нужна лишь карта. Если убийца ваших родителей мёртв, Гарри, он не покажет ничего. Кроме того, он может показать разных людей, в случае, если одна из палочек не принадлежала вашему родителю из-за дуэли. Много различных «но». В том числе и обширность поиска: вы можете взять детализированную карту любого города или области, но не конкретных же зданий. Если человек окажется, скажем, в Министерстве, вы будете гоняться за фантомом. Ритуал не способен на точное определение без использования карты в местах скопления магов. — Мы ничего не узнаем, не попробовав, — пожал плечами Поттер. К неформальному общению со старшими курсами Алиса решилась перейти сразу после встречи выпускников, почувствовав себя молодой, к тому же обращение «мисс Грин-де-Вальд» уже вызывало нервный тик. — Тогда приступим. Самым долгим и муторным процессом оказалось расчерчивание рун, которых в ритуале было просто несчётное количество. Даже в восемь рук процесс занял не меньше часа, затем каждый проверил написанное соседом и, уложив поверх ритуального круга карту Британии — справедливо решив, что искать во всем мире — то же, что искать мертвеца, все четверо уставились на книгу, где было описано само заклинание и очерёдность активации рун. Первым к ней потянулся Поттер. — Это тёмная магия, основанная на магии крови. Уверены, что справитесь? — обратилась к нему Грин-де-Вальд. — Это моя проблема, в конце-концов. Я и без того обязан всем вам за помощь, — грустно улыбнулся Гарри и потянулся к лежащему недалеко кинжалу. — Сперва прочти, — осекла его Грейнджер. — Похоже, Гермиона у вас — это голос разума? — усмехнулась профессор. — Она права. Заклинание на латыни. Часть слов может быть неясна или иметь двоякое чтение в зависимости от смысла. Призвать дьявола в нашу скромную обитель не хотелось бы, — отшутилась она, пытаясь хоть как-то развеять витающие в воздухе напряжение — волновались не только студенты, но и она сама — полвека не проводила ритуалов, тут не удивительно. — Вряд ли профессор Снейп выползает из своих подземелий в такое время, — глухо отозвался Уизли, глядя на карту. Когда, подняв глаза, он наткнулся на три ошарашенных лица, он добавил: — Я это вслух, да? Кабинет разразился хохотом. Сквозь смех Гермиона попыталась выдавить из себя: — Рон, ты невозможен. — Раньше начнём, раньше закончим, — всё ещё мелко подрагивая от смеха, отозвался Поттер и прочертил полосу на своей ладони. Кровь капала на карту и впитывалась в бумагу. Пока Гарри читал заклинание, границы Уэльса стали едва заметны, но, только последние слова были произнесены, весь сгусток сконцентрировался и направился на север. Остановившись где-то в лесах Шотландии, сгусток сжался до размера точки и оставил лишь маленький, едва заметный указатель. — Насколько я могу судить, это недалеко, — протянула Гермиона, пытаясь в голове просчитать хотя бы примерное положение Хогвартса и расстояние до отмеченного места. В её голове пока был только один вопрос: «В лесу? Серьёзно?!» — Даже слишком недалеко. Хогвартс и Хогсмид ненаносимы. Точка находится на территории Хогвартса. Точнее мы уже вряд ли… — Алиса, ритуал подействует на магической карте? — перебил её Поттер. — Да, полагаю, да. Парень достал из кармана свёрнутый лист и, дотронувшись до него палочкой, прошептал: — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость. Когда на пергаменте стали проступать какие-то слова, Грин-де-Вальд растерялась. Название «Карта мародёров» так вовсе выбило её из колеи. Ну, а когда Гарри развернул и уложил её вместо карты Англии на стол, так и вовсе на минуту потеряла дар речи. То, с какой обыденностью проделал эту процедуру Поттер, только прибавило вопросов. Разве могла она вообразить, что у студентов есть карта Хогвартса? Полная карта замка, на секундочку, показывающая передвижения каждого человека в нём. Быстро пробежалась глазами по знакомым путям. Да! Так и есть! Здесь не только кабинеты, комнаты и коридоры, но и потайные ходы. Один из них она случайно нашла ещё в далёком сорок третьем году. — В рамках праздного любопытства: кто создатель этой карты? — выдавила она из себя наконец. — Мой отец и его друзья. — Я так понимаю, произошло это ещё в школьные годы? — Да. — Невероятно одарённые люди. С потрясающей фантазией. Могу лишь предположить, что они первые во всём мире, кому пришла такая идея в голову. А значит, и заклинания придумывали самостоятельно. — Никогда не думал об этом в таком смысле, — со странной полуухмылкой отозвался Уизли. — Ритуал придётся провести заново, — констатировала Алиса. — Может, давай я? — протянула руку к кинжалу Грейнджер. Поттер лишь кивнул. Кажется, он уже прекрасно знал, на кого укажет магия. Будто в подтверждение, его глаза были прикованы к кабинету Альбуса Дамблдора, где директор общался с МакГонагалл. Пока Гермиона готовилась, Грин-де-Вальд прошлась взглядом по карте. Фантома в её комнате не было, а её точка находилась рядом с ребятами в этом самом кабинете. Значит, на этой карте вполне могут рассмотреть тот факт, что она ночует у Снейпа. Если ещё не рассмотрели. Едва ли студенты, пусть она и позволяла им некоторую фамильярность в своём отношении, решатся задать подобный вопрос. Нет, она не думала о том, что их отношения придётся скрывать вечно. Но как минимум Дамблдору о них знать не нужно. Если бы только она знала, какие заклинания использовались при создании карты, то могла бы придумать способ их обмануть так же, как обманывала сам Хогвартс «фантомами» и «закрепами». Но об этом можно подумать и на досуге. Сейчас же Алиса старалась следить за произносимым Гермионой заклинанием и последовательностью активации рун, чтобы не пропустить мельчайшую неточность. Когда оставалось прочитать несколько слов, в кабинет без стука заглянула светловолосая голова. Грин-де-Вальд повернулась туда и, чтобы не отвлечь девушку, жестом пригласила войти и закрыть за собой дверь. Едва последнее слово было произнесено, а кровь, как и прежде, собралась в один сгусток, Алиса, чей взгляд очень редко выражал подобные холод и злость, высказала вошедшему своё недовольство: — Вопиющее неуважение к этикету — это семейная черта или недостаток воспитания, Драко? Парень хотел, было, оправдаться перед четырьмя парами глаз, недобро на него глядящих, как заметил карту — ничем иным это быть не могло — где красная точка остановилась рядом с именем. Ему ведь не показалось? Там однозначно было имя. Да это же карта Хогвартса! И кабинет директора! Игнорируя направленные на него гневные взгляды, Малфой подошёл к столу. Ритуал, каким бы он ни был, указал на Альбуса Дамблдора. Поттер тоже посмотрел. Посмотрел, зажмурил глаза и, тяжело вздохнув, уселся за ближайшую парту. Не до конца понимая, в чём дело, Драко начал осматривать место ритуала. Самих рун видно не было, но на карте лежали две палочки, судя по прикреплённым биркам — со склада вещдоков. И лишь прочитав имена, слизеринец понял, в чём дело. Желая убедиться в своей правоте, он всё же спросил: — Это ведь считка, да? — не увидев на лицах присутствующих отрицательного ответа, он добавил: — Мне жаль, Поттер. В словах не было яда. Искреннее сочувствие, что удивило Грин-де-Вальд. Да, другие профессора говорили, что дружить ребята с разных факультетов стали даже вне её класса, но она не могла предположить, что это относится и к недавним врагам. — Если я всё прям правильно понял, то тут у нас доказательство того, что Дамблдор не такой святой, каким себя выставляет, — аккуратно начал Драко, когда взгляды остальных немного прояснились. Труднее всего разрыв шаблона, в котором директор — белый и пушистый, происходил у Рона. — То есть прямо сейчас, если вызвать авроров, его могут приговорить даже к поцелую дементора. Офигеть. Да большая часть состава Визенгамота за это отвалит ни одну тысячу галеонов. — Какой меркантильный и циничный подход к вопросу, — усмехнулась Алиса. — А ведь вы только что узнали, что вам — как и всем, в общем-то — врали четырнадцать лет. Кроме того, вряд ли этого хватит даже на несколько лет Азкабана для него. Дамблдор умеет увиливать лучше любого слизеринца. Далеко собрался, Гарри? — Высказать профессору Я-Весь-Такой-Из-Себя-Мудрый всё, что думаю о нём. Ещё есть непреодолимое желание его убить, но с этим я справлюсь. С желанием, в смысле. — Идея супер, но что тебе это даст? Моральное удовлетворение? Надолго ли? Сядь обратно, — остановила она Поттера уже в дверях. — Спросите мнение у своей подруги. Гермиона, кажется, что-то уже придумала. Грейнджер действительно сидела с очень задумчивым лицом и быстро переводила ничего не видящий взгляд. Гарри терпеливо сел рядом и ждал. — Я тут подумала, — начала девушка, — что, если — да-да, скажите, что я безумна, удивите меня — но что, если поговорить с другой стороной. — С Волан-де-Мортом? — удивился Рон. — Да! Он же отметил Гарри, как равного. У него должен был быть какой-то план! Хоть что-то. Вдруг у него и сейчас есть соображения о том, как заставить Дамблдора ответить за преступление, или он вообще не знает, что произошло много лет назад. Вот это, — обвела она рукой карту с указателем, — может упростить жизнь ему, а нам — то, что скажет он. Да, он враг. Но переговоры ведут даже с террористами. К тому же, тут ещё большой вопрос, кто террорист, а кто обеляет своё имя за чужой счёт. Гарри вопросительно посмотрел на Алису. Девушка же в очередной раз удивлялась проницательности студентки. — Имеет смысл. Вряд ли вы что-то потеряете, если спросите. — Если он, конечно, не решит завершить то, что начал на кладбище, и не убьёт меня. К тому же, я понятия не имею, где его искать. — Это оставьте мне. К полудню будьте готовы. Будем решать проблемы по мере их поступления. — Ничего, если я присоединюсь? — спросил Малфой у Поттера. — Да, конечно, — ни на секунду не задумался тот, чем снова удивил Алису. — Тогда жду всех четверых за пределами антитрансгрессионного барьера без пяти двенадцать. Компания лишь синхронно кивнула и направилась к выходу из кабинета. *** Два месяца практически ничего не происходило. С переменной частотой в газетах публиковались идеи то одного лагеря, то другого. Обе стороны искали союзников. И всё это было скучно. Не для этого Геллерт лишал себя удовольствия находиться в своём замке в Австрии с личной охраной, трёхразовым питанием, обязательным свежим воздухом не меньше двух часов в день и бескрайней возможностью творить. В Нурменгарде Грин-де-Вальд писал книги, одни — по защите от тёмных искусств (его ненавистники в Дурмстранге удивились бы, узнай они, по чьей книге изучают этот предмет), другие — по менталистике, и лишь часть — его личные мемуары, которые он завещал напечатать после его смерти. Повесть о том, что было до войны, во время, о его дружбе с тем, кто после и запер мага в его же собственном замке, его видение мира и власти. В одной из книг Геллерт много рассказывал того, что не пишут в книгах по истории и никогда не напишут, говорил правду о Дамблдоре — хотя и понимал, что никто ему не поверит. Но не теперь. Теперь Геллерт был уверен в том, что Алиса не даст Альбусу выйти сухим. Не в очередной раз. Его игры в «общее благо» — именно передразнивая его Грин-де-Вальд сделал надпись при входе в Нурменгард — зашли слишком далеко. Если бы только маг знал, что его племянница жива, мир бы давно принадлежал ей. Ему самому власть была без надобности — всё изначально было ради Александра, а после — ради его дочери. Когда Алиса пропала, вся кампания потеряла смысл. Весь мир считал Дамблдора величайшим волшебником, который… смог победить безоружного. Да, никто не видел дуэль, хотя многие и пытались подлизаться к Светлейшему хвалебными речами о его мастерстве. Жалкие лицемерные идиоты. Но теперь вернулась Алиса, а с ней — и смысл сражаться. Геллерт расхаживал по поместью Грин-де-Вальдов. О да, все пятьдесят лет замок искали — это было видно по истончившейся вязи охранных заклинаний: с каждым новым поиском купол ослабевал, поскольку не мог быть подпитан ни от Геллерта, находившегося слишком далеко, ни от Алисы — маг был уверен, что её не было нигде в мире. Буквально. И вот как ей это удалось, ещё предстояло выяснить. Пыль была повсюду, хотя после ареста хозяина эльфы заметно постарались, укрывая всю мягкую мебель и картины бумагой. Окна давно перестали показывать картинку вокруг дома, роялю требовалась настройка, а каминная полка поменяла свой цвет. Всё было на своих местах, знакомым, но, в то же время, казалось далёким и полузабытым. Словно с последней встречи прошло полсотни лет. Алиса, которая тоже была сторонницей абсурдного юмора, оценила бы иронию шутки. Но её здесь не было, в голове были лишь тёплые воспоминания о давно ушедшем времени. Одна из ступеней лестницы всё так же скрипела, и нет, Геллерт никогда не хотел это исправить. Мало кому из магов могло прийти в голову нечто подобное, но появление незваных гостей, которым удалось обойти защиту вокруг, эта ступенька выдавала мгновенно. Перила из серебра давно почернели и нуждались в полировке. В тайнике под одной из ступеней всё так же лежали запасные палочки и любимая газетная вырезка Геллерта, The New York Magic Times от четырнадцатого июня сорок третьего года о разрушении МАКУСА. Скольких бы союзников ни убила тогда Алиса, сколько бы проблем ни создала, Грин-де-Вальд гордился племянницей, ставшей к тому моменту ему дочерью. Он мог бы смягчиться и подносить ей всё на блюдечке, стоило девушке лишь заикнуться или проронить хоть слезинку, но она стоически сражалась наравне с ним, хоть и «на своей собственной стороне», как часто любила говорить. Стоит признать, что за годы в Нурменгарде Геллерт не раз пожалел о каждом крике, о каждом Круцио в её адрес. Ему всё время казалось, что, если бы не его жесткость и жестокость в воспитании, Алиса бы сейчас стояла во главе всего мира, и не только магического, а он — непременно рядом. Но Грин-де-Вальд не был хорошим воспитателем и оказался отвратительным отцом, хотя девушка именно в нём и нуждалась больше всего. Библиотека была ровно в том виде, в каком, возвращаясь в Америку, её оставили Алиса и Геллерт: на диване была книга о сильнейших магах островов Тихого океана, которую листал маг в поисках новых союзников, а на столе лежало полдесятка развёрнутых фолиантов и три исписанных пергамента. Мужчину редко интересовало, чем занимается племянница на досуге, какие книги читает и что пытается изобрести — ибо почти всегда её эксперименты были о зельеварении, в котором сам Грин-де-Вальд ничего не смыслил. Но сейчас он отчего-то заглянул в пергамент, а затем и в книги. Последние были посвящены рунам, а вот бумага была исписана, похоже, в попытках создания какого-то ритуала. В этом Геллерт понимал много, пожалуй, даже слишком. Наскоро по последовательности и манере написания определив тип рун, он попытался понять, о чём ритуал. И чем больше осознавал, тем сильнее шевелились волосы на его голове. Перенос во времени. Как Алиса дошла до подобного сочетания рун, которое позволило бы переместиться не назад, в прошлое, но вперёд, причём — если оставить руну правды в этом месте, а не убрать её в конец фразы — всё то время, что в мире не будет твоей физической оболочки, твой разум сможет следить за происходящим. Остаётся только надеяться, что не только в том месте, где сотворился ритуал. Один штрих привлёк внимание Геллерта, убедив его, что племянница не так далеко продвинулась в рунах, чтобы создать подобное, а он не заметил: руна силы была над руной истины, и стрелочками было указано, что читать её можно как до, так и после. Ни один опытный рунолог не допустит такой оплошности: продумывать надо всё заранее, чтобы в ответственный момент не замешкаться и не забыть часть рун или не активировать их дважды. И вот теперь Грин-де-Вальд понял, куда исчезла Алиса много лет назад, и почему объявилась только сейчас. Если он всё правильно прочёл, то дважды активированная руна силы перенесла бы её во времени на пятьдесят лет и три месяца. Вопросов становилось больше, чем ответов. *** Как оказался в Зале Славы, Альбус не помнил. Или не отдавал себе отчёт в том, куда идёт — не столь принципиально, как это назвать. Куда интереснее был тот факт, что на полке с лучшими учениками за последние сто лет до сих пор стояла колдография Тома Реддла. Альбус пристально изучал её, будто пытаясь просверлить дыру, или сквозь время отправить послание самому себе: «Этот парень опасен! Он не тот, за кого себя выдаёт!» Но уже было поздно. Позиции директора слабели с каждым днём. В Ордене пребывали лишь самые верные, те же, кто сражался в прошлой войне скорее «для галочки», теперь приняли выжидательные позиции. Их не интересовала война до тех пор, пока не затронет непосредственно их. Таким был Слизнорт, а ведь когда-то Альбус считал его едва ли не другом. Но, как это водится среди сильнейших мира сего, друзей у него не было. Врагов — хоть коллекционируй, друзей — ни одного. Геллерт был и остаётся любовью всей его жизни, но никогда не был другом, даже когда они ещё строили общие планы, ни один до конца не доверял другому. Всё ещё пристально вглядываясь в лицо своего бывшего ученика, Дамблдор невольно вспомнил, как едва не перепутал Алису с ним, тогда, в Лондоне. А ведь они совершенно… Хотя погодите. Кое-что общее у них действительно есть — кроме цвета волос и глаз. И тут он понял. Форма ушей — вещь, передающаяся только от родителей, прямой нос и чуть выпирающий лоб — если смотреть в профиль. Именно в профиль он и принял Алису за Тома. Боги, если хорошо присмотреться, они и вовсе на одно лицо! Вот, что не давало покоя Альбусу всё это время! Маленькая деталь полувековой давности! Но как это возможно? Они погодки — Алиса всего на год старше Тома. Том — вылитый отец. Алиса, как казалось всегда директору, очень походила на Александра Грин-де-Вальда. Но, если задуматься, Александр очень походил на Тома Реддла старшего из воспоминаний людей, его видевших. И это могло бы быть объяснением, но форма ушей! Практически единственная вещь, которая Тому досталась от матери. — Поппи, ты мне нужна в моём кабинете, — сходу заявил Дамблдор, ворвавшись в больничное крыло. Быстрым шагом, на который едва ли был способен столетний старик, он преодолел расстояние до кабинета. Помфри практически приходилось бежать за ним. Растерянная, она даже не всегда здоровалась с проходящими мимо учениками. Наконец, горгулья была преодолена, и женщина смогла отдышаться. Альбус долго перебирал флаконы с воспоминаниями на полке рядом с омутом памяти, а Поппи оставалось лишь слушать мерное тиканье приборов, заполонивших кабинет. Нужные воспоминания были найдены, и директор жестом пригласил медсестру присоединиться. Они оказались в небольшом помещении. На кресле полулежала женщина. Ведьма, хотя остальные присутствующие были маглами. Происходящее не вызывало сомнений: роды. Тяжёлые роды. — Что ты можешь сказать об этой ведьме, Поппи? Медиковедьма задумалась. А что здесь скажешь? С этим направлением, с учётом её места работы, сталкиваться не приходилось. Несколько занятий по акушерству бог весть сколько лет назад не в счёт. Потому оставалось только озвучить очевидное, то, что заметил бы кто угодно — в конце концов, Альбус даже не уточнил, для чего она здесь и что именно он хочет услышать. — Ведьма, лет двадцать, не больше. Рожает сама, неясно, почему: вряд ли здешние медики не способны на кесарево. Возможно, конечно, они к медицине, даже магловской, не имеют никакого отношения. Из-за этого, конечно, роды тяжёлые, иначе и быть не может. Ведьма умрёт, ребёнку очень повезёт, если не раньше, чем родит. — Почему? — Как же: шрам на животе. Видите? Первого ребёнка или нескольких — здесь не скажу — она не сама рожала. Ей делали кесарево. Судя по её возрасту и цвету шрама, было это не так давно — год, может, полтора. Сейчас, рожая самая, она обрекает себя на смерть от кровотечения. Роды, разрыв старого шва — она потеряет очень много крови. Будь эти люди магами, её можно было бы спасти. Но они маглы, а, глядя на окружение, на дворе ещё даже не закончилась Вторая Мировая. — Если быть точным, она ещё даже не началась, — задумчиво произнёс Дамблдор. — Кто этот малыш, господин директор? — осмелилась ведьма на вопрос, заметив чёрные волосики, когда роды, наконец, разрешились. — Сейчас его знают под именем Волан-де-Морт, — сухо ответил Альбус, когда они уже стояли в его кабинете. — У Того-Кого-Нельзя-Называть есть брат или сестра? Никогда никто об этом не говорил и не писал, — ужаснулась ведьма. — Об этом нельзя узнать иначе, кроме как из этого воспоминания. А оно существует в единственном экземпляре. Я просматривал его сотни раз, но не замечал ничего. Спасибо, Поппи. Ты мне очень помогла, — он незаметно достал палочку и прошептал: — Обливиэйт. Хорошо, дорогая, я передам Северусу список зелий, которые нужно пополнить. Женщина растерянно кивнула и направилась к выходу из кабинета, в котором, с момента устройства на работу, была всего два раза, и уж точно не приходила просить зелья для больничного крыла сюда. Тем временем, пазл складывался. *** Литтл-Хэнглтон, пригород Эксетера, Девоншир, Англия, 5 января 1926 года Леденящий холод, которым славился север, на юге Великобритании принимал щадящий режим: было всё ещё холодно, особенно в ветренную погоду, но протопить дом, даже если не подбрасывать ночью дрова, было реально. Конечно, если вы не живёте среди потомков великого Салазара Слизерина, которые лучше умрут от обморожения, чем допустят хотя бы мысль о том, что им надо следить за домом своими руками. Наследство давно было потрачено, задолго до Марволо и его детей, и теперь последним змееустам Англии оставались считанные годы, чтобы стать просто частью истории. Естественно, винить только дальних предков, не сумевших сохранить и приумножить состояние, некогда считавшееся самым большим и непотопляемым в магическом сообществе Англии, не имело смысла: даже те деньги, что попадали в руки Марволо, исчезали так быстро, будто к ним применяли заклинание невидимости. Даже с учётом немалой суммы, которую этот русский маг, Александр, заплатил за рождение для него наследника. Всё время беременности Меропа прожила в Союзе, рядом с отцом ребёнка, и это были лучшие девять месяцев в её жизни. Рассчитывался маг за эту услугу «обновления крови» с Марволо, а не с ней, чем немало удивил и разозлил девушку, но ей оставалось молча терпеть — русский действительно договаривался с её отцом, а не с ней, с самой Меропой он перекинулся лишь парой фраз, уточняющих, нуждается ли она ещё в чём-то — и надеяться, что её дочь, на которую она не имела прав, о чём и подписала соответствующие бумаги, будет жить в иных условиях, что с её мнением и личностью будут считаться. Если бы она только представляла, что с её дочерью будет считаться весь мир! Но Меропа этого знать не могла. Всё, что ей осталось от её ребёнка — это имя — единственная вещь, зависевшая от ведьмы. Аделаида — в честь героини какой-то детской книжки, которую Меропе читала её мама. Она не помнила ни сюжет, ни имена других героев книги, мать девушки была давно мертва, а с её смертью из жизни Мраксов ушли и сказки и, казалось, сама магия. Только и оставалось, что разговоры со змеями и ссоры с пьющим отцом. Была одна вещь, в которой Меропа долго боялась признаться даже себе: она влюбилась в отца своей дочери. В Александра невозможно было не влюбиться: красивый и, в отличие от большинства магов — мускулистый, богатый и умеющий сохранить и приумножить свои богатства, честный и прямолинейный. Идеальный. А ещё — что всегда восхищало девушку — он никогда не пил. Возможно, так он пытался поддержать её в положении, но, даже если так, эта картина сильно отличалась от той, в которой Меропа выросла. Тем сложнее ей было вернуться в реалии её жизни в Литтл-Хэнглтоне, где, к тому же, на соседнем холме жили маглы. В такие дни, как сегодняшний, когда отец был особенно пьян — прогулял последние деньги, заплаченные Александром, а ведь на них можно было бы, даже не сильно экономя, прожить лет пять, но алкоголь и четырёхмесячный запой так не думали — Меропа любила гулять по магловскому кладбищу. Она и сама не понимала, почему её это так успокаивает. Каково же было её удивление, когда рядом с одним из надгробий она увидела того, кого не мечтала больше встретить даже в самых отчаянных и смелых мечтах. Это был Александр, сомнений не было. Он вернулся за ней! Не смог оставить мать своего ребёнка прозябать в нищете в этой дыре. А как появился то эффектно! Недолго думая, девушка бросилась к нему на шею и начала выцеловывать щеки. — Спасибо! Спасибо! — Девушка, вы в своём уме?! — раздался бас с таким чистым английским произношением. Меропа опешила. — Извините, — потупила она взор, когда осознала свою ошибку. — Я приняла вас за другого. Мужчина, стоявший здесь, на кладбище, был действительно точной копией её Александра. Меропа старалась найти хоть какое-то отличие, но, кроме голоса и акцента, перед ней стоял русский, заплативший ей за дочь. — Хотел бы я увидеть того, с кем вы меня перепутали. Впервые мне такое говорят, — отчеканил незнакомец, отряхивая пальто от невидимых пятен. — Он далеко, — грустно ответила девушка. Почему она вообще продолжает разговаривать с ним? Он стоял здесь, на кладбище, рядом с какой-то могилой — он наверняка магл, а их Меропа презирала даже большое, чем гоблинов в Гринготтсе. — Вы не замёрзали? Вас проводить? — спросил мужчина, надеясь на отрицательный ответ. Но девушка, погруженная в свои переживания, даже не расслышав вопрос, коротко кивнула. — Вы живете справа на холме? — уточнил незнакомец. — Слева. Магл неслабо удивился, но, переборов отвращение — всё же Меропа, пусть и не была ни красавицей, ни уродиной, все свои лучшие качества «прятала» под дрянной грязной одеждой, не самой опрятной причёской и полным отсутствием ухода за лицом и руками, чем и вызывала негатив — подал ей локоть. Две недели ведьма обдумывала эту встречу, и с каждым днём всё больше убеждала себя, что это какая-то проверка, что магл и не магл вовсе, а Александр. Нет акцента? Притворялся до того. Стоял на кладбище для простых людей? Для антуража. Вот только чего он добивался? Так холодно к ней отнесся. Может, хотел, чтобы она его охмуряла? К концу второй недели Меропа уже нашла коллекционера, готового купить медальон Слизерина. Предлагала женщина за него всего двадцать галеонов, но какой был у девушки выбор? Убеждённая в том, что это её последний шанс, Мракс забежала в лавку со снадобьями и купила несколько флаконов — чтобы наверняка — амортенции. Дело оставалось за малым. Но это не была красивая сказка. Не для Меропы Реддл, урождённой Мракс (хотя сама она долго не знала свою фамилию, даже не заглянув в документы после росписи, а мужа упрямо называла Александром или сокращала до Алекс). Почти год ей потребовался, чтобы вынырнуть из мира иллюзий, который она сама для себя создала. Она не жила с русским магом, которого полюбила, всё это время. Она поила амортенцией магла, ломала его волю. Как за год ей не пришла в голову мысль о дочери, которой здесь не было? Упивалась эйфорией того, что снова родит? И теперь всё будет хорошо? Решение прекратить поить зельем мужа пришло мгновенно. Не особо она надеялась на галантность обманутого человека, она лишь спросила перед уходом его имя, решив в качестве извинения и успокоения своей совести назвать так сына — а что это был мальчик, Меропа была уверена. Полная намерений жить ради него, ради своего Тома, она пускала горькие слёзы и вымаливала у этого маленького человека прощения за предоставленную судьбу, когда поняла, что умрёт, и маглы из приюта не смогут её спасти. Тогда же она решила дать сыну и второе имя: Марволо — чтобы дать ему шанс найти родных, пускай и не сразу. Умирать было не страшно. Куда страшнее были мысли о судьбе этого кричащего в последние секунды жизни ведьмы на её животе малыша, всего в крови, синего цвета от затянувшихся родов, которого она, несмотря ни на что, безмерно любила. До самой смерти он был ей дороже всех в этом странном и несправедливом мире.