Y'all are ghosts

Ощущения были совершенно такими же, как и при обычном перемещении, ну, может, тошнило гораздо сильнее. И оказался он в темной грязной подворотне, каких было много в его родном Риверсайде. Джим даже засомневался — а другой ли это мир вообще? — А ну гони кредиты… — услышал он краем уха, — а то, сам понимаешь... Поспешив покинуть подозрительное место — благо угроза адресовалась не ему, — Джим направился вниз по улице. С одной стороны, окружающая действительность не сильно его удивила: лет этак пять назад, еще в Айове, ему и не такое встречалось, с другой… С другой стороны, это был Сан-Франциско: богатый, светлый и тихий город, за порядком в котором следил Флот. И тут — такое? Да, это действительно был другой мир, Джим вспомнил эту улицу. Но в его реальности она была гораздо цивилизованнее: реклама, музыка и множество беззаботных людей. Сейчас же он шел в сумерках, настороженно оглядывая случайных редких прохожих. Хорошо вооруженных, кстати, прохожих. Он сразу пожалел, что забыл захватить хоть какой-нибудь завалящий ножик. Боунс, конечно, предупреждал, но Джим, разумеется, не отнесся к его словам хоть сколько-то серьезно и теперь нервничал из-за этого. Дергался из-за каждого шороха, шел в никуда, накинув на голову капюшон — не хотелось светить свой беззаботный вид и симпатичную мордашку, проснулись старые рефлексы подросткового времени, — и вздрогнул, услышав слева неприятный возглас: — Что такой красивый мальчик делает на улице так поздно? — и на этот раз, кажется, обращались именно к Джиму. Повернув голову, он столкнулся с сальным взглядом потрепанного жизнью бродяги и рванул бегом вниз по улице. Остановиться и отдышаться у него получилось минут через пять, не меньше — настолько взял ужас от неожиданности. Присев на ограду и дыша на счет, он осмотрелся по сторонам, стараясь сориентироваться. Так, чтобы добраться до Первого госпиталя — единственное место, в котором, как он знал по рассказам Маккоя, тот бывал — нужно пересечь Кастро, а потом Мишн Дистрикт. Ему требовалось дойти до Портеро — в реальности Джима госпиталь находился где-то там. То, что дело уже шло к ночи, не имело особого значения... вроде бы. Все равно Джиму больше некуда было податься. С другой стороны, криминогенная обстановка здесь на самом деле начинала напрягать. Деньги отсутствовали: ни купить еды, ни снять комнату — ничего. Так что Джим уже подумывал просидеть до утра на ступеньках, если получится, конечно. Или постучаться в приемное отделение — оно должно было быть круглосуточным. Перейдя через дорогу, он оживился, увидев вдалеке знакомое здание, но, снова услышав угрожающий тон в соседнем проулке, сник. Хотел только пройти мимо, но кой черт Джима дернул заглянуть внутрь — он и сам сказать не мог. В отблеске света качнувшегося фонаря Джим заметил темную фигуру, прижавшуюся к стене. Ее — его? — агрессивно окружали несколько человек. Не раздумывая, Джим сунулся на помощь, но не успел — в руке жертвы блеснуло что-то небольшое и металлическое. Казалось, фигура у стены не шевельнулась, но один из нападавших упал. И Джим все же заметил следующий бросок небольшого предмета. Ножа? Второй двинулся вперед — и жертва дернулась, выйдя на свет и атакуя. Всего один замах — и агрессор грузно опустился на землю, прямо в лужу, зажимая горло обеими руками. Скривившись, Джим снова ощутил приступ тошноты. Третий тем временем попытался ускользнуть, но очередной бросок помешал ему. Джим вгляделся в защищающегося незнакомца, с огромным удивлением отмечая высокие берцы, военную пятнистую форму, смутно знакомые черты лица... и глазной протез. Он сделал шаг вперед и вдруг опустился на колени, не успев увернуться от резкого удара в солнечное сплетение. — Стой! — наконец сообразив, выкрикнул он, глядя в землю и пытаясь восстановить дыхание. — Ты еще откуда вылез? — возмущенно уставился на него Маккой, разом вздергивая за шкирку и пытаясь рассмотреть лицо под капюшоном. Кажется, немного отойдя после схватки, он уже и сам прекрасно сообразил, что Джим — не один из нападавших. Значит, прямо сейчас и без лишних вопросов убивать его не будут. Джим расслабленно выдохнул и улыбнулся, чуть приподнимая голову. — Ну? Я жду, — повторил Маккой, пощелкав пальцами перед его лицом. Воздуха отчаянно не хватало, и Джим даже не мог понять, от чего конкретно: от радости, что все получилось, от долгожданной встречи или все же от удара и какого-то подсознательного страха, что это лишь иллюзия и на самом деле ему все снится. Он судорожно втянул прохладный вечерний воздух — совсем другой на вкус, не такой, как на родной Земле — и медленно стянул капюшон. — Это я, Джим. У нас со Скотти все получилось. Маккой удивленно моргнул, имплант вспыхнул ярче, на несколько мгновений ослепляя, освещая подворотню. — Я... — его рука нервно дернулась куда-то к поясу, но так и замерла на середине движения. Маккой еще раз внимательно осмотрел его, словно сканируя: — Как ты? — В порядке... Кажется, — поднимаясь, выдохнул Джим. — Ну и удар у тебя. — Тут по-другому никак, — Маккой покрутил головой по сторонам, затем коротко распорядился: — Пошли. — Куда? — вопрос Джим задал уже его спине и, ускорив шаг, пристроился рядом с Маккоем. — В госпиталь, — тот насмешливо блеснул протезом. — Не в казармы же тебя вести. — Ты живешь в казарме? — немедленно удивился Джим. — Я думал... — Что, что я живу в том милом домишке? Нет, парень, извини, переехал. Маккой независимо шел рядом, сунув руки в карманы, и казался каким-то чужим, незнакомым. Настолько, что Джим вдруг засомневался — стоило ли бросать все и перемещаться в этот мир. Чего он ждал, какой доброй встречи, от мира, где обычный хирург с легкостью оставил после себя несколько трупов в подворотне и это было в порядке вещей? Поймав на себе косой взгляд прохожего, Джим помрачнел и вновь натянул капюшон. До ворот госпиталя осталось не больше сотни метров. Медсестра за стойкой — Джим решил, что это была именно она, — странно усмехнулась, стоило им зайти в холл. Маккой на это только фыркнул и показательно закатил глаза. — Вы неплохо общаетесь? — осторожно предположил Джим, как только двери лифта закрылись за их спинами. — Можно и так сказать. Маккой пожал плечами и устало потер переносицу, а оставшийся до одного из кабинетов путь прошел в молчании. Определенно угнетающем и напряженном. Ни пациентов, ни дежурных врачей или хотя бы роботов-уборщиков — только светлые стены и почти привычная для больниц и прочих медучреждений смесь запахов лекарств, дезинфицирующих растворов, крови и чего-то раздражающе непонятного, почти неуловимого. Но кровью пахло в разы сильнее, она словно оседала на коже ржавыми хлопьями, забивалась в нос, растворялась на небе, оставляя после себя соленый металлический привкус. Джим поежился, сбрасывая наваждение, и почти бегом зашел в кабинет, резко захлопывая за собой дверь. И чуть не рухнул в объятья Маккоя. — И чего ты испугался? — Здесь жутко и все пахнет кровью, — пожаловался Джим, утыкаясь в плечо. — А я такой дурак — даже нож забыл, хотя ты советовал. И фазера тоже нет. Маккой покачал головой и приобнял его: — В любой больнице по ночам жутко. И кровью несет. Ну, тише, тише. Успокойся. Все хорошо, все живы. — Кроме парней из подворотни. — Да, кроме них. И еще кучи идиотов. — Естественный отбор? — пошутил Джим, приходя в себя и успокаиваясь. Уже не хотелось рухнуть в обморок или сбежать на край света. Даже Маккой стал мягче и как-то приветливее. Напряжение последних дней, хотя, скорее, последних часов отступало, и на смену ему приходили странный азарт и желание чего-то откровенно безумного, еще более безумного, чем перемещение в другую реальность. Хотя Джим не был уверен, что такое вообще существует. Маккой все еще успокаивающе поглаживал его, словно перепуганного ребенка, продолжая спокойно рассуждать о каких-то совершенно непонятных и абсолютно неважных сейчас вещах. Словно очнувшись, Джим решил ответить тем же и провел рукой по спине Маккоя — сначала просто так, а потом под кителем, но вскрикнул, наткнувшись на нечто острое, и затряс рукой. — Черт, — Маккой быстро отстранил его. — Совсем забыл предупредить. Иди сюда. Шагнув к небольшому шкафчику, он вытащил небольшой прибор, по форме сильно походивший на фазер. — Что это? — слизывая кровь с ладони, Джим уставился на него. — Дермальный регенератор. Не тащи в рот всякую гадость, — проворчал Маккой и ухватил его за запястье. Наставил на порез прибор, пожужжал им несколько минут, в течение которых Джим, заскучав, оглядывал кабинет и не находил никаких признаков другого мира. Не находил, разве что кабина с человеческий рост в углу помещения с прозрачной дверцей и пультом управления была ему незнакома. Закончив, Маккой стер остатки крови салфеткой и выпустил запястье Джима. Потом сунул регенератор на место и расстегнул манжеты формы. Джим, покосившись на залеченную царапину, с интересом перевел на него взгляд. Повозившись, тот вытащил из каждого рукава по коротким ножнам с метательными кинжалами, снял несколько точно таких же с креплений на бедрах; из кобуры под кителем отстегнул и выложил на стол фазер; из берца достал короткий нож и бросил в общую кучу. Глаза Джима становились все круглее с каждым действием Маккоя, но тот еще не закончил. Сбросив китель, Маккой стащил с себя защитный жилет, на спине которого оказалось прикреплено еще несколько ножей, об один из которых, по-видимому, и порезался Джим. Порывшись в карманах, Маккой одну за другой вытащил несколько гранат и аккуратно опустил на столешницу. — С каких пор простые доктора таскают на себе несколько фунтов железа? — поинтересовался Джим, отходя от первого шока и осторожно тыкая пальцем один из ножей. Остро заточенная сталь тускло блестела и буквально обещала, что одним мелким порезом он за такое невежество не отделается. — Представь, что я параноик. — И у тебя ПТСР после развода? — Ага, поэтому я сплю с ножом под подушкой, — весело фыркнул Маккой, ударяя Джима по снова полезшей к оружию руке. Вышло больше обидно, чем больно, словно Маккой опять видел в нем непоседливого и непослушного ребенка. Джим потер пострадавшую ладонь и возмущенно надулся: — Ты шутишь. — Вовсе нет. — Маккой легко пожал плечами. — Такое поведение не выходит за рамки нормального или общепринятого. — Чтоб ты знал, для моего мира это полный пиздец. — Я догадался. Маккой кивнул, присаживаясь рядом и теряя всю веселость. Джим снова разом ощутил резкий запах крови, сковывающее тело напряжение и какой-то глубинный непонятный страх. — Боунс? — на пробу спросил он, осторожно касаясь задумавшегося о чем-то Маккоя. — Да, прости. Итак, ты здесь, одним куском, и, казалось бы, все получилось. Что будем делать дальше? — Ну, мы можем потрахаться. Или я тебе отсосу. Еще мы можем просто друг другу подрочить, но это как-то совсем скучно, не находишь? Джим нервно рассмеялся, взъерошивая волосы и краем глаза наблюдая за реакцией. — Хорошая идея, — Маккой наклонил голову. — А дальше? — Отправлюсь обратно? — А почему так неуверенно? — хмыкнул Маккой. — Впрочем, какая разница, все равно это не самая лучшая идея. — Что? — Джим недоуменно развернулся к нему, разом теряя игривый настрой. — Подумай сам, что будет, когда ты вернешься? Тебя будет ждать служба импер... Ваша местная служба безопасности, — уточнил тот, — которая все оставшееся время до конца твоей недолгой жизни будет ставить на тебе опыты, пытаясь вычленить необходимый компонент перемещения. А также пытаться найти причину, почему с самого начала это был именно ты. — Боунс, ты путаешь наши реальности, — Джим мотнул головой. Маккой не дал ему договорить: — Не путаю! Потому что когда о вторжении узнает наш император, она сделает все, чтобы захватить другой мир! — Она? — Она, — кивнул Маккой, выдохнул и встал с кушетки. — Филиппа Джорджиу, Великая Императрица, Погибель Клингонов и еще много кто. Это так важно? — Н-нет, — смутился Джим. — Так вот, здесь о происходящем знаем мы двое, а в том мире — увлеченный фанатик от техники, который так или иначе, но попадет в руки СИБ, как случилось у нас. И если ты будешь там... — То сам буду сотрудничать, — отрезал Джим. Тоже встав, он выпрямился, одернул на себе толстовку и сразу перестал ощущать себя пятнадцатилетним испуганным мальчишкой. — Это мой мир, Боунс, и мой долг — сделать все, чтобы помочь Флоту. Мы найдем общий язык с вашей Императрицей, заключим союз, как недавно заключили его с клингонами, и все будет хорошо. — Союз с клингонами? Сумасшедшие. — Не меньше вас, — кивнул Джим. Разговор явственно заходил куда-то не туда, но Маккой не реагировал на попытки сменить тему. — И как ты собрался возвращаться? — Ну, было бы неплохо заручиться помощью местного Скотти, но на крайний случай у меня есть вот это. — Джим вытащил из кармана толстовки пульт с одной-единственной красной кнопкой под пластиковой крышкой — защитой от случайного нажатия. Маккой нахмурился, помолчал где-то с секунду, оглядел Джима с головы до ног… — Но если у тебя есть эта штука, — вкрадчиво начал он, — то зачем тебе местный Скотти? Да, тебе повезло, не придется лететь на дельту Веги, он сейчас в городе, но?.. — Ну… — Джим смутился. — Понимаешь, не факт, что меня выкинет обратно в наш… ой, мой мир. Нужно проверить координаты и ввести правильные, если потребуется. У меня в падде даже огромная инструкция есть на случай, если ваш Скотти не догадается, как это сделать. — То есть падд ты захвать догадался, а завалящий ножик, а уж тем более фазер — нет? — Я подумал, что ты преувеличиваешь. Ну, а потом просто забыл, — смутился Джим. — Глупый мальчишка, — покачал головой Маккой. На его лице легко читалась жалость, словно речь шла о щенке с ампутированной лапой. — Хочешь есть или спать? — Ну, можно было бы, — все еще дуясь, признал Джим. — Значит, сейчас разогрею еду и уложу тебя. Утром отправимся к Скотти и вернем тебя домой. — Развернувшись и не ожидая ответа, Маккой направился к выходу. — Стой! Дверь глухо хлопнула прямо перед лицом Джима. Не выдержав и минуты, все еще злясь, он вышел в коридор и отправился на поиски кухни. Над головой гудели старинного образца ртутные лампы, линолеум под ногами скрипел… Джиму вдруг на какую-то секунду показалось, что он переместился не между мирами, но во времени, попав лет на двести назад. И срочно захотелось замаскироваться: припрятать падд, добыть местное удостоверение личности и наняться хоть на какую-то работу, чтобы заработать местные кредиты. Дергая двери одну за другой — все оказались закрыты, — Джим вдруг подумал, что план годится и для другого мира, не только времени. Оставалось только найти и уговорить Маккоя. Кухня располагалась в дальнем конце коридора, и дверь была приоткрыта. Будь Джим чуть внимательнее, он бы заметил ее сразу и не терял столько времени на бесплодные поиски. — Боунс, — ворвался он в помещение и, забыв, что хотел, недоуменно уставился на водившего над контейнерами с пищей каким-то странным датчиком Маккоя. — А… что ты делаешь? — Проверяю на яды, — невозмутимо отозвался тот. Дождался сигнального писка и убрал датчик в карман. — Вроде чисто. Подхватывай, пошли в кабинет. — Может, в палату? — чуть осмелел Джим. — Там наверняка места больше… и кровати шире. На ходу Маккой дернул дверь, одну из тех, что не открылась Джиму. Под пальцами сверкнул зеленый огонек, раздался уже знакомый писк, и внутренности палаты открылись всеобщему взору. В эту секунду Джим осознал две вещи. Первая — что он здорово недооценивал этот мир: там, дома, всякие датчики, сканеры и сенсорные кодовые панели были на виду, и сломать их при желании (или перепрограммировать) мог любой. Здесь же… ну, Джим предполагал, что вообще может не найти узел управления хоть чем угодно, как не заметил сканеры... отпечатков? ДНК? В общем, сканеры на ручках двери, когда их дергал. И это была только одна сторона происходящего. Этот же пункт включал в себя недовольное осознание Джимом собственной беспечности. Вот так пристрелят из скрытого фазера для усмирения психбольных — и поминай как звали. Второй же вещью было понимание своей ошибки. Палата на первый взгляд очень напоминала музейную… или тюремную, какие бывали на отсталых планетах, судя по материалам истории квадранта. Крашеные стены, железные литые кровати с сеткой-матрасом, пожелтевшее белье, наручники на спинке… Ну и ширина кроватей. Вдвоем не уместиться, ну, разве что в позе наездника. Да и из всей посторонней мебели наличествовала разве что тумбочка. Тоже, к слову, железная. — ...Пиздец, — подытожил Джим свои размышления. Пожав плечами, Маккой захлопнул дверь — толщина которой составляла сантиметров пять, — и двинулся к кабинету. Ели в тишине. Но стоило Джиму допить чай и отставить в сторону кружку, как Маккой поднялся. — Устраивайся на кушетке, — сухо приказал он и словно бы снизошел до пояснения: — Я спать не собираюсь, займусь историями болезней. — Как там «Джейн»? — не выдержав атмосферы, поинтересовался Джим. Ему заранее не нравилось, что там надумал себе Маккой, и жутко хотелось побыть в одной комнате с нормальным, здоровым эмоционально человеком, а не с чопорным вулканцем. В чате-то все было совсем не так. И секс был… был, в общем. — «Джейн»? — Маккой чуть развернулся в кресле и наморщил лоб. — А, эта! Так и не опознали. По отпечаткам зубов бы попробовать, да голову так и не нашли. — А что теперь с ней будет? Что у вас тут делают с неизвестными трупами? — Сжигают, разумеется. У вас не так? — уточнил он, заметив ошарашенное выражение лица Джима. — Не хоронят? — Зачем? — Маккой, кажется, удивился еще сильнее. — Вы вообще кого-нибудь хороните? Разговор напоминал диалог глухого со слепым. — Ну, высших чинов, — тот пожал плечами. — Зачем занимать лишнее место? — Но… — растерялся Джим, — как же вы приходите на могилы к родственникам? Разве тебе не хотелось бы навестить мать? — Моя мать умерла, — процедил Маккой и развернулся к консоли, спиной к Джиму. — Незачем навещать трупы. Попялившись на напряженную спину минут пять — все-таки чем-то недоволен: то ли так и не отвлекся после еды, то ли разозлился сейчас, — Джим решительно поднялся с кушетки. Подняться-то поднялся, а что дальше делать, он не знал. Это он в сети был такой смелый, да и дома с девушками-ребятами, а здесь не сильно знакомый взрослый мужик, раздраженный и с глазным протезом, еще неизвестно, как отреагирует, вдруг агрессивный… Правда, мужик на деле оказался неожиданно симпатичный. Вплоть до хорошо прорисовывавшихся сквозь камуфляжную рубашку мышц спины и плеч. И бицепсы тоже ничего… Тряхнув головой, Джим наконец обратил внимание на неподвижность позы Маккоя. Замерев, тот уставился куда-то чуть выше экрана и, казалось, вообще забыл дышать. И до сих пор не расслабился. Подумав еще с секунду — поддавшись порыву, если честно, — Джим шагнул к нему и обнял со спины. — Что?.. — вздрогнув, Маккой вернулся в реальность. И — снова замер. Джим, пользуясь моментом, уткнулся носом в наконец-таки доступную шею и вдохнул. — Пытаешься задохнуться? Учти, откачивать не буду. — Судя по голосу, Маккой усмехался. — А что, если и так?.. — Нащупав пуговицы рубашки, Джим принялся расстегивать их одну за другой. Где-то на пятой не выдержал и сунул руку под ткань — прикоснуться к живому телу, погладить… — Не кусайся! — не выдержал Маккой. Джим испуганно ойкнул — замечтался, и, вытащив руки, отодвинулся. — Больше не буду, — виновато сообщил он. — Глупый мальчишка, — пробормотал себе под нос Маккой и крутанулся в кресле. Джим отступил было на шаг, но оказался пойман за рукав и притянут меж расставленных ног. — Значит, бедный… — заулыбался он. — Пожалеешь?.. — Что затащил тебя сюда? Еще как пожалею, — в тон ему отозвался Маккой и щелкнул пальцами. Свет вокруг погас. Вспомнив одну свою фантазию времен переписок в чате, Джим наклонился к его уху и шепнул: — Выеби меня во все щели! Маккой громко закашлялся. — Ты точно здоров? — заботливо уточнил он, не снижая голоса. — За последние две секунды нигде головушкой об пол не прикладывался? — Я думал, тебе понравится, — надулся Джим. — Боунс, ты такой... — Какой? — нехорошим тоном переспросил тот. — Сильный, красивый... — Ах, сильный, значит... — откинувшись на громко скрипнувшую спинку кресла, Маккой расхохотался. — Значит, красивый… Джим сморщил нос. — И кто кому все настроение сбил? — недовольно заметил он. — Ну уж точно не я, — хмыкнул Маккой и резко встал. Руки его ожили и задвигались, заставляя Джима вздрагивать, подаваться навстречу и издавать какие-то совершенно неприличные звуки. Всего-то — расстегнул ремень, сдернул джинсы вместе с трусами и развернул Джима лицом к столу. Сжав загривок, заставил наклониться ниже, а сам потерся пахом, царапая нежную кожу промежности молнией брюк. Джима что-то такое, неясное внутри, все тянуло обнаглеть. Показаться не неженкой из мира слабаков, а не меньшим мужчиной, чем сам Маккой. Он глянул за плечо. Отблески света от уличного фонаря освещали половину лица Маккоя, и с этого ракурса тот казался красивым. Очень красивым. Только моргнувший красным глазной протез заставил Джима снова прийти в себя и захотеть чего-то… сильного. — Вставишь мне? — хрипло предложил он. Маккой наклонился, прижался всей спиной и прошептал: — Джим, я доктор… а не дилдо. Сначала подготовка. Приготовившись к ожиданию, Джим оказался неслабо удивлен, услышав щелчок крышки какого-то тюбика спустя секунду, не больше. Как будто тот лежал у Маккоя в кармане или стоял прямо на столе, а поглощенный собственными ощущениями Джим и не обратил внимания. Когда задницы коснулись ледяные пальцы, он выгнулся, пытаясь отстраниться, отодвинуться — но некуда, черт, стол мешал, Маккой крепко придерживал его шею, сдвинув пальцы к сонной артерии. И стоило этим пальцам очутиться внутри, подвигаться туда-сюда — Джим застонал в голос, ощущая себя так, словно через его тело пропустили большой разряд тока. Пока еще не смертельный, но, он подозревал, только пока. Но стоило возбужденному подрагиванию превратиться в дрожь, как Маккой выпустил его. Совсем, полностью. Чуть отошел даже, и Джим недоуменно выпрямился и развернулся к нему лицом. Маккой раздевался. Не напоказ, но медленно, словно давая Джиму в полной мере разглядеть силуэт на фоне светлой стены. Рубашка — три оставшихся застегнутыми пуговицы, руки из рукавов, отбросил в сторону. Брючным ремень громко и неуместно звякнул, а потом вжикнула молния ширинки. Наклонившись, Маккой развязал шнурки на берцах, стянул и ногой отбросил в сторону. С тихим шорохом брюки упали на пол. Джим проследил линию бедер, огладил взглядом выпирающий под трусами член. Скользнув ближе, он провел ладонями по идеальному прессу, по исчерченным шрамами мышцам, перешел на грудь и сжал, оттянув, в пальцах сосок. Это стало последней каплей. Если до того Маккой лишь наблюдал за его действиями, словно каменная скульптура, то теперь он стал вихрем, торнадо, затянувшим Джима в эпицентр и повалившим на кушетку. Он не был аккуратен: вошел так, словно растягивал в разы дольше, но Джим смутно сознавал, что сам виноват. И — он хотел не меньше. В любом виде: грубо, мягко, нежно или зло. Плевать, ему хотелось именно этого человека: ощутить его в себе, попробовать на вкус и узнать, как он целуется. Целовался Маккой точно так же, как и трахал — нахлынул ураганом, лишая воли и последних остатков разума, не давая сопротивляться и вообще хоть как-то управлять ситуацией. И двигался он точно так же, прижимая всем своим телом Джима к кушетке, не переставая водить по бокам руками, вбиваясь в неизменном, крайне быстром темпе, будто совершенно не желая растягивать происходящее, но пытаясь получить разом как можно больше удовольствия. В какой-то момент в глубине сознания Джима что-то екнуло — что именно, не смог бы сказать и он сам. Но, вытянув руки, он погладил упругие ягодицы, провел пальцами по ложбинке, и Маккой, вжавшись в него изо всех сил и прикусив зубами шею, невнятно простонал. Внутри обожгло горячим, словно подталкивая Джима: торопись, еще немного, еще вот-вот. Он протянул руку к собственному члену, сделал буквально пару движений и тоже кончил, выдыхая сквозь стиснутые зубы и напрягаясь всем телом. Маккой над ним снова издал неясный звук и наконец оставил в покое шею. Чуть отодвинувшись — обмякший член выскользнул наружу, — он уставился в лицо Джима, изучая так, словно видел в первый раз. Джим молчал. Ему было хорошо примерно так, как бывает ранним зимним утром в теплой постели, когда не надо никуда вставать и можно спать сколько угодно. Не хотелось задавать дурацких вопросов, спорить, обсуждать… Маккой был другого мнения. — Завтра ты вернешься к себе, — заявил он. Вроде бы строго, но настолько расслабленно, что получилось почти даже нежно. Зевнув, Джим улыбнулся: — Как скажешь. — На самом деле именно в этот момент он окончательно утвердился в решении оставаться до последнего. Но говорить об этом, он считал, было совершенно не обязательно. — Здесь есть душ? — Через две двери по коридору, — пробормотал Маккой. Но не выпустил, а снова пристально всмотрелся в лицо Джиму. — Обещаешь? — Обещаю. — За его спиной Джим по-детски скрестил пальцы. Будто если так сделал, то обещание вроде уже и не считается. И снова улыбнулся. * * * Утро выдалось… ну, не самым простым. Маккой был хмур, неразговорчив, и только синяки на шее у Джима напоминали о вчерашнем. Гнетущая атмосфера ожидания только способствовала общему неврозу. Созвонившись с местным Скотти и назначив встречу, Маккой принялся перекладывать на столе всякую мелочевку, изображая бурную деятельность, и занимался этим все то время, пока Джим завтракал, а стоило тому открыть рот и попытаться заговорить — недовольно рявкал, требуя заткнуться. Еще Маккой часто выходил наружу и возвращался минут через пять. Джим и не догадался бы, зачем, если бы не навязчивый, крепкий запах табака. К моменту сборов Джим уже как-то даже привык и, кажется, начал находить его слегка возбуждающим. Собирался Маккой как на войну. Мало того, что умудрился спрятать под кителем все снятое прошлым вечером, так еще и укомплектовался парой стволов в кобурах скрытого ношения, нацепил на пальцы правой руки кастет и повесил на рукав открытый взорам посторонних медицинский шеврон. На вопросительный взгляд Джима пояснил: «‎Чтобы цеплялись поменьше»‎. Обилие оружия, видимо, цепляться поменьше не мешало. Хотя Маккой умудрился спрятать все взятое не на виду — и куда он засунул гранаты, Джим даже не хотел думать. Однако голос Джим подавал зря. Нехорошо прищурившись, Маккой оглядел его с ног до головы и снова полез в кладовку. Свалил на стол пару ножей в ножнах, еще раз скептически посмотрел на Джима и грохнул сверху фазер. — Забирай, — велел он. — Стрелять-то хоть умеешь? — Лучшие результаты на стрельбище, — недовольно ответил Джим. Он и сам понимал, что палить по мишеням с подготовкой, из стойки, — вовсе не то что стрелять по людям. Выражение лица Маккоя его догадку подтвердило. — Не отходи от меня ни на шаг, — приказал тот. — Все свое взял? Джим пожал плечами: было бы что забывать, честно говоря. Пульт, падд, коммуникатор, да кое-какие мелочи в сумке на плече, вроде бутылки с водой, еды и ручки-шприца с адреналином — против острой аллергической реакции. Последний раз серьезный приступ у Джима был еще в школе, но это не мешало ему со временем начать слегка параноить. Пока обходилось сыпью, но лекарство он все равно с собой таскал постоянно. Маккой вывел его на улицу, по пути поздоровавшись уже с новой теткой на ресепшене. Джиму она понравилась куда меньше первой: какие-то крысиные бегающие глазки и масляный взгляд, которым, не скрываясь, она провожала их до самого выхода. На выходе — на парковке — их ждал мотоцикл. Черный карбоновый, большой, сверкающий, современный. Джим хоть и предпочитал модели постарее, все равно обзавидовался по-доброму. В том числе и самому себе, поскольку Маккой явно собирался прокатить его до места назначения. Водил Маккой… ну, не как Шумахер, но как псих — точно. Гораздо опаснее и безрассуднее самого Джима. Он бросался в такие промежутки между автомобилями, сворачивал в такие переулки, что Джим каждый раз думал, что их расплющит. А еще тот петлял и, кажется, пару раз проехал мимо госпиталя, из которого они и вышли — путал следы. Скотти располагался в каких-то складах на самом краю города, у побережья. Дверь выглядела неуместно по сравнению с кирпичными стенами — толстая броня с клепками размером с кулак. А изнутри, как оказалось — и с сейфовым замком-колесом. Проведя их внутрь, Скотти остановился у стола, заваленного проводами, сунул руки в карманы и неуверенно переступил с ноги на ногу. — Док, — начал он со знакомым Джиму шотландским акцентом. Что-то оставалось неизменным в любой вселенной. Но все равно эта версия чем-то неуловимым отличалась... — Ты уверен, что т'бе нужен этот геморрой? К'ким бы он ни был? — К чему такие вопросы? — явственно насторожился Маккой. — Д' так. Просто. — Скотти пожал плечами. — Просто спрашиваю. Так что там у вас за задача? — Договаривай! Джим перевел взгляд с Маккоя на Скотти и вдруг понял, что ему не понравилось. Та версия, с которой он познакомился первой, смотрела прямо, не чуя за собой греха, этот же — отводил взгляд и сутулил спину, будто нес тяжкий груз. Можно было бы списать разницу на другой мир, на ссылку на другой планете (которой Скотти из мира Джима не удостоился, хотя идея с биглем ему понравилась, и Джим селезенкой ощущал, что все еще впереди), но… но Джим был уверен, что дело в чем-то еще. — Ничего, — пробормотал Скотти. Скользнув ближе к Маккою, Джим коснулся его плеча и одними губами прошептал: — Он врет. — Вижу, — точно так же неслышно ответил Маккой и сделал шаг в сторону Скотти. В это мгновение произошло сразу несколько событий. Тяжелая дверь, которую никто не удосужился запереть, распахнулась; в помещение склада ворвались один за другим несколько человек: с оружием, в шлемах и черных униформах, с нашивкой "СИБ" на груди. Маккой вытащил фазер и переместился ближе к Джиму, оттесняя того назад и закрывая собой одновременно и от новоприбывших, и от Скотти. — Кто нас сдал? — громко спросил он. И не дожидаясь ответа, шепнул в сторону Джима: — Убирайся к себе, немедленно! Медленно потянув пульт из кармана — еще колебался, иррационально надеясь на другой выход из ситуации, — Джим ждал ответа безопасников. — Ты сам. — Голос прозвучал глухо, и не сильно ясно было, кто именно говорил. Но затем один из безопасников сделал шаг вперед и продолжил: — Если бы ты не залез в ту базу сотрудников СИБ… — Маккой сжал зубы: Джим видел, как выступили желваки. — То не попал бы на прослушку. А тут, в первый же день — ба-а, какой сюрприз! Джеймс Кирк! Палач собственной персоной! Подработать не хочешь? У нас как раз есть нарушитель. — Безопасник посмотрел на Джима (даже несмотря на затемненный щиток шлема казалось, будто взгляд пронзает насквозь) и кивнул на Маккоя. Джим лихорадочно соображал. Палач? Вот это сюрприз. Но, в целом, неудивительно; с такой-то родословной чтоб местный Кирк не попал в структуры управления — это ж отдельно стараться надо. Ну и тот до гибели явно считался не пушистым котенком. Вопрос был в другом. Ему предлагали задержаться в этом мире ценой… ну, видимо, смерти местного Маккоя. Вопроса, в общем-то, не было совсем. — Нет, спасибо, я в отпуске, — язвительно ответил он наконец и, не сдержав любопытства, поинтересовался: — Вы знаете о других мирах? — И даже пытались туда попасть, — кивнул безопасник. — Пока, к сожалению, безуспешно, но с твоей помощью… — он выдержал многозначительную паузу, — мы расширим Империю так, что нашим врагам и не снилось! — Джейн… — тихо пробормотал Маккой. Сейчас, совсем незаметно, они поменялись ролями: теперь Джим выступал вперед, закрывая собой. — Что? — не понял безопасник. Сделал паузу и повел головой, словно прислушиваясь, затем продолжил: — Тот труп? Да, это одна из наших испытательниц. Между прочим, доброволец. — И, совершенно неожиданно, сменил тему: — Хороший ты врач, док. Догадливый… Это-то и плохо. — Взять его на службу? — подал голос Джим. С его точки зрения, это звучало даже логично, Флот такое вполне себе практиковал. Да и самое главное — служили-то живые. — Не согласится, — пояснил безопасник. — Ведь не согласишься, док? — Никогда, — отрывисто бросил Маккой. — Жаль. Видишь, Джим, как сложно… Впрочем, я могу оставить тебе твою игрушку в живых, ну, разве что слегка потрепанную, если… Безопасник опустил оружие, и оно осталось болтаться на ремне — остальные, словно по команде синхронно повторили его действия, — и, потянувшись к подбородку, отщелкнул крепления. Когда из-под шлема показалось знакомое лицо… ну, Джим считал, что удивится сильнее. — Кристофер Пайк, — кивнул он, здороваясь. — ...если ты вернешься на свою прежнюю должность, — закончил Пайк так, будто и не прерывался. Джим даже на какое-то мгновение засомневался. Всего на мгновение, правда: в глубине души он знал, что не согласится, но разрешил себе обдумать поступившее предложение. Вопроса все еще не было совсем. Ничего не изменилось. Но, если бы Джим согласился, то запятнал свои руки кровью, но спас бы Маккою жизнь. Однако на другой чаше весов лежала та жизнь, о которой он мечтал с малых лет: капитанская должность, путешествия в космосе, исследовательские экспедиции… Что он должен был выбрать? И, может быть, у него осталась бы возможность ответить, если бы не Маккой. Шагнув к Джиму, тот одной рукой крепко обхватил за талию, а другой — не вынимая пульта из руки Джима, отщелкнул защитную крышку и надавил на кнопку. Не зная, чего ожидать, безопасники вскинули оружие лишь в самый последний момент. Но было уже поздно. Серебристая пленка, видимая только им с Маккоем, рухнула на них сверху, продавилась, лопнула с тихим протяжным гулом и словно срослась обратно позади них. Ощутив головокружение, Джим не устоял на ногах и повалился на Маккоя. — Да слезь же ты с меня, — придушенно попросил тот. Ойкнув, Джим убрал пятку с чужого колена, локоть — с шеи, и поднялся сначала на четвереньки, а потом уже и на ноги. Огляделся вокруг. Фиолетовое небо, синее солнце, темная земля, светло-красная бурная растительность и ни следа присутствия человека. Это был чужой мир. * * * — И что теперь? — устало спросил Маккой, присаживаясь на поваленный ствол какого-то исполинского дерева... Джим смотрел на него. Ему казалось, что он узнал этого человека за несколько часов так, как иного не узнал бы и за годы. И никогда он не думал, что Маккой может быть растерян. — Попробовать еще раз, — пожал он плечами. — Или можно остаться здесь, отдохнуть немного… Джим прищурился. — Ты боишься! — внезапно осознал он. — Ты просто боишься! — Да, я боюсь! Мой мир рухнул, дома меня ищут и казнят в агонизаторе после долгих пыток, а человек, из-за которого это все произошло, чуть было не сдал меня им! — к середине речи Маккой перешел на крик. Вот оно что. Присев рядом, Джим обхватил ладони Маккоя и поднес их к губам. Поцеловал. — Я клянусь, — тихо начал он, — что не согласился бы ни на одно из их предложений. И, признаюсь честно — тянул время, потому что оставлять тебя в опасности не хотел. Но ты решил все за меня. — Я… запаниковал, — не поднимая взгляда, признался Маккой. — Все будет хорошо, — Джим успокаивающе сжал ладони. — Попробуем еще раз… Леонард? — Глупый мальчишка, — невесело улыбнулся тот и поднялся. — Ну, давай. Снова обняв спутника, Джим нажал на кнопку. Уже знакомая серебристая пленка пропустила их сквозь себя и растворилась, меняя окружающий пейзаж. Если второе перемещение Джим перенес легче, чем первое, то в этот раз даже удержался на ногах. В отличие от Леонарда. И сразу кинулся его поднимать. — Джим! — громкий радостный возглас наконец заставил их обратить внимание на происходящее вокруг. Ошеломленно-восторженный Скотти стоял рядом с ними, а за ним… За ним находился Пайк в сопровождении нескольких человек в черной форме. Только вот на их груди красовались нашивки Звездного Флота. Приобняв Леонарда — тот под его руками весь заледенел, — Джим развернулся к встречающим. — У нас получилось! — неверяще выдохнул он, только теперь начиная понимать. — Ещ' как, Джим, — Скотти поймал его руку и пожал. — Ещ' как. — Капитан? — Джим развернулся к Пайку. — Да, натворил ты дел… — покрутил головой тот. — Что ему грозит? — спросил Леонард, выпрямившись и приняв независимый вид, но Джим все равно видел, что тот положил руку на кобуру. — Леонард Гораций Маккой… — Пайк перевел на него взгляд, шагнул навстречу и протянул руку. — Приятно наконец с вами познакомиться вживую. Ваш… хм, аналог был неплохим доктором, но уж слишком много пил, что его в конце концов и погубило. Что скажете, если я предложу вам поработать на Флот? После небольшого переобучения, конечно. Леонард проигнорировал жест доброй воли. — Что грозит Джиму? — повторил он вопрос. Пайк добродушно усмехнулся. — Очередное взыскание, дополнительные курсы, которые задержат его в Академии еще на полгода, подписка о неразглашении и потом — служба на моем корабле, под моим командованием, — серьезно ответил он. Только после того, как тот закончил, Леонард пожал протянутую руку. Но Пайк продлил контакт, сжав пальцы: — Конечно, если вы согласитесь пройти небольшое обследование… — Никогда. — Леонард мгновенно оборвал рукопожатие. — ...то было бы неплохо, научники с меня же живым не слезут, — невозмутимо закончил Пайк. — Ну что ж, нет так нет, обойдемся сугубо теоретическими консультациями с вашей стороны. Леонард громко выдохнул, убрал руку от кобуры и сам, кажется, не понял, насколько заметно всем в комнате стало его облегчение. — Мы можем идти? — уточнил Джим. — Конечно, документы для твоего спутника тебе передадут ближе к ночи, а сегодня со входом в кампус, думаю, ты справишься сам. Но завтра с утра — ко мне, — велел Пайк. Поймав Леонарда за руку, Джим потащил того в сторону выхода. Улица — обычная городская улица — впечатлила Леонарда неимоверно. Джим глянул поймавший сеть падд — его не было меньше суток, а он тоже уже отвык настолько, что вертел головой по сторонам вместе с Леонардом и останавливался вместе с ним, не торопя и отвечая на вопросы. — У вас всегда так много народу? Джим глянул на полупустую улицу. Утренний час пик уже прошел, и прохожие, по большей части, были либо студентами Академии, либо имеющими свободный или отличающийся от стандартного рабочий график. — Это еще мало, — улыбнулся Джим. — Часов в семь здесь совсем толпа. Маккой передернулся. — Что меня еще ждет? — жалобно спросил он. — Розовые единороги на улицах? Радужные котята? Ты говори сразу, я уже готов. — Ничего такого, — Джим рассмеялся. — Просто безопасность. Спокойствие. * * * Первые дни Леонард то и дело хватался за оружие. В основном (на самом деле всегда) в те моменты, когда ситуация этого не требовала. Громкий вскрик на улице, внезапно подошедший со спины человек, фейерверки вечером. Джим подумал было предложить оставить оружие в комнате, но тут же отказался от этой мысли. Лежащие в кухонном ящике гранаты, по его мнению, и так были достижением, несмотря на то, что он стабильно вздрагивал пару раз в день, доставая столовые приборы. Пару раз, глядя на Джима, стоящего у окна, Леонард начинал: «Не светись в ок…», и резко замолкал, вспоминая, что для опасений больше нет причин. Совершенно логичным почему-то казалось, что Пайк подселил Леонарда к Джиму, и последний изредка просыпался от тихого шороха: Леонард обходил — проверял — комнаты. В другие ночи Джим слышал вскрики из соседней комнаты. В такие ночи он вставал, шел туда и ложился рядом. И нож, конечно же, был старый добрый нож под подушкой, который Леонард ни за что бы не согласился убрать. На взгляд Джима, этот нож был его самым большим провалом и достижением, потому что альтернативой первых двух дней был фазер, оставивший своими выпуклыми гранями приличный синяк на его затылке даже через толстый слой пуха. С такой точки зрения, падать в пылу страсти на плоский и почти неощутимый через подушку нож в ножнах оказалось почти приятно. Но вот запихивать во сне под подушку руку, натыкаться на него и пугаться, мгновенно просыпаясь, оказалось совершенно ужасно. Еще Леонарда будил любой посторонний звук, на который он реагировал вполне предсказуемым образом: хватался за любую вещь, которой можно было обороняться (да, вздыхал Джим, снова тот самый нож, но это лучше фазера, нож ведь не проплавит дыру в стене). А кроме того — постоянная бдительность и недоверие даже в мелочах. Леонард пил и ел только то, что было приготовлено на его глазах или, в идеале, им самим. Он даже не прикасался к стакану воды, если хоть на секунду терял тот из виду. Сначала это немного раздражало, но потом Джим, рассудив, что это основы выживания родного мира, от которых просто так не избавиться, просто смирился. А Леонард делал исключения. Для Джима. Особенно запомнился случай с соком, который Леонард отпил из его стакана. Того самого сока, которого Джим перед этим выдул почти половину. Это казалось чем-то важным, почти сакральным. Леонард тогда сидел за столом с паддом, читал одну из детских энциклопедий формата «Я познаю мир», а Джим трещал про лекции, размахивая стаканом. Отпил, немного облился, все же поставил на стол и продолжил бы говорить дальше, но Леонард, пролистав пару разделов, завис над одной из глав и с задумчивым видом протянул руку к полупустому стакану. Джим наблюдал за этим чудом, затаив дыхание. — Ты зря замолчал — мне интересно что произошло с той орионкой. — И поставил обратно совершенно пустой стакан. Джим пару раз моргнул: — А… Да. Гейла, так вот… * * * Леонард приходил в себя, если это можно было так назвать. Или даже находил нового себя в новом мире. Если первые дни он молчал, то уже через неделю после начала занятий стал злорадно рассказывать про первые признаки аппендицита («‎Ладно, ладно, Боунс, про воспаление аппендикса!»). Припомнив тот, самый первый, разговор в чате, Джим долго ходил, пытаясь не светить улыбкой на весь кампус, как последний идиот. Все наконец-то стронулось с мертвой точки. Пошло так, как хотелось Джиму, как должно было идти. Он уже отличал трикодер от дермарегенератора и даже научился пользоваться и тем, и другим, не в последнюю очередь из-за слишком резкой реакции Леонарда на дурацкие шутки. Несколько раз тот приходил с разбитыми кулаками, однажды — держался за ребра, стискивал зубы, но все равно был доволен как слон: явно взял верх. В такие дни Джим, обработав Леонарду повреждения, незаметно проверял заряд фазера. И тот неизменно оставался на прежнем уровне. Не то чтобы Джим был параноиком или считал Леонарда склонным к необоснованной агрессии, но… Он помнил другой мир. И, черт побери, помнил, как недавно Леонард, без единой капли жалости, с размаха воткнул ему в шею шприц, когда Джим схватил очередной отек Квинке. Оно, конечно, помогло сразу, но он еще несколько часов подозрительно косился на Леонарда и пытался обходить того стороной. Потом, правда, морально отошел и даже придумал, как отомстить — подложить в постель вместо себя какую-нибудь Гейлу, но, поразмыслив, решил не рисковать жизнью и здоровьем несчастной девушки. И своим психическим тоже. С начавшего брать смены в госпитале Леонарда сталось бы забрать Джима на месяцок на обследование, и тогда эта война никогда бы не закончилась. Джим решил поступить по-умному и сдаться первым. В общем, все шло хорошо. Прогноз, как любил выражаться Леонард, был благоприятным. До тех пор, правда, пока Джиму не позвонила мать, прилетевшая на пару дней на Землю, и не предложила встретить вместе уикенд. Она — то есть Вайнона, еще лет пятнадцать тому назад Джим перестал называть ее «мама», что, кажется, на их общении сказалось сугубо положительно, — так и не знала о его ориентации, а учитывая ее возможность влиять на происходящее в академии, Джиму хотелось прощупать почву. Идея привезти Леонарда в Айову с собой — смотри, Вайнона, это мой друг, он медик, мы будем жить в одной комнате и изредка ужасающе громко трахаться, — казалась откровенно идиотской. Леонард, впрочем, знакомиться тоже пока явно был не настроен. Услышав описание возможной встречи, он согнулся пополам от хохота и наотрез отказался ехать. Но уезжал Джим с тяжелым сердцем. Хоть ему и хотелось повидаться с матерью, оставлять Леонарда одного выглядело предательством. Однако он ничего не мог с этим поделать. Выходные пролетели быстро. Что могла привезти Вайнона в качестве гостинца с дальней приграничной базы? Правильно, ромуланский эль со вкусом местных ромуланских же вроде бы ананасов, Джиму определенно казавшихся клубникой. В общем, с утра ему было пасмурно. Настолько, что, звоня Леонарду, он, услышав краем уха вопрос: «Девушке своей звонишь?», автоматически ответил: «Парню», и понял, что что-то не так, только услышав звон упавшей на пол кофейной чашки. Вайнона была определенно шокирована. Не настолько, чтобы отлучать Джима от дома (ну да, в котором они оба давно не жили), но настолько, чтобы притащить остатки эля и начать выпытывать подробности. Не выдержав, Джим сбежал из дома уже к середине дня и несколько часов проносился по полям Айовы на старом мотоцикле. Да, он любил родные края, но… но космос был ему дороже. Как и Академия в последнее время стала куда дороже дома. Академия ассоциировалась с возможностями, все тем же космосом, знаниями. В конце концов, ситуациями, в которых требовалось показать всего себя. А Джим Кирк всегда говорил — и об этом слыхала вся Айова — «Не бывает безвыходных ситуаций». Другое дело дом. Все детство он ругался с отчимом, и, когда Вайнона наконец его выгнала, устав от постоянных запоев, Джим долго заново привыкал к безопасности. К тому, что никто не начнет орать, отбирать еду, предлагать выпить… К тишине. Не то чтобы он не давал сдачи, но даже сейчас, спустя добрый десяток лет, он подсознательно вслушивался в скрип балок, поджидая знакомые шаги. Вернувшись к вечеру, загоняя мотоцикл в гараж, он окончательно осознал, что все — надоело. Пора обратно. Попрощавшись с Вайноной, Джим вызвал такси и с облегчением покинул Риверсайд. А ведь трубку Леонард так и не взял... Он набрал еще пару раз, но быстро клал трубку. Все равно первую половину дня Леонард был в сети, так что, грузя себя в шаттл до Сан-Франциско, Джим волновался в пределах нормы. Их общая комната в общежитии встретила его небольшим беспорядком и стойким запахом табака. На дымовом датчике, расположенном на потолке, оказался натянут розовый в пупырышек презерватив — экземпляр из пачки, валявшейся у Джима уже лет пять ради забавы, там уже и срок годности-то весь вышел. В комнате Леонарда не оказалось. Джим приподнял подушку — ножа не было. Прошел на кухню, дернул ящик — гранаты лежали на месте. Что-то еще крутилось у него в голове, какая-то мысль царапала сознание… Ага. Выйдя в холл, Джим бросил взгляд на стеллаж с обувью. Берцы, которые Леонард продолжал носить все время, упрямо игнорируя уставные ботинки, оказались на месте. Леонард лежал, развалившись, на кровати Джима и, когда тот открыл дверь, как раз сделал глоток из бутылки. Обычный, земной бурбон — определил Джим, и ему стало чуть спокойнее. Не факт, что инопланетный алкоголь в обоих мирах был одинаковым, не факт, что Леонард уже изучал воздействие каждого конкретного напитка и знал о последствиях. А с обычным, земным похмельем Джим справляться умел. Он прислонился к косяку и негромко кашлянул, привлекая внимание. На парах по первичной психотерапии (один семестр, посещение обязательно для всех с командного) рассказывали о срывах психологически зависимых, но Джим и не думал, что когда-нибудь станет судорожно вспоминать ту лекцию. Как всегда, времени заглянуть в конспекты не было, пришлось полагаться только на собственную память. Леонард поднял голову и наконец обратил на него внимание. — Вернулся, — язвительно констатировал факт он. В голосе Джиму отчетливо послышался техасский акцент, и он мысленно поправил себя: не Техас, а Джорджия. — Вернулся, — стараясь говорить успокаивающим тоном, подтвердил Джим. — А я ждал, — пробормотал себе под нос Леонард так тихо и невнятно, что Джим скорее догадался, о чем фраза, а не услышал ее. — Чт' так долго? А, неважно. — Он поднял бутылку с виски приглашающим жестом. — Будешь? — Давай, — хмыкнул Джим, присел в ногах и сделал глоток. Повисла тишина. Не привычная, уютная, но напряженная, новая для них обоих. Леонард смотрел, как Джим пьет, но как-то расслабленно, не изучая — а просто наблюдая. — Я тебя люблю, — сообщил наконец он и отобрал бурбон. Джим замер. Это вот было совсем внезапно, без каких-либо предпосылок и намеков. Ну да, они занимались сексом, да, Леонард бросил все ради него и согласился пойти в Звездный флот только после гарантии Пайка по поводу сохранения жизни Джиму, да… Но вот такого Джим не ожидал. Особенно от человека, жившего в мире, где никому доверять было нельзя. Даже от пьяного вдрабадан. Он повернулся к Леонарду, собираясь ответить, но услышал громкий храп. — Ну ты и козлина, Боунс, — буркнул уже настроившийся на романтику Джим и даже потыкал того пальцем в плечо. Но нет, Леонард спал крепким, спокойным сном сделавшего гадость и оттого абсолютно счастливого человека. * * * Денек перед тестом выдался бешеный. С самого гребаного утра. — Ты что такой радостный? — подозрительно спросил Леонард. — Не понимаю, о чем ты, — Джим старательно пытался сдержать улыбку до ушей, не проговориться, и потому вел себя как дебил. Увидев знакомых по пилотированию сокурсниц, он отвернулся от Леонарда и помахал им рукой: — Привет, девочки! Леонард состроил зверское выражение лица, от которого Джима, пусть он и видел его лишь краем глаза, аж передернуло. — Я буду пересдавать, — вынужденно признался он. — Это что, шутка?! — Не-е-ет, — довольно протянул Джим. — Завтра утром. Приходи? — Знаешь, мне неинтересно смотреть, как ты позоришься в третий раз, — отрезал Леонард, разминая пальцы и хрустя костяшками. — Я врач, Джим, занятой человек. Ну да, как будто предыдущей ночью этот факт не помешал ему затрахать Джима так, что с утра тот с трудом стоял на ногах. — Боунс, а тебя не волнует, что никто не проходил этот тест? Ну да. У Джима была идея. Нет, даже не так: Идея. Более того, он уже был на полпути к ее осуществлению. Оставались какие-то мелочи. Ладно, не на полпути, процентах на восьмидесяти… Но в оправдание он мог сказать, что в первые две попытки сдачи теста так и не рискнул! — Тест «Кобаяши Мару» не пройти! — Леонард обогнал Джима и развернулся к нему лицом. — Никто не решается на вторую попытку, не говоря уже о третьей! Джим снова расплылся в улыбке, ощущая, что вот-вот спалится. Уж Леонард как никто другой знал о размахе идей, приходящих ему в голову — Мне надо готовиться, — бросил он и быстро-быстро — пока не перехватили — побежал к библиотеке. — Так я и поверил, — хмыкнул ему вслед Леонард, но Джим все равно услышал. Из мелочей — тех недостающих двадцати процентов — оставалась загрузка подпрограммы в систему. Самое сложное — доступа-то у него не было. Правда, если уговорить Гейлу… Гейла оказалась против. Мялась и отмазывалась, как первокурсница на первом свидании. Поймав себя на такой странной ассоциации, Джим применил безотказный когда-то для тех же первокурсниц метод: приобнял и подмигнул. Гейла впечатлилась. Настолько, что неожиданно для себя забыла о контроле феромонов, немедленно обдав Джима смесью ароматов чеснока и ванили. Он незаметно поморщился. Что ему еще оставалось делать, когда та все не собиралась соглашаться ни при каких условиях, да еще и начала намекать на нечто… м-м-м… интимное? Учитывая, что по всей Академии судачили о количестве ее партнеров? Только, выйдя в туалет, панически настрочить Ухуре (тоже недовольной периодическим присутствием посторонних на соседней кровати) сообщение с текстом: «СПАСИ МЕНЯ ОТ ГЕЙЛЫ ВАША КОМНАТА ПРЯМО СЕЙЧАС» и попытаться выйти с непринужденным видом. Пока Джим отсутствовал, Гейла уже успела раздеться. И, стоило ему зайти внутрь, как она прильнула всем телом, выделяя еще большую дозу феромонов, сладострастно выдохнула и зашептала: «Я люблю тебя, Джим!» Ее руки скользнули вдоль тела Джима, самовольно хозяйничая и лаская. Так что, наверное, простительно признаться, что он на секунду потерял самоконтроль. На очень критическую секунду, за которую Гейла успела стащить с него все, кроме трусов. — Вот это новость, — от неожиданности выдавил из себя он, мысленно паникуя и бегая по потолку. Признание пьяного Леонарда с полгода назад он воспринял куда проще. Ну и попытки раздевания с его стороны тоже только возбуждали, но ни разу не вызывали желания судорожно раствориться в воздухе. — Вот это новость? — Гейла явственно побелела. Учитывая, что от рождения та была зеленокожей, на земные эмоции это стоило перевести как «побагровела от ярости». — Ты меня не любишь?! Джима спас приход Ухуры. — Свет! — приказала та. — Соседка по комнате, — быстро предупредила Гейла, явственно начиная нервничать. — Ты же сказала, ее не будет! — сделал Джим недовольное выражение лица, мысленно подпрыгивая от радости. Но немедленно оторвав от себя Гейлу, с облегчением юркнул под кровать. Войдя в комнату, Ухура немедленно принялась что-то рассказывать про работу — Джим слушал краем уха — и раздеваться (мстительная зараза! Три года после знакомства в баре прошло, они уже подружиться и пять раз вместе выпить успели, а она!..) Радовало одно — в отношении Ухуры к своей неотразимой физиономии Джим был уверен. О ее симпатии к одному чопорному вулканцу он слушал на каждой попойке уже второй год. После восклицания Ухуры про «уничтожение клингонской армады — сорок семь кораблей!» Джим от изумления неловко вдохнул и закашлялся, моля всех богов, чтобы Ухура услышала. Ему повезло — та не только услышала, но и моментально вытащила наружу, заставила одеться и принялась выгонять прочь. На прощанье Джим успел не только обменяться с Ухурой дежурными шутками про «назови мне свое имя», про которые знал уже, кажется, весь кампус и делал ставки (Джим тоже), но и, подмигнув Гейле, указать взглядом на флэшку на столике. Та послала ему воздушный поцелуй и кивнула. Вывалившись в коридор и дождавшись, пока за ним закроется дверь, Джим привалился к стене и, громко выдохнув, расстегнул ворот пропитавшегося потом кителя. Что ж, это было очень неловко… Последней каплей в бешеную картину дня стала ревность Леонарда, учуявшего на Джиме сторонний запах. Это и его намеки на отсутствие Джима в течение большей части дня чуть было не заставили того сорваться. Чтобы не начать орать, Джим спрятался в ванной и включил душ. Хорошего утреннего настроения как не бывало. Правда, еще после Гейлы, но… но претензии Леонарда, пусть самую малость и обоснованные, добили. В конце концов, учитывая то, что вытворяла Гейла, Джим мог подать на нее в суд за попытку изнасилования! Или договориться с половиной ее «одноразовых» мужиков и подать коллективный иск. И мог бы сейчас стоять под душем и морально страдать, будучи в состоянии шока после домогательств, а Леонард был к нему так жесток!.. На этом моменте размышлений Джим слегка пришел в себя, выбрался из душа и, не вытираясь, побрел в спальню. — Не знаешь, от орионских феромонов побочки бывают? — поинтересовался он, продолжая делать вид, что все в порядке. Почему-то тянуло разреветься. — Эмоциональная нестабильность, понос, эректильная дисфункция на неделю. — Последнее — это если трахаться, — возразил догадливый Джим и немедленно повеселел. — А от первого у тебя что-нибудь есть? — Есть, — Леонард скрестил руки на груди и с интересом на него уставился. — Но дам ли я тебе?.. — Ты мне дашь?! Прокашлявшись, Леонард поднял бровь: — Что, готов побыть в активе? Не разревешься от радости? — А ты позволишь? — ухмыльнулся Джим и соблазняюще провел руками по собственным бокам, стирая капли воды. Столь быстрая смена эмоций его, в принципе, пугала, но где-то очень в глубине души. На данный момент. Он не поклялся бы, что не разревется на самом деле по случайной причине через пару минут. — Черт с тобой. — Леонард проследил взглядом за его действиями, затем поднялся и, покопавшись в шкафу, через минуту извлек заправленный гипо. Джим в ужасе закрыл руками шею. — А может, не надо? — Трахаться хочешь? — угрожающе спросил Леонард. Вопрос оказался риторическим, Джим хотел — и это было заметно невооруженным взглядом. Он послушно опустил руки и немедленно получил укол в шею, в очередной раз — снова! — заподозрив Леонарда в скрытом садизме. Отпустило Джима где-то через минуту. В его восприятии, несмотря на лекции по медицине, Леонард был волшебником — ни разу еще не приходилось ждать эффекта от лекарств дольше пары минут. Вот уговаривать — да. С другой стороны, когда речь шла о регенерации последствий воодушевленных и яростных занятий сексом, чтобы можно было заняться им снова, Леонард уговаривался мгновенно. Придя в себя, Джим перво-наперво сходил и выключил воду в душе. Секса хотеться меньше не стало, но он сомневался, что Леонард оценит потоп в ванной с утра, пойдя умываться. Так что — сначала главное. Затем, вернувшись в комнату, он выключил еще и свет. На ощупь добрался до кровати, по пути неромантично ударившись коленом о кресло, и, уронив на нее Леонарда, устроился сверху. Да еще и поерзал. — Ко мне Гейла приставала, — пожаловался он, совсем забыв уже, что в какой-то мере сам ее спровоцировал на столь откровенные действия. Впрочем Джим собирался поговорить с ней, ну, скажем, завтра. И намекнуть о своей не совсем правильной ориентации, раз уж настал у него такой период выхода из шкафа. «Мой друг — не совсем друг, ты понимаешь…», и дальше все по классике. «Дело не в тебе, дело во мне…», и он искренне надеялся на то, что вколотых ему блокаторов феромонов хватит до следующего вечера. А нет — так можно и добавить. — Да уж, вижу, что ты отказался, — шевельнулся Леонард, потираясь о вставший член Джима и намекая на ранее сказанные им слова об эректильной дисфункции. — Еще бы, — хмыкнул Джим и плотоядно погладил лежащее под ним тело. — Когда дома ждет такое… — и повторил ранее заданный вопрос совсем тихо: — Дашь? Леонард согласно выдохнул и развел ноги. Джим постарался быть нежным — о, как он старался, учитывая, что это был его первый опыт и ему хотелось быть на высоте, что в его личном понимании значило «доставить Леонарду такое удовольствие, что тот потерял бы дар речи и ни единой секунды не жалел о случившемся». Даже если это звучало слишком романтично — он же не вслух говорил, в конце-то концов! Так что свои собственные желания он игнорировал с самого начала. И первым делом он приступил к «издевательствам». Так на их маленьком языке назывались попытки оттянуть переход к самому интересному, уделив как можно больше времени предварительным ласкам. Пройдясь языком по шее, Джим спустился к ключице и обстоятельно изучил губами каждый ее сантиметр, особенно уделив внимание ямке в центре: тогда Леонард издавал особенно любопытные звуки, пополняя личную коллекцию Джима. Он уже предвкушал — не свое удовольствие, но удовольствие Леонарда; смотрел, как сжимаются на простыне чужие пальцы; слушал прерывистое дыхание и громкие стоны; гладил грудь, живот и бедра. Слизывал капельки выступившего пота с пресса, терся о чужой член и растягивал-растягивал-растягивал прелюдию почти садистски, умело пользуясь всеми изученными ранее слабостями. — Можешь быстрее? — не выдержал Леонард, выгибаясь всем телом. — Тише… Лен. — Проигнорировав возмущение на лице партнера, Джим добавил: — У нас впереди вся ночь, зачем торопиться? Однако он не учел всего одну маленькую, но очень важную деталь. В его постели был далеко не тот человек, который мог бы просто так взять и смириться со своеволием Джима. Обняв его за талию, Леонард обвел языком кадык, отвлекая. А потом резко перевернул. Даже будучи сверху, это Леонард управлял ситуацией, именно он решал, в какой позе, в каком темпе и как долго продлится секс. Джим не сопротивлялся. Каждый раз, даже совершая активные действия, он всем своим видом демонстрировал: я повинуюсь. Я сделаю все, что ты прикажешь. Какой идиот будет спорить со смертельно опасным зверем? Но Леонард и не требовал лишнего. От Джима — никогда. Словно заранее знал, на что тот готов, а что — никогда не сделает, словно был чертовым телепатом, и никогда не переступал границ. Красная помада — пожалуйста. Легкое удушение — тем более. Но никогда не пытался ударить или иным образом причинить боль: да, он был жёстким, но не жестоким. Вот и сейчас, он оседлал Джима, поймал и сгреб сильной ладонью оба запястья, и сжал над головой. Предупреждал: свобода кончилась, дальше решаю я. И решил: без подготовки, рывком и морщась, опустился на член, и Джим всхлипнул. Внутри Леонарда было горячо и узко — так, словно тот никому и никогда не позволял подобной вольности, не показывал свою слабость. Никому — кроме Джима. Спустя несколько секунд, показавшихся Джиму едва ли не столетиями, он чуть приподнялся и сразу же опустился обратно. Напряг мышцы, вызывая смутное желание вырваться и овладеть, которое Джим мгновенно задавил на корню. Но что-то, видимо, отразилось в его взгляде, и Леонард снова повторил провокацию. На что он надеялся? На шипение сквозь зубы и ненависть во взгляде? Он получил их сполна. Начав двигаться, Леонард недолго выдерживал медленный темп. Эрекция чуть опала, но боли он явно не испытывал: уж Джим-то наловчился это определять за прошедшее время. Но, только дождавшись тихого стона, он осмелился двинуть бедрами. А затем, получив поощрительный жест, повторил снова и снова, до громких звучных шлепков, не сводя взгляда с расширенных донельзя зрачков Леонарда. Чуть позже он, ощущая замедление темпа — устал с непривычки — Леонарда, лукаво подмигнув, сменил позу на классическую, в которой раньше частенько оказывался сам. Только теперь лежал на спине, с задранными ногами, тяжело выдыхая, совсем не Джим. Джим же сделал то единственное, что могло уравновесить ситуацию: принялся дрочить Леонарду в такт своим движениям, опираясь всем весом на одну руку и толкаясь так, что койка начала завистливо скрипеть в унисон. После того, как Леонард, охнув, прижался ближе сам, Джиму хватило нескольких судорожных рывков, чтобы кончить. И практически тут же в кулаке запульсировало, облило горячей спермой. Закрыв глаза и сжав зубы, Леонард откинул голову на подушку и замер ненадолго, переживая оргазм. Когда Джим вернулся из ванной, тот уже спал. На животе, сунув руку под подушку, уронив на пол нож и совершенно этого не заметив. И, разумеется, размазав сперму по той половине простыни, что принадлежала Джиму. Усмехнувшись и банально вытащив из-под Леонарда многострадальную простынку, Джим сбросил ее на пол и улеглся прямо так. Натянул одеяло, прикрыл глаза, но сон все никак не шел. Не хватало чего-то особенного, завершающего, будто финальной ноты для симфонии. Он пожал плечами. — Я люблю тебя, Лен, — вслух попробовал Джим. Подействовало, пусть и было обидно слегка заново оказываться в такой ситуации. Но задремал он быстро, и снов ему никаких не снилось. С утра он сам притащил Леонарду вместе с чашкой кофе регенератор.