Точка опоры

Семейные застолья давно не вызывают у Неро теплых чувств. После смерти матери гости в основном приходили к отцу. Они всегда прогоняли Неро сидеть в свою комнату и долго и нудно обсуждали сделки, бухгалтерский учет, проценты, налоги, зарплаты и прочую никому не интересную шелуху, в которую отец надеялся втянуть и его. Вергилий и раньше был не самым интересным собеседником для импульсивного и горящего приключениями подростка, а после смерти Дианы кардинально сменил род деятельности и превратился в классического сноба с коллекцией однотонных галстуков. Неро сначала даже корил себя, что не заинтересовался отцовской работой раньше, когда он охотился на демонов, а не открывал дочерние предприятия в штатах. Может, если бы они были хоть немного близки до смерти матери, это так не подкосило их и без того хрупкие взаимоотношения. Которые не стали теплее, когда Неро заявил, что хочет попробовать себя на охоте. Вергилий, надеющийся, что сын будет продолжателем его более «стабильного» дела, отреагировал всего одной фразой — я не буду тебя учить. Неро не удивился. А сейчас он даже не удивится, если тот наконец-таки вслух произнесет, что с самой смерти Дианы их больше ничего не объединяет. Не удивится, потому что рано или поздно Вергилий перестанет играть в просто строгого отца и выкинет ту правду, которая, кажется, причиняет боль только самому Неро. Но этот вечер ничто не может испортить — на нем нет Вергилия с его собранием акционеров. Только по-хорошему, по-правильному строгий Кредо и милая Кирие, смущенно поджимающая губы, когда Неро нахваливает ее великолепный яблочный пирог и не может сдержать нежной улыбки. Кирие любит, когда люди едят ее еду и когда люди улыбаются. А когда все это происходит одновременно, в ее освещенной закатным рыжим солнцем гостиной, она сама светится изнутри. Так, что даже Кредо не может держать свою маску бесстрастного старшего брата. — Клянусь, этот демон был размером с дом! — восклицает Неро, едва запив очередной кусок пирога ледяным лимонадом. Пирог встает в горле комом, и он давится, неловко открещиваясь от всполошившейся Кирие, уже приготовившейся стучать ему по спине. — Все в порядке, — Неро утирает выступившие слезы и перехватывает тонкие шелковые запястья девушки, чтобы через секунду прижать ее ладони к губам. Кредо смотрит на них серьезным взглядом, но уже не старается прервать эти детские шалости. Если сначала, когда Неро только навязался в их бюро и, в частности, к нему в ученики, он готов был удушить наглеца за подобные поползновения в сторону своей сестры, то теперь он даже думает, что Кирие попала в хорошие руки. Неро оказывается, вопреки первому впечатлению, хорошим парнем. Наверное, сказывается строгое воспитание. Хоть Неро никогда не рассказывает им о своей семье ничего, кроме того, что они когда-то были охотниками, Кредо думает, такой внутренний стержень явно формируется с самого детства. Такого уважительного отношения к Кирие не выказывал еще никто. Она была совсем ребенком, когда потеряла родителей и совсем закрылась в себе, делясь своей безграничной нежностью только с так рано взявшим на себя весь груз ответственности за их жизни братом. Неро становится первым, с кем девушка может разговаривать без стеснения. А он почти с благоговением принимает этот дар. Со временем мальчишка почти поселяется в их квартире. Помогает по хозяйству, ходит на задания вместе с Кредо и только изредка звонит домой и дежурно сообщает, что все еще жив. Но спит либо на диване в гостиной, либо в автомастерской у своей подруги. К которой у Кредо тоже сначала возникают вопросы, но девушка быстро доказывает, что все ее паршивые черты характера с успехом компенсируются преданностью и усердием, с которым она тащит на своем горбу небольшое дело и лучшего друга с замашками охотника-суицидника. Кредо не может даже описать всю признательность, которую испытывает по отношению к Неро за то, что он ценит личное пространство его сестры и не спешит с их отношениями. И за то, что вместе с ним она впускает в свою жизнь новых людей. Пусть Николетта Гольдштейн и не является образцом подражания, она располагает к себе своей простотой и открытостью. Постепенно Кирие учится у нее уверенности в себе и расцветает, как майская яблоня. За все стоит благодарить Неро. Кредо хочет сказать ему это, но все время себя одергивает. Не хватало еще, чтобы мальчишка размяк. В их профессии лучше не поддаваться излишней гордыне — демоны быстро клюют на подобные душевные слабости. — Тебе расстелить диван? — интересуется Кредо, когда они общими усилиями перемывают всю посуду, а клевавшая носом Кирие уходит чистить зубы. — За мной сейчас Нико заедет, — Неро качает головой и утыкается в телефон. — Ей перед закрытием завезли джип и предложили доплату, если она разберется за ночь. Я согласился помочь. — Ты с самого утра на ногах, — Кредо хмурится, но не настаивает. — В мастерской есть кофемашина. — Кофе вреден. И нам завтра может прийти задание. Неро тяжело вздыхает и буравит Кредо усталым взглядом. Тот почти заводит новую-старую пластинку про заботу о себе и крепкий, здоровый сон, но из ванной выходит Кирие с влажными кончиками волос и нежным заинтересованным взглядом, и парни синхронно умолкают. Они стараются не спорить при ней. Слишком много. — Ты сказал что-то про Нико? — она это спрашивает просто чтобы дать знать, что слышала весь разговор. — Да, она подъедет за мной. Ложитесь спать, уже поздно. Я подожду на улице, — Неро отчего-то хочется закончить этот вечер на хорошей ноте и не докучать лишний раз людям, которым он и без того никогда не сможет отплатить за все тепло, которое они привносят в его жизнь. Даже если ради этого придется просидеть полчаса на ночном холоде. — Что за глупости? — Кредо не понимает этого стремления. — Точно! Пусть посидит с нами, я вчера как раз купила ее любимый чай, с персиками. От долгих посиделок Неро спасает только входящее сообщение от Нико, которая застряла на кассе ближайшего супермаркета, потому что опять набрала покупок на сумму, превышающую бюджет здравоохранения небольшой страны. Так что Неро нетерпеливо завязывает бесконечные шнурки под недовольное ворчание двух чересчур заботливых персон. Когда он выпрямляется, Кирие смахивает с его плаща невидимые пылинки, а потом заводит свои мягкие ладони ему за спину и обнимает, прижимаясь своим теплым-теплым тельцем. От ее волос тоже пахнет сладким персиком и немного корицей и тестом. Из-за яблочного пирога. Кредо сухо кивает на прощание и все-таки рекомендует лечь спать пораньше. Неро театрально закатывает глаза и так же сухо машет ему рукой. Уже выходя на лестничную клетку, он заставляет Кредо пообещать, что тот свяжется с ним, если в бюро поступит серьезный вызов. Кредо неохотно, но обещает. Плохо освещенная улица встречает Неро душным, дышащим подступающей грозой маревом. Неро хочется вернуться обратно в теплую гостиную, уткнуться носом в чистые простыни на диване и провалиться в небытие. Но всего на секунду — на второй его мысли обрывает продолжительный гудок нагло навравшей про супермаркет Нико. — О чем, черт побери, ты говоришь? — уже в машине, кропотливо собранном в четыре руки внедорожнике, Неро пытается сообразить, почему его подруга везет его совсем не в их небольшую мастерскую. — Хочу напиться, — повторяет Нико, прямо на ходу прикуривая сигарету. — Ну приехали, — спорить, наполовину высунувшись из окна этой газовой камеры, очень сложно, но Неро справляется. — Почему так сразу и не написать? Зачем заставлять меня врать Кредо? И откуда такое страстное желание выпасть в середине недели? — Желание выпасть тут возникает только у тебя. Из окна, — нараспев проговаривает Нико, ударяя по кнопке закрытия окон. Неро почти прищемляет подбородок. — Бросай курить, чтобы люди от тебя через окна не сбегали. — Бросай ныть, чтобы… По жизни пригодится. — Ты не ответила, — сдается Неро. — Кажется, меня бросила девушка, — без особой уверенности в голосе предполагает Нико. — Я увлеклась новым дизайном твоего револьвера и забыла о ее дне рождения. Так что в этом, отчасти, есть твоя вина. И ты идешь со мной пить! — Не приплетай к этому меня, ты никогда не помнила о ее дне рождения. — В яблочко. Но ты в деле? — Видимо, да, — Неро разводит руками и откидывается на сидении. В одном Нико нет равных, кроме всего остального, в чем ей нет равных, — она потрясающе выбирает сомнительные заведения, в которые Неро пускают только из-за знакомства с этой гиперактивной барышней. Вышибала скептически осматривает его прикид «хорошего мальчика, только что выдернутого с семейного вечера» и неохотно кивает, после того, как Неро небрежно расстегивает верхние пуговицы на рубашке. Нико хохочет и советует не флиртовать с ним прямо на входе. Они с вышибалой обмениваются насмешливыми взглядами, пока Неро молит вселенную, чтобы этот ад поскорее закончился. Внутри клуба под гипнотически громкую музыку, от которой трясется даже грудная клетка, танцуют яркие неоновые всполохи света вместо людей. Чужие горячие, потные тела на доли секунды выплывают из тьмы под ядовитыми мелькающими лампами, только раззадоривая воображение. Кто-то случайно прижимается к его оголенной руке, чтобы сразу же скрыться в толпе, оставив на коже след из мурашек. У самого уха раздается тихий девчачий смех, тоже тонущий в общем гомоне. Образы вспыхивают перед глазами один за другим, пока Неро не привыкает к какофонии и не ловит единый ритм. Они давно не ходили по клубам. С тех самых пор, когда Неро нашел подработку у Кредо. Со встречи с Кирие. Почти целый год пролетел, как несколько недель. И ровно столько же у Неро не было нормального секса. Дьявол. — Убери эту угрожающую складку между своих шикарных бровей, и, может быть, кто-нибудь сделает твой вечер незабываемым, — Нико ловит его под локоть, отводит к барной стойке, от греха подальше, и передает в заботливые руки бармена. Неро требуется больше трех секунд, чтобы заметить у парня задорно змеящийся длинный хвост и выпасть из размышлений о танцующих телах в размышления о демонах, о которых он и без того в последнее время думает больше, чем хочется. — У меня есть Кирие, — упрямо мычит Неро, прежде чем предъявить подруге за неуместный выбор места. — Да-да, и у вас высокие отношения, которые я полностью поддерживаю, — Нико не дает права возмутиться. — Тогда не отходи далеко от бара, тут иногда развлекаются голодные суккубы. Сворм, присмотри за моим другом, я вернусь через минуту! Девушка исчезает в калейдоскопе неоновых огней, оставляя окончательно растерявшегося Неро сидеть на высоком вращающемся стуле и таращиться на смуглого парнишку, который равнодушно подкидывает шейкер одной рукой. — Не смотри так, я не кусаюсь, — добродушно шипит Сворм. Между его тонких губ мелькает раздвоенный язык. Шире, чем у змей, но гораздо тоньше человеческого. Полукровка. Неро качает головой, сбрасывая оцепенение. Раз уж он оказался волей случая в толерантном баре, он не собирается тушеваться и демонстрировать свое предвзятое отношение к кому бы то ни было. — Прости, — откликается Неро, стараясь перекричать бьющую по ушам музыку, — я охотник. — Неплохо, — фыркает Сворм, тоже, видимо, удивляясь, кого Нико подкинула ему этой ночью. — И что охотник будет пить? — удивление быстро сменяется легкой заинтересованностью, и Неро тихо ухмыляется. Он где-то слышал, что хорошие бармены ничему не удивляются. С чем-то демоны справляются куда лучше людей. — Блэк-джек, — он бы с удовольствием оставил в памяти вкус яблочного пирога Кирие, но он соврал Кредо, что будет пить кофе сегодня ночью. Кофейный ликер тоже сойдет. Нико возвращается только на втором коктейле. Заказывает себе Черную кровь и вальяжно откидывается спиной на барную стойку, демонстрируя всему танцполу татуировки на выпирающих ключицах. В их самую первую встречу, еще до того, как Неро ушел из дома, Нико парой слов обмолвилась, что она за милю чует суккубов, потому что ее прадед /или еще более дальний родственник/ всех своих детей зачал с одной остепенившейся демоницей. Неро невольно соглашается — от демона в этой девице не только невыносимый характер. Даже он, даже без чутья, даже под будоражащим напитком, может различить в колышущейся толпе заинтересованные взгляды, направленные на Николетту. — Лучше бы ты перед девушкой извинилась, — бубнит Неро, чтобы позлить подругу, и буквально чувствует, как где-то внутри просыпается заносчивость Кредо. — Она не Кирие, того не стоит, — обижается Нико и уходит куда-то с концами. Бармен бросает жалостливый взгляд на Неро и наливает ему за счет заведения. А потом еще раз. Мироощущение и хваленая охотничья концентрация медленно, но верно стекает, как сахарный сироп по гейзеру в заполненный колотым льдом шейкер с Дайкири. Широкий бокал с готовым коктейлем подхватывает миниатюрная девица с белоснежными кудряшками, нарочито тесно цепляющая его плечом. Неро невольно засматривается, почему-то очень живо представляя себе слабый дынный запах, который теряется в забавно пружинящих локонах. — Не советую. Я про девушку, — снова шипит Сворм, ставя на стойку слоистый напиток в длинном шоте, и отработанным движением поджигает верхний, прозрачный слой. — Лучше попробуй это. Б-52. Тоже с кофейным ликером, — поясняет он и подает Неро трубочку. — Обломщик, — беззлобно декламирует Неро, с удивлением обнаружив, что язык до сих пор не заплетается. И тут же берется это исправлять. Горячий ликер растекается по горлу почти невыносимым теплом. Неро закрывает глаза и глубоко вдыхает, наслаждаясь пляшущими под веками отблесками софитов. Если завтра им с Кредо поступит заказ, придется честно признать, что в его кофе было двадцать честных градусов крепости. Кредо наверняка покачает головой и отправит Неро отсыпаться на диване — в худшем случае, прямо из бюро довезет до автомастерской Нико, — а сам будет раздумывать, какое разочарование смеет лапать его сестру. Кредо всегда смотрит так, будто Неро каждым своим действием его разочаровывает. В этом он прямо как Вергилий. Неро открывает глаза, потому что собственные мысли уносят его совсем не в то русло. Сворм вопросительно пялится на него своими немигающими глазами. — А еще что-нибудь можешь поджечь? Спустя четыре посредственных ремикса горит уже сам Неро. Только чудо и блаженная слабость, сковавшая все мышцы ниже спины, спасают его от позорного похода на танцпол. Нико совсем не видно, а оставленный приглядывать за ним бармен, до этого не сводивший с него глаз, с головой погружается в выполнение заказов для внезапно набежавших гостей. Он виртуозно жонглирует на публику стеклянными бутылками с длинными тонкими горлышками, подключая к шоу даже свой чешуйчатый хвост. И Неро совершенно слепо следит за отточенными движениями, мелькающими на стеклах бликами света и скачущими по шотам языками пламени. А еще за напрягающимися мышцами чужих рук, которые непременно хочется потрогать. На ощупь они наверняка упругие и неуступчивые. Крепкие. Вращающийся стул свинчивается без ведома Неро, стены стекают вниз под действием бугрящегося и вздувающегося света, а пол, до которого все равно не достать ногами, идет волнами, засасывая в свои зыбучие недра тонкую, как у бокала, железную ножку. Неро падает и не может ни за что зацепиться. За мгновение до распада он чувствует раскаленные руки с темными, выпирающими венами на своей пояснице. Все тело в одно мгновение обволакивает жидким жаром, будто его окунают в горящий цитрусовый Трипл Сек. К мочке уха прикасаются обветренные губы и медленно ведут влажными поцелуями вдоль натянутой мышцы шеи. Одна рука с поясницы невыносимо медленно и горячо перемещается на напряженный пресс, спускается ниже и плотно обхватывает внутреннюю сторону бедра. Так близко к паху, что Неро покорно раздвигает ноги, плавясь под умелыми, грубыми поглаживаниями. Ему так не хватало чего-то подобного весь год. — Хороший мальчик, — рычащий голос проходит по нервным окончаниям электрическим импульсом. — Так сладко пахнешь, — не голос даже, низкое звериное урчание, будто принадлежащее хищнику, дорвавшемуся до кровоточащей плоти, — так сладко. Удивительно, что тебя здесь еще не съели. Неро дрожит от чужого горячего дыхания, прожигающего висок, и уверенных касаний, все ближе подбирающихся к члену, уже оттягивающему молнию джинсов. Изголодавшееся по ласкам тело без согласования с рассудком отдается незнакомцу, видимо, решившему брать отвоеванное прямо за барной стойкой. Рассудок истерично семафорит, что даже если Неро настолько отчаялся, что готов позабыть о Кирие на эту ночь, инкуб — последнее существо на свете, с которым этим стоит заниматься. — Я приму любой облик, какой захочешь, — подстрекает голос, — только поддайся. Дай мне полакомиться тобой. — Любой женский. Д-дьявол, — стонет сквозь зубы Неро, теснее прижимаясь спиной к широкой груди незнакомца. — Женский? — незнакомец чувствительно кусает его в холку и рокочуще смеется. — А мне почему-то показалось, что тебе нравится, когда демонстрируют силу. Позвоночник простреливает дрожью. Нравится. Очень нравится. Даже то, что он знает о демонах похоти, услужливо меркнет под заискивающими ласками. Они питаются чужими желаниями, они буквально становятся ими, паразитируют на самых постыдных образах в фантазии человека. И они вовсе не заинтересованы, чтобы их любовники уходили от них удовлетворенными. Нет, тогда сладкая похоть угаснет, и ей нельзя будет упиваться снова и снова. Поэтому позволять суккубам и инкубам присасываться к пульсирующим венам на шее — гиблая затея. Но так хочется поддаться. У Неро так давно никого не было. — Да, тебе понравится выгибаться подо мной, — заверяет демон. Самонадеянный гад. — Один раз, — морщится Неро, уже слабо соображая, чем ему это аукнется. — Конечно, — усмешка в последний раз прожигает затылок, прежде чем незнакомец отстраняется, чтобы позволить Неро повернуться к нему лицом. — Если не попросишь еще. Неро раздраженно выдыхает. Последнее слово остается не за ним — мешается каменный стояк и разгорающееся любопытство. Он никогда не замечал за собой влечения к мужчинам, вернее, к их внешности — а демоны ничего, кроме внешности, обычно предложить не могли, — так что его действительно интересует, какую херню инкуб выдернет из его сознания. Сердце испуганно замирает, когда Неро перебирает в голове вообще всех друзей, знакомых и случайно встреченных на улице мужчин. Когда инкуб проворачивает его на стуле, потеряв терпение из-за чужой нерешительности, Неро буквально давится возмущенным вскриком. Напротив стоит Вергилий. Его отец. С длинными взлохмаченными волосами, трехдневной щетиной и самым самодовольным взглядом, на который только может быть способен человек. Неро думает — какого хера. Какого, блять, хера? Его прошибает холодным потом. Алкоголь выветривается из головы со скоростью пистолетного выстрела. Это существо его лапало. Ему нравилось. Какого хера? Он никогда о таком не думал. Никогда. Почему это существо заставляет его об этом думать? Почему это так противно, так страшно? Демон определенно чувствует, как возбуждение Неро в секунды заменяется липким отвращением. Он моргает в замешательстве, бегло окидывает взглядом свое новое тело, не находит ничего предосудительного и неуверенно возвращает на свою морду лукавую ухмылку. Возвращает ее на лицо Вергилия. На котором она читается вообще не так, как хочется этому гаду. Неро вскипает. Он бьет без замаха, но сильно. Сначала правой — не рабочей — рукой, а потом, когда демон в обличье его отца падает навзничь, соскальзывает со стула, седлает его бедра и замахивается левой. Третий удар он сделать не успевает. Демон перехватывает его руку, рывком сбрасывает с себя и вбивает лопатками в пол, вышибая весь воздух из легких. Откуда-то доносится женский неразборчивый крик. Инкуб отвлекается на него и пропускает прямой удар в нос. Под сжатым кулаком Неро что-то угрожающе трещит и чавкает. Ярость мгновенно улетучивается. На костяшках в неоновом свете черными нефтяными каплями застывает чужая кровь. Неро будто бы просыпается и напугано смотрит на прикрывающего переносицу не-Вергилия. Он уже хочет извиниться и разобраться, как их оттаскивают друг от друга чьи-то сильные руки. — Все разборки на улице, — рокочет вышибала, болезненно стискивая плечо Неро. Не тот, который изначально не хотел пускать его в клуб, а какой-то незнакомый. Он грубо встряхивает парня и неловко прикладывает того виском о дверной косяк, когда буквально силком выталкивает с танцплощадки. — Погоди, чувак, — мычит демон, по-прежнему зажимая ладонью сломанный нос. Его выкидывают на улицу вторым, и он успевает примирительно поднять руки. Только поэтому не пропахивает добрый метр земли подбородком. Неро везет меньше. У него блядски кружится голова, а к горлу подкатывает тошнота. Сказывается все горящие коктейли, нашептывания инкуба и пробитый висок одновременно. Он чудом выпрямляется и прислоняется спиной к стене, фокусируя взгляд на мужчине, грозно нависающим над ним со скрещенными на груди руками. Под поволокой полуобморока тот совершенно не кажется похожим на отца, но врезать ему хочется не меньше. — Что с тобой не так, пацан? — интересуется он, даже не стараясь стереть с подбородка срывающиеся на землю багровые капли. — Данте! — из двустворчатых дверей вылетает ураган на черных шпильках. Неро сначала видит только сами шпильки, а потом и всю фигуру целиком. С ее великолепно уложенными светлыми волосами и оголенным животом. — Я поняла, что это плохая идея, когда ты перевоплотился. Ты… — А я только когда кулак в рожу прилетел, — передразнивает ее мужчина, еще не осознавая, почему его облик поимел такой резонанс. — На будущее, можешь просто сказать «нет». Мы понимаем человеческую речь, — не то со злобой, не то с издевкой обращается он уже к Неро и даже предпринимает попытку помочь ему встать. Мальчишка отшатывается, будто каждое касание обжигает его не хуже кипятка. — Данте, не лезь к мальчику, прошу, ты не понял, — предостерегает его девушка. Неро сам, с трудом поборов головокружение, вскакивает на ноги и уже открывает рот, чтобы объяснить не-Вергилию, почему он откопал самый херовый образ, чтобы попытаться его трахнуть. Но за дверьми клуба раздается громкая ругань, и на улицу выскакивает переполошившаяся Нико. Она окидывает всех присутствующих взглядом и замирает, как вкопанная, уставившись на не-Вергилия. Ей, поверхностно знакомой с оригиналом, требуется катастрофически много времени, чтобы осознать, какая уморительная комедия разыгралась, пока она клеила девчат на танцполе. Неро молит всех богов, чтобы у подруги не нашлось двусмысленных комментариев по этому поводу. Оставшиеся участники немой сцены просто смотрят на Нико — мужчина со смесью неудовлетворенности, насмешки и слабой надежды на объяснения, а девушка даже как-то виновато, будто она сама подтолкнула своего дружка в отнюдь не гостеприимные объятия Неро. — Что, тоже хочешь что-то мне сломать? — ядовито фыркает не-Вергилий, уже норовя валить подобру-поздорову, всерьез опасаясь этих сумасбродных подростков. Наконец, Нико отмирает и истерически усмехается, переводя взгляд на почти провалившегося под землю Неро. — Воу, Неро, кажется, ты исполнил влажную фантазию съездить по лицу своему отцу. Поздравляю! — с притворным воодушевлением констатирует девушка, нервно хихикая, а не-Вергилий судорожно вздрагивает. — Черт, это даже для меня слишком, — присвистывает он. — Гори, блять, в аду! — вскидывается Неро. — Я не из таких! — Данте, ты слишком пьян, ты неправильно истолковал… что-то, — вставшая между ними блондинка не особо помогает своими фразами невпопад. Но у покрасневшего до кончиков ушей Неро срабатывает условный рефлекс «не грызться при девушке», и он успокаивается даже против воли. Нико пытается поймать его под локоть, но Неро снова отшатывается и, жмурясь от болезненно бьющей в виски крови, сматывается в сторону их машины, просто не желая больше видеть это проклятое сборище. Вечер все-таки заканчивается паршиво. И портит его, как неожиданно, Вергилий. Даже без своего непосредственного вмешательства. Неро со злостью захлопывает дверь и яростно ударяется затылком о спинку сидения. Дважды. Он никогда не думал об отце в таком ключе. И даже не собирался. Наоборот — собирался никогда больше о нем не думать. С самого отъезда, который больше напоминал побег, ему удавалось ограничиваться постными звонками. Всегда заканчивающимися монологами Вергилия на тему того, что Неро занимается не тем, чем должен, в компании не тех, с кем должен. Неро делал это с шестнадцати лет, когда отчаялся заслужить внимание отца слепым послушанием, и заканчивать не планировал. Только последний год — куда дальше от отцовских претензий и куда эффективней. А теперь объявляется пьяный инкуб, который отнюдь не намеками сообщает ему, что, оказывается, его придурок-отец является его потаенной фантазией. Да ни в жизни. На водительское сидение вскарабкивается Нико со своими лучшими шутками наготове, но быстро сдувается, замечая нестабильное состояние друга. — Ну, мне сегодня тоже ничего не перепало, — будничным тоном сообщает она и вставляет ключи в зажигание. Неро скептически осматривает взлохмаченную девушку и силится вспомнить, сколько коктейлей та употребила за вечер. Память услужливо подкидывает только стекающие по небритому подбородку капли крови, кажущейся совсем черной в тусклом свете уличных фонарей, и он смиренно пристегивается. — Не боись, я успела опрокинуть всего один бокал, — они трогаются с места. — Завтра ты это уже не вспомнишь, — ее успокаивающий тон не внушает доверие, потому что обычно она пользуется им, когда капитально косячит. — Не удивлюсь, — но Неро не хочет показаться вздорным мальчишкой, который не ценит дружескую поддержку, — я пьян в стельку. Сворм мне постоянно подливал. — Ты ему понравился, — мурлыкает Нико, не замечая, что собеседника передергивает. — Что ж, он упустил свою добычу. — Не сравнивай себя с добычей. — Я не трахался год, а ты притащила меня в бар, где околачиваются суккубы. И инкубы, — еще Неро не хочет, чтобы она думала, что он ее обвиняет, но выражаться более витиевато и обтекаемо просто не получается. — Следи, блять, за дорогой, — машину почти заносит на встречку, а Нико возмущенно фыркает, продолжая обыскивать боковую панель на предмет зажигалки. — Я хотела развлечься, — отбивается почти виновато. Только почти. — Надеюсь, драки нравятся тебе так же, как и секс. А еще надеюсь, завтра Кредо вытащит меня в самый людоедческий район этого гребанного города бить самые отвратительные морды, потому что иначе я набью морду как минимум нашему вечно пьяному соседу, — на одном дыхании выпаливает Неро и замолкает. Нико постукивает пальцами по рулю и пожимает плечами. — Бойся желаний своих, ибо… — Завались. Под черным небом громыхают первые отблески грозы. Сплошная стена дождя падает на спящий город.