Точка опоры

Вечерние сумерки и прохладный воздух, проникающий сквозь приоткрытое окно, опускаются Неро на лоб, будто холодные ладони. Тяжелые и нежные. Поэтому проснуться окончательно не получается. Он ерзает и путается ногами в простыне, а кровать кажется ему огромной, буквально бесконечной. Неро так давно не спал на кровати, уже год перебиваясь диванами и матрасами, на которых можно было лежать только в позе солдатика. Не было у него и больших пушистых одеял, которые можно было бы обнимать ногами и руками, и чтобы еще оставалось, чем укрыться. И бесконечных подушек, пахнущих чужим гелем для душа. Неро вдыхает этот древесный запах — от подушек и от стучащих в окно веток, щедро облитых дождем — и каждый раз по новой проваливается в сон, едва открыв глаза. Окончательно он просыпается уже глубокой ночью. Сладко потягивается, разваливаясь в полный рост, разминает каждую расслабленную мышцу, почти мурлыча от удовольствия. Голова отзывается блаженной пустотой, стайки мыслей не слетаются по первому зову, цепляясь за болезненные ассоциации, не наслаиваются поверх замечательного самочувствия и не портят начавшийся затемно день. Неро вспоминает, где он находится, только наткнувшись привыкшим к темноте взглядом на высокий деревянный полог кровати, обитый мягкими диванными подушками. С явно не случайно прикрученной железной перекладиной по центру — размером не больше дверной ручки. Он проводит пальцами по холодному металлу — по высоте идеально, чтобы не удариться головой ненароком — и мгновенно заливается краской. Кажется, он все-таки находит в доме Данте комнату пыток. И просто потрясающе в ней высыпается. Действительно без задних мыслей. Но теперь-то они закономерно появляются. Все разом. Фантазии о наручниках, о нависающем Данте, играючи повалившем его на кровать и вкрадчиво заверяющем, что Неро понравится выгибаться под ним. Понравится отключаться под его горячими руками, сантиметр за сантиметром оглаживающими чувствительную кожу от поясницы до бедер. Неро пытается сделать вдох, выровнять дыхание, унять поселившееся в животе томление, но проигрывает всухую. Ему теперь ничего не стоит представлять себя — полностью беспомощного — вытянувшимся в напряженную струну под инкубом. Он уже доверил Данте больше, чем должен был. Больше, чем мог доверить даже самым близким. И после этого не стало хуже — Данте крепко прижал его к себе и смахнул все тревоги, будто пыль со стола. Без откровений и ненужных слов. Просто оказавшись в нужное время так непозволительно близко к Неро, державшемуся на самом краю. И Неро не может не проникнуться к нему той симпатией, которую Данте и выбивает с самого начала их странного знакомства. Такой честный и прямолинейный. Только у него одной и той же самоуверенной ухмылкой получается и устаканить, и разжечь вспыльчивый нрав мальчишки. Абсолютно безболезненно для них обоих. Чтобы никто не ушел из перебранки обиженным или оскорбленным. Он впервые чувствует себя так легко в общении с человеком — взрослым демоном. Хотя человеком Данте считать проще. Неро нерешительно мнется, прежде чем выходит из темной спальни в освещенную одним экраном телевизора гостиную. В неоновом свечении вырисовывается силуэт Данте, вальяжно раскинувшегося на диване. Спящего? Неро чувствует укол совести за то, что согнал Данте с его собственной кровати. Но мужчина поводит плечами и оборачивается на замершего на ступеньках лестницы мальчишку, одобрительно ухмыляясь. — Выспался? — от его теплой улыбки тот только больше смущается. — Прости, я занял всю кровать. — Что? — Данте поднимается с дивана и отвечает уже из кухни, зажигая настенную лампу. Неро жмурится от яркого света, но все равно идет за ним. — Нет, ты не занял всю кровать, ты просто не отпускал меня все время, пока мы спали. Часа два назад я проснулся и понял, что не могу пользоваться конечностями. Поэтому спешно сбежал на диван. Но это было очень мило, так что я не против, — он с нежной насмешкой наблюдает, как Неро, все еще сонный и сбитый с толку, заливается краской и ворчит, пряча глаза. — Все еще хочешь кофе? Горячий напиток растекается по горлу, пробуждая разум, но разморенное слишком долгим сном тело так сразу двигаться не собирается. Неро пытается спокойно усидеть на диване, но голову клонит набок, и, в конце концов, он договаривается с собой и прикладывается на валик, подогнув ноги под себя, чтобы осталось место для Данте, до сих пор что-то химичащего на кухне. Он возвращается минут через пять, глухо хмыкает, окинув оценивающим взглядом разомлевшего Неро, и ставит ему на бедро тарелку с бутербродами. — Нормальной еды нет, а ближайший магазин ночью закрыт, — следом за тарелкой он кладет свою руку, мягко тормоша снова прикрывшего глаза мальчишку. Неро почти подскакивает от пробежавших по ноге мурашек, чуть не опрокинув тарелку на пол, только поэтому не смущается из-за слишком явной заботы о своей персоне. Какая ему разница, чем его покормят и покормят ли вообще, если он только и может, что надеяться, что Данте не выгонит его к себе домой посреди ночи? Но Данте подбирается к нему грамотно, со знанием дела, не позволяя даже думать, что ему здесь не рады. Поэтому Неро злится на обнаглевшего демона, на предсказуемую реакцию собственного готового ко всему тела, но не проваливается в тяжелые размышления. По телевизору крутят криминальные хроники. Неро даже втягивается. После того, как перестает закатывать глаза на двусмысленные комментарии Данте о программах «не для детей». Он воодушевленно обсуждает с ним орудия убийств серийных маньяков или внимательно слушает, как Данте вслух вспоминает какие-то дела десятилетней давности, не получившие особой огласки из-за причастности демонов. Слушать Данте оказывается намного занятнее, что не удивительно, наверное, если учитывать специфику их общей работы. Но даже без учета работы — его вкрадчивый шепот забирается под кожу зыбкой дрожью, словно он рассказывает страшилки, специально пытаясь напугать Неро. Получается только не на шутку заинтересовать. Настолько, что мальчишка перестает замечать, как упирается пятками в теплый бок Данте, нагло грея ноги. Больше не отстраняясь и не робея, боясь причинить дискомфорт. Бутерброды быстро заканчиваются, и Данте лезет в холодильник за новыми. Переговариваться через всю комнату неудобно, поэтому Неро переползает за стол, чтобы помочь нарезать продукты. На спинке стула все еще висит его окончательно высохшая куртка, так некстати напоминающая Неро про телефон и оставшихся за дверьми этой квартиры людей с их мнениями и проблемами. Наверное, ему стоит хотя бы включить полностью разряженный аппарат, наверняка валяющийся где-то в спальне, и трезвой головой отреагировать на все пришедшие сообщения. Может, это снова испортит ему настроение, но рядом есть Данте, все еще готовый послушать чужие всхлипывания в футболку. Лучшего случая, чтобы объяснить ему причины своих истерик, точно не представится. Неро почему-то уверен — сейчас это дастся ему легко и просто. — У тебя есть свободная зарядка? — как бы невзначай интересуется Неро, спешно заедая неуверенность куском сыра. — Хочешь в телефоне спрятаться от моих историй про найденные в подвале расчлененные тела суккубов? — Данте встает совсем близко и складывает налепленные бутерброды на ту же тарелку. — В верхнем ящике прикроватного столика поищи, я туда кинул, вроде бы. — Меня полностью устраивают твои расчлененные суккубы, Данте, — передразнивает его Неро, запрокидывая голову, чтобы встретиться глазами. — Надеюсь, я не найду одного из них в ящике или под кроватью. — Нет, — Данте качает головой и замолкает, внимательно рассматривая черты лица мальчишки. А потом наклоняется ниже, замирая в дюйме от его губ, и вдыхает полной грудью. Неро даже не вздрагивает, только борется с желанием податься вперед. Теперь — совсем расслабленный и спокойный, пахнет сладко-сладко, но не приторно, будто свежие фрукты, нанизанные на коктейльную шпажку. — Если хочешь найти что-то провокационное, лучше ищи в нижнем ящике, — немного подумав, заключает Данте, выпрямляясь. Дыхание Неро сбивается всего на долю секунды, но Данте подмечает и это. Потому что он слишком фиксируется на нем. Пьянящая сладость заполняет легкие доверху — почти невыносимо сдержаться и не попробовать. Но если сделать что-то без согласия мальчишки, снова вернется та горечь, надолго оседающая на языке. Данте не хочет, чтобы она возвращалась. Куда приятнее пить горький алкоголь, а потом слизывать с губ Неро его желание, чистое и выдержанное, не смешанное ни с чем. И уж точно не с солеными слезами. Неро ведь самому неприятно глотать обиду каждый раз, и, пусть Данте и не знает, что именно произошло с этим неугомонным мальчишкой, ему не хочется быть следующей причиной его слез. Ему не хочется, чтобы эти причины вообще были. Неро медленно поднимается по лестнице, украдкой оборачиваясь на следящего за ним Данте. В открытую любующегося, как у этого несносного мальчишки полыхают уши. Почему его до сих пор никто не съел, а? Подумаешь, чуть что — вытаскивает револьвер. Неужели голодные суккубы поумнели и трясутся за свою жизнь? Или просто не нашлось любителей сладкого с острым? В любом случае, Данте ничего не сделает с ним без явного согласия. Но никто не мешает это согласие получить. Неро совсем не ведет себя так, будто категорически против. Сейчас, конечно, залезет в нижний ящик и начнет. Но еще одна возможность смутить мальчишку того определенно стоит. Лучше вскрывать все карты «до» — «ты мне нравишься», «это был спор» и «я пристегну тебя к кровати, если ты осмелишься на это согласиться». Можно еще намекнуть, что Данте потом его так просто не отпустит, а то Неро снова начнет себя накручивать... Но для этого никак не выпадает нужный момент. Стоит отсчитать до ста, и пойти следом. Неро закрывает за собой дверь спальни и приваливается к ней спиной, вслушиваясь в громыхание сердца. Этот самоуверенный гад без особых усилий подрабатывает его личным дефибриллятором. А еще — сейчас что-то произойдет. Уже происходит. Что-то, от чего Неро потом долго будет краснеть. Что-то, чему он не может — и не хочет — противиться. Удивительно, но думать о выяснениях отношений с родными и близкими в таком раскладе не получается совсем. Неро довольно быстро находит зарядное устройство, наспех закинутое поверх старых журналов, подключает мобильник и откладывает его на тумбочку, даже не взглянув на вспыхнувший экран. А потом усаживается на пол, опираясь плечом на кровать, и выдвигает нижний ящик, не дав себе возможности передумать. Ящик предупредительно бряцает, автоматически выезжая наполовину, и Неро задерживает дыхание. Хотя бы не портал в ад, а все остальное — ему не хочется в этом признаваться — вполне может заинтриговать, а не напугать. Как и страшные истории от Данте. Сначала на глаза попадаются два вида смазок в ярких флаконах и пачка презервативов. Только потом — наручи, не наручники даже, черт побери, из плотной кожи. С широкими ремешками, аккуратными заклепками и мягкой тканевой подкладкой. И двумя тонкими крепкими цепями между ними. Чтобы равномерно распределить нагрузку? У Неро в животе снова предательски тянет. Вряд ли его усилия выдержала бы всего одна жалкая цепочка, а бутафорские наручники, продающиеся в специализированных магазинах, делают совсем хлипкими, рассчитанными больше на антураж и остроту в отношениях, чем на настоящее сопротивление. Неро всегда думал, что так и должно быть, но эта вещица определенно предполагает серьезные намерения и абсолютное доверие между двумя людьми. Он как раз недавно серьезно размышлял о доверии. Вернее, возбуждался, раздумывая, насколько сильно он доверяет недавно встреченному инкубу. Это было бы забавно, если бы у Неро исправно работал отвечающий за инстинкт самосохранения отдел мозга. А он предательски отключается. Он так давно никому не доверялся. Ремешки приятно оглаживают тонкую кожу на запястье. У Неро где-то были похожие кожаные браслеты, но намного уже и не предназначенные для фиксации. Наверное, теперь он будет яростно краснеть, натыкаясь на них в шкафу. Будто в трансе, он затягивает застежки на правой руке. Не слишком туго. Просто чтобы проверить, как сильно подводит дыхание от ощущения зажатого, сдавленного и обездвиженного запястья. А потом представляет, как Данте заходит в комнату и помогает ему застегнуть ремни и на второй руке тоже... И действительно забывает, как дышать. Особенно подстегивает мысль, что именно это Данте, почему-то еще не поднявшийся наверх, и сделает, когда увидит, как мальчишка без малейшего страха примеряется к чему-то, что сделает его абсолютно беспомощным. Наруч нагревается от тепла тела и почти не ощущается на коже, повторяя изгибы запястья. Только слегка болтается. Наверное, стоит застегнуть его плотнее. Или не испытывать судьбу и снять, пока Данте не поймал его — в этой идее есть что-то завораживающее, буквально прибивающее к полу — на горячем. Неро не может решиться, поэтому так и остается сидеть, прислушиваясь к разгорающемуся внизу живота возбуждению. В ящике обнаруживается что-то еще, задвинутое в самый дальний угол. Будто иначе оно мозолит глаза хозяину квартиры. Неро уже хочет засунуть подальше свое любопытство, но вместо этого тянет на себя черный шелковый мешочек, в котором явно прощупывается что-то бесформенное с плотной рукоятью. Именно в этот момент ручка двери мягко клацает и впускает в комнату ее хозяина. На то, чтобы не вскочить и не начать оправдываться — какого черта? Он же сам сказал посмотреть! — у Неро уходят все внутренние резервы. Но лицо полыхает катастрофически. Не только лицо. От предвкушения сводит бедра. Эта затея не закончится хорошо. Совершенно точно не закончится. — Я и забыл, что захватил ее при переезде, — присвистывает Данте, и его взгляд становится совсем темным и тяжелым, останавливаясь на закованном в кожу запястье. А Неро быстро осваивается. — Что это? — Плетка, — спокойно отзывается мужчина, вальяжно приваливаясь к дверному косяку, будто они обсуждают погоду. — Если соблюдать терминологию — флоггер. Сестра подарила. На практике я его никогда не использовал. Объяснения не удовлетворяют любопытство — только разжигают, — и Неро развязывает футляр, вытряхивая из него еще один кожаный девайс. Дрожащими руками, потому что со стороны двери слышится тяжелый вздох, от которого по спине проходят мурашки. Игнорируя и их, и стучащую в висках кровь, Неро нерешительно обхватывает жесткую рукоять и вздрагивает, когда следом за ней из мешочка выскальзывают длинные кожаные ленты. Мягкие и приятные на ощупь. Неро представляет, какой разительный контраст будет, если не медленно пропустить их сквозь пальцы, а размашисто захлестнуть, например, разогретые мышцы. Слишком явственно представляет — между сведенных бедер горячо-горячо, — глубокое дыхание Данте стекает щекотной дрожью по линии позвоночника. — Хочешь попробовать, — он даже не спрашивает — утверждает. И его будоражаще хриплый голос проникает под кожу, впрыскивая в вены чистое пламя. Неро не оборачивается, упрямо цепляясь пустым взглядом за путающиеся в пальцах кожаные хвосты. Кого он пытается обмануть? — Кажется, ты лучше меня знаешь ответ, — Неро поднимается на ноги, все еще не поднимая глаз, и прокручивает рукоятку плети, чтобы передать ее Данте. Тот делает шаг вперед и аккуратно оглаживает свободное запястье — на втором болтаются, черт побери, наручи, — обхватывает за талию и прижимается губами к виску. Горячее к горячему. Неро плавится. — И все же, — шепот Данте действует хуже морока и помешательства, — я люблю однозначное согласие. — Да, хочу, — Неро кивает, прикусывая язык, чтобы протрезветь хотя бы на… Данте поддевает его за подбородок и целует, сразу же проскальзывая языком между покорно разжимающихся зубов, обрывая сиплый вдох. Все еще не убирая руки с поясницы, подталкивает его к кровати, будто специально — точно специально — путаясь в ногах и лишний раз вжимаясь во внутреннюю сторону бедер. Так близко — Неро разочаровано стонет и кусается в поцелуе, пока не натыкается голенью на край постели и не теряет точку опоры, заваливаясь на мягкий матрас. Ухмыляющийся Данте забирается следом, ласково цепляясь пальцами под коленями, заставляя сильнее развести ноги. Неро рефлекторно подчиняется, пытаясь избежать щекотки, и прячет полыхающие скулы в сгибе локтя. Нужно выровнять дыхание, всего лишь выровнять дыхание, чтобы вернуть уверенность и не дать Данте понять, как ему на самом деле страшно. Есть ли в этом смысл, если он — инкуб, который и без того видит Неро насквозь? Наверное, нет. Но проще от этого не становится, потому что Неро кажется — он не просто отдает на растерзание изголодавшееся по прикосновениям тело, а разрешает подлезть шероховатым языком намного глубже. Сам разрешает. Приподнимается на руках — снова сталкиваясь в поцелуе и забываясь на томительные секунды от теплых губ, спускающихся по скуле на шею и прихватывающих чувствительную кожу, — чтобы помочь Данте снять с себя рубашку. Наруч застревает в рукаве, и аккуратный шов трещит, когда Неро несдержанно дергает ткань, самостоятельно откидывая ее в сторону. Данте одобрительно усмехается и выпрямляется, стягивая футболку и обнажая торс, очерченный рельефными мышцами. Неро протягивает руку и слегка сжимает пальцами его плечо, шокировано выдыхая. Он и раньше заглядывался на мужчин /особенно на тренировках в бюро — все охотники были неплохо сложены/, но никогда не представлял, что будет лежать вот так — покорный чужой силе. Данте нависает над ним во всем своем демоническом великолепии, с явными смешинками в потемневших глазах, но предельно серьезный. Завораживающе серьезный. — Когда будешь готов, — он не уточняет, к чему, — просто подними руки над головой. — Как будто я сдаюсь? — Неро отшучивается, когда Данте тянется, чтобы снова его поцеловать, и откидывается на кровать, вынуждая его прижаться еще ближе. Данте поджимает губы и качает головой, издевательски медленно проводя ладонями от лопаток до выступающих из-под джинсов тазовых косточек. Потом подлезает пальцами за жесткую кромку и приподнимает парня под ягодицы, чтобы одним резким движением придвинуть к себе и зажать ноющий от возбуждения член между их телами. — Без «как будто», — выдыхает Данте, размеренно покачивая бедрами, внимательно наблюдая, как Неро кусает губы и сжимает покрывало, стараясь не потерять остатки самоконтроля. — Подними руки, — твердо чеканит он, массируя напряженные мышцы, — когда будешь готов мне сдаться. Неро стонет. Жалобно и хрипло, пытаясь свести колени, чтобы избавиться от растекающегося в паху томления. И только потом закрывает глаза. Он бы снова спрятался в сгибе локтя, но боится даже пошевелить руками, потому что это послужит призывом к действию. Какой-то идиотский пунктик в голове не позволяет ему сдаться так просто, даже когда отчаянно хочется, даже с учетом того, что он уже без условных знаков и слов сдался добровольно. Данте больше не наклоняется, только продолжает издевательски медленные движения, от которых джинсы давят почти болезненно, а в легких что-то сладко ломается. Он чувствительно оглаживает пресс, проникая большими пальцами под пояс джинсов, и надавливает, любуясь, как подрагивают натянутые сухожилия. Неро прогибается, толкаясь навстречу, и скрещивает ноги за спиной Данте, чтобы тот не надумал отстраняться. Тело реагирует слишком остро, жадно подставляясь под каждое легкое касание. Неро задыхается. Ему хватит только таких дразнящих толчков, чтобы постыдно спустить в штаны. И Данте это, черт возьми, прекрасно понимает, впитывая в себя каждый тихий стон изнывающего от его ласк мальчишки. В голове бьется последняя мысль — сними эти чертовы джинсы. Пожалуйста, вот дьявол! Что ему сделать, чтобы Данте больше его не мучал? Неро закидывает руки за голову и зажмуривается, чтобы не видеть самодовольную ухмылку. И загнанно стонет, потому что Данте не спешит освобождать его от лишней одежды. Только в очередной раз прижимается теснее и проводит руками от плеч до покорно прижатых к подушкам ладоней. — Вот так, — он тихо усмехается и подхватывает крепкую цепочку, аккуратно продевая второй кожаный наруч в железную петлю, а потом затягивает ремни на свободном запястье Неро, окончательно его обездвиживая. — Хороший мальчик, — Данте обхватывает его поверх оков и прижимает руки к спинке кровати. Исключительно ради того, чтобы нависнуть над ним, наслаждаясь мелькающей в затуманенных глазах тревогой. Когда он отпускает запястья, Неро дергается всего один раз — на пробу. Цепь не просто не поддается, она не позволяет ему сдвинуться даже на десяток сантиметров, надежно фиксируя в одной точке вытянутые прямые руки, уже подрагивающие от напряжения. Неро подтягивается чуть выше, опираясь исключительно на наручи, чтобы хотя бы согнуть локти, и снова поднимает взгляд на крайне довольного открывающимся видом Данте. Кажется, они с успехом проходят точку невозврата. Черную, как плещущаяся в глазах инкуба Черная кровь. И от невозможности побега только слаще сводит внизу живота. Данте кивает каким-то своим мыслям и успокаивающе целует его в переносицу, чтобы потом не сдержаться и снова прижаться к горячим губам. Неро подается вперед — как может, сжимая кулаки и удерживаясь только на сильных плечевых мышцах. Это кажется Данте забавным, и он мягко оглаживает напрягшиеся плечи вдоль сухожилий. Неро прогибается от пробежавшей по мышцам судороги и падает обратно на подушки, разрывая поцелуй и недовольно выдыхая в пустоту. Хочется проверить терпение мальчишки на прочность. То есть, конечно, предельно ясно, что оно ни к черту. Как и у самого Данте. Но тому хватит только пьянящей сладости, сильнее бьющей в голову, когда Неро едва держится на самом краю... Говорят, суккубам выгоднее, если их добыча и вовсе не получает разрядки и удовлетворения. Ничего они не понимают. Данте вжимается ладонью в пах Неро, чтобы лишний раз подразнить выгибающегося мальчишку, прежде чем стянуть его джинсы и припасть губами к чувствительной коже, белеющей под резинкой трусов. Там даже слаще, потому что Неро задушено скулит, едва сдерживая голос, и призывно раздвигает ноги. Краснея и жмурясь, но больше не скрывая собственную похоть. И как не дать ему то, что он так отчаянно просит? Данте ухмыляется и проводит языком по темному пятну смазки, сочащейся сквозь ткань с головки члена, а потом еще раз — но по обнаженной плоти. Неро вскидывает бедра и ошарашено вскрикивает, когда Данте поддается и сразу вбирает его член в рот, массирует языком щель на головке, обхватывает пальцами основание, а потом насаживается до горла, довольно урча от сладкой истомы, растекающейся по выступающим на стволе венам. И все это — издевательски медленно. Пока Неро, пригвожденный над коленями сильными руками, мечется по постели, теряя всякий самоконтроль. Данте отрывается от вылизывания его члена и дает возможность вспомнить, как дышать, а не беспомощно хватать ртом воздух. — Почему ты… — Неро все еще дрожит и рефлекторно подается вперед. — Остановился? — Данте тянется к тумбочке и подкидывает в руке смазку. Так, чтобы мальчишка точно увидел даже расфокусированном взглядом, чтобы точно смутился. — Знаешь, единственный плюс воздержания — потом все чувствуется намного острее. И проще игнорировать боль. Ожидаемого эффекта он добивается, Неро прячет взгляд, поэтому не успевает засечь момент, когда скользкий палец без предупреждения проникает внутрь через мгновенно поджимающиеся мышцы и замирает. До чертиков страшно, но Данте не позволяет ему провалиться в собственную панику и снова слизывает стекающий по члену предэякулят, отвлекая от мягких и неторопливых движений. Неро сипло стонет на каждом выдохе, но уже не стесняется своего голоса, а пытается сосредоточиться на ощущениях внутри, только больше распаляясь от нового и непривычного чувства покорности и открытости, дергая сжатыми кулаками, когда Данте ускоряет движения. Со вторым пальцем появляется обещанная тянущая боль, смешивающаяся с ослепительными вспышками удовольствия от сжимающейся вокруг члена глотки. Истома пробегает электрическими импульсами, заставляя сильнее прогибаться в пояснице и подаваться навстречу языку и шероховатым ладоням. Он снова распрямляет руки, чтобы только продлить долгожданную муку. Правое запястье, влажное от испарины, съезжает в слабо затянутом наруче, но Неро не обращает на это никакого внимания. Только шевелит пальцами, получая непонятное удовлетворение от пережимающих кровоток оков. Данте и вовсе не отрывается от своего занятия. Ему безумно нравится напряженный мальчишка, отзывчиво реагирующий на каждое касание, сладко стонущий, послушно раскрывающийся и всем естеством умоляющий, чтобы он не останавливался. Чтобы позволил ему сорваться. Данте позволяет. Вбирает член еще глубже и утробно урчит, окончательно пьянея от выплескивающейся сладости и сжимающихся на плечах бедрах. Неро отпускает себя с судорожным вскриком, задыхаясь от пронизывающего позвоночник электричества, и болезненно вздрагивает. Слишком давно никто не прикасался к нему, и теперь разморенное удовольствием тело так жарко и благодарно отзывается даже на самую легкую ласку. Данте отрывается, довольно облизываясь, и с нежной усмешкой рассматривает беспомощно раскинувшегося на его постели парня, еще не отошедшего от оргазма. Такого сильного и подтянутого, с красиво очерченной мускулатурой. А самое главное — полностью принадлежащего только ему сейчас. Буквально бери и терзай. Невозможно устоять. Пальцы выскальзывают из расслабленного тела с провокационным хлюпаньем, от которого Неро смущенно вздыхает, но не пытается отстраниться. Ему все еще мало этого — и он знает, что Данте даст ему гораздо больше. Прямо сейчас. Даже просить не придется — у инкуба в глазах застывает уже даже не скрытый за черными зрачками голод. Он берет в руки отложенную плеть, о которой Неро успевает благополучно забыть — он собственное имя вспоминает со второго раза, после того как Данте щекотно проводит мягкими хвостами по грудной клетке, где упруго бьется измотанное сердце, и по рефлекторно сокращающемуся животу. После того, как он останавливается на разведенных бедрах, где совсем близко к паху частит рваный пульс. — Сильно смутишься, если я переверну тебя на живот? — тихо спрашивает Данте, продолжая щекотать кожаными лентами подрагивающий от предвкушения пресс. Неро с замиранием сердца ждет, когда он решит поджечь кожу хлестким ударом, поэтому не сразу понимает смысл слов. Голос Данте действует на него гипнотически. Данте не воспринимает молчание, как согласие, но сама мысль, что мальчишка совершенно не соображает, отключаясь под его ласками — даже без единой капли морока, — только сильнее подстегивает и без того дотлевающее терпение. Неро сдавленно хрипит, когда цепкие руки подхватывают его под коленями и аккуратно переворачивают задницей кверху, заставляя мазнуть еще слишком чувствительным членом по покрывалу и скрестить запястья еще ближе. Оставляя еще меньше пространства даже для неконтролируемых рывков. Он опирается на держащиеся на весу локти и с трудом выворачивает плечи, чтобы мышцы угрожающе не дребезжали и не затекали от натяжения. Данте проводит ребром ладони по изогнутому позвоночнику, останавливая руку на вздернутом вверх копчике, и мягко массирует выступающие косточки, снова вкрадчиво пробираясь вверх, наслаждаясь тем, как гибко и требовательно Неро льнет к его рукам. Плеть неспешно оглаживает кожу вслед за пальцами, медленно рассыпаясь лентами по мышцам, усыпляя бдительность. Неро все еще пытается держаться за наручи, но сдается и опускается ключицами на подушки, неудобно выворачивая шею, чтобы иметь возможность хотя бы дышать. Если он переживет эту ночь, заставит Данте перевесить эту проклятую железку. Или весь смысл кроется в том, чтобы прикованный человек отвлекался? От легко соскальзывающих на ребра ладоней, от шелестящих кожаных хвостов, спускающихся по пояснице вниз — на ягодицы, на бедра, останавливаясь за секунду до того, чтобы провести под коленом. Не удивительно, что Неро действительно забывается и перестает обращать внимание на зажатые руки. Весь мир за распахнутым окном, разрывающим духоту спальни, перестает существовать. Неро чувствует на лопатках тяжелый взгляд Данте, чувствует, как он склоняется и сипло выдыхает, и кожа покрывается теплой испариной, а следом — горячими мурашками. Остается только прогибаться, подставляя всего себя, и ждать, когда он решит пустить в ход плетку, пока что нежно проходящую еще и по немеющим локтям. Неро надеется, еще больше задыхаясь от этой мысли, — Данте хотя бы нравится то, что он видит. Потому что Неро предлагает всего себя — какой есть, — и боится до ноющей горячей боли в прижатом к кровати подреберье, что будет отвергнут человеком /демоном/, которому эту боль принес. Данте оставляет последний смазанный поцелуй под лопаткой и выпрямляется. По влажной спине проходит холодок, переходящий в легкую дрожь от предвкушения. Неро утыкается лбом в подушку и отрывисто выдыхает. Хвосты плетки щекотно отрываются от бедра и с едва слышимым шелестом расчерчивают белоснежные ягодицы. От легкой боли, даже не проникающей под кожу, Неро только вздрагивает и неосознанно подается назад, побуждая действовать увереннее. Что угодно, лишь бы поджечь вновь скатывающуюся в тугой комок горечь, застревающую поперек горла и мешающую дышать. Наверное, это чертовски паршиво — использовать Данте, чтобы забыться. Но так приятно. Чувствовать его спиной, чувствовать придерживающую за бедро ладонь, почти невесомые касания губ, спадающие на кожу пряди волос и теплое дыхание. Неро неловко прикусывает губу, чтобы не прошептать его имя ненароком, поэтому ему не хватает дыхания, когда на следующем — быстром, потому бесшумном — замахе Данте вплавляет кожаные ленты чуть ниже предыдущего удара. Больно, остро, оглушающе. К месту соприкосновения мгновенно приливает кровь. Неро сильнее впивается в губу, порывисто втягивая воздух носом, и почти чувствует, как она, кипящая от возбуждения, с шипением пузырится на коже. Но Данте проводит прохладными костяшками пальцев по покрасневшим полосам, и иллюзия повреждений рассыпается под утешающей лаской. Плоть остается цельной, неизрезанной, только становится в разы чувствительнее, а дразнящие легкие касания только раззадоривают нервные окончания. От приятных поглаживаний Неро облегченно выдыхает, расслабляясь. И в награду получает следующим замахом еще ниже. И еще. Так, чтобы языки пламени, заставляющие всхлипывать и вытягиваться в струну, медленно спускались по разведенным бедрам. А потом обратно, не позволяя остыть от предыдущих ударов, не позволяя думать ни о чем другом, кроме сокращающихся от нехватки кислорода легких и полыхающих ягодицах. Заставляя концентрироваться на этой боли, готовиться к ней, вдыхать после каждого обжигающего росчерка, как бы не жгло в груди. Чтобы успеть расслабиться и поймать удар мягкими мышцами, потому что тогда боль растекается по позвоночнику сладкой истомой. Скапливается на пояснице и медленно сползает по бокам, как щекотные капли пота, нависая внизу живота тягучим горячим возбуждением. Данте бьет в одном ритме, с долгими передышками между ударами, во время которых Неро, убаюканный предсказуемостью действий и собирающимся между ног жаром, успевает прочувствовать накатывающую волнами боль, хрипло вытолкнуть замирающий в горле воздух, судорожно дернуться и совершенно расслабиться. Он возбуждается от боли, вот черт, — и от осознания этого факта почти скулит, пытаясь свести бедра. Данте не позволяет, останавливается и придерживает под коленом, где не касался плетью, и снова склоняется ниже, чтобы успокаивающе запятнать поцелуями открытую шею и трогательно выступающие позвонки. Медленно. Размеренно. Перекатывая на языке присущий только этому мальчишке вкус. А потом прижимается к холке, жарко и как-то обреченно вздыхает и — Неро почти отключается от пронзительной истомы — запускает острые клыки в мягкую кожу чуть ниже линии роста волос. И снова довольно урчит, пока Неро пытается собрать себя из разрозненных кусков, разметанных по рассудку единственным оставшимся желанием — подчиниться. — Не дергайся, хорошо? — Данте разжимает челюсть и тщательно зализывает оставленный след. Даже не пронзивший, не прокусивший кожу. Хотя, если бы Неро не замер в этот момент, в который раз за ночь забыв, как дышать, демонические клыки случайно могли бы войти намного глубже. Но и такая метка останется надолго. Может, тогда всякие сомнительные личности перестанут покушаться на его мальчишку. — У меня, кстати, нет хвоста, — как бы невзначай замечает инкуб, позволяя Неро привести мысли в порядок, прежде чем продолжить. Данте — тогда, в баре — отчетливо почувствовал его заинтересованность всякими демоническими атрибутами и теперь наслаждается покрасневшими ушами и скулами, которые Неро все еще пытается от него спрятать. — Зато есть раздвоенный язык, — Данте не может не добить его полыхающее смущение. Неро всхлипывает, потому что в который раз оказывается пойман на горячем, потому что это горячее растекается от саднящего слепка на холке до вздернутого вверх копчика, до полыхающих и жгущихся ссадин на бедрах и ягодицах. Он покорно выдыхает и снова расслабляется, закрывая глаза. Интересно, Данте сильно злится, что он заглядывался на хвост другого демона? Думать об этом страшно, но необъяснимо приятно. Он не успевает расплести эту идею до понятного финала. Следующий росчерк плети вплавляется в разгоряченные мысли — намного сильнее, чем раньше. Настолько, что вся предыдущая боль гаснет, как слетевшая в лужу сигарета. Неро тоже чувствует, что куда-то слетает. Собственный рваный несдержанный вскрик, перетекающий в хриплый стон, доносится сквозь поволоку тумана, опускающуюся на глаза. Невыносимо хочется, чтобы Данте вновь коснулся подожженной кожи, но он не расщедривается на новую ласку, только терпеливо ждет, пока Неро справится с перехваченным дыханием. А потом бьет снова, вкладывая в удар ровно столько же усилий. И внимательно вглядывается в изломанную линию лопаток — Неро пытается извернуться, чтобы взглянуть на него. Ему так катастрофически требуется сейчас посмотреть в глаза Данте, чтобы увидеть, что чувствует он сам, раскрашивая белоснежную кожу в ярко-красный. Здесь и сейчас это кажется ему невероятно важным. Потому что если то, чем они занимаются, не приносит Данте никакого удовольствия, не взирая на стоящий колом член самого Неро и его же ослепляющее возбуждение, из-за которого он уже не чувствует слабое покалывание в онемевшей правой руке... Все это не имеет никакого смысла. Данте снова льнет к нему, обеими руками массируя натянутые и подрагивающие мышцы под вздернутыми вверх плечами. — Что-то не так, — снова утверждает, а не спрашивает. Он нежно проходит ладонями по сцепленным рукам Неро и замирает, перехватив холодные пальцы, зажатые в наруче. — Дьявол, — Данте рычит тихо и сокрушенно. Надо было внимательно проверить, насколько безопасно мальчишка пристегнул себя. В конце концов, при таком раскладе он нес за Неро полную ответственность. Нельзя было позволять себе забываться, вдыхая пьянящий запах и упиваясь полным доверием с его стороны. Ничего не понимающий мальчишка поднимает голову от мокрой от пота подушки и заваливается на бок, игнорируя жжение на бедрах, когда Данте бережно перехватывает его правую руку под локоть, приподнимает вверх, и только потом отстегивает ремешки. Привычное движение, но пальцы подрагивают, оглаживая покрасневшую кожу. Неро благодарно стонет и распрямляет плечи. До нервных окончаний только сейчас доходят мурашки из пережатого запястья, и он сразу же пытается пошевелить руками. На левой ноют абсолютно все мышцы от плеча до ладони, на правой ладонь не чувствуется вовсе. Испугаться Неро не успевает, Данте прижимается губами к частящему пульсу, согревая кожу своим дыханием, и мягко оглаживает само запястье, вплавляя прикосновения поверх мурашек — слегка больно, но на общем фоне кажется действительно несущественным — и разгоняя кровь по руке. Неро успевает поймать его взгляд — обеспокоенный, но такой же тяжелый от возбуждения. Вывернуться, чтобы оставить смазанный поцелуй на скуле, шее, на чем угодно, черт возьми, Данте ему не позволяет. Пригвождает тяжелой рукой между лопаток, заставляя лечь прямо, чтобы меньше болели плечи, и успокаивающе гладит по выступающим позвонкам. Неро думает, что сейчас получит еще один укус в холку, после которого ему снова станет плевать абсолютно на все, но Данте почему-то медлит и только пятнает губами спину, не отпуская запястья. Из-за чего всем телом наваливается на оставленные им же полосы. И он, все еще не снявший свои штаны, первый раз за всю чертову ночь прижимается к Неро каменным членом, изо всех сил стараясь не тереться им между покорно разведенных ягодиц, и без того пылающих и саднящих. Неро дергается, но вовсе не от боли. Внутри все дрожит и сжимается от странного желания. Ничего похожего он никогда не чувствовал, поэтому не знает, как реагировать на сладкое томление, растекающееся по пояснице до копчика. И ниже. Неро сам толкается назад и замирает, потому что предупреждающее рычание Данте перетекает в тихий рокочущий стон, от которого в животе скручивается тугой узел. — Тише, тише. Потерпи, — шепот Данте пробирается по пояснице второй волной дрожи, — сейчас я тебя приласкаю. Неро пытается задушить в себе постыдный стон, рожденный только из-за этого обещания, но с треском проваливается, когда теплый язык, слизывающий капли пота с его плеч, раздваивается и удлиняется. И сразу же проскальзывает за ухом, мягко утыкаясь двумя заостренными кончиками в чувствительную ямочку чуть выше мочки, а потом оглаживает хрящик по всей кромке. Так тонко и мокро, что горячая дрожь простреливает в позвоночник, заставляя тереться невыносимо саднящими ягодицами о вставший член угрожающе рычащего и пытающегося удерживать его за талию Данте. Мальчишка точно доиграется. Раздвоенный язык ведет по позвоночнику, разгоняя мурашки по ребрам, пересчитывая каждый позвонок. Неро не может контролировать свое тело, когда прогибается навстречу. Он точно знает, что Данте собирается делать, поэтому стонет и пытается отстраниться, когда он поглаживает пальцами ягодицы и лижет поджимающиеся мышцы, проникая внутрь самым кончиком — кончиками — без особых усилий. — Не смей, — в паху Неро невыносимо сводит от собственного сорванного голоса. И влажного горячего языка, проскальзывающего глубоко внутрь и раздвигающего упругие стенки. Данте крепко держит его под бедрами и нежно поглаживает, будто успокаивает, что совсем не вяжется с отрывистыми движениями внутри него. Язык скользко перекатывается, ласкает мышцы, разъединяется и растягивает их. Влажно и пошло хлюпает, когда Данте слегка высовывает его и снова толкается в судорожно поджимающееся нутро. Находит комок нервов, от касания к которому Неро в последний раз рвется из хватки, а потом обмякает, полностью отдавшись тягучей и острой истоме. Данте мучает его сладко и нежно, упиваясь тем, что даже без зафиксированных рук Неро только и может, что беспомощно хрипеть и подаваться навстречу, окончательно теряя связь с реальностью. Неро хочется отплатить ему тем же. Сделать так же оглушительно приятно. До ярких пятен перед глазами, до сорванного голоса и дыхания. Хочется разделить это сладкое беспамятство с ним. Но сил не хватает даже на то, чтобы вывернуться и попытаться одним взглядом донести разрывающие его тело чувства. — Данте! — они просачиваются только задушенным вскриком, от которого демон крупно вздрагивает и мажет языком по копчику, отстраняясь, чтобы провести им по спине, слизывая вновь выступившую испарину. Неро чувствует, что краснеет, не понимая, почему Данте опять останавливается. Он не на это рассчитывал, когда позволил его имени сорваться с языка. — Позови еще раз, — дребезжащий рокот вплавляется между лопаток, заставляя снова приподниматься на ноющих плечах, чтобы только поймать разбежавшиеся мурашки. — Неро, позови меня еще раз. — Сними чертовы штаны, — Неро упрямо мотает головой и снова покачивает бедрами. Данте уже не пытается его удержать. Сам притискивается ближе и беспощадно елозит грубой натянутой тканью. И рычит. Так, что у Неро обрываются последние нити, связывающие воедино его разум с языком. — Я хочу тебя, — он вбирает в легкие воздух, проглатывая смущение, — Данте. Сзади слышится обреченный вздох и шелест одежды. Когда Данте прижимается оголенными бедрами к стертой к чертям коже — ближе, казалось бы, некуда, — Неро вздрагивает всем телом и зажмуривается. Страх, стыд и маниакальное желание смешивается в венах в самый высокоградусный коктейль — он почти чувствует ту же сладость, что выпивает без остатка инкуб, впивающийся клыками ему в холку. По копчику внутрь стекает холодная смазка, которую Данте размазывает между ягодиц, размеренно покачиваясь и дразняще притираясь возбужденным членом. А потом входит на всю длину — обжигающе больно, скользко и остро — и замирает на долгие томительные мгновения. Неро снова кричит его имя, прежде чем окончательно проваливается в горячую тьму от резких неумолимых толчков. *** Душное марево рассеивается с большой неохотой, и Неро утыкается лбом в холодное покрывало, отодвинув к чертям пропитанную его же потом подушку, и сам пытается отползти с противно липнущей к телу простыни. Сползший с постели Данте, упирающийся спиной на съехавший матрас, почти минуту сыто и осоловело пялится на его слабые трепыхания, прежде чем поднимается и аккуратно помогает лечь чуть ближе к краю. А потом снова возвращается на пол, только оставляя широкую горячую ладонь на влажной пояснице, продолжая, как в бреду, поглаживать расслабленное тело. — Прости, я сорвался, — Данте с трудом находит слова, чтобы разорвать заполненную сиплым дыханием тишину, — и за руку тоже. Надо было… — Все в порядке, — обрывает его Неро, вздрагивая от собственного сорванного голоса. — Было, — он мнется и радуется, что просто физически не может покраснеть еще больше, — неплохо. — Неплохо? — уточняет Данте, возвращая на лицо самоуверенную ухмылку, которую Неро без труда представляет себе, даже не поворачивая голову в его сторону. — Неплохо, — повторяет он и опять замолкает. Тело приятно гудит и ноет, как после длительного, очень длительного, марафона. А в голове — блаженная пустота. Рука Данте на спине разгоняет остывающую кровь и догорающие отголоски пережитой ночи. Было охренительно хорошо. Так хорошо, что Неро готов просить еще. Как только сможет хотя бы встать с кровати самостоятельно. Данте тихо хмыкает себе под нос и утыкается в матрас, не в силах оторвать взгляда от разморенного и затраханного почти до обморока мальчишки. Ему впервые было так трудно остановиться. Это при том, что даже начинать он не планировал — хотел просто удовлетворить любопытство Неро, немного подразнив плетью и слизав с полыхающей кожи сладкую испарину, а вместо этого выпил его почти досуха, окончательно измотав. На клыках до сих пор остается фантомное ощущение от упругой кожи. И то, что Неро говорит, что все в порядке, ничего не значит. Просто храбрится, чтобы его не задеть. Этот мальчишка все, что угодно скажет и сделает, лишь бы никого не обременить и не потревожить. Глупо, наверное. Но больше всего злит, что никто не заметил этой губительной привычки и не объяснил этому несносному ребенку, что думать о своем комфорте тоже необходимо. На тумбочке мягко вспыхивает мобильник Неро и какое-то время не желает потухать. Данте лениво тянет на себя провод и смотрит на экран. Кажется, ему выпадает прекрасная возможность дать хотя бы виртуальный подзатыльник одному из виновников того факта, что чуть раньше Неро почти лег к нему в постель в полном отчаянье. — Кредо звонит, — констатирует Данте, пока только подбирая слова, которые собирается высыпать на охотника, чтобы выбить из него хотя бы подобие извинений для мальчишки. — Сегодня уже шесть непринятых, вчера было еще больше. — Забей, — Неро недовольно ворчит и пытается повернуться на бок, чтобы посмотреть на явно что-то замышляющего демона. Тело шевелится с большой неохотой, — я не думаю, что сейчас смогу спокойно с ним поговорить. Данте виновато пожимает плечами и принимает вызов, сразу переключая его на громкую связь. Неро задушено вздыхает и прячет голову под подушкой, беззвучно матерясь, выражая все, что он сейчас думает о неугомонном демоне. В трубке слышатся звуки, как будто кто-то роняет телефон или очень сильно толкает его, не ожидая, что на звонок ответят. — Неро! — голос Кредо в трубке обрывается новым стуком, но почти сразу возвращается на линию. — Неро, с тобой все в порядке? Нико приехала и сказала, что ты так и не вернулся домой, и я не мог до тебя дозвониться! Я сказал вовсе не то, что… — Привет, Кредо, — фыркает Данте, обрывая судорожный монолог охотника, — это Данте. Снова воцаряется гробовая тишина, во время которой притихший Неро успевает наложить на Данте несколько весьма витиеватых проклятий, не переставая буравить его взглядом. — Данте, — Неро даже не догадывался, что голос Кредо может звучать так угрожающе, — если ты что-то сделал с Неро или как-то его обидел, я клянусь, я найду тебя в любом обличии и самолично вынесу мозги. — Воу, — Данте на подобный выпад только еще шире усмехается и ласково проводит ладонью по бедру Неро, одним взглядом обещая ему, что все будет в порядке, — так мило это слышать от человека, из-за которого он вчера чувствовал себя настолько паршиво, не находишь? — Я пытался дозвониться, чтобы извиниться. Если бы я знал, что он у тебя… — О, ты бы залез в базу данных бюро, хоть это и незаконно по отношению к демонам, выяснил бы мой адрес и приехал сюда с самой большой винтовкой, которую нашел. Я прав? — перебивает его Данте, играючи бросаясь словами. Неро думает, что он в корне ошибается. Что Кредо никогда бы не нарушил закон ради него. В конце концов, они друг другу практически никто. Особенно после расставания с Кирие. Кредо ясно дал понять, что разочарован поведением Неро, возможно, всегда был разочарован, только терпел его, потому что Кирие была хоть немного, но счастлива, и… — Да, ты прав. И я именно так и сделаю, если ты сейчас же не скажешь, что с ним сделал! — Кредо срывается на яростное рычание, даже не пытаясь себя сдерживать. И Неро чувствует, как заново собирающаяся в уголках глаз горечь мгновенно испаряется. Данте смотрит на него с нежной усмешкой и кидает телефон на подушку рядом с его головой. — Что бы ты вчера ему не брякнул, я тебя умоляю, подбери адекватные слова, чтобы объясниться. Я знаю, ты в этом не силен, но уж постарайся, иначе я приеду к тебе с винтовкой, дорогой мой, — Данте поднимается с пола, мягко взлохмачивает онемевшего и сбитого с толку Неро и прижимается к его виску, ловя губами учащенный пульс. — Если будет плохо себя вести или говорить гадости, просто позови, — подмигивает он мальчишке, прежде чем направиться в сторону двери, оставляя этих двоих придурков выяснять отношения без его едких комментариев. Неро отсчитывает до десяти, в который раз за эти длинные дни, прошедшие будто бы по нему. Сердце ноет синхронно с остальным телом, но это хорошо. Это так хорошо, что слезы в уголках глаз собираются совсем по другому поводу. — Кредо? — Неро очень надеется, что он спишет его хриплый голос на что угодно — раннее утро, холодное мороженное, ночь грубого секса, но не на слезы. Наверное, он снова с треском проваливается, потому что когда Кредо отвечает, звучит он слишком обеспокоенно. — Ты жив, — он выдыхает почти благодарно и, кажется, устало стирает с лица капли пота. — Ага, — коротко отзывается Неро, поджимая губы в легкой улыбке. — Ты же не думал, что Данте меня убьет, правда ведь? — сама идея кажется слишком бредовой. Конечно, инкуба-полукровку заносило не в те степи на всем протяжении их недолгого знакомства, но кем он Неро точно не показался, так это слепым и кровожадным убийцей. — Секунд десять думал, — глухо оправдывается Кредо, и на мгновение кажется, что он сейчас снова замолчит. — Неро? — Со мной все в порядке, я даже не пил, — в шутку отзывается Неро, предполагая, что Кредо сейчас спросит, как он себя чувствует. — Нет, — но он хочет сказать совсем не это. — Я имел в виду, что разочарован, что вы с Кирие расстались. — Я так и понял. — Молчи и слушай, — Кредо раздражается слишком быстро для самого себя. Будто то, что он говорит, действительно дается ему с трудом. — Для меня вы были идеальной парой. Ты так хорошо на нее влиял, она вела себя более раскованно и спокойно, даже сдружилась с Нико, хотя раньше не подпускала к себе людей на пушечный выстрел. И я был разочарован, потому что хотел видеть вас вместе. В смысле, на моей кухне. Возможно, даже каждый день. Неро ошарашенно выдыхает и чувствует, как из глаз против воли стекают первые слезы. Без всхлипываний и попыток сдержать голос. Легко и безболезненно, как и должно быть. — В бюро тоже. Я весь месяц был зол на новичков, а срывался на тебе, — Кредо невесело хмыкает и нервно постукивает по прижатому к щеке телефону. — Никто из них и вполовину не так сообразителен, как ты. Только и умеют, что портить улики и топтаться по месту преступления. — Ты поэтому выгнал меня тогда? Потому что нас слишком много шаталось по квартире, где было совершено убийство? — голос не дрожит совершенно. Неро даже удивляется, какими кристально чистыми слетают слова. Кредо его ценит. На самом деле ценит его. Тогда почему..? — Нет, я… — он осекается и снова тяжело вздыхает. Неро постепенно доходит до очень простой и одновременно невероятно сложной истины — Кредо действительно совершенно не умеет выражать свои чувства и мысли словами. Он в человеческих отношениях так же безнадежен, как и его сестренка Кирие, которую он взялся оберегать только из-за старшинства, а не из-за богатого жизненного опыта. — Вспомнил. Я почему-то почувствовал, что ты не должен видеть эти трупы. — Я много раз видел трупы, Кредо, — Неро усмехается сквозь слезы и сжимает в ладонях подушку. Он пытается сделать так же, как Данте, чтобы его голос звучал с той самой нежной насмешкой, от которой появляется это чувство абсолютной защищенности и понимания. — Я знаю. Ты молодец, Неро, — Кредо это, похоже, улавливает. — И я буду рад, если ты придешь сегодня на ужин. Даже если вы с Кирие больше не в отношениях, это вовсе не означает, что мы не хотим видеть тебя у нас на кухне. Мы оба, — он замолкает и размыкает губы, пытаясь сформулировать что-то еще, но слова все никак не даются в руки. — Я просто чувствую… — Будто ты в ответе за меня? — как в трансе отзывается Неро. — Мне это знакомо, очень знакомо. — Точно, — кажется, Кредо по ту сторону тепло улыбается. Неро никогда не видел, чтобы он улыбался кому-то кроме Кирие, но легко представляет себе эту улыбку. Они прощаются, и слезы Неро совсем высыхают, оставляя после себя необъяснимую эйфорию и соленые дорожки на щеках. Но вернувшийся с полотенцем Данте, все это время торчащий — Неро в этом уверен на сто процентов — под дверью, все равно их замечает. Он снова склоняется к его лицу и молча целует в переносицу, прежде чем разматывает полотенце и накрывает им ягодицы мальчишки. Неро отрывисто стонет и подается назад. Полотенце — холодное и мокрое — блаженно обволакивает полыхающие бедра и пускает по телу расслабляющую дрожь. Данте тихо посмеивается над разомлевшим Неро, снова краснеющим в подушку, а потом усаживается рядом с его поясницей и кладет обе руки на каменные от напряжения плечи. И совершенно паскудно разминает мышцы, проходя уверенными касаниями от шеи до локтей, не пропуская ни сантиметра, разгоняя кровь и табуны мурашек по всей спине. Еще какое-то время он мучает окончательно признавшего поражение Неро, наслаждаясь благодарными стонами, которые у него просто не получается сдержать, прежде чем переворачивает его на спину и подхватывает на руки. Будто мальчишка не состоит из хорошо натренированных мускулов, а вовсе ничего не весит. — Какого черта? — Неро успевает схватиться за крепкие плечи, прежде чем Данте вынесет его из комнаты и потащит в сторону ванной, из которой слышится шум набираемой воды. — Я решил, что после нашей ночной тренировки тебе понадобится теплая ванна, — просто отвечает Данте, с трудом пролезая в узкий дверной проем, пытаясь не ободрать Неро кожу на ногах. — Знаешь, чтобы остались только приятные воспоминания. И ты потом не сильно возражал, чтобы вернуться к тому же тренеру. — Я и не возражаю, — Неро ежится от покалывающей на ссадинах теплой воды, но больше от слетевшего с губ признания. Отступать поздно, наверное, поэтому он на этот раз не прячет взгляд, а открыто смотрит на замершего Данте, рефлекторно оглаживающего его бока под водой. Согревающего куда эффективнее, чем самая горячая ванна. Неро сам подается вперед и мягко сминает его губы, цепляясь мокрыми руками за шею Данте, удовлетворенно порыкивающего в поцелуй. — Ты потрясающий, я говорил тебе? — он отрывается от мальчишки, чтобы больше не слизывать эту пьянящую сладость. Ему кажется, стоит еще раз начать — точно не получится остановиться. — Нет, но хочешь пойти сегодня на семейный ужин? Познакомлю тебя с Нико, тебе понравятся ее шутки про моего папашу, — Неро сам не знает, почему предлагает это Данте. Он нарывается на серьезные отношения? Наверное, именно так. Наверное, Данте снова оказывается чертовски прав, когда шутит, что он не сможет без него жить. — Только сначала в квартиру заходишь ты и выбрасываешь из окна все холодное и огнестрельное оружие, — Данте зарывается носом в его влажные волосы и помогает опуститься в ванну целиком, не проехавшись саднящей задницей по скользкому дну. — По рукам, — Неро кивает, запуская пальцы в мягкие волосы, и запрокидывает голову, подставляя шею под рваные, будто нерешительные поцелуи. — А почему ты думаешь, что я потрясающий? — это не кажется ему важным, просто хочется получить еще порцию комплиментов от Данте. Еще немного понежиться в его руках. Данте растягивает губы в совершенно плутовской улыбке и отстраняется, чтобы внимательно вглядеться в глаза Неро. — Ты же помнишь, что я инкуб? — Иногда забываю, — Неро смущенно отводит взгляд. — Но дело ведь не в этом? — Не в том, что ты это забываешь. И даже не в том, что ты такой сладкий, что это почти невыносимо, — сознается Данте, сокращая расстояние между ними до буквальных миллиметров. — Ты будешь смеяться, но ты первый человек, который в постели звал меня моим именем. Неро давится воздухом, но Данте снова не позволяет ему думать, прижимаясь и сразу же углубляя поцелуй, мокро и горячо проводя языком по кромке зубов. Интересно, как мальчишка отнесется к тому, чтобы продолжить их тренировку прямо в ванной, совмещая приятное с полезным? Вернее, приятное с тем, что может его уничтожить, если не быть сдержанным и осторожным. Никому из них не нравится сдерживаться. — Мне внезапно захотелось прибить всех твоих бывших. Данте громко хохочет, уронив голову ему на плечо и совершенно расслабившись от вплетающихся в волосы пальцев. Он точно никогда не сможет сделать Неро больно или горько, даже если для этого придется иногда держать себя в руках.