Точка опоры

В телефонной книге Неро не оказывается архива или даже банальной корзины, в которую мог бы улететь номер Данте. Неро битый час мучается на матрасе — диван в гостиной он по-джентльменски уступает Нико, — пытаясь хотя бы в интернете найти решение. Но ничего не помогает. — Если ты сейчас же не перестанешь ворочаться, я придушу тебя подушкой! — Нико свешивает к нему голову, и Неро испуганно вздрагивает. Он думал, что подруга давно спит. — Какой ты нервный, — девушка усмехается, и в темноте ее глаза угрожающе сверкают от света телефонного экрана. — Ты знаешь, как восстановить стертый номер? Я вспылил и снес его, но он мне еще нужен, — Неро быстро приходит в себя и подсовывает ей мобильник. Он слишком воодушевляется идеей снова услышать голос Данте, чтобы обращать внимание на чье-то недовольство. — Вряд ли у тебя есть резервные сохранения, — задумчиво мычит Нико, но хотя бы пытается помочь. Правда, и ее попытки не венчаются успехом. Она отфутболивает телефон обратно в рожу Неро и, не получив внятного объяснения на вопрос, какого именно красавчика он упускает из-за своего скверного характера, забивается в комок одеял, надеясь хоть там спрятаться от шума. Неро раздраженно ворчит и сам накрывается подушкой. Такое хорошее настроение, подкрепленное сытным ужином и улыбкой Кирие, снова начинает стремительно угасать. Самое паршивое — теперь в этом виноват он сам. Целиком и полностью. Кто дернул его стирать этот чертов номер? Если и без того он был уверен, что признается Кирие во всех грехах. Оставил себе лазейку на случай, если не сможет открыть рот и раз в жизни не быть ребенком, не способным держать ответ за свои поступки? Наслаждайся теперь своей лазейкой. Неро наслаждается, о да. Только не может решить, умрет он от стыда, если спросит о Данте у Кредо, или от чувства вины, если так и оставит без ответа его самонадеянное «сообщи, когда решишь, что не сможешь без меня жить». Вообще-то, сможет. Просто в переносице будет щипать пару дней. Не больше. — Шевельни, пожалуйста, плечом, если ты еще жив, — нараспев проговаривает все еще не угомонившаяся Нико. — Завались, — Неро не шевелится. Подушка теплеет от его дыхания и уже не остужает пылающие щеки. — Это был номер Данте? — Нико настойчиво щекочет его за локоть, стараясь не получить им по носу. Глаза застилает мутной пеленой, и Неро прикусывает губу. — Это был номер Данте, — голос не дрожит только потому, что Неро научился за прошедшие годы проглатывать и не такие обиды. Больше Нико ничего не спрашивает. Наверное, всерьез сомневается в адекватности своего друга. Едва сквозь кухонные занавески начинают вползать первые солнечные лучи, Неро, не спавший ни минуты, принимает решение бежать из давящей на виски квартиры. Он честно не знает, что собирается делать и куда идти, но оставаться на одном месте становится просто невыносимо. При всем этом, Неро чертовски хочется накричать на кого-то или выплакаться, забившись в самый дальний угол. В первый раз с той ночи, когда он сбежал из дома с одним чемоданом, уже в аэропорту вызванивая Нико. Когда он очень долго лежал на скамье в зале ожидания, смакуя свою истерику, потому что самолет в город лучшей подруги улетал только в полдень. Нико тогда делала вид, что не беспокоилась о нем, но висела на линии, пока окончательно не вырубилась, так и не повесив трубку. Неро разрыдался, только нажав на завершение звонка. Он был страшно напуган маячившей на горизонте неизвестностью, но так же был страшно рад, что в своей жизни встретил такого человека. Ему не хочется нагружать ее своими проблемами еще больше. Паркет под ногами предательски скрипит, и Неро в придачу сшибает на пол джинсовку Нико, по ощущениям, полностью состоящую из молний и цепочек. Звон раздается не слишком громкий, но Неро даже дышать перестает, так боится кого-нибудь разбудить. Ему еще щелкать замком и стараться не хлопать массивными дверьми. Такой себе квест, но прокалывается он еще на этапе завязывания шнурков на берцах. Когда Неро поднимает голову от обувки, в дверном проеме уже стоит сонный и взлохмаченный Кредо, с глаз которого можно считать самые разномастные вопросы. Неро не спешит отвечать заранее. — Куда собрался? — в голосе Кредо нет привычного раздражения. Наверное, еще не проснулся до конца или вовсе не выспался, потому что сидели они до поздней ночи. Зато командный тон явно пробуждается раньше своего обладателя. Неро поджимает губы и отворачивается. — Еще не придумал, — он пытается криво отшутиться, но поздно вспоминает, что с Кредо это не работает. — Я просто не могу понять, почему ты в последнее время так стремишься от нас сбежать, — серьезно и емко заключает мужчина, а потом пытается поймать за локоть даже не поднимающего на него глаза Неро. Который судорожно вцепляется в ледяную дверную ручку и почти проваливается на лестничную клетку, с трудом перебирая задеревеневшими ногами. — Я просто хочу побыть один. Вот и все, — он поджимает губы и пытается сдавленно улыбнуться, но Кредо замечает залегшие под глазами тени и нервно дрожащие руки. Что-то происходит, так ведь? — Неро! — уточнить он не успевает. Мальчишка кивает на прощание и спешно сбегает вниз по лестнице, пока Кредо ищет свою обувь, которую вечером кто-то случайно пнул под комод. На улице холодно, и болезненный озноб пробирает Неро до костей еще до того, как он выходит из защищенного от ветра двора на проезжую часть. Он решает дойти до дома пешком — всего минут сорок неспешным шагом. Есть время, чтобы подумать. Плохо, что думать он не будет. Будет гонять по восьмому кругу все те же невыносимые мысли. Интересно, как Кредо отреагирует, когда Кирие расскажет ему, что он может больше не терпеть Неро на семейных вечерах? Он выгонит его из бюро? Или скинет на какого-нибудь старпера, помогать ему разгребать архив? Плевать. В таком случае Неро сам уйдет. Либо будет охотиться на демонов в одиночку — придется пройти все круги ада, чтобы снова заполучить право носить огнестрельное оружие, — либо целиком и полностью посвятит себя мастерской Нико. Может, если с его помощью они будут работать быстрее, клиентов прибавится? Еще остается Данте. Что бы не подтачивало Неро изнутри, это возвращает его к Данте. Такое странное чувство — буквально недавно его сердце испуганно трепетало, когда демон только приближался на расстояние вытянутой руки, а теперь надрывно ноет, лишившись первопричины всех тревог. Кто-то просто не умеет жить в устойчивом положении. Надо вечно бросаться в крайности, искать приключения на пятую точку, а потом рисковать собственной жизнью. Не будь он таким, их с Данте общение закончилось бы у подъезда с двумя трупами. А теперь закончится из-за чертова стертого номера. Велика разница? Неро чувствует фантомную щекотку на ключицах и хватается за рубашку, вспоминая, как Данте прикусывал кожу и аккуратно оттягивал до красноты, внимательно наблюдая за реакцией. Наслаждаясь ей. А Неро был так рад отключить голову. Так легко, словно пальцы на холке нашли поддающийся только Данте рубильник. Так хочется проверить, сработает ли он еще раз. Неро, вопреки всему, не отрубается, только придя домой. Он не может найти себе места от какого-то паскудного предчувствия, будто что-то очень плохое нависает над ним. Что-то, что не сможет скрасить своей улыбкой даже Кирие. Окружающий мир застывает, как увязшая в меде оса. И жужжит так же. А в кармане жужжит мобильник. Сердце екает, потому что это может быть Данте. Может, раз в жизни ему повезет, и это действительно будет Данте? На экране высвечивается номер Вергилия, и Неро разочарованно опускается на диван. Удача срабатывает наполовину. Его отец определенно выглядит, как Данте. Неро невесело ухмыляется. Как быстро в его голове происходит подмена понятий. На часах восемь утра — как раз то время, в которое отец приучал Неро вставать. Хороший повод его проигнорировать, а потом соврать, что спал без задних ног после нашествия демонов и совершенно не собирался менять блаженный сон на новую порцию упреков. Неро отшвыривает телефон в диванную подушку и со смутным удовлетворением наблюдает иконку пропущенного вызова. Пришедшая на смену настойчивому дребезжанию тишина снова начинает давить на виски, но слушать вместо нее высокомерный наставнический тон — выше его сил. Мобильник снова вкрадчиво вспыхивает. Странно, раньше Вергилий предпочитал методично клевать его звонками по одному в час. Наверное, что-то произошло. Неро ловит себя на мысли, что ему совсем не все равно. Кто бы ему вслух сказал, что у него хреново получается быть плохим сыном? Может, тогда пульсирующий клубок в горле тоже испарился бы, как пар в чайнике. Как засевшая между бровей заноза. Голос Вергилия на том конце не кажется взволнованным или растерянным. Только таким же холодным и обвиняющим. Последним — в большей степени, чем обычно. Неро не отвечает на его обыкновенно вежливое «доброе утро». — Что? — ему хочется сразу узнать, чем отец недоволен на этот раз, чтобы не тратить время, и сразу после обмена любезностями вырубиться к чертям, придушив себя подушкой. Чтобы была призрачная возможность не вспоминать об этом разговоре хотя бы первые два часа после пробуждения. Вергилий отвечает не сразу. Наверное, давится от возмущения на подобную фамильярность в свою сторону или… — Я надеюсь, ты не совершаешь ничего, о чем потом будешь жалеть? — подбирает слова, чтобы резать не так больно? — Нет, не совершаю, — у Неро сердце уходит в пятки от страха, что отец что-то знает. Он точно что-то знает. Про Данте-инкуба? Про расставание с Кирие? Откуда? — Неро, — вздыхает Вергилий, закладывая начало длинной тирады. Возможно, хорошей и правильной, способной расставить все в голове Неро по местам, успокоить давящий изнутри и почти прорвавшийся наружу ураган. Именно это ведь происходит при разговоре по душам между членами семьи, да? Неро вырубает вызов, а потом пытается найти в себе тот самый рубильник, который отключит его самого, а заодно расправит раскаленную от нехватки воздуха грудную клетку. Горло сдавливает липкое, отвратительное оцепенение. Хочется сделать хоть что-то, чтобы избавиться от чувства, будто его предали. Черт побери, в этом проклятом городе про Вергилия знала только Нико. Она ведь не могла проболтаться, даже если тот каким-то образом с ней связался? Она ведь прекрасно понимает, как вся эта ситуация сказывается на нервах Неро. Вергилий не перезванивает, и это самую малость помогает Неро печатать сообщение, хотя бы со второго раза попадая по нужным буквам на экране. Но пальцы все равно дрожат катастрофически. «Что ты рассказала Вергилию?» — наверное, ему не стоит так резать без полной уверенности, что это именно Нико разболтала отцу какую-то неприемлемую для воспитания Неро деталь. Наверное, стоит быть собранным и дипломатичным, каким его хочет видеть Вергилий. Но Неро вообще не хочет его видеть, а для обтекаемых формулировок он слишком взвинчен. Плевать. На провокационные вопросы Нико отвечает быстрее и честнее. Быстрее, правда, не получится — еще часа два та будет дрыхнуть без задних ног, пока Кредо с Кирие не позовут обедать. А Неро будет сидеть, утопая в диванных подушках, ждать и пытаться не выть в голос от прокручивающихся в голове мыслей. Но Нико не пишет. Она звонит спустя полторы минуты и срывается на вкрадчивый шепот под аккомпанемент лестничного эха. — Что этот придурок тебе наговорил? — звучит она виновато и зло одновременно. — Ничего, я бросил трубку. Ты ему что-то рассказала? Ты с ним общалась? — Нико не отвечает, и Неро разгорается только больше. — Черт побери, это не смешно. Совершенно не смешно, Нико! — Он написал мне, чтобы узнать, все ли с тобой в порядке, потому что ты не рассказывал ему вообще ничего, — девушка, видимо, поджигает сигарету, и теперь нервно крутит фильтр, пока он не рассыпается по волокнам. — И ты решила сделать это за меня? — Неро ошарашенно сжимает трубку и ударяется затылком о спинку дивана. — Серьезно? — Я сказала ему, что давно хотела. Что он тебя не ценит, не уважает твои интересы и твой выбор, и не понимает, что ты изо всех сил стараешься помочь окружающим тебя людям. Что ты выбрал охотиться на демонов не потому, что хочешь сдохнуть молодым ему назло, а потому что радуешься, когда остальные чувствуют себя в безопасности. Только это, ничего больше, — выпаливает Нико, до сих пор не понимая, почему Неро сам не высказал это своему отцу, а просто сбежал. Он последний человек в этом долбанном мире, заслуживающий подобного отношения к себе. Она почти готовится добавить это вслух, но Неро решает, что наступает его очередь беситься. — Охрененно. Мне же так приятно выслушивать обвинения в свой адрес, не хватало еще невероятно ценного мнения о моих друзьях! — в переносице уже не щиплет. Там поселяется горячая, пульсирующая боль, будто плотным белым занавесом закрывающая весь мир перед глазами. Нико что-то еще пытается сказать, но последнее, чего хочет Неро, — это кого-то слушать. На этот раз телефонная трубка летит уже в самый дальний угол комнаты, звучно ударяется о подвернувшийся шкаф и падает в кипу так и не убранного белья. Наверное, только поэтому остается целой. Неро еще слышит очень отдаленные, приглушенные динамиком крики девушки. А потом она еще раза два или три пытается набрать его номер, пока не переходит на тактику сообщений — самый верный способ объясниться перед кем-то, по ее мнению. Неро рано или поздно перегорит и возьмется за телефон, возможно, его любопытство пересилит обиду, и он хотя бы прочитает те простыни, которыми Нико забрасывает его личную почту. Экран методично вспыхивает и гаснет, просвечивая через чью-то футболку, а Неро безучастно наблюдает за страданиями своего аппарата. Потрясающее утро. А ведь еще есть Кредо, которому только предстоит узнать новость года. Боже, пусть он просто забудет о существовании Неро. Пожалуйста, еще один такой разговор его добьет. Но поговорить хочется просто отчаянно. Рассказать кому-то обо всех переживаниях, спросить совета, вместе посмеяться над невозможностью его исполнения, потом посмеяться над всей произошедшей за эти дни херней. Потом признать себе, что лучшего собеседника, не лезущего в душу и искренне заинтересованного в том, чтобы Неро меньше думал и больше подставлялся под ласки, сам Неро закономерно и проебал. А в душу Данте действительно не лезет — и от этого так спокойно, потому что не надо лишний раз самому копаться в пережитых тревогах, чтобы разжевать их кому-то, кто ни черта не смыслит и не факт, что поможет и поддержит. Данте не из таких, он действительно помогает. Как таблетка от головной боли. Осыпает сомнительными шутками, которые мгновенно выбивают Неро из колеи, но останавливают самокопание, заставляют вместо этого думать, как нужно ответить, чтобы не ударить в грязь лицом. Еще — извечной улыбкой, такими легкими касаниями, что на них даже огрызаться не хочется. А потом, когда Неро привыкает, когда решает поддаться, — заменяет их горячими, подчиняющими, оставляющими алеющие метки, о которых только они вдвоем теперь и знают. И он буквально во второй день знакомства заставляет Неро чувствовать себя нужным и полезным. Да, от него для этого всего лишь требуется минут десять потерпеть общество прелестных суккубов, а Неро всегда был склонен недооценивать свой вклад… Но склонность почему-то молчит, когда дело заходит о Данте. Который не сказал что-то вроде «ты поможешь мне и сделаешь маленькое, но полезное дело», это было скорее — «хей, давай развлечемся и, может быть, сделаем что-то полезное. По крайней мере, нам понравится!» Раньше Неро не нравилось, когда что-то переворачивает его мир с ног на голову. Но из всего, что ворочало его лет с двенадцати, это вторжение — самое приятное. И Неро его проебал. Блеск. Он решает напиться. Алкомаркет в соседнем доме открывается только через час, и Неро ищет альтернативу, постоянно отвлекаясь на всплывающие уведомления о новых сообщениях. Нико там по одной букве свои оправдания отправляет? Напрасно старается, все равно обижаться на нее в полную силу не получается. Некоторые просто не могут смиряться с несправедливостью мира по отношению к дорогим им людям. Неро гордится, что стал для Нико таким человеком. Просто иногда эта гордость дается ему так же трудно, как попытки выпроводить распускавших на нее руки заказчиков без драк. Но это никогда не значило, что стоит бросить это занятие. Ближайший открытый клуб с баром оказывается всего в получасе езды на общественном транспорте. Еще он оказывается тем самым клубом. В котором их история и заварилась. Но когда Неро вспоминает, где уже видел этот симпатичный интерьер и мягкое неоновое свечение, отступать становится поздно. За баром стоит скучающий Сворм, вероятно, уже отработавший свою ночную смену и намеренный больше не обращать на новых посетителей никакого внимания. Неро тушуется и уже готовится позорно бежать, когда бармен окидывает его скользящим взглядом и даже вздрагивает. — П-привет. Мне стоит извиниться перед тобой, — Неро неловко вцепляется в волосы на затылке и выдавливает из себя подобие улыбки. — Черт, забей, — шипит полукровка, а потом как-то странно оборачивается через плечо. — Я рад, что с тобой все в порядке. — Что со мной могло случиться? — Неро пожимает плечами, усаживаясь на тот же высокий стул, что и той ночью. В груди колет, и странное чувство дежавю раскалывает мир пополам. Только теперь стены не стекают вниз под действием алкоголя. Сворм зеркалит его жест и встает напротив. — Рой вытащил тебя с каким-то инкубом на улицу. Я решил, что вы продолжили драку там. — Нет, я был слишком пьян для полноценной драки, — поясняет Неро и, вспоминая, что Нико говорила про намерения Сворма, тянется за коктейльным меню, чтобы скрыть смущение. — Зато твой Рой разбил мне висок. — Позвать его, чтобы извинился? — подначивает Сворм, и Неро уже не может прятать покрасневшие уши. От предложения он отказывается. Зато заказывает самый простой коктейль. На усмотрение бармена, чтобы лишний раз не заставлять его перемывать инвентарь в конце смены. И получает шот абсента. Неро смотрит на ядерно-зеленый напиток и разрывается между желанием свалить, чтобы не искушать судьбу с очередным демоном, явно старающимся его опоить, и потребностью все-таки отключиться. Сворм смотрит на него с вызовом, а потом достает из-под стойки маленькую лопатку с изогнутой ручкой и вырезанной надписью на плоской части, аккуратно опускает ее на края бокала, кладет сверху белоснежный кубик рафинада и уже знакомой Неро горелкой поджигает его. Тягучая, ржавеющая от огня карамель стекает через отверстия в лопатке и капает в напиток. В воздухе разносится запах жженого сахара. — Абсент очень горький, а ты и без того выглядишь, будто тебе стоит подсластить жизнь, — Сворм подмигивает и отходит на шаг назад, скидывая отслужившую свою службу лопатку в мойку. Он внимательно смотрит, как Неро будет себя вести, и ничего вокруг не замечает, сощурив змеиные глазищи на одном конкретном человеке. Неро отсчитывает до десяти и берет со стойки трубочку, чтобы перемешать предложенное варево. К абсенту же обычно подают что-то безалкогольное, да? Не то чтобы это могло помочь. Не то чтобы ему требовалась помощь. — Можешь загадать желание или попрощаться, — это шутка только отчасти. Сворм все еще ждет, когда его добыча проглотит наживку. Неро не нравится сравнивать себя с добычей. Но хвостатые демоны ему, кажется, нравятся. Никогда не поздно проверить, да? В крайнем случае, хуже уже не будет. — Желаю, чтобы меня кто-то остановил, — он усмехается и сокрушенно качает головой, поднимая шот с твердой уверенностью посмотреть на лицо Сворма через стеклянное дно в сахарных подтеках. — Служба экстренного исполнения желаний, — слишком знакомый насмешливый тон врезается в висок. Вместе с теплым дыханием не умеющего держать дистанцию Данте. Неро вздрагивает и чудом не роняет стекло на пол, но шот ловко перехватывают чужие крепкие пальцы, и демон одним движением опрокидывает ядовитую смесь в себя, отчаянно жмурясь от крепости и горечи. — Ты паршивый бармен, Сворм, — кивает он за стойку, подмигивая ошарашенному Неро. — И неужели ты думал, что я его не учую? — Я думал, ты свою попытку потратил, — Сворм недовольно скрещивает руки на груди, но в змеиных глазах искрами пляшут смешинки, отражающие широкую ухмылку на лице явно довольного своим внезапным появлением Данте. — Ты совершенно прав, — он театрально оборачивается на Неро и подхватывает его под подбородок, чтобы спустя мгновение разомкнуть языком податливые губы и поделиться горько-сладким привкусом алкоголя. Неро недовольно мычит и упирается руками в широкую грудную клетку, но поцелуй не разрывает. Только закрывает глаза, отчаянно краснея и все еще не понимая, что происходит. И почему это должно происходить на чужих глазах. — Весьма успешную попытку, если на то пошло. Сворм с наигранным возмущением вздыхает и сваливает от них в подсобку, на прощание закинув на стол счет. Поить Неро он готов забесплатно. Для Данте здесь таких привилегий не предусмотрено. Данте поворачивает Неро к себе и устраивается между так удобно разведенных коленей, как бы невзначай поглаживая внутреннюю сторону бедер через плотную джинсовую ткань. Неро фыркает ему в губы и отворачивается, чувствуя, как сердце второй раз за утро колотится в районе трахеи. Нехватка кислорода и терпко-сладкий вкус на языке не помогают определить первопричину тремора в груди. Но она до боли напоминает совершенно иррациональную радость. Данте своим присутствием действительно исполняет одно его желание. И становится до смешного спокойно вот так упираться ладонями в крепкие плечи. — Что ты здесь делаешь? — Неро настойчиво отстраняет демона, по-хозяйски утыкающегося в изгиб шеи и изо всех сил держащегося, чтобы не запятнать ее метками. За этим мальчишкой глаз да глаз нужен, буквально из-под носа уводят. — Помогал администратору. Какой-то пьяный джентльмен приставал к суккубу-полукровке этой ночью. Меня позвали объяснить ему, что так делать не стоит, — покорно поясняет Данте, надеясь, что так они быстрее перейдут к более интересным темам. — Мне кажется, что объяснения в твоем исполнении немного вне закона, — свисающей с барного стула ногой Неро безошибочно поддевает пистолет на бедрах, а потом совершенно случайно соскальзывает и упирается пяткой Данте под ягодицы, почти провокационно прижимаясь голенью. Данте воодушевленно мурлыкает и все-таки цепляется зубами за выступающую мышцу под ухом, а потом с собственнической нежной улыбкой смотрит, как покрасневший еще больше Неро выскальзывает из его объятий и отшатывается на какие-то жалкие сантиметры, возмущенно хватаясь за почти незаметную метку. — Тут люди вообще-то ходят! — укус чувствительно саднит, когда Неро неосознанно трет его сильнее, чем требуется. От легкой боли и осознания, что этот след их влечения будет заметен, по позвоночнику — от холки до копчика — проходит электрический разряд. Данте глубоко вдыхает мгновенно заполняющий каждый уголок легких запах. Почему-то теперь горький больше, чем сладкий. Больше даже, чем абсент, чем лимонная цедра и мякоть грейпфрута вместе взятые. Неро позволяет себе завороженно наблюдать, как светлые небесные глаза стремительно заволакивает темнота. Пугающий первородный мрак с проблесками чего-то многообещающего. — Что-то случилось? Почему ты решил, что абсент с утра — потрясающая идея? — Данте сокращает и без того мизерное расстояние между ними и вкрадчиво рокочет, прижимаясь губами к дребезжащему на виске пульсу. Он взвешивает одну каплю морока ради тех ответов, которые нельзя получить влезающему в голову инкубу. Наверное, зря. — Да, — дрожащим голосом отзывается Неро, чувствуя, как глаза снова застилает слепящая пелена. Белая от слез и отчаяния. — Я удалил твой номер, — он сокрушенно качает головой, с силой сжимая пальцы на чужих плечах. Зачем он вообще говорит именно это? Нужно сказать что-то вроде — «я думал о тебе все утро. Вообще, я много дряни передумал за этот чертов день, но о тебе думать оказалось приятнее всего». А вместо этого разговор начинается с ничего не значащего факта, который обязательно будет неправильно истолкован. Но именно чувство вины за удаление блядского номера выплескивается первым. Неро не хотел делать этого, не хотел терять связь с Данте, не хотел выливать на него всю бушующую внутри горечь, не хотел, чтобы он разочаровывался, чтобы думал, будто Неро не может мужественно держать удар. Неро всегда думал, что именно стальной, немного глумливый характер с идиотской привычкой со всем справляться самостоятельно — лучшее в нем, единственное, что может увлечь в его далеко не такой впечатляющей личности. — Вот как, — демон кивает и перехватывает Неро за запястья, мягко отстраняя от себя. Он даже не смотрит в его глаза, не видит бушующих там чувств и не ощущает их в воздухе из-за больно полоснувшего по щеке осознания. — Что ж, намек понят, не буду обременять тебя своей компанией. И ты не задерживайся, бар скоро закроется, а трезветь в ближайшем парке — гнилая затея. Поверь, я пару раз этим занимался, — он все-таки бросает взгляд на белого, как бумажная фигурка, Неро и утешающе треплет его по волосам. — Значит, я все-таки проиграл самой симпатичной девчонке. Будет мне уроком. — Да, самой нежной и самой заботливой девушке, с которой мы расстались, — вот теперь голос не слушается Неро и предательски дрожит, но ему просто необходимо любым способом остановить Данте, уже готовящегося уходить навсегда. Слава богам, он не двигается с места и пристально смотрит на этого несносного мальчишку. — Думаешь, абсент помогает в личной жизни? — Данте бросает это наугад, но сразу понимает, что ошибается. Тут кроется что-то глубокое, и Неро сам не хочет опускаться на эту глубину, не то что топить почти незнакомца, демона и инкуба. Данте не знает, есть ли у него хоть какие-то привилегии, чтобы лезть в эмоциональные переживания человека, даже не доверяющего ему. И от этой губительной неопределенности им становится вдвойне хуже. Неро запоздало качает головой, но молчит. Как он вообще может сформулировать все переживания одной всеобъемлющей фразой? Данте имеет право знать, что творится в его голове. Потому что он все еще стоит напротив, а не сбегает от его взбалмошного характера и эмоциональных всплесков. Потому что Неро не может описать свою благодарность за то, что Данте терпеливо ждет, пока он будет готов говорить и чем-то делиться. Еще часа два назад он бы все отдал за возможность просто поговорить с Данте. — Пошли на улицу, — шепчет Неро, подхватывая его под локоть и ища повод не разжимать пальцы, даже когда они выходят под сереющее небо, обещающее разразиться ливнем в самый неподходящий момент. Но руку все-таки приходится отпустить, чтобы спустя мгновение вцепиться в легкую куртку, совсем не спасающую от гуляющих по ребрам мурашек. Первые тяжелые капли ударяют о кроны редких деревьев еще до того, как Неро решается заговорить. Они с Данте останавливаются под козырьком какого-то супермаркета и усаживаются на белые поручни каменной лестницы. По постепенно чернеющему асфальту спешат на работу уже промокшие прохожие под разноцветными зонтиками. Неро вдыхает полной грудью холодный влажный воздух и даже не удивляется, что обосновавшийся в горле комок в присутствии Данте не пережимает трахею настолько удушающе. — Отсюда до твоего дома далеко, а дождь и не думает заканчиваться, — голос Данте лаконично вписывается в шелестящий гул, заполняющий все мысли Неро. Ничего лишнего, никаких тревог. — Хочешь спровадить такого молчаливого меня куда подальше? — меланхолично предполагает Неро, но от этой мысли ничего не отдается привычной болью в груди и переносице. Это шутка ради шутки. Данте имеет в виду что-то другое. — Нет, хочу спровадить такого молчаливого тебя к себе домой. Это через улицу, — он кивает куда-то вперед и оглядывается на снова начавшего краснеть мальчишку. — Без задних мыслей, — Данте поправляет себя, — просто на диване с чашкой чая у тебя быстрее развяжется язык. Алкоголя не налью, это плохо закончится. — А это может закончиться хорошо? — фыркает Неро. На самом деле, ему интересно, в какой обстановке может жить кто-то вроде Данте. Демон, который охотится на демонов и цепляет в баре молодых охотников на них же. Демон, который со стороны выглядит, как его отец. Только теперь даже не требуется закрывать глаза, чтобы позабыть этот досадный просчет чужого пьяного разума. Для Неро Данте удивительно быстро становится самим собой. — Стоит признать, что иногда людям нравятся плохие вещи, — Данте снова поворачивает его к себе за подбородок, но теперь не целует. Только упивается промелькнувшим в глазах Неро разочарованием. У него не получается вернуть себе лицо, когда Данте мягко смеется, в который раз с щемящей нежностью наблюдая, как мальчишка распаляется и с раздражением пихает его локтем под бок. — Что ж, — он откашливается и не без труда поднимает на Данте взгляд, чтобы казаться уверенней, — к инкубам я еще без задних мыслей не ходил. — Хорошо, потому что иначе я бы начал ревновать. До дома Данте они добираются бегом, потому что в какой-то момент обычный дождь превращается в шквальный ливень, непроглядным куполом закрывший от посторонних глаз всю улицу. Данте останавливается у дома старой застройки без козырька и бесконечную минуту ищет ключи, посмеиваясь над насупившимся Неро. За это, как только они попадают в прихожую, мальчишка грозно стряхивает ему в лицо холодные капли, ручьем стекающие с куртки. Данте отвечает тем же, а еще подлезает своими огромными ручищами под относительно сухую рубашку Неро, дрожащего от такого контраста похлеще, чем от последующей щекотки. Потом на них обваливаются вешалки с одеждой, и приходится закончить развязавшуюся шутливую потасовку. Пока Данте бегает в ванную за полотенцами, Неро получает возможность обследовать ничем не выделяющуюся контору. Просторная прихожая с высокими окнами, крепкий рабочий стол, диван с мягкими подушками и длинная барная стойка, разграничивающая кухонную зону от подобия гостиной. У стены — широкая лестница на второй этаж. Ничего демонического или выделяющегося чем-то еще. Но, может быть, на втором этаже есть комната пыток или портал в ад. Неро вешает мокрую куртку на спинку высокого стула и включает самый обычный электрический чайник, неуверенно осматриваясь по сторонам. В железной мойке высится небольшая гора посуды, стойку пятнают круглые кофейные следы, на подоконнике неплохо себя чувствует непонятное свободолюбивое растение, буквально прилипшее к оконному стеклу в поисках света. Рабочий стол завален журналами сомнительного содержания, под ним извиваются слишком длинные провода от настенных ламп, сейчас выключенных, но обычно освещающих небольшой стенд с коллекцией оружия. На котором нет пазов для тех пистолетов, что Данте обычно носит с собой на вылазки. Неро живо представляет, как он возвращается домой и, не задумываясь, скидывает их — опасное оружие — на прикроватную тумбочку или перевешивает кобуру через спинку дивана перед тем, как заснуть. Контора кажется ему такой уютной и обжитой, ровно как и их с Нико мастерская, где тоже повсюду валяются вещи, которые они иногда с большим трудом находят даже общими усилиями. Данте возвращается, когда чайник только закипает. Он накрывает Неро огромным махровым полотенцем, посеревшим от времени, и сразу же лезет в кухонный шкафчик за заваркой, никак не комментируя изучающего его коллекцию огнестрела мальчишку. Неро не чувствует себя неуютно или виновато за вторжение в личное пространство Данте, которому, кажется, совершенно нечего скрывать. Он из тех людей, которые просто не стесняются своих личных вещей, потому что их в детстве не науськивали против каждой лежащей не на месте бумажки. Неро лет до двенадцати тоже не переживал об этом, а потом Вергилию стало вдруг не все равно, что о его сыне подумает совет акционеров. — У меня только черный, — Данте подает голос совсем близко, промакивая капающую с волос воду полотенцем, свисающим с плеч Неро. — Могу еще сварить кофе. Молоко есть. — Наверное, кофе будет лучше, я не спал всю ночь, — Неро даже не думает отходить, он перекидывает полотенце на Данте и аккуратно взлохмачивает его длинные волосы. — Что же ты такое интересное делал? — Пытался узнать, как можно восстановить стертый номер, — честно признается Неро, случайно соскальзывая на обнаженную кожу шеи и испуганно вздрагивая. — Тебя это так беспокоило? — по сравнению с его холодными пальцами, Данте просто обжигает. — Я не хотел… — Неро осекается, потому что в глазах Данте, снова бесконечно серых от неба за окнами, плещется ласковая насмешка. Почему-то на это не хочется обижаться. Наоборот, самому становится легко и смешно. — Я чувствовал себя виноватым за то, как веду себя по отношению к Кирие. И по отношению к тебе. — А что такого плохого было в твоем отношении ко мне? Если на то пошло, это мне стоит чувствовать себя виноватым. Я еще в баре понял, что ты состоишь в «неторопливых» отношениях с девушкой. И мы с сестрой поспорили, что я смогу тебя соблазнить образом какого-нибудь другого человека. Не этой девушки, — признается Данте, почти виновато улыбаясь до ушей и удерживая ошарашенного такой информацией Неро за талию. — Между прочим, пришлось расстаться с коллекционной бутылкой виски. На трезвую голову я бы не проиграл. — Погоди-ка, — Неро злится больше для галочки. В конце концов, за их первую встречу Данте уже получил по носу, и совершенно излишне добивать его еще и нравоучениями, — вот теперь тебе точно ничего не светит! Данте поднимает руки, от которых под задранной рубашкой остаются фантомные горячие слепки, тихо посмеивается и всем своим видом показывает, что это временное перемирие. — Лучше злись на меня, чем накручивай себя, — поясняет он, отвлекаясь на засыпание чая в стеклянный заварочный чайник, а молотого кофе в небольшую автоматическую кофеварку, забрызганную кофейными каплями. — Я говорил, что ты потрясающе пахнешь, когда рассержен? — Да, я еще чуть не прострелил тебе челюсть тогда, — хмыкает Неро, отворачиваясь к окну. Единственное, что потрясающе пахнет на этой кухне, — распаренные чайные листья. — Сейчас ты не злишься, — Данте попадает в яблочко, и Неро радуется, что они не смотрят друг на друга. Как он это считывает, черт побери? И почему Неро от такой болезненной открытости не чувствует себя уязвимым? Доверяет Данте? Так глупо. — Фактически, ты выиграл спор. Разве нет? Проси обратно свой коллекционный виски, зачем тратить на меня свое время? — Неро достает из кармана куртки чудом не промокший телефон. На нем мерцают два непринятых вызова от Кредо. Из важного. Нужно будет перезвонить и покончить с этой затянувшейся историей. — Ты меня заинтересовал уже как охотник на демонов, готовый сунуться к ним без оружия. А не как надравшийся в баре парень с недотрахом, — спокойно объясняет Данте, разливая чай и кофе, безошибочно, будто рефлекторно, накладывая Неро две ложки сахара. — В мире полно полудурков, много что сующих суккубам, — Неро держится за телефон, как за спасательный круг, но не может понять, что для него важнее: что скажет ему Кредо, или как отреагирует на очередную грубость сам Данте. — Можешь считать, что я выбрал самого осведомленного. Неро хмыкает и, не оглядываясь на непоколебимого Данте, вальяжно упирающегося копчиком в столешницу и методично перемешивающего чай, поднимается на второй этаж в ванную. Это был спор. Этот самоуверенный придурок так спокойно признается, будто думает, что ненавидеть его Неро будет проще, чем ненавидеть себя. Но клокочущая внутри горечь не позволяет ощущать ничего, кроме пустоты, заполненной шипящей, кислотно-соленой водой. Еще немного, и прорвет. Лишь бы не при Данте. Истерика в обмен на честность, на попытку отвлечь от самобичевания, на не потерявшее актуальность «ты мне нравишься» — неравноценный обмен. Телефон в руке снова начинает мягко вибрировать, и Неро, стараясь не думать вообще ни о чем, принимает вызов, усаживаясь прямиком на кафельный пол и откидывая голову на бортик ванны. — Неро, — на том конце раздается усталый голос Кредо, но так похожий на такой же — Вергилия, что Неро вздрагивает и перепроверяет номер звонящего. — Что? Кирие рассказала тебе? — Неро тоже бесконечно устает все это чувствовать. И если Кирие до сих пор не рассказала Кредо об их расставании, Неро сам это сделает. Чтобы покончить с этим сейчас, сидя в ванной комнате едва знакомого инкуба и отчаянно пытаясь не разрыдаться. — Да, — коротко отвечает Кредо, и Неро облегченно выдыхает. Не придется самому подбирать слова. Милая Кирие снова снимает с него эту непосильную задачу. — Мне хотелось бы услышать твою версию. — Чем тебе не понравилась ее? — Не груби, а отвечай на вопрос, — строгий приказной тон. Ничего нового. Даже не больно. — Не приказывай мне, — устало просит Неро. За стенкой слышится стук двери и копошение. Приходится говорить тише, но сказать откровенно нечего. Кредо тоже молчит, поражаясь очередной бесцеремонности со стороны несостоявшегося родственника или действительно ожидая, что Неро хотя бы попытается объясниться. Для Кредо отношения этих двоих были идеальными, а из сбивчивой исповеди Кирие он так ничего и не понял. Неро, грубый и честный в одинаковой степени, мог бы и сказать хоть что-то дельное… а вместо этого только молчит и огрызается. — Я в тебе разочарован, — заключает Кредо, разрезая затянувшееся молчание и сердце Неро одним предложением. Он в который раз сбрасывает вызов и пустым, невидящим взглядом буравит высокий потолок. Когда-то Неро всерьез задумывался, станет ли ему легче, если люди, все это время просто смиряющиеся с его существованием, честно скажут, как к нему относятся. Зато теперь четко осознает — не станет. Самое смешное, что он действительно изо всех сил старался добиться расположения Кредо. И не только из-за того, что мог потерять Кирие. Скорее, потому что его одобрения можно было добиться, не извращая собственный характер и делая то, к чему у Неро лежала душа. Но у него не получилось. Почему-то, не получилось. Неро отскребает себя с пола и вываливается в коридор, подпирая плечом панельную деревянную стену. В соседней комнате на полу сидит Данте, копающийся в шкафу. Он почти сразу замечает Неро, замершего в дверном проеме, но не оборачивается. Вместо этого кивает на сменную одежду, небрежно скинутую на край кровати. — Переоденешься? Размер должен подойти, — ворот его футболки оголяет выступающие из-под серебристых волос позвонки и расходящиеся от них крепкие шейные мышцы. В висках Неро будто бы стучит похолодевшая на десятки градусов кровь. Данте ведь согреет его, если он попросит? Он поможет отключить бесконечный поток мыслей в гудящей голове, поможет забыться? Для этого же люди приходят за утешением к суккубам. Чтобы все было обоюдно и просто? Чтобы забыть все на утро? — Данте, — Неро не узнает свой тихий, пережатый голос. Сама мысль буквально воспользоваться Данте заставляет его чувствовать себя просто отвратительно, но так хочется уткнуться в него, чтобы получить хоть что-то в ответ. Демон, уже поднявшийся на ноги, поворачивает голову на звук и удивленно отходит на шаг назад, когда в него влетает холодное дрожащее тело. Неро вжимает его в хлипкую дверцу шкафа и отчаянно целует, пользуясь не такой большой разницей в росте, прижимаясь бедрами и с силой дергая на себя плотную ткань футболки. Данте кладет руки ему на лопатки и чувствительно нажимает, но на поцелуй не отвечает. Не отвечает. Вот черт. — Пожалуйста, Данте, — заполошно шепчет Неро, лишь на секунду отрываясь от раскаленных губ, будто от этого зависит его жизнь, будто без этого он не сможет дышать. Действительно не сможет. Легкие сжимает в стальных тисках, и в уголках глаз собирается жгучая влага. Не расплакаться при Данте, не расплакаться при Данте. Даже если придется задерживать дыхание и глотать горькие слезы. Неро никогда ни перед кем не плакал. — Тише, — Данте отстраняет его почти бережно, будто маленького ребенка. — Сначала посмотри на меня, — Неро качает головой и закрывает покрасневшие глаза. Оказываться по итогу таким уязвимым — почти невыносимо. Увидеть в зеркальных — таких же, как у него — глазах тревогу, значит подписать себе смертный приговор. Но Данте упертый. Он настойчиво гладит подушечками пальцев очерченные скулы, пока Неро сильнее жмурится и хрипло выдыхает, жадно подставляясь под такую необходимую нежность. Такой напряженный, как снятый с предохранителя револьвер. С каменными мышцами, дрожащими губами и влажными ресницами. Горький на вкус, как самый крепкий биттер, — много не выпьешь, застрянет в горле. Но пьянит почему-то так же, как десертный ликер, которым сбрызнули любимое лакомство. Только в этот раз нельзя поддаваться. Мальчишка бросается вперед от отчаянья, а отчаянье — не то, что Данте хочет слизывать с выступающих ключиц, вжимая его в кровать. Поэтому он гладит Неро по пояснице — успокаивающе, вкрадчиво, даже не задирая злосчастную рубашку. Прижимается губами к виску и ловит ускоренный пульс. Одно слово, рокочущим тоном проскальзывающее по линии роста волос, и Неро действительно отключится, доверившись горячим рукам. Ему, доведенному до точки кипения, разбитому и отчаявшемуся, просто необходимо отсечь непрерывный поток мыслей. Но не таким способом, черт побери, не таким. Данте с силой прижимает его к себе, обеими руками сдавливая подрагивающие плечи, а потом опускается на кровать, усаживая мальчишку к себе на колени. Тот неуверенно обнимает его в ответ, утыкаясь холодным носом в оголенную шею, и вдыхает запах дождя. Ему не хватает одной капли, чтобы хрупкую конструкцию внутренней дамбы прорвало. — Прости, — шепчет Неро, неосознанно сминая подставленные плечи, стараясь удержаться на краю, — прости, я сейчас уйду, я не хотел… — Ты просто невероятно упрямый, знаешь это? — почти неслышно шелестит Данте, щекоча губами кожу за ухом. — Но мне нравится. Неро ежится от пробежавших по позвоночнику мурашек. Но больше — от мягкого голоса, расслабляющего натянутую внутри струну, от теплого тела, не выпускающего из своих объятий, от широких ладоней, нашаривших на пояснице чувствительную ложбинку и раз-за разом проверяющих ее на прочность. И он отпускает себя. Тихо всхлипывает на вдохе и вздрагивает всем телом, чувствуя, как по щекам стекают на футболку первые горячие слезы. Данте кладет ладонь ему на шею и еще теснее прижимает к себе, поглаживая мягкую кожу на холке. Не отпуская, не позволяя отстраниться или соскользнуть на пол в приступе бессилия. Неро плачет горячо и почти беззвучно, только мнет неподконтрольными пальцами шелковые волосы Данте и срывается на мышечный тремор, расходящийся от судорожно сокращающейся гортани до сжимающих чужие бедра коленей. Он думает обо всем сразу, но больше не прокручивает каждую мысль в голове бесконечным калейдоскопом. Будто бы Данте своими губами, прижатыми к стучащему на виске пульсу, кропотливо отсекает все, что обнажает выплескивающаяся наружу вода. А потом выжигает весь мусор, оставляя теплую золу, не способную навредить мальчишке. Неро в последний раз хрипит и откашливается совершенно сухим горлом. Смущение не успевает окрасить побледневшие щеки. На кухне его, вроде бы, до сих пор ждет сладкий кофе? Он уже хочет опустить ноги на пол, чтобы — стыдливо сбежать — отодвинуться и посмотреть на Данте, но глаза с еще не высохшей солью закрываются сами собой. У него не остается сил даже на то, чтобы разомкнуть губы и сказать спасибо. Хоть что-нибудь сказать. Усталость мягко опускается на плечи вместе с тяжелыми руками. Данте откидывается на кровать, утягивая за собой почти провалившегося в беспамятство мальчишку. Если постараться, можно отползти чуть выше и даже улечься в позе, от которой не будет ныть спина. Но прямо сейчас шевелиться не хочется. Не хочется нарушать только-только успокоившееся дыхание заснувшего в его объятьях Неро.