Я пел о богах

Время для него давно текло иначе, и то, что Сюаньюя больше не увидит, он понял не скоро. Больно не было: смирение и принятие были частью его долгой жизни. Надежда, что рождалась от давних встреч с Сюаньюем не рассеялась: она жила рядом с ним, но не терзала, не отдавала страданием. Имя музыканта он услышал от мальчишки, с серьёзными умными глазами на детском лице. Дорожные одежды его были опрятными и чистыми, волосы тщательно, хоть и просто, уложены. После глубокого почтительного поклона он представился Мо Юанем и сказал: -Мой отец - Мо Сюаньюй. Он скончался от болезни, а я выполняю его поручение. По правде говоря,- добавил он честно, но немного смущенно,- я думал, что он вас выдумал... Хуаньгуанцзюн тихо хмыкнул. Иногда ему тоже так казалось. -Когда? Мальчишка замер и, отчего - то растерявшись, сказал: -Пару лет назад. -Что случилось?- Хуаньгуанцзюн едва заметно напрягся. -Он заболел в одном из путешествий, очень далеко от дома. И слёг на долгое время. Я едва успел приехать...- Мо Юань всхлипнул, и опустил голову, собираясь с мыслями. Повисла неловкая для мальчишки тишина и он, искоса взглянув на задумчивого монаха, сказал: -Я обещал ему найти вас и сыграть песню, что он написал. Могу ли я... Хуаньгуанцзюн медленно кивнул в ответ. Мо Юань вытащил из - за спины скрытый в плотной ткани гуцинь. Коснувшись знакомых с детства струн, он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Это было странно, не укладывалось в голове, но происходило на самом деле. Монах, словно небожитель, взирал на него задумчивыми глубокими глазами. Закусив губу, мальчишка начал играть. Хуаньгуанцзюн слушал знакомую мелодию, что когда - то, практически десять лет назад, играл для него Сюаньюй. Мальчишка запел, взволнованно краснея, и монах едва заметно нахмурился. Песня была слишком личной и глубокой. Будто между ним и Сюаньюем было что- то большее, чем десяток невинных встреч. И маленький Мо Юань это понимал. «...О тебе, моя радость, я мечтал ночами Но ты печали плащом одета Я, конечно, ещё спою на прощанье Но покину тебя Я с лучом рассвета...» Последний гулкий звук эхом разнесся по лесу. Монах тяжело выдохнул, когда Мо Юань доиграл и поднял на него свои полные волнения глаза. -Благодарю тебя,- тихо сказал Хуаньгуанцзюн, прикрыв глаза. -Отец рассказывал о вас много историй,- начал смущённый мальчишка,- Говорил, что сам он ничего не помнил слишком часто, чтобы не обратить на это внимание. Монах замер. Как душа Вэй Ина заметила собственное беспамятство? Может ли быть, чтобы он пытался найти способ обойти, обмануть проклятье? Сердце взволнованно заколотилось под рёбрами. -Он просил вернуть это вам,- Мо Юань протянул инструмент, на котором играл, и опустил голову, с силой зажмурил глаза, пытаясь не плакать,- и передать.... что он не помнит вашу игру, но уверен, что играете вы великолепно. И ещё просил подождать. Я абсолютно не знаю, что это значит, простите. Хуаньгуанцзюн кивнул, и принял из рук Мо Юаня гуцинь. Десятилетия в путешествиях не прошли бесследно: несколько сколов и царапин появились на его поверхности и монах прошёлся по ним пальцами, представляя как с досадой цокает Сюаньюй, полируя темное дерево. Оставаясь внешне холодным и собранным, внутри, однако, все сжималось от гаммы радости и сожаления. Он, преисполненный бессмертной мудрости, и мальчишка рядом с ним задумчиво молчали, думая об одном и том же человеке с любовью, скорбью и благодарностью. Мо Юань нерешительно встал, отряхнул свои одежды и глубоко поклонился. -Куда ты сейчас?- неожиданно для мальчишки спросил монах. -Сначала вернусь в трактир, поживу там неделю- другую, а потом... даже не знаю,- пожал он плечами,- я думал, что вырасту и буду путешествовать с отцом, но... -Ты можешь остаться. И мы подождём его. Я научу.