Лекарство-наркотик

"-Я спасу вас от этого змея!- радостно кричал мальчик лет десяти с картонным щитом и деревянным мечом, махая им в разные стороны, изображая бой с огнедыщащим драконом. За его спиной в кресле сидел его отец, обмотанный пледом, имитируя веревки, в такой же картонной короне на голове, подыгрывая своему маленькому сыну: -Спасите меня, спасите Короля! Сделав последний взмах меча, голова дракона падает у ног мальчика. Гордо подняв голову, он ставит ногу на подушку, показывая свою победу над монстром. Развернувшись к королю, освобождает его и становится на одно колено, приложив руку с мечом к груди: -Ваше Высочество, для меня честь спасти вас от этого дракона! -О благодарю тебя, благородный и бескорыстный рыцарь. Ты храбро сражался и за это я тебя вознагрожу. "Король" полазив в карманах своего пиджака, достает горстку конфет в золотой обертке и ,поднеся руку над головой рыцаря, посыпает его конфетами: -Прими это золото за мое спасение. Мальчик тихо смеется, пока "монеты" ударяются об его голову и спину: -Мой Король, я благодарен, но мне не нужно золото. Позвольте стать вашим рыцарем? -Ах, конечно, сир- взяв у мальчика его деревянный меч, кончиком касается его плеч поочередно, посвещая того в рыцаря:-Отныне, ты, благородный рыцарь, мой маленький рыцарь. Мальчик радостно подскакивает на ноги и смотрит на отца радостными глазами, в которых плескается эта детская ангельская невинность, вызывая искорки в глазах. Вдохновение. Преданность. Восхищение. Радость. -Обещаю, мой Король, я буду защищать вас ценой собственной жизни. Отбросив щит, набрасывается на отца, обнимая за талию, так как выше еще не дорос. Отец смеется, подхватывая сына на руки и кружа, а после заваливается на диван, устраивая на себе сына. -Папа, я правда твой рыцарь? -Конечно. Ты мой маленький рыцарь..." -И так, заводите его сюда- командуя, Америка открывает перед тремя ребятами дверь, запуская их в комнату. Те в свою очередь несли брыкающего Россию. Завели его в какую-то узкую пустую каморку, в которой только лампа висит на потолке, состоящая из провода и лампочки. Пыхтя, парни грубо кидают Россию у стены, от которого слышится приглушенный крик от предоставленной боли. -And what to do with it? (И что с ним делать?)- обратив внимание на босса, спрашивает один из парней. Америка, кажется, не здесь. Он смотрит на бессмысленные попытки русского "разорвать путы". Даже после нескольких избиений во время поездки в мало населенный район. Лицо, конечно, бить было нельзя. Оно еще нужно для съемки. -Boss? Эти жалкие попытки. Бездумные. Отвратительные. Бесполезные. Он все еще питает надежду на свободу, когда находится в таком жалклм положении, окруженный людьми, которые готовы в любой момент разорвать несчастного мальчика у стены. Его глаза так и источают яд из злобы, ярости, ненавести, стремления и решимости. Этот яд- нектар для души садиста. Это питье, которое испив, не остановишься, не повернешь назад. Ты соблазнен. Ты подченен. Ты- раб собственных предпочтений, собственной души и разума. - Leave it here for now(Оставьте его пока здесь) Разворачиваясь, его спина ловит удивленные взгляды. Жертва не должна ждать хищника. Она сразу должна извиваться в агонии, мучаться от клыков и когтей хищника; должна понять, что ей не уйти; должна забыть про свободу и шанс на спасение; должна погасить искры в своих глазах. Обязана заключить свою душу в клетку, в своем собственном разуме, на замки отчаяния, смирения и побежденности. Но ее заставляют ждать. Заставляют ее душу трепетать в ужасном исходе. Нити мыслей путаться между собой, создавая паутину из догадок и фактов, заполняя все пространство, не оставляя места больше ни на что. - But boss, isn’t it easier to start right now? (Но, Босс, не проще ли начать прямо сейчас?) - Didn't you hear what I said? (Ты не слышал, что я сказал?) Развернувшись, строго смотрит на подчиненного, прожигая сквозь стекла очков взглядом. Тот ежится, делая пару шагов назад и начиная махать руками: - Sorry. I heard and understood everything( Извините. Я слышал и понял) Хмыкнув, разворачивается и выходит из комнаты, бросив на последок: - So that you don’t touch him with your finger(Чтоб пальцем его не трогали) *** К новостройке подъезжает красная камара и встает на свое излюбленное место парковки, которое ни кто не занимает по определенным причинам. Америка вылезает и, закрыв машину нажатием кнопки на ключах, идет ко второму подъезду. Вот, на лавочке сидит противная бабка, которой сто лет в обед. Все время обсуждает прохожих и не стесняется им что-то гадкое говорить. Все смахивают это на старческий маразм и просто не обращает внимания. Америка для нее был просто "золотцо" из-за его отца, который как-то помог ей получше врачей в бесплатной поликлинике. -Ох, золотце, здравствуй. Как там твой отец? Бабушка была русской, из-за чего Америка ее еще больше ненавидел. Но он терпел и старался быть с ней обходительней. Ведь благодаря ей США мог узнать, куда ходил Великобритания, откуда, зачем. Это было очень важно. -Здравствуейте, бабушка. Да вот, приболел и сидит дома. -Ох, тогда дай ему чайку с медком. Уберет покраснения горла и кашель на ура. -Спасибо за совет, я обязательно его попробую. Улыбка. Фальшивая. Как противно ей улыбаться. На душе кошки скребут. Ощущение, что что-то предал. Что-то очень важное. Что-то значимое. Наверное, предал свое американское эго, общаясь на сложном русском языке. Зайдя в подъезд, остальное дело за малым. Просто подняться на лифте на шестьдесят третий этаж и пройти к квартире под номером 764. Сцепкак ключей снова загримела в руках. Пальцы искали нужный ключ среди многих. Наконец, нужный ключ нашёлся. Звук открывающейся двери разносится по всей квартире. Тишина. Гробовая тишина. Затем эхом разносится хлопок закрывающейся двери. -Пап, я дома. Это уже было лишнее. Он знает, что он дома. Он его ждал. И предотвратить эту встречу не может. В ответ парню лишь тишина. Идя по небольшому коридору, его шаги слышатся очень четко. Как часы. Тик-так. Тик-так. Тик-так... Они все ближе. Все ближе к комнате родителей. И вот, остановившись напротив деревянной двери, тонкие пальцы тянутся к ручке. Щелчок. Дверь открывается. В комнате стоит полу мрак. Только окно было единственным источником света. -Я сказал: я дома. Раздраженно и злобно сквозь зубы говорит США, смотря на прикованного к батарее отца. Обе руки держали наручники. Холодный металл неприятно тер кожу запястье, что уже на долгое время заработали кровавые синяки. Слышаться вдох. Великобритания поднимает пустые голубые глаза на сына. Не хотел он его сейчас видеть. Не хотел видеть перед собой этого психа. -Я знаю. Он только вызывает еще большую ярость. Америка захлопывает дверь, подтверждая его злость. -Я не этого хотел услышать. Подходя к отцу, хватает его за горло, заставив смотреть только на него. Глаза пустые. Источают только жалость и неизбежность. И эта жалость точно не к Америке. -Каким ты стал? Скажи мне. Великобритания где-то не уследил. Или просто не хотел видеть, каким стал его сын. Какова причина? Что повлияло на его психику? Америка молчит. Пристально смотрит на отца, пытаясь прочитать, что тот задумал. Что он чувствует? Приятно, конечно, смотреть на чей-то страх, растерянность, смирение и покорность. Но с отцом все по-другому. Он не хочет видеть Великобританию таким. Да, он хочет, чтобы тот ему подчинялся, знал его, делал и говорил то, что хочет Америка. -Я стал лучше. Я больше не беспомощный, не наивный ребенок. Я намного лучше! Прими меня таким! Взгляд не изменился. Голубые глаза с черной крапинкой пытаются заглянуть в почти серые глаза сына, но стекла очков мешают. Говорят, глаза- это зеркало души. Ложь. У души нет зеркала. Глаза- это мысли. Смотря в них, ты видишь только то, о чем думает этот человек. Мысли- это оковы. Они сковывают душу, как цепи или все теже наручники. Если знать, понять намерения этих мыслей совсем не сложно. Если б Великобритания только видел эти глаза и эти мысли. Америка всегда носил очки. Видимо знал, что отец может распознать его замыслы. -Я не могу. Сними очки и покажи свои глаза. Тот момент, когда хочешь узнать то, что под запретом. Червь любопытства съедает кору мозга, вызывая скрежет зубов и чувство адреналина. Он не успокоиться пока не прогрызет череп. Пока не будешь удовлетворен. Пока не погасишь любопытство. Пока не попробуешь запретный плод. Но в тоже время ты понимаешь, что этого делать нельзя. Нельзя слушать змея-искусителя, нельзя принять от него запретный плод. Нельзя открывать дверь подвала мрачного дома. Нельзя следить за подозрительным типом в темном переулке. Просто нельзя. Америка отпускает горло отцу, зная, что тот и без помощи будет на него смотреть. Как и хочет США. Тонкие пальцы цепляются за края стекла и снимают их,оставляя балтаться на тонкой цепочке на шее. Как и ожидалось. Глаза одержимого. Глаза настоящего больного. Совсем как Рейхаус. -Я думал, что лечу больных, которых знаю. Но одного я все же упустил из виду. Раздался звонкий звук на всю комнату. На щеке остается красный след пальцев, вызывая жжение. Великобритания остается с отвернутой головой, лишь прикрывая глаза, стараясь угомонить неприятную боль в щеке. Он вывел сына еще больше из себя. -Не смей называть меня психом. Я не хочу слышать это от тебя. Схватив того грубо за волосы, Америка поднимает его голову, заставляя смотреть на себя. -Я ведь по-прежнему твой любимый сын? Я по-прежнему твой рыцарь? Воспоминания из детства. Почему он вспомнил это только сейчас? Зачем? Зачем он вспоминает ту детскую игру, в которую они играли. Их было только двое. Поддержка и опора для друг друга. Великобритания всегда уделял много внимание своему единственному сыну, показывал, как любит его, баловал разными вкусностями и игрушками в конце концов. И что стало с ним сейчас? Что отец сделал не так для своего сына? -Отвечай, я все еще твой рыцарь?! Вопрос, который не терпит ожидания. Здесь явно есть подвох. И чтобы узнать его, нужно играть по чужим правилам. -От кого ты собираешься меня защищать? -От всего мира! Ото всех, кто хотя бы просто смотрит в твою сторону. Я не хочу видеть, как ты с кем-то разговариваешь. Я хочу, чтобы я был твоим единственным в этом мире! -Поэтому ты приковал меня к батарее? -Да! Дело плохо. Теперь выбраться из такой ситуации нет вариантов. Ни как не находится выход. А если он есть, то хорошо заперт,а ключ лежит на дне всточных вод канализации. -Когда ты стал таким? -Как же ты меня достал! Последовал новый удар по щеке. По одной и той же. Снова жжение. Сын бьет собственного отца. Что за драма? Какой-то фильм с ужасным сюжетом. А что же в конце? Что режиссеры приготовили? Пулю в лоб? Нож в живот? А может просто бросит в этой комнате подыхать? Изобьет до смерти? Слишком много вопросов. Не замечаешь, что начинает затягивать. Просто затягивать в то, что тебе не нравится. -Достал этими своими вопросами: "что со мной?", "как я таким стал?", "когда?"! Я нормальный! Я не псих! Неужели это плохо: просто хотеть оберегать своего отца? Просто хотеть, чтобы ты был только моим? Неужели это ненормально?! Истерика. Снова. Удивительно, что Америка еще не убил своего отца от злости. Эти искушающие мысли про убийство просто еще не посещали его голову. Не было у него идеи, чтобы задушить или пристрелить Великобританию. А избиение просто объяснить одной фразой: "Бьет, значит любит". Все просто, не правда ли? В груди Великобританию что-то с грохотом упало. Нет, это не от радости, которую ожидал США. Это от принятия. Нет больше сил бороться со своим сыном. Он сильнее. Он слишком уверен в своей правоте, его не переубедить. Его не остановить. Нити принятия, кажется, сейчас по немного обхватывают все тело, показывая, что нет смысла сопротивляться дальше. Он уже в оковах. Он уже в клетке. Ему не выбраться. Ни кто его не отпустит. Просто загнали дикого зверя в тупик, превратив в жертву. Ирония судьбы. Как все печально обернулось. А вот только недавно перед сном читал своему чадо добрые сказки: о прекрасных принцессах, о храбрых рыцарей, о безграничной власти королей. Где весь этот детский взгляд, мечтающий попасть в одну из таких историй? Где Америка запрятал этого мальчика с чистыми глазами? Где ОН? Великобритания лишь машет головой, прикрывает глаза и опускает голову. Теперь он похож на неудавшуюся куклу, которую пытаются поменять, переделать, но ни чего не получается. Уродливое всегда останется уродливым. Червствое всегде будет червствым. Ни чего не изменить. Не повернуть назад. -Не смей опускать голову! Не смей со мной молчать! Тонкие руки грубо хватают за щеки и поднимают голову, но глаза так и остаются закрытыми. -Открой глаза! Посмотри на меня! Я хочу, чтобы ты смотрел на меня! -Оставь меня в покое! Грубо, как всегда. Но пусть уж лучше Великобритания вызовет призрение сына, чем будет потыкать ему. Пусть тот его ненавидет. Душа отца не будет мучаться, не будет сожаления за содеянное. Не будет ни чего. -Не говори так! Глаза сощурены. Оболка глаза, кажется, стала влажной. Вот вот польют слезы. Слышать такие слова было острой иглой. Множество игл впиваются в сердце глубоко, разрывая сердечную сумку и миокард. Кровь стала холодить, а не греть. Руки нервно затряслись. Ноги стали ватными. Не удержавшись, падает на колени, но продолжает держать лицо отца, направляя взгляд на себя. -Отвали! Я не хочу больше тебя видеть! Ты мне больше не сын! Все. Звук падающих слез так громко раздается в ушах, раздражая барабанную перепонку. Вмиг холодные руки отпускают лицо и опускаются вдоль тела, как-будто потеряв свою функциональность. Голова безжизненно опускается. Жизнь тела перед собой подтверждает только соленая вода, каплями падая на пол. Великобритания осознал смысл своих слов. Кажется, что кто-то заставив говорить его это. Нет, кто-то сказал это его голосом. Его собственный демон, который говорит страшную и горькую правду. Ангел где-то пропадает, не давая советы, которые, возможно, сделали бы эту ситуацию еще хуже и страшнее. Но, сожаления нет. Все так и должно быть. Все так и должно быть... Должно? -Зачем ты говоришь так? Зачем? Я... больше тебе не сын? Нет... Из уверенного и властного голоса он перешел на шепот и какое-то бормотание. Атмосфера пропитана напряжением. Разве такими должны быть семейные разборки? Возможно. Разве так родителей должен говорить правду? Не исключено. Разве сын должен испытывать такую боль от правды? Абсолютно. Правда слишком жестока. Играет слишком жестко. Эта тишина давила на них много времени. Как казалось обоим. Великобритания лишь сидел, опустив голову и закрыв глаза. Теперь, угадывать дальнейшие действия сына было не важно. Исход один- останется жить лишь кто-то из них. Но этот конец приближается слишком медленно, мучая еще больше. До ушей доходит редкое бормотание сына. Но вскоре это бормотание переходит в громкий голос и понятные слова: " Когда душа наивна и чиста, и до краёв наполнена любовью, её пленят восторг и красота и даль небес... С них падать, правда, больно." Что это? Стих? Почему он вдруг стал рассказывать стихи? Опять какая-то загадка. Непредсказуемый ход. Но голову поднять он еще не смеет. " Нуждаясь в человеческом тепле, поверил паренёк однажды в счастье, но обожёгся, плутая в той петле своей же, распалившей пламя, страсти. А кто-то с ним задумал поиграть — от скуки, как с забавною игрушкой..." Эта кукла снова зашевелилась. Подняла свои мокрые глаза на "создателя". Слезы уже не текут. Лишь мокрые дорожки на щеках подтверждали их присутствие. Отец так и не смотрит на него, но внимательно слушает, задаваясь вопросами. Что он хочет этим показать? Кого считает "невинный и открытым пареньком"? Себя? "Душа же, веря в чувства благодать, запуталась в предложенной ловушке. Откуда ему об этом было знать? Он, влюбившись, всюду свет дарил... А этот "кто-то" душу вдруг стал гнать боясь сгореть в лучах её Ярила." Что это значит? Почему он ставит себя на место "жертвы"? Почему всю вину скидывает на отца? Почему делает из того убийцу, морального урода? " Где же взять силы, чтобы, мук испив, забыть о сильных пережитых чувствах, и боль зажав усилием в тиски, не сделаться при этом равнодушным? Нет, пусть он и останется таким — доверчивым, ласковым, ранимым, открытым всем, не знающего покой, отзывчивым, Отцом всегда хранимым" США видит напоминающий взгляд. Он сам не понимал, почему вдруг начал говорить стихами. Но, в этих строчках он видел свою правду. Все в стихе- его правда. -Раз я тебе больше не сын, то я буду тебе второй половинкой. Нет смысла говорить дальше. Это может длиться вечность. Это замкнутый круг Ада. Поднимается и уходит из комнаты. -Стой! Не оставляй меня тут одного! Хлопок двери. Комната заглатывает слова. В ней все и остается. Америка сделал свой вывод и меня его не собирается. *** - So what is the scenario? (И так, каков снецарий?) Сев на стул, бросил ключи на стол и закинул на него ноги. Америка осматривал своих "друзей". Решался вопрос о "судьбе" русского. - How about simple hard fucking? (Как насчет простого жесткого траха?) - Too little help out. What else? (Слишком мало выручим. Что еще?) Как депутаты в гуме обсуждают дальнейшие темы про государство. Только тут решается вопрос о теме видео, за который можно выручить неплохую сумму. Америка принимал варианты и решал, какие лучше, какие нет. - Maybe in the style of BDSM? (Может в стиле БДСМ?) - Bored. Yet (Наскучило. Еще) - Yes to hell with copyright. Let's just pump it up with drugs and let it go in a circle? Using toys as well? ( Да к черту авторские права. Давайте просто накачаем его наркотиком и пустим по кругу? При этом используя еще и игрушки?) - Hmm ... Not a bad idea. We will sell many Engzeplyar ( Хм...Не плохая идея. Продадим много энгзепляров ) На этом и решили... *** Россия безрезультатно пытался освободить руки, но наручники только больнее натирали кожу. Этот кляп из скотча порядком надоел. Губы неприятно щипали, а кожу стягивало. Рукой даже не дотянуться до карманного ножика в поясе. Как его еще не заметили? Но его попытки отвлекла открывающаяся дверь. В дверном проеме стояли какие-то амбалы, что подхватили парня и понесли из комнаты. Держали крепко, чтобы не брыкался и не мешал. Привели его в какое-то помещение. Такое же как и та комната, в которую его забросили изначально. Только она была больше, со столом, стульями, даже диван присутствовал. На который его и уложили. Один сел ему на ноги, держа их, другой достал нож и стал разрезать верхнюю одежду русского. - More accurate. Don't cut it. (Аккуратнее. Не порежте его) Грубым голосом говорит Америка, сидя на одном из стуле и наблюдая за "сценой". Россия метнул взгляд на него, что наполнился злостью. Почему он не заметил его раньше, когда его занесли в комнату? Как же хочется задушить эту тварь английскую. Вот обхватить своими пальцами его тонкую шею, как лента, и начинать сжимать. Медленно и с наслаждением. Слушая его хрипы, крики, какие-то слова. Наблюдать за закатившимися глазами, посиневшими губами, бледностью лица. А после посмотреть на оставленные следы удушья... - Hey, dylda, you stare at me for a long time. I advise you to focus on another. ( Хей, дылда, долго на меня пялишься. Советую сосредоточиться на другом )