Дело было вечером

Жизнь Лань Сичэня практически всегда была тихой и размеренной, можно даже сказать безмятежной (за исключением тех случаев, когда брату очередная шиза по имени «Вэй Усянь» под хвост била). Он жил и ни о чем не парился — кролики накормлены, братец трезв, Старейшина Илин под присмотром, главы орденов умаслены щенячьими глазками и солнечной улыбочкой, дядя здоров и ворчлив как обычно, ученики учатся, адепты адептятся, еда пресная, сяо почищена, и даже тоска и траур по А-Яо спустя годы остались лишь тягучим осадком в глубине души. Все прекрасно. Никаких проблем. Hakuna Matata. Что бы ни случилось, его жизнь проходила под кредо «улыбаемся и машем». И все бы хорошо, вот только к тому, что раскрасневшийся и явно нетрезвый глава ордена Юньмэн Цзян в его собственных покоях, в одном дзяньсю на голое тело и в абсолютно неблагопристойных пурпурных чулках, обтягивающих ноги, да еще в неясно где и как раздобытых блядских кроличьих ушах, будет ползти к нему на четвереньках, путаясь руками в собственных распущенных волосах, с томным «Лань Хуань…» — эта самая жизнь его явно не готовила. Сделавший уже было шаг в комнату Лань Хуань, с неизменной улыбкой «моя хата с краю, ни шиша не знаю, белый, пушистый и вообще мимо проходил», шагнул обратно за порог и закрыл дверь. Открыл снова, надеясь что глюк пропадет. Глюк не пропал, но подполз определенно ближе. Закрыл дверь. Постоял пару минут статуей самому себе. Открыл. Закрыл. Что делать? В его комнате полуголый, невменяемый глава союзного ордена, который непонятно где, а главное с кем в Облачных Глубинах умудрился упиться до состояния нестояния. Погрешить бы на дражайшего зятя, да того не далее как полчаса назад видел трезвым и абсолютно вменяемым (ну, по меркам Вэй Ина), гуляющим под ручку с его младшим братом. Прошла минута, другая, третья, но как выбираться из столь щекотливой ситуации, пожалуй, едва ли не впервые на своем мудром веку, Цзэу Цзюнь не имел ни малейшего понятия. В конце концов, Саньду Шеншоу слыл номером один в списке господ со скверным характером, и номером два в списке самых непредсказуемых людей, после своего бывшего шисюна. В том, насколько непредсказуемыми они были, господин Первый Нефрит умудрился не единожды убедиться воочию. Похоже «Юньмэн Цзян» — это диагноз. И тут его осенило. Точно! Лань Ванцзи! Кто еще на всем белом свете имеет столько опыта борьбы с холерой под названием «синдром юньмэнцзянца». Зря что ли они с бывшим Старейшиной Илин не так давно трехлетнюю годовщину справили. Ванцзи точно владеет какими-то секретными техниками борьбы с непосредственными и непредсказуемыми выходками воспитанников лотосового ордена. Причем научился этому явно еще в подростковом возрасте, а значит, с годами отточил до совершенства. Решено. Надо идти к Ванцзи. Брат брата всегда выручит, в беде не бросит, в помощи не откажет, на то он и брат. Особенно если за этим самым братом имеется хорошенький такой должок за укрывательство разыскиваемого преступника от разгневанных орденов в свое время. Да и за закрывание глаз на его нынешние множественные нарушения правил, чего греха таить, тоже. Ну, если быть совсем откровенным, то еще за дополнительные расходы в бюджете ордена на оптовую закупку специй, за многолетнее игнорирование подпольного тайника с алкоголем, за кроличий контактный зоопарк, разросшийся на четверть Облачных Глубин (а ведь изначально речь шла о двух чертовых кроликах!), за голого Вэй Усяня, прижимающегося к нему в холодном источнике много лет тому назад, и еще кожаная сяо его знает за что. Короче должен, как золотое ядро заклинателю. Пусть отрабатывает. С такими вот оптимистичными мыслями и слегка нервной улыбкой Первый Нефрит клана Лань, презрев время отбоя (да-да, на ночном патрулировании я, Сычжуй-эр, и что, что глава ордена, о твоем здоровье пекусь между прочим, подменить решил, давай-давай, иди спатки), чуть менее неторопливо чем обычно направлялся к цзинши. Он подошел к двери, и уже собирался постучать, когда с обратной стороны донеслось весьма недвусмысленное «А-а-ах». Мужчина осознал, что пришел явно не вовремя и опустил занесенную руку, здраво рассудив, что вот конкретно сейчас брат его явно может послать в дальний пеший на Луаньцзан. Тем временем звуки за дверью стали громче. — Н-гх Лань… Лань Чжань… Пощади, ах… Пощади, гэ-гэ, так горячо… — Помолчи, — сказал, как отрезал. — Гэ-гэ... Шлепок. — Лань Чжань, что ты мн-гх-мфмм... — Я просил помолчать. Мочки ушей предательски покраснели. Цзэу Цзюнь отступил от двери. Ну что ж, он действительно узнал, как брат справляется с супругом. Только вот теперь был не уверен что хотел это знать, в конце концов, лично ему вот этот вот способ помочь не очень-то способен. Не станет же он и впрямь пороть главу дружественного ордена, засовывая ему кляп в рот. Нет, не то что бы он был совсем против... Перед глазами тут же возникли выглядывающие из-под прорезей в дзяньсю стройные ноги обтянутые тонкой сеточкой пурпурных чулок, острые коленки, и плотно охватывающее нижнюю часть бедра ажурное кружево. Но! Он был благовоспитанным и благородным мужем, и не мог позволить себе воспользоваться состоянием человека, не отдающего себе отчет в собственных действиях, даже при достаточно…кхгм, твердом желании. Первый Нефрит тяжело сглотнул и глубоко вдохнул, пытаясь унять не ко времени разбушевавшиеся мысли, содержанием весьма далекие от мыслей праведного человека. Он уже намеревался направиться в библиотеку и скоротать ночь за переписыванием соответствующего сборника, однако сильные руки внезапно обвили сзади, на плечи упали мягкие пряди, щекоча лицо, и тут же ухо обожгло горячим шепотом: — Попался, — он услышал хулиганский смешок, и тут же резко развернулся, оказываясь всё ещё стиснутым во внезапных объятиях (как только тот в таком состоянии умудрился столь неслышно подкрасться), сталкиваясь взглядом с подернутыми дымкой глазами Цзян Ваньиня. Первый Нефрит уловил сладковатый запах вина, исходящий от мужчины. Кажется, это была «Улыбка Императора», — Гэ-гэ, куда же ты ушел? Я соскучился. От этого «Гэ-гэ» по спине Лань Хуаня пробежал холодок. У них с Вэй Ином это семейное? В Юньмэн Цзян всех адептов учат техникам выбивания монахов из равновесия? Титаническими усилиями ему удалось собрать по крупицам остатки самоконтроля. Неплохо поспособствовало осознание того, что они все еще стоят посреди Облачных Глубин, недалеко от жилища его брата, и кто-то из ночного патруля вполне мог проходить мимо. Цзян Ваньинь же стоял перед ним по-прежнему в одном, да еще и не подпоясанном дзяньсю и этих проклятущих чулках. Кроличьи уши он где-то потерял, и Лань Хуань не хотел даже задумываться о том, что подумает тот, кто их найдет (и мысленно попросил прощения перед Вэй Усянем, на которого спустят всех собак в первую очередь). Ощущение жара, исходящего от практически обнаженного тела, предательски проникающее под плотные белые одежды, едва не заставило его сорваться. Он попытался воспроизвести в голове правила ордена Гусу Лань, параллельно возвращая на лицо дежурную улыбку. Он аккуратно расцепил руки за своей спиной и обратился к Цзян Чэну, моля всех кроликов, чтобы в голос не прокралась дрожь. — Глава ордена Цзян, я думаю нам лучше вернуться в Ваши покои. И, быть может, у вас найдется что-то, чем можно было бы подпоясать вашу одежду? В горах ночью прохладно. — Ты беспокоишься обо мне, — констатировал Цзян Чэн, снова прильнув к Лань Сичэню, и потерся носом о его шею, чем ввел того в оцепенение. — Если Вы подхватите простуду — доставите мне неудобства. Сделайте это ради…меня, — кое-как выдавил из себя Первый Нефрит. В следующую секунду кольцо на пальце главы Цзян заискрилось и Цзыдянь обвил талию мужчины, придерживая распадающиеся полы дзяньсю. Облегченно выдохнув, Первый Нефрит перекинул одну руку завалившегося на него Саньду Шеншоу себе на плечо, и придерживая за талию двинулся в сторону отведенных гостю покоев. О том, как они добирались до комнат Цзян Ваньиня можно написать целый юмористический сборник в лучших традициях Юньмэна. Смачный засос на непонятно как оголенной ключице главы клана Лань, напуганный до заикания Цзинъи, половина адептов ордена, разбуженная громкими национальными фривольными частушками Цинхэ и ланьлинскими любовными балладами, а также заброшенный в окно многоуважаемого Лань Циженя невесть как и где раздобытый в Облачных Глубинах посреди ночи петух - всё это еще долго не шло из памяти многострадального Цзэу Цзюня. Когда дверь комнаты главы ордена Цзян закрылась у него за спиной, ограждая их от переполошенных Облачных Глубин, Лань Сичэнь смог перевести дыхание. Однако ненадолго, потому что стоило ему усадить еле стоящего на ногах спутника за столик (при этом ужаснувшись количеству пустых кувшинов из-под вина, разбросанных вокруг), и отойти, как тот тут же снова встал в провокационную позу на четвереньках и пополз к нему. Де жа вю… — Г-кхгм, глава ордена Цзян, колокол к отбою уже звенел, вам следует ложиться спать. — Мр-р, Лань Хуааань, я был плохим, я нарушил правила. Накажи меня, — и тут же в подтверждение своих слов остановился и зубами подобрал рукоять сброшенного на пол Цзыдяня. Лань Хуань поставил в голове зарубку все-таки поинтересоваться на досуге у Вэй Ина про программу обучения юньмэнцзянских мужчин. Потому что если судить по поведению Цзян Чэна и звукам издаваемым его зятем, есть веский повод серьезно опасаться, что развращение святых — едва ли не обязательный курс в их ордене. А ведь не ровен годик, к ним в Гусу молодой господин Цзинь на обучение пожалует — у него приёмный племянник с ним между прочим частенько на ночных охотах пропадает. Повод для паники, как не погляди — налицо. Тем временем Цзян Чэн не сводил с него жаркого, буквально пожирающего взгляда. Нет, с этим определенно стоит что-то делать. И, кажется Лань Хуань уже знал что именно: — А-Чэн, — сладким голосом, о способности к которому сам не подозревал, пропел Первый Нефрит, — что же ты застыл? Иди ко мне, — и в подтверждение своих намерений сделал шаг навстречу. Только и ждавший того Цзян Ваньинь тут же оказался у его ног, садясь на колени и оказываясь головой напротив паха мужчины. Заметив кончик языка скользнувший по приоткрытым губам, Лань Хуань едва в самом деле не послал к Вэнь Жоханю всё и всех. Плавно опустившись перед Цзян Чэном, он поймал его взгляд, провел большим пальцем одной руки по скуле Ваньиня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на нежность, безжалостно расстворяющуюся в океане сожаления в тот момент, когда тот сильнее прильнул к его руке, млея от незатейливой ласки и обвивая руками шею Первого Нефрита. Однако вторая рука того уже легла на поясницу мужчины, притягивая ближе к себе. Цзян Чэн не успел податься вперед, нацелившись на желанные губы главы Лань, когда пальцы на спине жестко впились в три точки, и его тело сковало оцепенением. — Прости. Точка на шее, и бессознательное тело главы Юньмэн Цзян было поймано крепкими руками Лань Сичэня. Когда руки Ваньиня соскользнули с шеи, оказалось что в какой-то момент, непонятно каким образом конец лобной ленты обернулся вокруг его запястья, и она, повинуясь силе натяжения, под изумленно распахнувшиеся в осознании глаза Цзэу Цзюня, соскользнула с его головы. Посидев с минуту не в состоянии пошевелиться, он тяжело и глубоко дышал. Наконец он пришел в себя, и решил списать произошедшее на простое стечение обстоятельств. Без каких-либо усилий Лань Хуань легко поднял мужчину на руки и направился к кровати. Уложив Ваньиня в постель, он надел на его палец вернувшийся в форму кольца Цзыдянь, накрыл его одеялом и, выпутав свою ленту, вышел из покоев.

***

Первый из двух Нефритов клана Лань не был удивлен отсутствием гостя на завтраке. Куда страннее было бы его присутствие. Вэй Ин тоже отсутствовал, но это, в принципе, тоже было ожидаемым. Бывший Старейшина Илин его сейчас мало беспокоил — тот вообще редко появлялся в трапезной по утрам, и, став невольным свидетелем «укротительных методов» его дорогого брата, Лань Хуань теперь понимал почему. Однако голодным Ванцзи супруга не оставит, а вот за Цзян Ваньиня он тревожился — у того должно быть нелегкое утро из-за вчерашнего. Расточая всем и каждому дружелюбные улыбки в ответ на беспокойные взгляды, и делая вид, что он совершенно не в курсе ночных беспорядков, поставивших на уши добрую половину Облачных Глубин, Лань Хуань с трудом дождался окончания предписанного правилами времени, и, ничем себя не выдавая, поднялся со своего места и степенно направился на кухню. По взгляду, брошенному в его сторону дядей, он понял, что того маршрут племянника если не удивил, то явно озадачил, и лишний раз возблагодарил того, кто придумал такое полезное правило номер тысяча восемнадцать, а именно «Запрещено нарушать молчание во время трапезы». На кухне, собрав небольшой поднос легких блюд, которые будут полезны и, в принципе, терпимы при алкогольном отравлении, он не забыл сварить лекарственный отвар, и со всей нехитрой снедью вышел через другой вход. Его путь лежал в сторону гостевых корпусов. Подходя к домику, в котором разместили на время пребывания в Облачных Глубинах главу другого ордена, Цзэу Цзюнь только понадеялся что тот уже проснулся и ему не придется тревожить его сон. «С другой стороны, — мелькнула тут же греховная мыслишка, — если он проснулся, значит и переодеться уже успел» — и это осознание его странным образом не обрадовало. Подходя к покоям Ваньиня Лань Сичэнь услышал донесшийся из приоткрытого окна знакомый возглас: — Ты что?! — голос без сомнений принадлежал Вэй Усяню. После этого послышался глухой удар чего-то о стену — вероятно, подушки. — Не ори, придурок, — раздался сдавленный хриплый голос Цзян Чэна, — у меня и без тебя голова раскалывается, ох. — И поделом! — Это был твой совет, между прочим! — Я сказал тебе выпить для храбрости, чтобы не нервничать так сильно! Выпить одну чашу, а не упиться в дрова, Цзян Чэн! — Протянул Вэй Ин, словно растолковывая прописные истины неразумному дитя. Однако для разнообразия говорил он теперь действительно тише — если бы Цзэу Цзюнь стоял чуть дальше, он бы его уже не услышал. — Я очень сильно нервничал! Не каждый день, знаешь ли, глава одного именитого ордена собирается признаваться в любви другому, тоже мужчине, между прочим! А тем более такой как я, такому, как он… — Ох, шиди-шиди… Ладно. Ты совсем ничегошеньки не помнишь? — Я помню, как сидел здесь за столиком и пил. А потом проснулся в кровати в этом! — Хм, красивые чулки. И материал хороший… Лань Чжань оценит. Где такие достать? — Не трогай! — шикнул Цзян Чэн чем вызвал невольный смешок у главы клана Лань, — Откуда я знаю? Ух, моя голова… Вэй Усянь, что делать? — Успокойся. Может ты просто напился, дополз до кровати и заснул. — А чулки? По твоему я способен держать подобный срам в своем гардеробе? Я выходил вчера… Карма, надеюсь я не попался в таком состоянии Лань Сичэню. Какой позор… — Может всё не так плохо. Полежи здесь, приди в себя, а я пока разведаю что к чему. Как станет получше — поговоришь с ним, на сей раз без союзной помощи «Улыбки Императора»! — Нет, ни за что, — в голосе прозвучало отчаяние, — если не вышло с первого раза, значит не судьба. Зря я вообще решился тебя послушать. Насмотрелся на вас с младшим Нефритом и подумал что тоже… Какой я идиот! Это было провальной затеей с самого начала! Тупой, наивный... — Цзян Чэн не говори так! И прекрати себя бить, у тебя голова болит! Ты неправ! Затея не провальная. — Заткнись. Разговор окончен. В конце концов Цзэу Цзюнь за всю жизнь не удостоил меня и десятка взглядов, так с чего бы теперь? Надеяться на что-то столь эфемерное, как взаимность, да и еще и человеку моего характера — наивность достойная юной госпожи. Что я ему скажу? Что с пятнадцати лет я, стоит его только увидеть, теку, как последняя сука*? Или, что от его улыбки колени подкашиваются? Или, что от звуков его голоса я теряю способность слышать что-либо еще, а мозги в кашу превращаются? Ты представляешь, каким позором это обернется!? Да я ни на одно собрание кланов заявиться не смогу после такого! — Цзян… — Заткнись, я сказал. Не говори ничего. Сегодня же вечером я вернусь в Пристань Лотоса. А пока оставь меня одного. Пожалуйста… — Видимо это отчаянное, на грани слышимости «пожалуйста» все-таки убедило Вэй Усяня. Бросив напоследок «Подумай еще раз», он вышел из покоев названного брата и поплелся прочь. Зашедший за угол Первый Нефрит остался незамеченным. Подождав, пока Вэй Ин отойдет на достаточное расстояние, он тихо открыл дверь и скользнул в помещение. Ширма украшенная незатейливым горным пейзажем скрывала кровать и мужчину на ней от глаз вошедшего. — Я же просил оставить меня одного! - послышалось недовольное ворчание. — Прошу прощения, глава Цзян, — дружелюбно ответил Лань Сичэнь, ставя на столик поднос, — у меня не было возможности слышать Вашу просьбу. После этой фразы послышался удар тела о циновку и не на шутку встревожившийся Нефрит бросился за ширму. Запутавшийся в одеяле и явно смущенный Цзян Ваньинь лежал на полу в непонятной позе, создавая преумелительнейшую картину. — Цз-зэу Цзюнь? Вы… кхгм, чем обязан вашему визиту? — его попытка говорить с достоинством, находясь в подобном положении, снова вызвала у главы Лань едва сдерживаемый смешок. — Вы отсутствовали в трапезной. Я взял на себя заботу принести вам легкий завтрак и отвар от головной боли. На последних словах зеленоватое с похмелья лицо Саньду Шеншоу как-то быстро побелело. Он понял, что вчера все-таки попался на глаза главе ордена Лань, или тому, кто доложил ему. — Я… Вы… Как… — Откуда такая обрывистая речь? — В голосе Лань Сичэня проскользнула несвойственная ему насмешливая нотка, — Вчера вы вели себя куда увереннее, — рука скользнула к вороту ханьфу, слегка отодвигая его, оголяя ключицу, на которой багровел вчерашний след пылких «признаний» главы Цзян. Улыбка же на его лице не изменилась, но вот взгляд… Таким взглядом удав смотрит на кролика, прежде чем проглотить. От Лань Сичэня веяло немой угрозой и Цзян Ваньинь невольно отодвинулся назад. — Теперь вы убегаете… А еще совсем недавно так упорно пытались оказаться как можно ближе... — Я сегодня же покину Облачные Глубины, — прошептал до смерти перепуганный Саньду Шеншоу. Он понял, что что бы он вчера не натворил, его признание явно не выглядело так, как он хотел до того, как взял в руки сосуд с «Улыбкой Императора». — Ну и ну, — проговорил Сичэнь в притворном изумлении и слегка склонил голову набок. — Неужто Вы думаете, что я позволю Вам так просто уйти после всего, что Вы устроили вчера вечером? — Он сделал шаг в сторону все еще лежащего на полу Цзян Чэна. Тот хотел было снова отодвинуться, но за спиной оказалась предательница-стена. — Глава Цзян, умейте нести ответственность за свои поступки. Тем более, что вчера вы сами так провокационно умоляли меня о наказании, — улыбка на лице главы самого праведного из всех орденов, стала хищной. Одним рывком он оказался около жавшегося у стены мужчины и резким движением сорвал с него одеяло. Да, чулки все еще были на месте. Стоит ли говорить о том, что ни этим вечером, ни следующим, ни даже через несколько вечеров, глава Юньмэн Цзян в свой орден так и не вернулся. Как не крути, а Вэй Ин все-таки оказался прав — мужчины из ордена Лань умеют быть убедительными. Прав оказался когда-то и Лань Ванцзы — Лань Сичэнь наконец смог в полной мере проникнуться и понять одержимость брата — мужчины из ордена Цзян умеют свести с ума. Во всех смыслах. ______________ * - здесь Цзян Чэн имеет ввиду собаку во время течки.