Дело было вечером

Не бечено Погода была привычно чудесна для этой местности. Легкий прохладный ветерок свободно играл среди полуденного солнечного тепла. В Облачных Глубинах это было самое замечательное время суток. На широкой поляне, устланной сочно-зеленой травой, под раскидистыми ветвями единственного дерева, в окружении множества маленьких белоснежных, пушистых, длинноухих шариков, отдыхали двое заклинателей. Один был в белых, словно первый снег на ветвях сливы, одеяниях. Он казался очень важным и неотъемлемым элементом пейзажа — чем-то постоянным, будто никогда не покидающим этого места. Лишь черные, словно сама смоль волосы выделялись на фоне одежд и светлого, подобно выточенному из прекраснейшей яшмы, лица. Второй заклинатель тесно прижимался к плечу первого, уложив голову тому на грудь. Он был весь облачен в черное, и, поглаживая сидящего на его коленях крольчонка, казался чем-то инородным в этой совершенной картине маленького мира, ограниченного одной единственной поляной. Он был гостем — тем, кого привел двуногий в белом. И ему здесь были рады. Само собой, до тех пор, пока ему был рад тот, к чьему плечу он так доверчиво льнул. Кроличья община ордена Гусу Лань не любила чужаков на своей территории. Всякого, кого не представил лично Лань Ванцзы, воспринимали, как вторженца. К таким не шли на руки, у таких не брали еду, а порой, и вовсе не показывались на глаза. На памяти длинноухих хранителей последнего оплота нежности и позитива Облачных Глубин, человек в черном был пятым, кого привел любимый хозяин за последние шестнадцать лет, со времен основания их маленькой нелегальной красноглазой секты любителей капусты. Но в то же время, он определенно оставался первым двуногим, кому было дозволено держаться столь близко к нелюдимому господину. Даже тот, в белых одеждах, от которого пахло почти точно так же, всегда держался на расстоянии трёх-четырёх кроликов. Другой, помладше, которого их покровитель любил частенько приносить к ним на руках много лет назад, а потом сажал их ему на спину, плечи и голову, стал почти взрослой особью и теперь чаще всего приходил в компании своего энергичного друга, но никак не хозяина в белом. Так что да. Странный, грубоватый и очень громкий человек в черном, был первой двуногой взрослой особью со времен двух основателей, который мог беззастенчиво касаться господина и при этом вызывать на его лице столь умиротворенное выражение и свет в глазах. — Лань Чжань, вот смотрю я на этот кроличий орден, и не могу не вспомнить о тех двух ушастиках, которых притащил тебе тогда в подарок. Ай-ай-ай, кто же мог подумать, что ты, мало того, что решишься их оставить, так еще и превратишь их в едва ли не полноценных членов общества Облачных Глубин. Ну ты даешь! Как тебе это удалось? — Хм… — Лань Чжань предпочел ничего не отвечать, лишь овил рукой плечи собеседника и крепче прижал к себе. — Нет-нет-нет, второй молодой господин Лань, достопочтенный Ханьгуан Цзюнь, я же не успокоюсь, пока не узнаю как ты это провернул! Ну же, открой секрет! — Вэй Ин, это просто кролики, — выдохнул Ванцзы, оставляя на виске мужа легкий поцелуй. Ненадолго воцарилось молчание. Вэй Усянь, казалось, о чем-то задумался, что в принципе не могло сулить ничего хорошего на ближайшие пару лет, но разомлевший и безумно счастливый Лань Ванцзы, предпочел просто наслаждаться моментом. С Вэй Ином так было всегда — невозможно предсказать, невозможно просчитать. Он давно привык повторять про себя «Чему бывать, того — не миновать» — с таким, как его супруг это было самой лучшей стратегией. Главное — быть готовым ничему не удивляться, и ни в коем разе не пытаться предотвратить. Тогда, глядишь, беда лишь легким взмахом крыла затронет. — Может просто, — наконец с совсем легкой, скользящей улыбкой проговорил бывший Старейшина Илин, — а может, и не «просто». — Что ты имеешь ввиду? — посмотрел на него Ванцзи. — Я только сейчас вспомнил… Лань Чжань, ты помнишь тот день, когда я их поймал? — Мгм. Ты залез в библиотеку через окно, и нарушил четыре правила ордена Гусу Лань менее чем за четверть часа. — Даже про нарушения помнишь, — деланно насупился Вэй Усянь. — Но я про другое. — Про что? — Когда я их тебе преподнес, я усадил их на столик. Они тогда очень забавно себя вели: один — флегматично жевал лист салата, причем с таким сосредоточенным видом, словно читал трактат, как минимум какого-то великого основателя; а второй — подобно маленькому хаосу неустанно носился вокруг него, в процессе круша и пачкая все, что попадало под его маленькие озорные лапки. Даже твою бумагу испортил. Он постоянно пытался втянуть второго в игру, но тот его игнорировал и как ни в чем не бывало жевал салат. Знаешь что мне это напомнило? — И… что же? — спросил Лань Ванцзы, подсознательно зная ответ. — Так нас же с тобой и напомнило. Только тогда я был слишком невнимателен, чтобы заметить это. Но те два кролика были словно нашими отражениями — тебя, и меня. — И правда, — задумался Второй нефрит, вспоминая двух маленьких, таких похожих внешне, но таких разных по поведению, крольчат. А еще он некстати вспомнил, что именно тот, второй, неугомонный, шумный и пачкающий бумагу кролик, отчего-то стал его любимцем. Кажется, теперь понятно — почему. А потом Вэй Ин рассмеялся, чем вызвал новый удивленный взгляд супруга. — Что? — Ох, просто теперь я вспомнил, что потом увидел, как один кролик залез на другого и сказал об этом тебе. Помнишь, как ты отреагировал? Даже кончики ушей тогда покраснели, — продолжал дразниться бывший Старейшина Илин, — А-ха-ха, Лань Чжань. А ведь я всего-то хотел сказать что кроличьи «обнимашки» выглядят очень мило, и пошутить про то, что даже кролики знающие друг друга всего час, уже столь хорошо сдружились, а ты после стольких совместных приключений все так же холоден ко мне. Но та твоя мгновенная реакция «Они оба самцы», а-ха-ха, какие же мысли тогда бродили в твоей голове? — Курильница для благовоний, — лишь произнес Ванцзы, но Вэй Усянь сразу унял смех, вспомнив какого рода мысли на самом деле уже тогда бродили в голове его обожаемого Лань Чжаня. — В общем, сейчас вспоминая те события, мне даже кажется, что те кролики были предвестниками свыше. Они сначала вели себя как мы тогда, в юношеские годы, а потом стали, как мы сейчас — его голос стал тише, и на щеках появился такой не свойственный этому человеку румянец. Но потом он вдруг вскинулся — хотя нет, не совсем… — и его лицо запылало так, как Лань Ванцзи никогда прежде не видел. Даже в их первый раз, когда Вэй Ин наконец понял, как именно все происходит между «взрослыми» мужчинами, он не казался таким смущенным. — Что такое? — обеспокоенно спросил Ванцзы. — Н-нет, ничего… — подобный ответ его насторожил, если не сказать испугал. Он не любил когда Вэй Усянь что-то скрывал, помня самоубийственную страсть того, все переживать в себе. Он обхватил Вэй Усяня ладонями за плечи и отстранив внимательно заглянул в глаза. — Говори. — Н-ну… я вспомнил, что кажется…именно тот кролик, который испачкал твою бумагу, залез на того, который ел салат… Ванцзы несколько секунд смотрел на него не мигая. Он не знал — смеяться ему, или все-таки смеяться. Потому что смеяться настолько, хотелось едва не впервые в жизни. Он резко схватил зардевшегося Вэй Усяня за руку и потянул на себя, заставляя того усесться на его ноги. Вэй Ин оказался сверху. — Лань Чжань, что ты… — Так правильно? — не дал он ему закончить. Вэй Усянь сразу понял о чем тот говорил и был удивлен. Хотя чему здесь, казалось бы, удивляться, ведь Лань Чжань был таким Лань Чжанем. — Лучше не бывает, — улыбнувшись промурлыкал Вэй Ин, и склонившись над супругом, запечатлел на его губах глубокий нежный поцелуй. Ванцзы крепче сжал руки на его талии. Вэй Ин обвил руками шею, зарываясь в источающие аромат сандала мягкие волосы. Он слегка отстранился, и тут же вновь едва уловимым касанием прошелся по губам Лань Чжаня, дразня его. Словно зазывая «Давай, вот он я, лови». Второй Нефрит охотно включился в игру и теперь, столь несвойственно ему нежно улыбаясь, вытягивал шею, как можно выше, пытаясь поймать мимолетный игривый поцелуй. Это была приятная забава, но, как известно, всему хорошему, рано или поздно, приходит конец. — Вэй Усянь! — раздался громкий окрик. Кролики, до того безмятежно расположившиеся вокруг и на самих заклинателях, тут же повскакивали и словно растворились в пространстве, разбегаясь — кто в нору под корнем дерева, а кто туда, где трава повыше. Вэй Ин от этого внезапного окрика дернулся и свалился с колен Лань Ванцзы. Этот голос он был способен узнать из тысячи. Так громко ругаться на него в Облачных глубинах был способен лишь один человек — многоуважаемый учитель и дядя его дражайшего супруга — Лань Цижень. — Бесстыдник! Как только тебе хватает наглости вести себя столь возмутительным образом! Немедленно иди в библиотеку и двадцать четыре раза перепиши сборник о благонравном поведении! — Вэй Ин мысленно простонал — попасться в столь компрометирующей ситуации этому закостенелому зануде — лучше не придумаешь. И хотя диалект «У», на котором его бранили, звучал куда мягкосердечнее тех слов, что порой одаривала его Мадам Юй, общий смысл все еще прослеживался, а потому бывший Старейшина Илин зябко поежился вспоминая бесконечные часы, проведенные на коленях в храме предков. Но что угнетало в данной ситуации сильнее всего — попался не только он, и теперь Ванцзы тоже достанется порция гневных отповедей, а того и гляди — чтения моралей длинной, по меньшей мере, в тридцать шесть долгих и мучительных часов. Тем неожиданнее для него оказались произошедшие дальнейшие события: — Дядя, — холодно, словно не он несколько секунд назад тискал и соблазнял собственного мужа, произнес Ванцзы, поднимаясь с насиженного места и отвешивая дяде учтивый поклон. — Ванцзы, ты… — Дядя, — настойчивее повторил Лань Чжань, слегка сдвинув брови, — Правило номер четыре — «В Облачных Глубинах запрещено повышать голос». Правила едины для всех. — Лань Цижень с непониманием уставился на племянника, явно не ожидая что его, как зеленого адепта будут тыкать носом в правила высеченные на Стене Послушания. — Как ответственный за наказания я не могу игнорировать нарушение правил для одного, допуская наказание другого. — Что ты хочешь этим сказать, Ванцзы? — Отправляйтесь в библиотеку и пять раз перепишите сборник «О надлежащем поведении», — абсолютно безэмоционально, словно каждый день отправлял много старшего, вырастившего его дядюшку, в библиотеку, позорно переписывать правила, отчеканил правая рука главы ордена. Смотря на вытянувшееся лицо Циженя, Вэй Усянь едва сдержал себя от того, чтобы не схватиться за живот и громко не расхохотаться над ситуацией. Нет, ну вы это видели? Благовоспитанный Ханьгуан-Цзюнь заставляет собственного воспитателя переписывать правила ордена! Да, ради этого определенно стоило умереть! Цижень побледнел, потом побагровел, потом посинел, потом позеленел — в общем отлично изобразил из себя радугу. Вэй Ин справедливо опасался, а не перегнул ли его любимый палку? Как бы потом не пришлось повторять с его дядей тот же подвиг, что и с Вэнь Нином в свое время. — Ванцзы! Да как ты… Я… Он… — Наказания в Облачных Глубинах пока что все еще определяю я, дядя. И меру наказания для нас с Вэй Ином также определю в достойной мере справедливо, соответственно нашему неблагонравному поступку, — отрезал Второй Нефрит, давая понять, что возражения не примет, и что правила в самом деле едины для всех и каждого в их ордене. Когда Цижень все еще не верящий в произошедшее скрылся прочь, Вэй Ин с беспокойством посмотрел на мужа: — Лань Чжань, и как же ты накажешь нас? Ведь мы тоже нарушили правила. — Сегодня вечером будем, как те кролики. — Как кролики? — Не понял Вэй Усянь, озадаченно осматривая потихоньку высовывающиеся из травы мохнатые розовоносые мордочки. — Но мы ведь и так каждый вечер, как кро… Постой! Ты хочешь, чтобы… — Ты понял, — констатировал Ванцзы безаппеляционным тоном. — Ты хочешь чтобы я… Тебя… — Мгм. — Но Лань Чжань! Ведь это наказание должно быть для нас обоих! Но больно будет тебе, а не мне! В чем же тогда моя расплата? — В серых, словно пасмурное небо глазах разгоралось пламя ярости, вызванное вопиющей несправедливостью. — Это нечестно! — Ты не захочешь делать мне больно. И тут до Вэй Ина наконец дошло! Ведь только что Лань Чжань захотел разделить с ним собственный первый раз. Бывший Старейшина Илин прекрасно помнил свои ощущения, помнил ту разрывающую боль, помнил, как долго и трепетно потом просил прощения его супруг, и как он пытался уверить его что все в порядке. О, кто сказал, что Лань Ванцзы чист, как талые воды в горном ручье? Когда при рождении на небесах раздавали коварство, Ханьгуан Цзюнь должно быть подрался за первый приз с Ляньфан Цзунем и Не Хуайсаном. Его Лань Чжань, который прекрасно знал, что Вэй Ин скорее согласиться еще дюжину раз умереть, чем позволит себе еще хоть раз причинить боль Второму Нефриту клана Лань. Это было в высшей мере жестокое наказание. В прочем — почему бы и нет!