Моя Селебрити Академия

      Меня зовут Мидория Изуку, мне четырнадцать.       И я — полный лузер.       Как мало слов понадобилось, чтобы описать всю мою суть. Но, как это ни грустно признавать, так оно и есть. Более жалкого существа, чем я, наверное, не сыщешь во всей Японии. Даже сейчас я сидел на холодном полу столовой и трусливо вжимал голову в плечи.       — Вкусно тебе, урод? — насмешливый голос Каччана доносился сверху. Я боялся поднять голову и хоть что-то произнести в ответ, поэтому молча уткнулся взглядом в свои потёртые красные кроссовки. С моего затылка стекал соус с кусочками пасты и неприятно щекотал между лопатками. Мне было немного жаль свой обед и испорченную одежду, но предъявлять что-то Несравненному Бакуго было равносильно самоубийству. К тому же я сам имел неосторожность столкнуться с ним в столовой, в результате чего пролил на его белоснежную рубашку свой сок. Остатки отправились уже за мой шиворот, а следом — и содержимое всего подноса.       Даже не поднимая головы, я знал, что мне никто не поможет. Многие были в курсе скверного характера Каччана, поэтому желающих вмешаться не было. Скорее наоборот: кто-нибудь обязательно снимет это на телефон и выложит в интернет, дополнив тем самым и без того солидную подборочку видео с моими фейлами. Я понимаю, что это не повод для гордости, но со временем у меня даже появились собственные хэштеги:#дерьмодеку и #лалкаорудера.       В некотором смысле я все же популярен, ха-ха.       Еще в младшей школе я думал, что худшее, что может произойти с человеком, — остаться незамеченным. Однако, спустя некоторое время, я понял, как ошибался. С тех самых пор, как Каччан и его друзья решили, что издеваться надо мной весело и увлекательно, я начал мечтать снова стать никому ненужным и неинтересным, а лучше — вообще невидимым.       — Добавку будешь или сразу десерт? — голос Каччана стал приторно-заботливым. Правильного ответа на этот вопрос не существовало, однако я все же помотал головой. Лапша, прилипшая к моим волосам, разлетелась в разные стороны. Кажется, часть попала на брюки приятеля Каччана.       — Ты хоть знаешь сколько эти брюки стоят? — взвыл тот. — Такие только у меня и у Вселюбимого!       «Конечно, знаю, — подумал я, не в силах заткнуть внутреннего отаку. — В этих брюках он был на прошлогодней церемонии вручения наград среди юниоров…»       Сверху полилось что-то вязкое и липкое. Я едва успел прикрыть лицо рукавом. Питьевой йогурт. Пара вспышек осветила пространство вокруг. Вот отстой. Конченные извращенцы. Не нужно было быть гением, чтобы понять дальнейшую судьбу этих фотографий. Теперь снова нужно молиться, чтобы созданные из них мемы не попались на глаза маме.       Я где-то слышал, что к издевательствам можно привыкнуть, либо, если делать вид, что тебе все равно, обидчики рано или поздно отстанут.       Чушь собачья.       Всё это время я пытался давать сдачи, пытался игнорировать, пытался не выделяться из толпы, записался в зал… Чёрт, да я даже в прошлом году волосы покрасил. Цвет вышел еще такой интересный — насыщенно синий, совсем как у Всегламурного в осеннем каталоге «Vogue». Могу поклясться, что сам Каччан оценил этот оттенок, а заодно и мой намечающийся пресс вместо впалого живота. В тот день меня даже позвали на тусу. Родители Каччана сваливали на все выходные, чем тот не мог не воспользоваться. Дом у них был классный: просторный и стильно обставленный — настоящий современный дворец. Не то, что наша тесная квартирка с мамой. Нет, я, конечно, люблю наш дом, там уютно, сухо и тепло, но это явно не то место, где можно зависнуть с друзьями. Сомневаюсь, что я когда-нибудь приведу кого-нибудь к себе домой. Хотя в последнее время я вообще сомневаюсь, что у меня будет кого привести. В качестве друга я что-то оказался не очень востребованным. Правда, на грядущей вечеринке я планировал это исправить.       Помню, что накануне я выложил за новый тотал-лук все свои полугодовые сбережения, которые планировал потратить на более мощный ноутбук. Выглядел я тогда, как мне казалось, и правда, отпадно. Даже мои дурацкие очки смотрелись как элемент стильного образа.       Но, видимо, я был очень плохим человеком в прошлой жизни, ибо никаких других причин для жестоких поворотов в своей судьбе я больше не вижу. Это был как раз тот самый случай, когда обычное мытьё головы разрушает последний шанс на нормальную жизнь.       Едва я увидел в отражении, что мой прекрасный синий оттенок превратился в грязно-болотное нечто, от моего вопля треснуло зеркало и осыпалась штукатурка в гостиной. До вечеринки оставалось меньше часа. Даже при всём желании я бы не успел заново покрасить волосы. Стоит ли говорить, что тот вечер был худшим в моей жизни? Шапку, скрывающую ужас на моей голове, стянули в первые пять минут, и вся последующая вечеринка превратилась для меня в бесконечный ад. Тогда я всерьёз задумался о карьере клоуна, ибо столько радости на лицах я не видел никогда. Уж не помню, как я тогда вырвался, но в свою комнату мне пришлось красться посреди ночи на цыпочках. Не стоило маме тогда меня видеть. Испорченную одежду я выкинул сразу, а вот побритую налысо голову спрятать уже не удалось.       Наверное, именно в тот день я ещё сильнее захотел пойти по стопам своего кумира. Как минимум, чтобы утереть нос всем этим придуркам.       Шло время, волосы отрастали, издевательства не прекращались, а вот решимость моя поугасла. Чем больше я узнавал про «Юуэй», тем слабее становилась моя вера в свои силы. А после одного случая я окончательно потерял всякую уверенность в себе.       Меня тогда попросили заменить одну из девчонок в женской команде по волейболу на тренировке. Может, тому виной была духота в спортзале, может, отсутствие нормального сна последние пару недель, но от вида женских тел в форме, обтягивающей все эти… округлости, у меня закружилась голова и пошла носом кровь. И когда это одноклассницы так выросли? Разумеется, из-за того, что я отвлёкся, я пропустил атаку соперниц и словил мяч лицом. Девочки, к слову, более добрые, чем мальчики, поэтому сразу обступили меня, все такие обеспокоенные. Капитан команды так, вообще, склонилась настолько низко, что я почувствовал как её… «эти самые»… коснулись моей груди. Она что-то спрашивала, вроде про мою ненормальную бледность, а я лишь думал о том, чтобы она не заметила, куда схлынула вся кровь от моего лица. А ещё о том, что она не носит лифчик.       И вот тогда-то, пытаясь успокоиться в холодном душе, я с ужасом осознал, что я не только неудачник, но еще и неправильный. Оставшаяся надежда на «Юуэй» умерла вместе с последними крохами самоуважения. И даже этот дурацкий психолог не помог. Мне слабо верилось, что дело лишь в гормонах. Мне определённо больше нравилось — и нравится до сих пор — смотреть на девушек.       Каччан — самый красивый парень в школе. Я уверен, что многие мечтают, чтобы их парой стал именно он. В раздевалке я часто наблюдал, как половина класса глаз не сводила с его идеального тела. Да что греха таить, я и сам так делал, но сейчас понимаю, что ощущение при этом было совершенно другим, чем тогда на женской тренировке. Я хотел бы верить, что это как-то связано с тем, что Каччан постоянно меня унижал, и даже почти убедил себя в этом. Пока не услышал свой диагноз.       Черт, оказывается, я просто завистливый извращенец.       Подождав, пока Каччан со свитой покинули столовую, я поднялся на ноги и потопал к туалету. Оставалось ещё минут пятнадцать до конца большой перемены, и выбор между ланчем и внешним видом был очевиден: лучше остаться голодным, чем выглядеть, как бомж.       Наскоро просушив одежду и волосы, я успел заскочить в класс со звонком и поспешил к своей парте. Кто-то ожидаемо вытянул ногу: я по привычке перепрыгнул через нее и юркнул на свое место. Класс разочарованно охнул и опустил телефоны.       «Не сегодня, твари», — подумал я со злорадством.       Со стороны это, может, и выглядит смешно, когда человек падает в проход из-за подножки, но в реальности это очень больно. Однажды мне даже накладывали швы: угол парты был не очень-то со мной дружелюбен. Можно было бы предположить, что это произошло, пока в классе отсутствовал учитель, который мог бы усмирить разошедшихся одноклассников, но…       Ха, если бы! Учитель в тот момент спокойно ковырялся в телефоне и делал вид, что ничего не замечает.       Школьным учителям я тоже особо не нравился. Под любым предлогом мне занижали оценки, доходило вплоть до абсурда. Апогей же наступил, когда причиной стала моя бритая голова. Учитель обвинил меня в поддержке неофашизма и уверенно нарисовал мне в журнале трояк. Что уж говорить, но из-за такого предвзятого отношения успеваемость моя сильно хромала, оставляя меня позади всех одноклассников. Однако, несмотря на это, я всё равно продолжал усиленно готовиться к каждому занятию, ведь впереди меня ждали вступительные экзамены в старшую школу, на которых, как я надеялся, к моим способностям отнесутся со всей возможной объективностью.       Учитель пришел с небольшим опозданием, поэтому я даже успел повторить домашнее задание. Я не сомневался, что меня вызовут, и так всё и произошло. Нужно было пересказать тему про британские музеи на английском. Я начал уверенно и успел рассказать примерно треть, как учитель меня прервал и, глядя в свой телефон, поинтересовался:       — Расскажи-ка всем о пользе йогуртов.       — Что? Но вы этого не задавали, — вырвалось у меня.       Я почувствовал, как загорелось лицо: учитель английского был, наверное, самым мерзким из всех. Иногда складывалось впечатление, что он больше старался покрасоваться перед учениками, чем передать какие-то знания. Ко мне у него, вообще, было особое отношение. Помимо того, что издевательства надо мной поднимали его авторитет в глазах моих дебильных одноклассников, у него были ещё свои причины прилюдно меня опускать.       — Без умения импровизировать как ты собираешься выучить английский, а, Мидория? — учитель с нескрываемым злорадством посмотрел на меня поверх телефона. — Просто расскажи нам, каков на вкус йогурт в столовой? Можешь даже на японском, нам всем интересно…       По классу прокатилась волна хохота, в которой утонуло окончание фразы учителя.       Просто прекрасно — этот упырь всё видел и хрен вступился. И, судя по всему, тоже сделал пару фото на память. У меня было два варианта: позволить всем насладиться представлением и получить минимальную положительную отметку, либо всех обломать и отхватить двойку. Решив, что зрелищ на сегодня хватит, я поджал губы и отвёл взгляд в пол.       — Бунт, значит, — учитель постучал карандашом по столу и, откинувшись на спинку стула, сложил руки на груди. — В таком случае, «F» тебе, Мидория. Уже десятая за семестр. Такими темпами ты не будешь допущен к экзамену.       Не дожидаясь разрешения, я сел на стул и пригнулся как можно ниже. Я испортил им всё веселье, и сейчас со всех сторон меня буквально бомбардировали злобными взглядами. Хотя в груди что-то болезненно ёкнуло. С каждой новой двойкой я действительно рисковал даже не попасть на экзамен, не говоря уже о том, чтобы успешно его сдать.       Сложно представить, а ведь когда-то я был отличником по английскому, причем у этого же преподавателя. Я даже записался к нему на факультатив. Уроки английского, пожалуй, были в то время моей единственной отдушиной. До определённого момента.       В тот день учитель сказал мне остаться, чтобы обсудить мою контрольную работу. Это действительно оказалось неприятно: обычно я не получал меньше девяноста пяти-девяноста семи баллов, а тут почему-то набрал всего пятьдесят два.       Мне всё стало понятно ровно в тот момент, когда учитель запер дверь своего кабинета изнутри. Мог ли я раньше догадаться, что мой учитель — педофил? Думаю, что нет. И даже тогда я думал, что если скажу «нет», он меня отпустит. Но всё как-то сразу пошло наперекосяк, и он сказал ту роковую фразу.       «Пользуйся моментом, возможно, это первый и последний раз, когда тебе перепадёт».       И я напал на него. Уж не помню, как мне удалось свалить его с ног, но этого оказалось достаточно, чтобы успеть добежать до двери, в которой, к счастью, торчал ключ. А на следующее утро меня обвинили в нападении и чуть не исключили из школы. И на все мои попытки доказать, что учитель — извращенец, директор лишь смеялся и говорил, что я слишком некрасив, чтобы ради меня хоть кто-то жертвовал своей карьерой.       Если бы доктор Солман не отказался от меня, я бы рассказал ему эту историю. Даже мама до сих пор не знала.        А вообще, я где-то читал, что подобные случаи могут влиять на ориентацию. Значит ли это, что доктор был прав, и всё пройдет само? Возможно, меня тянуло к девушкам, потому что подсознательно я не ощущал в них опасности? В любом случае, я надеюсь получить все ответы в Центре. Если там есть такие, как я, мне будет проще разобраться в себе.

***

      — Очень хотелось бы верить… — пробормотал я себе под нос, когда объявили нужную мне остановку. Всё же вид из окна не внушал мне доверия.       При выходе из автобуса я едва не запнулся о собственные ноги и краем глаза успел поймать на себе неодобрительный взгляд водителя. Оказавшись на улице, я понял, почему он так на меня посмотрел. Вокруг, куда ни глянь, был чистейший пустырь, где словно бы никогда не ступала нога человека. Или же это были декорации для съёмок постапокалипсиса. Прямо тут же, через дорогу, стояла остановка в обратную сторону прямиком до города. А вот за ней…       Реабилитационным центром, в который я так стремился попасть, оказалось скромных размеров двухэтажное здание, повидавшее всякое в своей, без сомнения, продолжительной жизни. Когда-то роскошная облицовка стен потрескалась и местами осыпалась; в окнах не просто отсутствовали стекла — они были выбиты, будто здесь орудовали вандалы, желавшие и камня на камне не оставить в этом месте; входная дверь полулежала на одной петле, заботливо откинутая в сторону неизвестным, а вторая её створка валялась тут же рядом. Словом, увиденное идеально вписывалось в царящую вокруг атмосферу запустения. И это я ещё не видел всего того ужаса, что, скорее всего, ждал меня внутри. В голове сразу же возникли образы наркоманских сходок или тех же сатанистов в длинных балахонах с закрытыми лицами. Именно такими я вообразил себе типичных людей с моей проблемой.       — Словом, только полный псих или же гетеро попрется в такую даль, ну, конечно. Супер, дайте две, — сокрушенно проронил я в сторону поддавшего газ автобуса, что напоследок по-братски отсыпал мне щебня из-под колес прямо в лицо.       Выплюнув песок изо рта, я не без дрожи в коленях ещё раз оглядел это пристанище адского Сатаны. Лишь моё желание обрести возможность нормально смотреть на парней не позволило мне сейчас усесться на остановке в ожидании следующего автобуса и уехать домой. Но всё же я на всякий случай посмотрел расписание движения и был неприятно удивлён: за день тут проходило всего три автобуса! И этот как раз-таки был вторым, а, значит, раньше вечера транспорта ждать было бессмысленно.       — Ну просто блеск и гламур полнейшие! — в сердцах воскликнул я, но всё же выдохнул и попытался найти светлые стороны. — Ладно, и не через такое проходили, бывало и хуже, — и с долей наслаждения пнул камень под ногой.       «Хуже» не заставило себя долго ждать. Камень просто-напросто оказался своего рода айсбергом с обманчивой верхушкой. Стоило ли говорить, что большой палец на ноге был вывихнут, а я теперь смиренно хромал внутрь Центра реабилитации, поскольку боялся испытывать судьбу и дальше.       Доски под ногами тут же противно заскрипели, едва я ступил на них. Казалось, что им стукнул уже не один десяток лет, а на вид они так, вообще, должны были уже в труху рассыпаться. Стены внутри Центра так же давали понять, что ремонтом здесь и не пахло с момента возведения здания, и лишь одинокая лампочка, свисавшая с потолка, едва освещала захламлённый коридор. Впереди не намечалось никаких ответвлений, а все двери, которые я успел заметить, были наглухо заколочены, так что мне оставалось только идти на тихий гул голосов, который с каждым шагом становился всё громче. Нервный ком предательски встал в горле и мешал вздохнуть. Переведя взгляд на отслоившиеся обои, я едва не взвизгнул, когда увидел, как промелькнули крошечные лапки какого-то насекомого. Богатое воображение тут же дорисовало целые полчища тараканов и прочих тварей, что придало мне сил поскорее пройти этот коридор пыток. Уж лучше странные люди, чем насекомые!       — …и когда я взял журнал с обнаженными женщинами, то понял, что не могу себя контролировать! Все эти… формы, изгибы, эти… выпуклости… Не знаю почему, но они так меня возбуждали! — в весьма «нужный» момент ворвался я, точно под речь одного из собравшихся, и меня тут же ослепило куда более ярким освещением.       «Может, сбежать обратно к тараканам?»       Я поморгал, восстанавливая зрение, и буквально почувствовал, как меня начали сверлить взгляды присутствующих. Но какой-то ненависти к себе я не испытывал, вот только и радушия также не ощущал. Как будто они ещё не знали, как ко мне относиться. Когда я наконец прозрел, напротив меня уже возвышался один из мужчин, явно с намерением кое-что прояснить. От всего его образа несло грубостью и полным отсутствием вкуса в выборе одежды. Словно неотесанный дикарь с бонусом в виде соответствующего запаха, а пахло от него, попрошу заметить далеко не духами из последней серии Всенесравненного.       — Скажи, парень… ты же своим дружкам проспорил, раз сюда залез? — нахмурился мужчина, задумчиво поковыряв в ухе, после чего вытер палец о штанину.       — Ч-чего? Это, я, ну, нет… — заметался я глазами по сторонам. — Я сам к вам…       — А, понял, проверка храбрости, значит, — махнул мужчина рукой, уже решив все за меня. — Выход, думаю, ты сам найдешь, у нас тут нет времени возиться с наглой мелюзгой.       — Да послушайте! — куда громче воскликнул я, отчего невольно зажал ладонями рот. Но всё же дрожащим голосом продолжил: — Я от… Д-доктора Соулмана… Он, мне того, а я… в общем, вот.       И дальше я протянул ту злосчастную визитку трясущимися руками.       Мужчине хватило одного взгляда на неё, чтобы черты его лица мгновенно смягчились и от них повеяло каким-то отеческим теплом. И не только он, остальные также заметно расслабились. Как умел, он ободряюще улыбнулся и с коротким смешком хлопнул меня по плечу. От такого я едва не сложился пополам, но всё же к своей гордости устоял.       — Слабоваты пошли детишки, ну, да ладно. В общем, каждый новенький обязан сначала представиться своим будущим товарищам, так что давай, парень, смелей, — еще раз хохотнул он, жестом приглашая меня проследовать в центр круга. Хотя бы эта часть из моих представлений о подобных собраниях подтвердилась.       На негнущихся ногах я прошагал, куда мне было указано, вцепившись в лямки рюкзака, как утопающий за спасательный круг. До моего слуха доносились шепотки, и их суть заключалась в том, что всех удивляло, что кто-то столь молодой пришел к ним. Осознание собственной ущербности от того, что я являлся первооткрывателем нового дна, лишь подливало масла в огонь волнения. Я боялся встречаться с кем бы то ни было взглядом, и мне оставалось лишь озираться украдкой по сторонам, пока ноги сами отсчитывали нужное количество шагов. Место собраний оказалось на порядок чище, чем всё остальное здание: было видно, что за ним всё же следили, по крайней мере, насколько это было вообще возможно в данных условиях. В углу даже было накрыто что-то вроде небольшого стола, а на подоконнике стоял электрический чайник. Лишь подумав о воде, я осознал, что всё это время мне ощутимо так давило на клапан. Хотя возможно это нервы ускорили процесс, и теперь мне срочно требовалось отлучиться по-маленькому.       — Весьма неожиданно для всех нас, но у нашего небольшого клуба по интересам, если можно так сказать, с сегодняшнего дня пополнение, — уже начал вступительную речь тот же мужчина, что встретил меня.       Сам того не заметив, я уже стоял в окружении незнакомых мне людей, что изучающе осматривали меня с головы до ног. Такое внимание к моей персоне было мне чуждо, поэтому, как и в классе, сейчас мне хотелось лишь поскорее сесть и спрятаться за учебниками. Давление же в мочевом пузыре нещадно требовало дать ему вольную, чего я, конечно же, не мог позволить.       — А теперь, представься, парень, — я благополучно прослушал все слова, услышав лишь ту часть, где обращались непосредственно ко мне.       Я больше был не в силах выдерживать столь пристальные взгляды на себе, и решение пришло на ум быстрее скорости света. Никаких других мыслей в голове не осталось. Лишь одно неудержимое желание, что распирало меня снизу. Черт, по-моему, даже с краника начало подтекать!       — Меня… мне-надо-в-туалет! — с тихого тона перешел я на резкий возглас, чем поверг окружающих в шок и смятение.       — Э-это… на втором этаже дверь!.. — произнес чей-то похоронный голос.       — Спасибо-за-большое! — едва я услышал, что хотел, то рванул из круга, буквально перепрыгнув через сидящего на стуле человека.       — Только в левую заходи, а правую проходи!.. — услышал я окрик в спину, но что там было дальше меня не сильно волновало.       Как заправский хищник, я выслеживал ту благодатную дверь, где меня ждало спасение. Передвигаться стало неимоверно тяжело, предыдущий рывок явно оказался лишним и теперь давал о себе знать режущей болью в области паха. На глазах наворачивались слезы, и мне ничего не оставалось, кроме как тихо подвывать про себя. Не знаю, насколько бы меня ещё хватило, если бы я, наконец, не добрался до нужных мне дверей, поскольку других попросту не было.       «Как же мне там говорили?» — усилием воли, заставил я свой мозг работать.       — В левую не заходи, а в правую проходи… Точно, так и было! — вспомнив напутствие, я с остервенением рванул на себя ручку нужной мне двери.       Не стесняясь никого и ничего, я пинком ускорил открытие дверного проема… да так и застыл с приподнятой ногой под тихий скрип створки. Ведь, к своему удивлению, попал я, ну точно, не в туалет. Всё в обстановке данной комнаты вопило об отрицании вкуса и гламура. Шагнув внутрь, я тут же чуть не поскользнулся на валяющейся банке из-под пива. Посмотрев внимательней под ноги, я обнаружил, что пустыми пивными банками и бутылками был устлан весь пол. От прокуренного крепкими дешёвыми сигаретами воздуха спёрло дыхание и заслезились глаза. Со стен тут и там на меня томно глазели полуобнаженные девушки, прикрывающие свои округлости на самой грани провала. От этого зрелища давление скакнуло, и из носа непроизвольно вытекла теплая струйка крови. Попытавшись отвлечься, что оказалось весьма трудно из-за зашкаливающего числа постеров, я заприметил одну интересную деталь. В углу было оборудовано что-то вроде гримерки, что, ну вот, никак не вписывалось в общий интерьер. А ещё там стояли вешалки с одеждой.       Нет, не так.       Целая стойка с невероятно модным и сияющим стаффом! Причем таким, какого я ещё не видел прежде воочию! Стразы, блёстки, бриллианты, и всё сверкало ярче самих звезд на ночном небе. Шелка, атлас, настоящий кашемир… каких только тканей не было тут, даже затесавшийся сюда непонятно как серый анорак смотрелся невероятно. Забыв обо всех своих волнениях, я как зачарованный прокрался вперёд, перешагнув через гору банок на пути. Всё, чего я хотел сейчас, так это прикоснуться к столь невероятно прекрасному. И вот, когда я уже смог ощутить, как между пальцев струится шёлк…       — Эй, Саттори, я же говорил не беспокоить меня, пока я не переоденусь и не смою макияж. Что, если кто-то заметит меня в образе?       Как заводной робот, столь же медленно и неестественно, я повернул сперва голову, а затем и всё туловище к говорящему. И одного момента созерцания мне хватило, чтобы понять, откуда здесь взялся столь топовый шмот. Всё дело в его владельце, коим он без всякого сомнения являлся. Это точно был он!       — ВСЕВНЕЗАПНЫЙ?!!!       Вне всяких сомнений, передо мной во плоти находилась живая икона стиля, основатель великого числа брендов и мировых показов моды, любимец публики, богатейший человек на планете, гений, плейбой, филантроп, спаситель вымирающих видов животных и птиц, обладатель более нескольких сотен имён под стать своей великой натуре и просто потрясающий во всех смыслах человек — Всевеликий собственной персоной! В растянутой майке-алкашке, протертых шортах и с банкой пива в руке… И в качестве добивающего фактора я узрел на самом гламурном человеке мира длинные чёрные носки до колена с ужасными белыми вьетнамками. Такое сочетание иначе как преступно безвкусным язык не поворачивался назвать. Не будь он моим кумиром, я бы уже звонил в Департамент аутфитшейминга. От такого разрыва шаблона меня подкосило, и мне стоило огромных усилий не свалиться без сознания прямо здесь и сейчас.       Пока я силился справиться с навалившимся на меня светопредставлением, Всемудрейший, едва прозвучал мой крик, тут же остервенело захлопнул дверь в свою комнату, провернув ключ в скважине. После этого он позволил себе сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем снова обратить на мою жалкую персону свое бесценное внимание. Шок от увиденного и трепет перед фигурой такого масштаба заставляли моё сердце колотиться, как сумасшедшее.       — Мне без разницы кто ты, папарацци, и откуда вылез, — суровым тоном начал говорить Всегрозный, и от такого у меня непроизвольно задрожали колени. И ещё я вновь ощутил, что по-прежнему хочу в туалет. — В нашем мире у всего есть цена, и ты вряд ли сможешь меня удивить. И поэтому я — сам Всещедрый — хочу узнать цену твоего молчания!       Слова его громовым эхом отразились у меня в голове. Неужели, он действительно собирается исполнить всё, что я захочу, лишь бы только никто не узнал о том, как ведет свою жизнь вне камер икона стиля? Такой шанс не выпадает просто так. Что это, если не подарок самой судьбы? Мне, вечно шпыняемому, исключительно образцовому Неудачнику с большой буквы? Не ведающему, как подавать себя так, чтобы ловить всеобщее восхищение, не понимающему, какого это — быть популярным?       Слова, родившиеся из решения, которое я принял под давлением как обстоятельств, так и в мочевом пузыре, прозвучали необычайно чётко и ясно. Так, будто это произнёс вовсе не я, а совсем иной человек:       — Научите, как стать таким же, как вы, Все…сенсей!       — …Чего?       Всё же Всетвердый оказался поражен, что отчетливо читалось в ошарашенном выражении его лица. Однако он быстро взял себя в руки и принялся что-то там усиленно обдумывать и прикидывать у себя в голове. И после нескольких секунд напряжённого молчания с его стороны и дрожи по всему телу с моей, он, наконец, кивнул сам себе.       — Прежде чем я скажу свое решение, позволь уточнить: это ты тот новенький, что пришел в Центр реабилитации? Тоже, значит, подвержен феномену гетеро?       — Д-да, это я, в-в-всё верно! — вытянувшись по струнке, стучащими зубами отчеканил я. И последняя фраза кумира заставила уточнить: — «Тоже», говорите?       — Это неважно сейчас. Что важнее, так это то, что внемли мне! — Всеверный распростёр ладонь к потолку, и даже в своем вопиющем наряде он внушал трепет и благоговение. — Я — человек слова и не отступлюсь ни перед чем! Назови свое имя!       — М-м-мидория И-изуку, сэр!       — Слушай же внимательно, Мидория Изуку! Я покажу тебе то, что значит быть селебрити и обучу всему, что знаю сам! Но готовься, поскольку тебя ждут адские испытания, и ты на своей шкуре прочувствуешь всю боль, через которую проходят люди данной профессии!

___________________________________

      Именно так, на пятнадцатом году своей жизни, Мидория Изуку ухватился за попавшийся ему шанс круто изменить свою жизнь. Но сможет ли он выстоять под напором готовящихся испытаний? Сумеет ли преодолеть себя и переродиться в свою новую ипостась?

To be continued