Of spanners and spells

      — Старк, прекрати смотреть сквозь меня.       Тот даже не моргает, так и уставившись в одну точку где-то у Стрэнджа на лице, между подбородком и глазами.       — Я не смотрю сквозь тебя, я смотрю на тебя, — отзывается он, не отводя взгляда и не пытаясь даже ради приличия посмотреть ему в глаза. Срэндж поднимает бровь:       — Что-то ищешь?       — Делаю ставки сам с собой, насколько хорошо ты целуешься. — Старк наклоняет голову на бок, и Стрэндж наконец определяет, куда он смотрит: на его губы. Непроизвольно облизывается, в плаще вдруг становится жарко.       — Как собираешься проверять?       Старк соизволяет поднять взгляд; пристально смотрит ему в глаза, задумчиво закусывает губу.       — Теперь я думаю, как уломать тебя на эксперимент. Исключительно в научных целях, разумеется.       — В научных целях — боюсь, что никак, — хмыкает Стрэндж, и Старк наклоняется, неожиданно оказываясь непозволительно близко, азартно улыбается и говорит очень тихо:       — А не в научных? Каковы шансы?       Стрэндж меряет его насмешливым взглядом.       — Выше, чем у девяносто девяти целых и девяносто девяти тысяч девятьсот девяносто девяти стотысячных процента населения Земли, — сообщает он и резко встает. Старк провожает его взглядом, оставшись сидеть.       — Больше, чем у полных незнакомцев. Красиво, — соглашается он, — но я бы предпочел выше, чем у ста.       Это было забавно, и Стрэндж прикинул, из чистого любопытства, кого из знакомых ему людей поцеловал бы охотнее, чем Старка. Старк был… привлекательным. Этого было сложно не признавать, он притягивал к себе людей, по крайней мере, к нему невозможно было относиться спокойно: его или обожали, или ненавидели, а иногда — и то, и другое одновременно. Самому Старку, с другой стороны, явно нравился Стрэндж, и он бы соврал, сказав, что не испытывает к нему ответной симпатии…       По всему выходило, что только Кристину.       — Надолго задумался, значит, не так много конкурентов. Как приятно, — раздается из-за плеча, и Стрэндж вздрагивает: не заметил, как Старк встал и подошел вплотную, практически касаясь спины. Голые кисти чувствуют тепло его тела, лопаткам мешает плащ, но их все равно покалывает фантомным ощущением чужого присутствия. Приятно покалывает.       — Всегда так давишь, когда пытаешься получить кого-то к себе в постель? — прищуривается Стрэндж и шагает в сторону, разворачиваясь лицом.       — Обычно еще пошло шучу, но тебе вряд ли понравится, — не отпирается тот, вздергивает подбородок: — И про постель — это твоя экстраполяция, я пока только на поцелуй напрашиваюсь.       Старк замолкает на пару секунд. Хмыкает, слегка улыбается, запускает руку в волосы, глядя из-под ладони, и Стрэндж неожиданно понимает: он нервничает. Он не контролирует ситуацию полностью, исход от него практически не зависит, Старка это выбивает из колеи, и при этом он… просто ждет.       — Один — и все? — уточняет Стрэндж, и Старк смотрит на него так, будто его оскорбили в лучших чувствах, и он не верит, что Стрэндж мог сделать это намеренно:       — Я что, на насильника похож?       — Не похож, — соглашается Стрэндж и предлагает ему руку, так, будто приглашает на танец. Старк улыбается, кажется, одними глазами, но руку принимает; шагает ближе, бережно придерживает за щеку свободной ладонью и целует, аккуратно, неспешно, почти нежно. Это поражает Стрэнджа до глубины души: он не думал, что Старк в принципе способен беречь чужое личное пространство, тем более в такой ситуации, но поглядите-ка, кто ошибался.       Впрочем, когда они отрываются друг от друга, Старк выглядит не менее изумленным; Стрэндж обнаруживает, что довольно собственнически сгреб его за талию, и решает пока не привлекать к этому лишнего внимания.       — Что тебя так удивило? Лучше или хуже, чем ты думал? — спрашивает он, понимая, что улыбается, и Старк улыбается в ответ:       — Обычно в поцелуе человек с бородой — я. Непривычно, искажает данные, мне нужен повторный эксперимент, чтобы определить. — Он смотрит вопросительно, и Стрэндж слегка кивает.       Он ждет, что со второго раза Старк станет настойчивее, но ничего не меняется: ни одного лишнего миллиметра, движения, прикосновения.       Его неожиданная, почти болезненная деликатность почему-то выводит из себя до того, что тремор усиливается, и Стрэнджу приходится смять в неверных кулаках футболку у него на спине. Старк замирает на мгновение, но не отстраняется, и через секунду возобновляет поцелуй, осторожно усиливая напор, давая возможность не принять. У Стрэнджа ноги слабеют то ли от этого, то ли от облегчения.       Дверь, конечно же, распахивается в самый неподходящий момент.       Стрэндж не дает себе труда разжать руки; Старк, впрочем, тоже, и Стрэндж вспоминает то, что умудрился забыть за эти несколько минут: Тони Старк, вообще-то, совершенно бесстыдный сукин сын.       Забудешь тут.       — У меня к нему научный интерес, — сообщает Старк застывшей в дверях Ванде, когда пауза откровенно затягивается.       — Наташу видел кто-нибудь? — отмирает та, и Старк качает головой; Стрэндж едва заметно вздрагивает, чувствуя, как по шее разбегаются мурашки, когда он начинает поглаживать его большим пальцем под линией роста волос.       Ванда закатывает глаза, закрывая дверь. Стрэндж находит в себе силы посмотреть на Старка осуждающе:       — Научный интерес?       — Ей будет спокойнее, если она не будет знать, какие еще у меня к тебе интересы, — легко жмет плечом Старк, продолжая гладить, и Стрэндж ловит себя на том, что слегка наклоняет голову, подставляясь. Сдается и прикрывает глаза.       — Кто выиграл?       Старк улыбается так, что это слышно:       — Я. В этом удобство споров с самим собой: всегда остаешься в выигрыше.       — И всегда в проигрыше, — замечает Стрэндж, и Старк закатывает глаза почти ощутимо:       — А я думал, мы поладим.       Стрэндж открывает глаза, смотрит изучающе; Старк открыто глядит в ответ, не вертится, кажется, даже не дышит — и ждет. Он уломал его на поцелуй — два, — но при этом «постель — это твоя экстраполяция»; чуть к стене не прижал, пока уговаривал, но целовал так, будто боялся границу не то что переступить, а даже задеть. И сейчас стоит молча. И ждет.       — Почему мне кажется, что с другими людьми ты подобные переговоры ведешь по-другому? — спрашивает Стрэндж, и теплая рука соскальзывает с шеи, чтобы оказаться на щеке; Стрэндж вспоминает, что все еще сжимает его футболку в кулаках, и с усилием расслабляет пальцы, укладывает на спину раскрытые ладони. Старк улыбается:       — Тебе не кажется, обычно я много говорю, манипулирую, предлагаю компромиссы и взятки. Я бы и с тобой так сделал, но тебя я не понимаю. Совсем. — Он резко вздыхает, опуская взгляд, и признается: — Страшно бесит и заводит одновременно. — Смотрит в глаза и улыбается: — Ну что, доктор Стрэндж, ваш диагноз. Мы поладим?       Стрэндж изучает его секунду и целует сам.