Of spanners and spells

      Стрэндж резко поднимает голову, опасно сузив глаза.       — Ты не имеешь права решать, кому жить, а кому — нет.       Тони раздраженно фыркает:       — Да что ты! Ты вообще слышишь, о чем я? Я хочу мира, хочу, чтобы это закончилось. Ты защищаешь Землю от других вселенных, мы — теоретически! — от других существ из этой вселенной, и знаешь, что? В анамнезе у нас довольно хреново получается. Я бы сказал, нас фантастически проносит каждый раз, и я не знаю — и не хочу знать, — кто не вернется в следующий раз. Так что да, в ситуации, когда или мы, или они, я выбираю нас. В ситуации, когда или террористы, или мирное население, я выбираю мирное население. И если для этого понадобится запихать им в задницы их же грязные бомбы и подорвать, я запихаю и подорву.       — Ты хочешь оплатить жизнь одних людей жизнями других, — повышает голос Стрэндж, и Тони сжимает зубы, но вдруг останавливается и зло отворачивается:       — Эту песню мне уже пел другой Стивен.       — Капитан Роджерс — солдат, отнимать жизни — это его работа, — презрительно говорит Стрэндж, и Тони выпрямляется, резко разворачиваясь к нему лицом:       — А еще он пацифист и отличный художник, — Стрэндж дергается, как от щипка, — и мой друг.       — Мне казалось, я тоже, — замечает Стрэндж прохладно. У Тони становится такое лицо, как будто ему влепили пощечину, и он порывисто подходит ближе, останавливается в шаге от Стрэнджа, привалившись бедром к спинке кресла.       — Это сворачивает в очень плохую сторону, я уже был в такой ситуации, мне не понравилось.       — Нападал на кого-то, кто нелестно отозвался об идеалах Капитана Америки? — поднимает брови Стрэндж, но тоже делает движение навстречу, укладывает руку на спинку кресла рядом с Тони. Тот вздыхает и накрывает ее своей.       — Нет, в тот раз я был на твоем месте, и это отвратительно закончилось. Я не согласен повторить, ни на чьем месте. И, возвращаясь к террористам… — Он говорит негромко, глядя устало, но твердо, и мягко скользит кончиками загрубевших пальцев по тыльной стороне ладони, по самым шрамам. У Стрэнджа в животе звенит от напряжения, но руку он не отнимает: старается привыкнуть. Довериться. — Если у тебя есть другие идеи, я весь внимание. Если нет, то дай мне делать то, что я должен делать, так, как я это умею. Стивен, я… — он осекается, ловя выскользнувшую из-под его руки ладонь, заглядывает в лицо, осторожно перехватывает так, чтобы гладить внутреннюю сторону запястья, скользнув под рукав кончиками пальцев. Стрэндж неслышно переводит дыхание: так действительно проще; по шрамам — почти как по голым нервам. Тони делает шаг, все-таки вставая вплотную, и договаривает: — Я не пытаюсь с тобой поссориться, только делаю свою работу.       Стрэндж подхватывает его под ухом свободной рукой, гладит по щеке большим пальцем; Тони редко так смотрит — очень мягко, почти уязвимо, и это каждый раз оказывается удивительно сложно выдержать. Стрэндж всякий раз не выдерживает.       — Я не хочу тебя отпускать, — признается он, и Тони фыркает почти обиженно:       — Со мной все будет в порядке.       — В этом я не сомневаюсь, — поднимает бровь Стрэндж, чувствуя, как вторая рука Тони опускается ему на талию. — Мне, безусловно, не нравится вся ситуация в целом, но отпускать тебя я не хочу конкретно сейчас.       — Конкретно сейчас я никуда и не собираюсь, — улыбается Тони и привлекает его к себе.