Of spanners and spells

      Они впервые встречаются на конференции по перспективам робототехники в хирургии в две тысячи седьмом: Старк думает о выходе на рынок медицинского оборудования, Стивен читает доклад о работе с «да Винчи», они отлично проводят вечер и не собираются встречаться больше никогда.       Стивен не знает, почему почти через полгода соглашается приехать и поглядеть на разработку Старка, а потом и остаться. На все выходные.       Стивен не знает, почему звонит ему в вечер разрыва с Кристиной, и совершенно не ожидает, что Энтони приедет к нему среди ночи с бутылкой превосходного вина и скажет: «Сам решай, празднуем мы или оплакиваем, но только посмей сказать, что не пьешь».       Они сталкиваются, списываются, созваниваются — то почти каждый день, то раз в пару месяцев, и Стивен, вообще-то, больше всего на свете ненавидит неопределенность, поэтому в какой-то момент — за панорамными стеклами его квартиры пестрит Нью-Йорк, время давно за полночь, на улице по-ноябрьски сыро — не выдерживает.       — Я не знаю, что у нас, — честно признается Тони, подперев голову одной рукой, а вторую устроив вплотную к руке Стивена. — Это определенно не серьезные отношения, — Стивен фыркает, Тони тоже слегка улыбается, — но вообще-то я не возвращаюсь ни к кому из тех, с кем сплю после банкетов и конференций. Хочешь, приезжай ко мне в Малибу на недельку или две? Попробуем выяснить.       Что-то говорит Стивену, что это плохая идея, но он приезжает.       Кое-что они все-таки выясняют: даже протрахавшись, как кролики, целых две недели, оба едва сдерживают желание зажать второго в любом подходящем или не подходящем для этого месте; Стивену башку сворачивает от того, как выглядит голая спина Тони; Тони обожает его руки. Могут ли они нормально сосуществовать за пределами постели? Удивительно, но да: при том, что их двум эго должно быть тесно в одной комнате, просмотру «нетфликса» и научно-философским дискуссиям это ни капли не мешает.       Можно ли (и нужно ли?) строить на этом что-то большее? Вопрос открыт.              Стивен вполне осознает, что исчез. Он пишет Кристине почти каждый день, оказавшись в Камар-Тадже, но она не отвечает. Тони бы ответил, но ему он так и не собирается черкнуть хоть два слова: они не общались несколько месяцев к моменту аварии, и за это время жизнь Стивена сделала такой крутой поворот, что он просто не знает, откуда начать. На второй неделе он просидел полночи над открытой почтой и так ничего и не написал. В конце концов, если Тони захочет, то все узнает сам.       Тони узнаёт.       Когда вечером, включив ноутбук, Стивен видит единичку поверх иконки почты, то чуть не промахивается, открывая второпях: неужели Кристина все-таки…       «Почему ты ничего не сказал? Т. С.»       Стивен неожиданно ярко представляет, как Тони вдруг вспоминает о нем. Поначалу это довольно смутное желание увидеться, они давно не контактировали, поэтому, может, проходит пара дней, прежде чем Тони берется за телефон и обнаруживает, что номер больше не существует. Он хмурится, звонит на работу, и там кто-нибудь ахает: «Ой, а вы не знаете?» — и в красках пересказывает ему сплетни. Тут уж Тони добирается до Кристины: Стивен уверен, он в курсе, с кого можно стрясти самую достоверную и полную информацию. Кристина знает о Тони — немного, но знает, — и наверняка сдает его с потрохами, может, даже пересылает некоторые имейлы. Тони злится. Шастает по мастерской, пикируется с Джарвисом, может, играет во что-нибудь или пытается взломать НАСА, а потом садится и пишет — порывисто, не думая больше ни секунды.       Он бы приехал и в лицо это сказал, наверное, но Камар-Тадж так запросто не найдешь. Придется ему подождать, пока Стивен не вернется в Нью-Йорк.       Он не находит ничего лучше, чем ответить: «Рад, что ты в порядке. Я тоже, спасибо, что спросил. Док. Стрэндж»       Тони реагирует немедленно: «Принято. Как поживает восточная медицина?» — и Стивен вдруг чувствует, что одиночество, которое он, казалось, перестал чувствовать с тех пор, как ему дался первый в жизни портал, наконец-то по-настоящему отпускает.              Он не знает, зачем приезжает в башню Мстителей после того, как становится мастером Нью-Йоркского храма. Что-то тянет, и в животе поселяется неприятное чувство, что, если не объявится, нарушит слово, хотя никаких обещаний он, вообще-то, не давал.       Да он даже не знает, здесь ли Тони.       Тони здесь. Приветливый голос Пятницы, нового ИИ, сопровождает его по этажам, приводит на один из последних, в лабораторию.       — Одну минуту, я почти закончил! — вопит Тони откуда-то, и Стивен идет на голос. Когда он его находит, Тони разглядывает что-то в трехмерной проекции, вертит, но сворачивает прежде, чем Стивен успевает опознать.       А потом случается что-то странное: Тони вздыхает, трет глаза и, решительно шагнув ближе, мягко его обнимает — не приветственно-мужски, хлопая по спине и сохраняя дистанцию, хотя он и так-то никогда не делает, а по-настоящему. Обхватив поперек спины одной рукой, зарывшись в волосы другой и замерев так, уткнувшись в плечо.       Тони обмякает, когда Стивен все-таки обнимает его в ответ, и тот только тогда осознает, как он закаменел в ожидании этого. Сжимает Тони крепче, поддавшись порыву, целует куда-то в кромку уха — где попало, но прикоснуться неожиданно хочется нестерпимо, зацеловать всего, вспомнить губами, руками…       Руками.       Стивен отпускает его так резко, что Тони отступает растерянно, трет шею, глядя с обычным своим гонором, но что-то изменилось в нем с последней встречи. В Стивене, впрочем, тоже.       — Ну и кто ты теперь, сенсей Стрэндж? Гуру Стрэндж? — улыбается Тони, расправляя плечи, и Стивен на мгновение возводит глаза к потолку.       — Я всегда был и всегда буду доктором Стивеном Стрэнджем.       — А доктор Стивен Стрэндж еще целуется с миллиардерами? Я, боюсь, пропустил несколько последних апдейтов, — насмешливо говорит Тони, и Стивен…       Стивен, очевидно, еще целуется.              — Ты изменился, — говорит Тони позже, гоняя виски в бокале, и Стивен хмыкает; Тони скептически поднимает бровь: — Нет, я не говорю, что к худшему, даже твой новый джедайский прикид тебе удивительно к лицу, ты стал еще сексуальнее, но дело не в этом. Ты как-то… по-другому стал на вещи смотреть, по-моему.       — Мне показали, что реальность гораздо шире, чем я себе представлял, — пожимает плечами Стивен и подталкивает Леви, чтобы слез с него и повисел или пошнырял где-нибудь: плащ очень плотный, а присутствие Тони хочется ловить всем телом, даже если он сидит через стойку. — Должен сказать, ты тоже изменился.       — Не так радикально, — смеется Тони. — Просто во время последнего спасения мира мне сделали укол скромности, скоро рассосется.       — Расскажешь? — с интересом наклоняет голову Стивен, и Тони налегает на стойку, перегибаясь через нее и сокращая расстояние между ними почти до минимума:       — Только после тебя, Оби Ван Кеноби.              — Обалдеть, — подытоживает он после того, как Стивен в качестве иллюстрации открывает портал в Нью-Йоркский храм. Завороженно касается искрящегося края разорванного и перешитого пространства, отдергивает руку, трет пальцы — то ли обжегся, то ли поймал искорку. Оборачивается к Стивену с этими своими невозможными сияющими глазами и качает головой: — Если однажды кто-нибудь придет ко мне с концепцией машины времени, я обещаю не смеяться и дать ей шанс.       — Твоя очередь, — напоминает Стивен и, закрыв портал, шагает ближе, когда Тони нерешительно протягивает к нему руку; обнимает за пояс, упирается лбом в висок, вдыхая полной грудью. Как же он, оказывается, по нему скучал.       — Ко мне в руки попал скипетр Локи, ну ты знаешь, и в нем оказалась заключена штука, по структуре очень похожая на мозг, какое-то сознание, — вздыхает Тони. Стивен осторожно целует его за ухом, не в силах остановиться, и тот податливо подставляется, накрывает его руку у себя на боку. Стивен напрягается, ожидая, что он вздрогнет, отдернет пальцы, нащупав шрамы, но Тони как будто не замечает их, продолжая поглаживать костяшки мягкими, но машинальными движениями. — Я уломал Беннера попробовать переплавить это в «Альтрона», систему-стража, но у этого ХАЛа оказалась личность королевы драмы, и в итоге нам всем пришлось рвать жопы, чтобы не дать ему уничтожить человечество. Как-то так.              Они проводят оставшиеся полдня, валяясь на здоровенной кровати Тони, негромко болтая обо всем на свете и касаясь друг друга, безостановочно, легко, без всякого подтекста, заново узнавая и привыкая. Стивен дергается всякий раз, когда Тони нащупывает его ладони, и тот, быстро уловив суть проблемы, начинает скользить пальцами по запястьям, предплечьям, щекотать внутреннюю сторону локтя — не задав ни одного вопроса, даже не взглянув на их руки.       Стивена по-прежнему прожигает мурашками вдоль всего позвоночника, когда он так касается его шеи и ушей, но это, пожалуй, единственное знакомое ощущение — это и безграничное тепло, исходящее от Тони. Хотя и то, и другое чувствуется так остро, будто в первый раз.       — Надо же, я совершенно забыл, что с тобой бывает так, — замечает Тони негромко, убирая упавшие волосы с его лба, и поднимается на локте.       — Так раньше не было, — качает головой Стивен, на мгновение придержав его за плечи, мазнув по заострившимся скулам — Тони еще не отошел от истории с Альтроном, это заметно, — и тянет к себе, пряча искалеченные пальцы у него в волосах.       Стивен ловит его лицо, стоит Тони отстраниться, гладит щеку и висок, и тот плотно обхватывает его за предплечье. Стивен напрягается автоматически, еще не зная, зачем Тони лишать его возможности убрать руку, и не зря: тот упирается лицом в ладонь, неспеша целует пальцы.       — Я знаю, что тебе нравились мои руки, но это не повод меня жалеть, — очень ровно и очень плоско сообщает Стивен, и Тони осторожно гладит его по предплечью большим пальцем, не ослабляя хватку, но, видимо, почувствовав, как напряглись мышцы.       — Мне все еще нравятся твои руки, плюс ты теперь джедай, а это одна из самых крутых суперспособностей, что я видел в жизни, и это при том, что я Мститель, защитник земли, сражался с инопланетянами и все такое. Не вижу ни одного повода тебя жалеть, — спокойно сообщает он, не отвлекаясь и не открывая глаз. — А надо?       Стивен молчит. Изучает его несколько секунд, прежде чем спросить:       — Ты веришь в то, что говоришь? — Тони все-таки соизволяет на него посмотреть.       — Если я не верю в то, что говорю, я или этого не говорю, или откровенно лгу. Лгу я гораздо изящнее и только по работе. Ты не работа. Доходчиво? — он разглядывает лицо Стивена несколько секунд и мягко улыбается: — Дай вторую руку.       — Зачем? — все-таки спрашивает Стивен, и Тони фыркает, сгребая ее сам:       — Я понял, ты просто напрашиваешься, чтоб я еще раз сказал, что мне нравятся твои руки. Не вопрос, мне нравятся твои руки. — Он переплетает их пальцы, все еще прижимаясь к другой ладони Стивена щекой, и выглядит при этом настолько довольным и даже, пожалуй, счастливым, что Стивену становится почти физически сложно ему не верить. Тони очень правдоподобно жмурится от удовольствия, когда он неловко гладит его скулу большим пальцем: — Могу даже лучше: я люблю твои руки. Принято?       — Мне нужен консилиум, — ворчит Стивен, и Тони закатывает глаза:       — Ты ненавидишь консилиумы, доктор Всезнайка. Просто заткнись и иди сюда.       Стивен не находит, что возразить.              Когда на улице окончательно темнеет, он задумывается, когда настанет время открывать портал и сматываться в храм. Видимо, что-то такое читается на его лице, потому что Тони говорит негромко:       — Останься.       Стивен хотел бы не знать, что возразить, правда.       — С Дормамму у меня договор, но не все зелоты еще найдены, а по ночам другие сущности из темного измерения становятся гораздо сильнее и активнее. Мне нужно быть в храме до полуночи, — вздыхает он, и Тони ждет чего-то почти минуту, прежде чем выгнуть бровь:       — Ты серьезно заставишь меня спрашивать, пускают ли в ваш храм простых смертных и есть ли там свободная кровать?       Стивен молча улыбается и открывает им портал. Выражение лица у Вонга наверняка будет бесценное.