Of spanners and spells

      — Нет.       Тони резко оборачивается, едва не подскочив, но, понимая, что его застукали, спрятать ничего не пытается: наоборот, шагает в сторону от голограммы и отворачивается. Мол, что бы ты ни сказал, я при своем мнении, но можешь начинать концерт, если очень хочешь.       — Нет, — медленно повторяет Стивен и от греха подальше ставит принесенные кружки на ближайшую более-менее устойчивую поверхность: тремор еще не пошел в отмах, но может в любой момент, — ты этого не делаешь.       Тони пренебрежительно фыркает и возвращается к работе: смахивает 3D модель рентгена кисти в сторону и открывает что-то, пришедшее ему по почте. Пробегает глазами.       — Энтони, у меня другая жизнь, — говорит Стивен громче и злее, и Тони разворачивается к нему всем телом, прислонившись бедрами к консоли.       — Я не предлагаю тебе возвращаться к прошлой жизни, ты большой мальчик, разберешься сам, я предлагаю тебе разборчиво писать и не мучиться мерами предосторожности, — он кивает на оставленные кружки, — когда нервничаешь. И заодно не дергаться каждый раз, когда я пытаюсь взять тебя за руку, но тут не поручусь, что сработает, возможно, я тебе просто недостаточно нравлюсь. — Тони поднимает бровь и вздергивает подбородок. Глядит с вызовом.       Стивен качает головой и отрезает:       — Это не твое дело.       Жалеет в ту же секунду, но Тони как будто не принимает близко к сердцу, легко пожимает плечами, снова отворачивается к открытой почте, словно потеряв к Стивену всякий интерес:       — Моего тут только захватывающая научно-деловая переписка с доктором Хелен Чо. Присоединишься или тебе места в первом ряду хватит?       Стивен закрывает глаза.       — Энтони…       Тони не отвечает, видимо, сочтя разговор исчерпанным, и, хотя его, кажется, не выдает ни единый жест, Стивен почему-то чувствует: «не твое дело» все-таки до него добралось. Он забирает свой чай, крепко обхватив кружку обеими ладонями, и выходит из мастерской.              Тони появляется быстрее, чем Стивен рассчитывает: минут через десять. Он слушает его шаги на лестнице, слушает, как они замирают в нерешительности, пока Тони решает, откуда начать поиски, и зовет негромко:       — Я на кухне.       Шаги приближаются стремительно, снова замедляясь у самой двери, и Тони заходит на кухню, тут же пряча лицо в притащенной кружке; судя по наклону, кружка пустая.       — Спасибо за кофе, — бормочет он, ставя ее на стол; садится напротив Стивена. Морщится и пересаживается на соседний стул, подпирает лоб пальцами, смотрит из-под руки. Вздыхает: — Я не хотел говорить, пока точно все не выясню, чтобы были понятны перспективы. Не хотел…       — Давать надежду, — подсказывает Стивен, кивая сам себе, и Тони беспомощно пожимает плечами. Тот вздыхает: — Я тоже не хотел бы ее иметь.       Тони резко выпрямляется.       — Вообще-то, я только что закончил говорить с Хелен. Ты же знаешь про ее разработки?       — Бартон хвастался своим боком, — фыркает Стивен, откидываясь на спинку стула, и Тони кидает беглый взгляд на его руки: не кисти или пальцы, а именно руки, быстро выхватывает их положение, оценивая, защитная поза или пока нет. Удивительная привычка для человека, никогда толком не учившегося вести переговоры.       — Тогда ты в курсе, — Тони кивает, тоже садясь назад, закидывает одну руку на спинку, смотрит открыто и честно. — Заменить надо будет сорок семь процентов тканей, включая нервы, но вся моторика нормализуется. Здоровый скелет, мышцы, сухожилия, нервные окончания. Нужно будет привыкнуть, особенно к мелкомоторной работе, типа письма, но это как когда в колледж возвращаешься, все лето не брав ручку в руки: просто вспомнить.       — Не научиться заново, как ребенку? — скептически уточняет Стивен, и Тони порывисто подается вперед:       — Вижн полностью собран ее аппаратом, писать мог сразу, потому что ему подгрузили мозг взрослого человека, со всеми нужными нейронными связями. Ложку, нож держал сразу нормально, как взрослый — дети держат в кулаке. Да, если были какие-то специфические навыки, вроде растяжки пальцев для игры на фортепиано, их придется восстанавливать, она может построить только то, что есть в базовой комплектации, но все навыки — у тебя в голове, и они будут в порядке и без тренировки. Никакой лечебной физкультуры и прочего. — Тони трет лицо, смотрит на Стивена снизу-вверх, распахнув глаза. Говорит тихо и отчетливо: — Просто здоровые руки.       Стивен отводит глаза.       — И если я откажусь, то?..       — То ничего, — вздыхает Тони и выпрямляется. — Я предупредил Хелен, что ты не знаешь и будешь как минимум недоволен, когда узнаешь, так что она в курсе, что ничего не решено. Это такая затянувшаяся консультация больше… Она точно будет в порядке.       — А ты? — Стивен переводит на него взгляд, наклонив голову, и Тони смотрит в ответ слегка насмешливо:       — Я определенно буду в порядке, это не мои руки и даже не мое дело, — Стивен морщится, и Тони улыбается широко и косо: — Нет, я не обижаюсь, я…       — Ты не обижаешься, ты обиделся, — замечает Стивен, пряча руки в рукавах, и Тони порывисто перехватывает его запястье, перетягивает его руку к себе на колени, мягко сжимает пальцы:       — Я взрослый человек, и это не мое дело до тех пор, пока ты им со мной не поделишься, — неожиданно спокойно говорит он. — Это не значит, что я не буду в него лезть, от этого вообще ни одно дело в мире не застраховано, но оно не мое, и я отдаю себе в этом отчет. И решение тоже не мое — что не значит, что я не буду тебя уговаривать по мере возможностей, но оно твое, и если ты скажешь «нет», я смогу тебя разве что до ручки довести, когда ты или согласишься, или сбежишь от меня к чертям собачьим.       — Ты в курсе, что звучишь одновременно обнадеживающе и пугающе? — уточняет Стивен, едва заметно улыбаясь уголком рта, и Тони улыбается в ответ нормально, по-настоящему:       — Догадываюсь. — Он снова наклоняется к Стивену, на мгновение касается губами его пальцев и блаженно прикрывает глаза, когда Стивен прижимается лбом к его голове.              Вопреки собственным угрозам, Тони на него не давит, даже не напоминает о том, что Стивену, вообще-то, хорошо бы определиться, только продолжает ловить его руки и тыкаться в них лицом так, что это завораживает, смущает и ранит одновременно. Стивен осторожно гладит его скулы и старается не смотреть на то, как натягиваются линии шрамов на костяшках пальцев.       Он бы… хотел, наверное.       Стивен часто об этом думает — вернее, теперь, когда снова появился шанс, реальная возможность, он не может об этом не думать, — и, конечно, в глубине души — да. Он хочет здоровые руки. Как хотел последние два года, как любой нормальный человек бы хотел.       Это вспыхивает каждый раз огненными буквами при взгляде на шрамы, и Стивен тут же думает: да нет. Думает: да и так неплохо, я же справляюсь. Думает: мне это не нужно, у меня другая жизнь.       Потом он разбивает кружку, увидев Питера в крови и без сознания на полу в гостиной, и все время, что открывает им портал в госпиталь и сдает его на руке уже начинающей привыкать к этому Кристине, думает только о двух вещах: «только бы не поздно» и «я хотел бы помочь ему сам».       Смотрит на свои руки.       Мотает головой.       И тогда это всплывает. Причина, по которой это так сложно. Причина, по которой он так долго сопротивляется.       Стивен думает: все равно ничего не выйдет.       Думает: трус.              Питер в порядке; он выздоравливает с обычной своей нечеловеческой скоростью, носится по городу, как сумасшедший, уже, кажется, забыв о произошедшем. Играет с Леви в шахматы — на кофейном столике третий день стоит их партия, Стивен, заглянув из интереса, узнает Скандинавскую защиту и невольно улыбается. Питер, пробегая мимо, делает ход, и выясняется, что защита принадлежит Леви.       — Леви тебя уделывает, — замечает Стивен, и Питер сначала смотрит непонимающе, поудобней закидывая рюкзак на плечо и что-то энергично дожевывая, потом делает сложное лицо между «ну кто тебя просил» и «спасибо, буду внимательнее». Стивен хмыкает. — Ты его видел, кстати?       — Неа, — сообщает Питер с набитым ртом и машет рукой, разворачиваясь на пятках: — Я убежал, меня Нэд ждет. Тони привет!       — Удачи, — рассеянно откликается Стивен, кивая сам себе: Тони, действительно. Леви вполне может быть с ним в мастерской — страшно заинтересовался его работой и теперь вечно терся рядом, подавая инструменты, — а еще с Тони хорошо бы поговорить в любом случае. Сказать, что…       Да и вообще, не видел его со вчерашнего вечера. Давно.              Тони действительно в мастерской, стоит, сгорбившись и тяжело уперевшись руками в консоль; Леви прилип к нему, тревожно подняв воротник, и Стивен не сразу понимает, что он не просто висит, а обнимает Тони за плечи.       — Энтони? — зовет он осторожно, подходя, и Тони с усилием выпрямляется, встряхнувшись.       — Привет. — Он пытается улыбнуться, но ничего не выходит; Леви плотно укутывает его полами, и настоящая улыбка мелькает в самых уголках губ, слабая, быстро гаснущая: — Спасибо, ковер-самолет.       — Что-то случилось? — осторожно спрашивает Стивен, и Тони поджимает губы, морщится нехотя, и он поспешно добавляет: — Наверное, это не мое дело…       И тогда Тони неожиданно злится.       — Это твое дело, — отрезает он, вскинувшись и шагнув вперед, Леви от неожиданности расправляется, взметнувшись за спиной. — Все, что происходит здесь, со мной ли, с Питером ли — твое дело, потому что ты наша семья, понятно?       — Да, — тихо кивает Стивен, и Тони сдувается, устало опуская плечи, и трет глаза:       — Извини, я не должен был. Я просто…       — Я понимаю, — снова кивает Стивен и тянется к нему, Тони машинально кидает взгляд на его ладонь и ухмыляется горько:       — А, ну да, это не значит, что твои руки — мое дело, я знаю.       — Почему? — переспрашивает Стивен, от неожиданности опустив руку, и Тони вдруг почти падает на него — судя по лицу, Леви нехило толкнул его в спину. Стивен, горьким опытом наученный с Леви не спорить, тут же послушно обнимает Тони; тот как будто не против.       — Потому что то, что ты моя семья, не делает меня твоей, — поясняет тот плоско, словно не очень понимает, зачем его заставляют это говорить, но уже не имеет сил ни отказываться, ни защищаться.       — Делает, — говорит Стивен, потому что вдруг понимает: это правда. Делает. И Тони, и Питера, и даже Пятницу (даже Вирджинию!) — делает. Они — его семья, причем давно, и это неожиданно как будто придает сил, а еще страх — тот самый, вечный страх неудачи, — как будто отпускает ненадолго.       Тони смотрит недоверчиво, и Стивену приходится плотнее прижать его к себе, повторить, уговаривая, чтобы поверил:       — Делает. И, раз уж мы об этом заговорили, я согласен. Я хочу операцию. Если предложение в силе, конечно.       Тони моргает несколько раз, открывает рот, закрывает. Говорит наконец:       — Я боюсь тебя расспрашивать, вдруг передумаешь. Пятница, напиши Хелен, что у нас пациент согласился. — Стивен улыбается, и Тони улыбается ему в ответ: — Все, теперь не отвертишься.       — Не собираюсь, — признается Стивен и гладит его по спине. — Так ты расскажешь, что у тебя случилось?       Тони снова мрачнеет, и Стивен почти жалеет, что спросил, — но потом он уютно прижимается к нему плечом, устраиваясь в руках, и становится понятно, что спросить в любом случае стоило.       — В лаборатории… — начинает Тони и морщится; трет глаза. — Один сотрудник нашей лаборатории слил нашу разработку в Хуавей. И все бы ничего, не первый и не последний раз, наши юристы эти иски с закрытыми глазами выигрывают, но он просто… нравился мне, что ли. Чисто по-человечески. Хороший мужик, и работник тоже, и Пеппер говорит, что ему были нужны деньги на операцию кому-то в семье, и… у нас же хороший соцпакет. У нас целая программа есть специально для таких случаев, нужно было просто прийти в офис и попросить! Там три документа заполнить — и все! Я просто не понимаю, почему…       Он беспомощно взмахивает рукой, сдаваясь.       — Обидно, — соглашается Стивен, обнимая его чуть крепче, и Тони вздыхает почти спокойно:       — Злит. — Молчит какое-то время, рассеянно водя пальцами Стивену по боку, и, будто внутренне встряхнувшись, берет его за руку и прижимает пальцы к губам. Улыбается: — Спасибо.       Стивен осторожно его целует.              Доктор Чо оказывается маленькой, строгой и привыкшей миндальничать с пациентами еще меньше, чем сам Стивен.       — Как точно проходит операция? — спрашивает Стивен, растирая руки — суставы ноют, хочется подержать ладони под горячей водой. Доктор Чо отрывается от планшета.       — Врачи — худшие пациенты, — замечает она. — Контролируемый синтетический митоз по загруженной модели. При работе со свежими легкодоступными ранами мы даже анестетиком не пользуемся, но у вас придется удалять пораженные ткани. Операцию проведем под местной анестезией, закроем вас экраном. Аллергия на анекаин?       — Нет… — Стивен мотает головой. Он читал, конечно, перелопатил все, что смог найти, включая самую первую статью о методе, но слышать это вживую — «контролируемый синтетический митоз» — было совсем другое дело. Как во сне. Нереально. — Нет, никакой аллергии.       — Прекрасно. Сестра Резник вас подготовит, до встречи в операционной.       — Доктор Чо, — окликает Стивен, и она оборачивается; вопросительно поднимает брови, даже опустив планшет. Стивен смотрит на свои руки. Пальцы привычно подрагивают, как отражение в неспокойной воде. — Вы можете оставить мои шрамы?       Он ждет хоть мизерного промелька сочувствия, но если на лице доктора Чо и есть какое-то выражение, считывается оно скорее как снисходительная насмешка. Она перехватывает планшет, снова подбираясь, как будто ей наскучило стоять на месте и его уговаривать:       — Доктор Стрэндж, будьте рациональнее. Вы привыкли жить со шрамами, привыкнете жить и без них. На новых руках они вам ни к чему.       Стивен молчит, и доктор Чо, видимо, сжалившись, добавляет почти мягко:       — Успокойтесь. Это просто руки.       Дождавшись кивка, она выходит, и Стивен, опустив голову, сжимает кулаки; суставы отзываются протестующим нытьем. Он очень давно так к этому не относился, но доктор Чо, вообще-то, права.       Это просто руки.              Стивен, справедливо полагая, что после Мстителей местный персонал уже ничем не удивишь, но ради приличия все равно свернув в коридор побезлюдней, открывает себе портал в их гостиную. Тони подскакивает с дивана, тут же делая вид, что пришел только что, а не сидел тут, как в настоящей больничной комнате ожидания, с тех пор, как Стивен ушел. Шагает ближе, неуверенно улыбаясь.       — Как прошло? — спрашивает он, вздергивая подбородок в попытке скрыть беспокойство, и Стивен…       Стивен просто берет его за руки. Сам.       Тони замирает на мгновение, боясь пошевелиться, а потом счастливо и тихо смеется, утыкаясь лбом ему в плечо и глядя вниз, на их переплетенные пальцы. Гладит чистые, гладкие костяшки, сжимает — сначала осторожно, потом крепче, понимая, что не причиняет боли.       — Ну-ка сделай так, — просит он, выпрямляясь, и выставляет ладонь горизонтально в воздухе. С энтузиазмом ребенка, открывающего рождественский подарок, разглядывает послушно протянутую руку Стивена рядом со своей и задорно улыбается, вскидывая на него глаза: — Даже моя больше дрожит. Теперь я знаю, кого припахать, если мне надо спаять что-то ювелирное, а я выпил слишком много кофе.       Стивен только улыбается, думая, что если б знал, насколько Тони будет счастлив, то согласился бы месяцы назад. Тот нервно закусывает губу, берет Стивена за руку и, кажется, едва не подпрыгивает от радости: Стивен больше не вздрагивает. Стивену, вообще-то, приятно — и никогда не переставало быть, если уж на чистоту, просто со шрамами… увечьем…       — Ты же не жалеешь? — осторожно спрашивает Тони, уловив перемену настроения, и Стивен мотает головой, возвращаясь к нему из неприятных воспоминаний. Поскорее бы они стерлись: у него теперь новые руки.       Да и, в конце концов… это же просто руки.       — Нет, конечно, — заверяет его Стивен и коротко целует. Шепчет: — Спасибо тебе.       Тони тянет его к себе за руки, выпрямляется и приподнимает голову, чтобы прижаться к губам — сначала мягко, потом плотнее, но все равно ужасно бережно. Нежно. Он один на всем белом свете умеет целовать так, что у Стивена колени слабеют и голова кружится. Только Тони целует его так, будто он — самое большое сокровище во вселенной, хрупкое и бесценное.       — О Господи, фу! — вдруг восклицает кто-то смутно знакомый у него за спиной, и Тони вздрагивает от неожиданности, отстраняясь. Поднимает брови, глядя Стивену за плечо. Стивен оборачивается, чтобы тоже посмотреть на источник звука, и, не сдержавшись, закатывает глаза: это приятель Питера, кажется, Нэд, и он явно сожалеет о сказанном, потому что рот ему они с Питером зажимают в четыре руки — и смотрят на них с Тони такими глазами, словно ждут, что им отсыплют ремня.       Стивен едва заметно качает головой: как будто у них с Тони есть такая привычка. Или, если уж на то пошло, моральное право.       — Мы… в мою комнату… — быстро говорит Питер, бочком пробираясь в нужном направлении, не отрывая рук ото рта товарища по несчастью. Тот ожесточенно кивает, шагая за ним. Питер добавляет, почему-то очень высоким голосом: — Мы тихонько!       — Идите уже, — не выдерживает Тони, и мальчишек как ветром сдувает — только дверь в коридоре хлопает; он смотрит на Стивена и едва слышно смеется, но замолкает, как будто прислушиваясь к чему-то.       Стивен следует его примеру — и тоже различает голоса.       «Да конечно мне тоже стыдно, — гудит Нэд, видимо, отвечая Питеру, и, не сдержавшись, добавляет: — Но как ты так живешь вообще? Ты часто на них так напарываешься? Я ничего не имею против, но блин, когда взрослые целуются, это же…» — он издает неразборчивые, но выразительные звуки отвращения. Тони насмешливо гнет брови, слушая, как Питер смеется.       «Меня тоже кринжевало поначалу, — признается тот, — а потом я как-то… не то что привык, а вроде как, ну, если они целуются — то у них все хорошо, ну и… это здорово, когда у них все хорошо».       — У нас все хорошо, — доверительно сообщает Тони веселым полушепотом и зачем-то уточняет: — У нас же все хорошо?       — Лучше не бывает, — заверяет его Стивен. Тони улыбается так ярко, что хочется жмуриться от удовольствия, как под летним солнцем, и берет его за руку — все еще осторожно, но уже гораздо увереннее:       — Тогда пойдем отсюда, а то опять напугаем детей.       — Если мы продолжим здесь, то испугом они, боюсь, не отделаются, — серьезно кивает Стивен и открывает им портал в храм. С детьми вообще лучше не рисковать.