Босиком как по лезвию по строке

Рутина всегда казалась Олегу залогом безопасности. Даже если от нее он смертельно устал. Даже если морально выгорел и больше не мог находиться в стенах больницы, в этих выбеленных коридорах, по которым с отвратительным грохотом толкал кресло-каталку. Заявление об увольнении с открытой датой малодушно было заперто в тумбочке. Сделать шаг в неизвестность духу не хватало. Слишком важным казалось, заступая на дежурство, первым делом пролистывать журнал регистрации поступивших и, не найдя в нем знакомого имени, то ли с облегчением, то ли с разочарованием его захлопывать. Олегу безумно хотелось, чтобы появился кто-то и вытянул из этой трясины. Но трезвым умом он понимал, что никто не появится на пороге и не протянет руку в новую жизнь. Да и хотел ли он этой новой жизни? В своем болоте Терновой уже проложил безопасные маршруты, выучил в какие уголки подсознания лучше не соваться, о чем не думать и кого не вспоминать. На это ушло немало времени. Немало времени с тех пор как виновник, исток этого состояния исчез, оставив разрастающуюся пустоту внутри. И ни по каким законам логики он не мог появиться перед Олегом сейчас, в той самой коморке, в которой они когда-то пили крепкий сладкий чай. Но когда Терновой неспешно повернулся на стук в дверь, прикидывая кому из пациентов неймется, в проеме стоял Сережа. Тот самый Сережа, которого Олег заочно записал в лучшем случае в покойники, в худшем — в затворники лечебницы. Может, Терновому и самому давно пора было обратиться за помощью? Галлюцинации, да еще и такие реальные, улыбающиеся почти ласково, это уже серьезный звоночек. — А ты все еще здесь, — хмыкнул Сережа так узнаваемо, будто не прошел год. Год полный навязчивых мыслей и поисков выхода. Год нескончаемой рефлексии и вопросов. Беспросветный год. С тяжелой литературой, по полочкам раскладывающей все аргументы о том, почему лечить Сережу нужно было уже давно. С рассказами коллег о местной психушке. С дежурным обзвонами раз в месяц моргов — вдруг что. С тщетными убеждениями себя, что это чужая жизнь и ему там не место. Получалось так себе. Прогресс стал ощущаться разве что в последнее время. Спасибо все той же литературе и совсем немного препаратам. Олег все реже вспоминал его, лучше себя чувствовал — в общем, сам шел на поправку. Трущев, кажется, тоже. — Куда я денусь? — наконец выдавил Терновой. — А ты...? — Не на скорой приехал, можешь сказать спасибо, — Сережа фыркнул в своем привычном стиле. Мол, ничего такого, что я в последнюю нашу встречу чуть не умер. Бывает. — Спасибо, — Олег был за это действительно благодарен. — Ты как... вообще? — Держусь, — Трущев подошел ближе. — Это хорошо, — у Тернового в горле застряла сотня вопросов, которые лучше не озвучивать. Опасно. Разве что один. — Сколько времени прошло? — Не бойся, ты ничего не пропустил, — Трущев невесело усмехнулся, почесав выбритый затылок. — Меня какое-то время тут пытались подлатать. Повязки меняли, капельницы ставили... Лучше бы это делал ты, — он на секунду запнулся. — А потом в психушку перевели. Типа реальную психушку, про которую ты рассказывал, а я все не верил. Где пичкают таблетками, с дядей-доктором многочасовые беседы устраивают, все докопаться до чего-то хотят, посетителей не пускают. Там пиздец. Но... кажется, мне этот пиздец... помог? То есть вот он я, живой, хоть и под таблетками, — Сережа обвел сестринскую взглядом. — Выпустили с огромным списком колес. Я, только не ругайся, на них в первое время подзабил. Ну, понимаешь, свобода спустя столько времени... Только когда снова на стенку начал лезть, понял, что они действительно помогают, — Трущев постучал по виску, — чтобы здесь шарики за ролики не заезжали. — Я боялся, что тебя там залечат. Что не узнаю потом... — Узнал ведь? — улыбнулся он, а у Олега внутри будто струна, которая так долго была натянута до предела, оборвалась. — Это все Плохая компания и музыка. Много музыки. Временами, конечно, бывает хуево. Рука, знаешь... тянется, — он поджал губы, провел ладонью там, где должны быть шрамы. — Но я держусь. Наконец отпустил ситуацию с женой... бывшей. Без этого груза бороться легче. — Как... — Олегу было немного страшно спрашивать об этом, но вопрос скребся я где-то под ребрами с тех пор как они доверили друг другу свои стихи. — Как ты отпустил? — Сейчас поймешь, — хитро глянув на него, Сережа потянулся к карману. — Приглашаю тебя на концерт. — Како... В смысле? Серег, я не... — Таблетки подавляют эмоции. А я не хочу ничего подавлять. Хочу, чтобы все эмоции, весь негатив выходили наружу. Чтобы отпустить проблему, нужно ее четко озвучить. Так по крайней мере говорил мой мозгоправ. Вот я и озвучил... У меня альбом вышел. Хочу, чтобы ты его послушал. — Серьезно? — у Олега последние десять минут в голове никак не укладывались. Он год жил с мыслью, что упустил этого человека, а сейчас... — Там есть кое-что о тебе, — Сережа вновь улыбнулся. За время их знакомства он никогда столько не улыбался. — Придешь? — Приду, — Олег протянул руку, чтобы забрать билет, и только сейчас заметил, что под задравшимся рукавом толстовки Сережи больше нет шрамов. Они надежно скрыты обвивающими запястья татуировками: лицами, фразами, узорами... Значит не соврал. Действительно остановился. В отличие от него самого. Эта мысль молнией пронеслась в голове, и Олег тут же одернул манжет медформы. Чтобы Трущев ничего лишнего не заметил. Прошедший год им обоим дался непросто.